Текст книги "Жена врага"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhena-vraga-282484.jpg)
Автор книги: Юлия Булл
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава 8. Волчица
Шло время, каждый день я не переставала думать о сыне, все надеялась увидеть его, но было бесполезно. Мои запросы в комендатуру уходили в никуда, информацию, в какой интернат был определен мой Юра, я не могла получить.
Это была моя первая зима вдали от дома, и она была намного суровее, чем те, к которым я привыкла.
Однажды ночью я проснулась от криков, как и все мои соседки по бараку.
– Что случилось? Что за крик?
Я лишь успела надеть на себя телогрейку, валенки, как вдруг двери открылись. Передо мной с ужасом в глазах стояла одна из заключенных, пытаясь что-то произнести. Но истерика переходила то в крики, то в рыдания, и понять было невозможно.
– Что? Что случилось? – трясла ее Валентина.
– Там, Господи, туда… – указывая пальцем в темноту, проговаривала она сквозь слезы.
Я вышла на улицу, за мной еще несколько женщин, и Раиса в их числе.
– Валя, Надя, посмотрите, что там, – обратилась Раиса к своим подопечным.
– Я уже оделась, пойду посмотрю, – произнесла я. – Кажется, кто-то бежит к нам, я свет вижу.
Это был Григорий, старший охранник с помощниками:
– Все целы? Пострадавших нет?
– Да, все целы. Что случилось, в самом деле, весь барак на ушах, как и остальные, наверное, – немного взвинченно произнесла Раиса.
– Волки, – произнес один из мужчин. – Совсем уже одолели. Живем впроголодь сами, что уже о звере диком говорить, местные мужики всех кабанов вблизи извели, да и зайчатину, вот те, наверное, с голодухи на деревню пошли.
– Напали на барак, где молодые мамаши с грудничками, – продолжал Григорий. – Многих женщин отправляют в ссылку, не обращая внимания на деликатное положение. В дороге рожают, младенцы погибают. А те, кто выжил, все равно немногие до года доживают. Вот и сейчас двоих волки разодрали и по кускам унесли, пострадала одна женщина, с сильнейшими укусами перевели в санчасть. Кто-то из наших мужиков снова заприметил ту самую волчицу.
Действительно, все было похоже на правду. Морозы стояли невыносимые. Когда до Раисы не доходили посылки, она понимала, что и другое продовольствие застряло где-то, значит, снова подъедать нам картофельные очистки. Но то мы, люди, выживали как могли. А вот волк стал смотреть в сторону деревни, в которой кроме как людей жрать больше было нечего.
Каждую ночь был слышен волчий вой, подходили они и ближе к баракам. Утром по следам это было видно. И вот стая перешла к действию.
Рассказывали, что когда-то из деревни убегал сторожевой пес, разгрызал ошейник и бежал в лес, а спустя время возвращался. Ничем его удержать не могли, ямы рыл, злился, еду не принимал, на волю рвался, но всегда возвращался. В лесу его ждала молодая волчица. Вот такая любовь у животных случилась. И принесла тогда волчица детенышей от этой странной связи. В тот же период бежали двое уголовников. На что эти бедолаги рассчитывали, дорог не зная, непонятно. Кругом тайга, весна пришла, лед отошел, без еды, подались в бега. Наткнулись они на волчье логово. Мать-волчица охотилась, а волчата ее ждали, совсем еще крохи были. Вот из всего помета двух волчат беглецы и сожрали. В тот момент прибежал навестить своих тот самый пес-отец, на лай и возню вернулась и волчица-мать.
Все закончилось печально, пса забил один из беглецов, так как тот, разъяренный, напал. Мать-волчица бросилась в защиту и перегрызла горло нападавшему.
Спустя время в лесу обнаружили два трупа беглецов и тело бездыханного пса. Волчица же ушла с оставшимися волчатами дальше в лес.
С тех пор небольшая стая волков и стала навещать деревню. Точнее, как только волчата подросли, вместе с матерью наведывались. Местные говорили, что мстит волчица за детенышей своих и их отца, всем людям мстит.
Сон уже не шел, я лежала и думала, каково это. Потерять своего новорожденного ребенка. Какие чувства испытывает мать. Но и волчицу мне почему-то по-своему было жаль.
После случившегося я не могла долго отбросить мысли о своем маленьком Юрке, постоянно думала о нем и не находила себе места из-за этого. На мое поведение с переменным настроением обратила тогда внимание Раиса и поинтересовалась, что меня беспокоит вот уже долгое время. Я, конечно, всю душу излила, то ли от радости, что кто-то захотел меня выслушать, то ли от бессилия все это держать в себе.
Выслушав меня, Раиса обещала помочь, раздобыть хоть какую-то информацию и сдержала слово. Спустя девять месяцев она вручила мне письмо от некой Прасковьи.
«Кто это? – подумала я. – У меня и знакомых-то нет с этого края, откуда пришло письмо». Повертев в руках конверт, я отошла в сторону и, разместившись, стала читать:
«Здравствуй, Маша! Мы не знакомы, поэтому представлюсь сразу, чтобы не было недопонимания в моем рассказе. Зовут меня Прасковья Григорьева, для близких просто тетя Паша. Сама я грамоте обучена, да со зрением беда, пишет за меня письмо соседская девочка-школьница. Замужем не была, детей своих не нарожала. Но так распорядилась судьба, что брат мой овдовел и остались у него двое сыновей. Старший Коля супруги покойной от первого брака и Толя совместный ребенок, совсем еще кроха. Дети после смерти матери остались без присмотра, отца их отправили на Дальний Север работать. Вот и приютила я ребятишек у себя, чтобы не раскидали их по приемникам. Сколько смогу прожить на этом свете, все дни отдам, чтобы поднять на ноги детвору. Когда про тебя весточку донесли, Коля очень радовался. Все не утихал, проговаривая: „Сестренка моя, Манюня, заберет к себе обязательно“. Говорить я ему не стала, где ты сейчас и по какой причине. Знай, ждем тебя. Адрес на конверте».
Значит, мамы больше нет… У меня остались братья. Я опустила письмо из рук на пол. Слез не было, только образ мамы перед глазами и пару воспоминаний из детства.
Я вспоминала, как она меня провожала. Наш последний разговор, как она плакала. Я беззвучно скорбела. Молча погоревав, решила, что во что бы то ни стало, но своих родных всех соберу и будем жить вместе обязательно.
Спустя лишь еще полтора года после письма от Прасковьи Раиса мне вручила вдвое сложенный листок.
«Это адрес, где сын твой находится, – погладив меня по голове, добавила: – Немного тебе осталось, да и мне вот уже скоро уходить. Ты, как только выйдешь, для начала меня найди, через кого связь держать, я тебе напишу. Вот адрес на всякий случай. Кто его знает, буду ли я в Одессе родной или куда в другое место занесет. А уже дальше будем решать, как твоих мальчишек собрать в кучу и где обосноваться, опять же работу найти».
После этих слов как-то легче на душе стало, спокойнее, что ли.
В день выхода Раисы все собрались у барака, каждый раз провожая кого-то, за годы прикипевшие друг к другу, как родные, прощались с объятиями и поцелуями. Слезы от радости за кого-то или вечное расставание преследовали всегда в этот момент. Обняв меня крепко, Раиса еще раз проговорила фразу, чтобы я ее нашла. Я только кивала и отвечала: «Да, конечно, обязательно». Ее напутствия я уже наизусть знала.
Глава 9. Дорога домой
Шли дни, за ними месяцы, приближался март 1941 года. Я находилась в ожидании документов. Были задержки, говорили, в столице какие-то перемены. Хотя они из года в год происходили.
– Куда направишься, Мария? – задал мне вопрос бригадир, выдавая документы в день выхода.
– К своим, – чуть спокойнее, чем мое сердце билось, произнесла я.
– А то, может, здесь, в деревню?
– Нет, Савелий Тарасович, сын у меня там, соскучилась я.
Спустя пару дней дорог добралась до большого города. Приехав на вокзал, разместилась на свободной лавочке и стала смотреть на часы. «Поезд только завтра утром, но ничего, я подожду».
Волнение шло какое-то, беспокойство, была вся в предвкушении. Еще одна мысль меня не покидала, тогда еще перед арестом я спрятала мамино колечко в чугунном котелке, который глубоко зарыла на кладбище. Как только появится возможность, обязательно вернусь за ним.
Мой долгий путь лежал к Раисе, как и обещала, я сначала должна приехать к ней. В вагоне поезда я все время смотрела в окно. Перед глазами стояла нереально красивая природа, как же она впечатляла, мелькающие сосны, реки, холмы, и все утопало в зелени. Спустя три дня дороги виды сменились на березки, поля, города.
Дом по адресу, который мне дала Раиса, располагался на одной из узких городских улочек, с красивым названием Цветочная. Я быстро нашла нужный двор. Вообще, у меня это с детства было, быстро ориентировалась на новом месте. Мне и компас не нужен был. А стоило один раз где-то побывать, так навсегда в памяти отложится.
Улица была усыпана деревьями акации, запах стоял головокружительный. Вот она весна в самом разгаре. Дом был из двух этажей, по строению догадалась, ранее принадлежал какому-то купцу. Спустя время он был отдан для проживания нескольких семей. В глаза вдоль длинного коридора бросилась кухня, где женщины что-то готовили, одна из них стирала, другая купала мелкого мальчишку. Я улыбнулась и прошла к нужной двери, немного подождав, постучала. Дверь открылась сразу, на пороге стояла она, моя дорогая и за все годы, проведенные вместе, горячо любимая подруга.
Раису было не узнать! Прическа, макияж, платье, мною сшитое кстати, – все так гармонично смотрелось. Радость в глазах, не сдерживая слезы, мы не могли поверить своему счастью, что встретились, что на свободе, что есть чем дорожить в этой жизни.
Раиса ввиду своей творческой натуры устроилась очень даже неплохо, учитывая связи. При местном Доме культуры подруга смогла заняться развитием самодеятельности среди населения, иногда давала сольные концерты к приуроченным датам. Свои актерские таланты она всегда умела применять.
– Ну вот что, дорогая моя, мне надо отлучиться на пару часов, постараюсь не задерживаться, а ты давай-ка располагайся, умойся с дороги. Я все тебе приготовила. Да картошки нам свари, мешок под кроватью, а где кухня, ты видела, хозяйничай.
Комната была очень чистой и по-своему уютной. Афиши со времен буржуазии с изображением Раисы красовались на стене над кроватью. На самой кровати восседали подушки, покрытые кружевной накидкой. На комоде стояла фигурка балерины и статуэтка незнакомого мне творчества. Там же расположилась красивая, из белого картона с изображением роз, круглая упаковка пудры, а рядом лежали веер и перчатки. И конечно же, духи.
Стол стоял посреди комнаты, круглый, покрытый бархатной скатертью, зеленого цвета с желтой бахромой. Как и, собственно говоря, абажур, свисающий над столом, был точно такого же цвета. В комнате еще вместились шкаф и софа.
Как и договаривались, вечером после восьми Раиса была дома, да не с пустыми руками. Накрыла стол, о котором я все последние годы мечтала, не могла скрыть, в каком предвкушении была. Подруга, увидев мои горящие глаза, засмеялась и поторопилась к столу. С огромным удовольствием я пила да закусывала, что чуть щеки себе не прикусила.
– Знаю, о чем ты думаешь и куда сердце рвется, но без денег далеко не уедешь. Ты вот что, наберись терпения, заработать я тебе помогу, все-таки билеты, дорога, сама понимаешь. Да и в порядок привести тебя как следует надо, – в разговоре между делом упомянула Раиса.
– Понимаю… Поэтому первым делом к тебе и приехала.
Прошло почти два месяца с моего приезда к Раисе. За это время мне удалось немного скопить денег, из остатков ткани заказчиков сшила себе костюм, а из старых вещей, которые кто-то отдавал Раисе, смогла скроить себе целое пальто, покрасив его в темный цвет. И получилась из меня вполне приличная дама. А золотые руки Раисы поколдовали над моими волосами, и я стала настоящей блондинкой.
Собрав свои вещи, держа в руках новые документы и заветный билет, я стояла на перроне в ожидании поезда. Привлекая внимание окружающих, в том числе и мимо проходящий патруль. Конечно, это не самое приятное ощущение, осознавать, что за плечами годы заключения, и не было бы так обидно, если бы не тот факт, за что пришлось отбывать срок. Пережить смерть мужа и разлуку с сыном плюсом ко всему.
Проверив мой билет и как-то оценивающе меня осмотрев, человек в форме произнес фразу:
– Временная была? Учились где? Трудоустроитесь, зарегистрируйтесь по месту жительства.
– Да, вот еду по направлению.
Благо он больше ничего у меня не спросил и последовал дальше по перрону.
Я нашла свободное место в вагоне и расположилась. Огляделась вокруг, в основном молодежь, распевали песни на тему патриотизма, бурно обсуждали что-то. Как я поняла, среди пассажиров оказались рабоче-крестьянские бригады.
Меня морило в сон, совсем ничего не хотелось, даже думать. Время тянулось так долго, было много остановок на небольших полустанках, люди выходили, а им на смену заходили другие.
Я периодически прижимала к себе свой узелок, проверяя ногами чемодан под лавкой. Думала о сыне, представляла много раз нашу встречу. Подарок, который я ему подготовила, должен был особенно ему понравиться. Это был самолет из дерева, а к нему краски, чтобы Юра смог сам разукрасить. Он любил рисовать, когда был маленький. Братьям тоже подарки были заготовлены, о них я думала не меньше.
От летней июньской духоты после захода солнца я наконец-то смогла немного вздремнуть. А проснулась от легкого толчка, даже не поняв, что произошло, меня кто-то взял под руки и с широко открытыми глазами произносил одну и ту же фразу: «Вставай, вставай, уходить надо, слышишь?» Это была женщина, сидящая рядом со мной. Я схватила вещи и направилась к выходу из вагона, не совсем понимая, что происходит вокруг, только оставалось наблюдать.
Поезд остановился не на станции, и даже не виднелся населенный пункт, только лес с одной стороны и поле с другой. Люди выпрыгивали из вагонов и бежали в сторону едва видневшихся деревьев, сквозь колосья пшеницы. Я остановилась и прислушалась, рассвет сопровождал какой-то гул.
– Ты чего встала? В укрытие надо! Слышишь? Давай! – кто-то кричал мне прямо в лицо.
– Что происходит? – уже на бегу спрашивала я.
– Война!
– Что?
И тут над головой я увидела самолеты, кажется, это были бомбардировщики. На их крыльях были изображены черные кресты. Я даже губу себе закусила. Кто-то в толпе прокричал, что это немецкие бомбардировщики Ю-88, о них писали в газетах, заголовки тогда так и пестрили о войне в Западной Европе.
Кто-то вдали стал тыкать пальцем в небо и кричать:
– Парашютисты, парашютисты!
Произошел взрыв, от которого все легли на землю и прикрыли головы руками. Сквозь дым и гул в ушах доносились голоса и плач.
Это были сброшенные бомбы, горела пшеница местами, взорваны вагоны поезда. Я и те, кто был рядом, продолжали двигаться в сторону леса. Гул приближался вновь.
– Они возвращаются, – произнес тот же самый мужской голос. – Надо торопиться, осталось совсем немного.
Я останавливалась, чтобы немного перевести дух, но тут же была подхвачена за руки.
– Не останавливайся, еще немного, ну, давай!
Не оборачиваясь, я услышала звуки выпускающих пуль, сопровождавшиеся кратковременными взрывами.
Мы успели добежать до леса, немного отдышавшись, надо было следовать дальше. Позади остались люди, и слышно было, как кто-то звал на помощь.
– Мы должны помочь, – обратилась я ко всем, кто оказался в одной группе людей, успевших скрыться в лесу.
– Поможем, слышишь, поможем, надо только немного переждать, слышишь? Если и нас расстреляют, то погибнут все! – взяв меня за плечи, произнес тот самый мужчина в военной форме, после чего он обратился к остальным: – Слышите, надо для начала успокоиться, переждать, а после будем действовать. Нам необходимо сейчас собраться и сосредоточиться, чтобы принять правильное решение о дальнейших действиях.
– Это война? – выкрикнул кто-то из толпы уцелевших.
– Думаю, да… – ответил военный.
– Думаешь? По-твоему, просто так решили пули пустить по людям? – снова голоса из толпы стали раздаваться, на этот раз взволнованной женщины.
– Не совсем по людям. Аэропорт рядом, цель он. А мы тут просто проезжали мимо, вот и зацепило.
– Мимо проезжали? Мирные люди на минуточку! – не успокаивался голос из толпы.
Началась паника, посыпались вопросы, плач детей и женщин. Мне было невыносимо это слышать, но люди не владели ситуацией, поэтому не могли контролировать эмоции.
– Что это?
Кто-то в небе разглядел белые пятна.
– А вот это уже десант, – чуть громче, чем вполголоса, произнес военный и продолжил: – Надо немедленно найти укрытие в глубине леса.
– А как же те, кто остался в поле? Им же нужна наша помощь! – возмущенно крикнул один из толпы, пытаясь призвать всех и проявить милосердие. Но его слова были заглушены пролетевшей пулей.
– Добивают раненых, – произнес наш «командир», – быстрее, надо уходить.
Мы колонной стали двигаться в глушь леса. Череда взрывов продолжалась, и тут уже точно не было сомнений, на Советский Союз напали, началась война.
Глава 10. Война
Я не знаю, сколько часов мы бродили по лесу, лишь благодаря одному человеку среди нас, который оказался местным, мы вышли к какой-то деревне.
– Где мы? – осторожно спросила я.
– Не знаю, – ответил человек в форме.
Мы подошли чуть ближе. Это была то ли деревня, то ли небольшой хутор, в котором, судя по всему, еще с утра жизнь была. Пока я размышляла о происходящем, перед нами вдруг появился человек. Подошел пожилой мужчина, немного прихрамывая и щурясь на солнце, и вдруг запричитал:
– Ах, як жа, вы, адкуль? Жывыя? – старик говорил на своем родном, привычном, но разобрать можно было, о чем суть: – Так тут грукатала, у рассыпную усе побегчы!
Он задавал вопрос за вопросом, что-то сам пытался объяснить. Его старое, с множеством морщин лицо практически было неизменно, только одно напряжение и выпрашивающий взгляд.
– Батя, с поезда мы, не доехали, бомбить стали еще на рассвете.
После чего наш командир стал вслушиваться в речь старика и нам дословно переводить.
– Верно говоришь, почти на рассвете… Наших-то и стали бомбить, а говорили, не будут нас, а оно вон как! Бабье с детворой вывезли вот, как только объявили. Мужики за ружья взялись. Кто куда… А мы вот, старые, тут…
– Что объявили, отец?
– Да вот к обеду и объявили… А мы и не туда… Ну вот думали, не у нас, может. Там у крайних земель, у границ, понимаешь, сынок, а он у нас, тут прямо, понимаешь ты это или нет?
Я посмотрела на старика, он нес какой-то без определения поток словесный, что объявили, где все, о чем он вообще говорит, из всего я понимала только отрывками некоторые слова: «разумеешь, сынок».
– По радио, говорю, объявили, что на Советский Союз напали германские войска, атаковали они. Мы же одни из первых пострадали, получается. Прямо сюда черт зашел, по границе. Райцентр нам и передал всю новость об этом: «Важное правительственное сообщение», но конкретно ничего не говорили. А после глава наш уже распорядился, что делать, хотя сам не понимал ничего.
«Значит, и правда война», – про себя произнесла я. Стараясь не слышать рыдания вокруг, пытаясь сосредоточиться, подошла к командиру нашему.
– Как вас зовут? – обратилась я к нему.
– Захар, – немного откашливаясь, произнес он свое имя.
Захар был высокий, достаточно крепкого телосложения, волосы темно-русые, глаза, а точнее, всего один, правый, серого цвета. Судя по всему, из-за травмы второй был прищурен. И скорее всего, он не был на службе, несмотря на то что на нем была военная форма, которая не имела какие-либо отличительные знаки. Его сосредоточенный, я бы даже сказала, слишком серьезный взгляд и все его выражение лица выдавало легкое недовольство. Возможно, он провел немало времени в боях, поэтому был достаточно грамотным в данной обстановке.
Нас осталось пятнадцать человек, все, кто смог выжить. Точнее, кто побежал за человеком в форме. Люди, которые меня окружали, были напуганы и растерянны. Семья из пяти человек: муж, жена, трое детей. Двое молодых парней и с ними девушка, как позже выяснилось, эти направлялись на новое место жительства по распределению, где их ждала не только новая работа, но и новая жизнь. Женщина, примерно моих лет, может, чуть постарше, по имени Екатерина, судя по оказанию первой помощи пострадавшим, что, собственно, и подтвердилось, была врачом по специальности. С нами оказалась супружеская пара, отгуляв свадьбу на родине мужа, следовали в чужие края на трудоустройство и постоянное место жительства, Андрей был зоотехником по образованию, а его молодая супруга должна была устроиться вместе с мужем. Мать и дочь лет двенадцати держали путь к отцу, который нес службу на границе.
– Мне в город надо, – обратилась я к Захару.
– Какой город? Посмотри, что творится, даже я сам еще не понимаю, что происходит. Нельзя в город, пока нельзя, слышишь, – прямо в лицо он прошипел последнюю фразу.
Наверное, он был прав, но как быть мне, когда так долго этого ждала. Я еще раз огляделась вокруг.
Девушка-студентка плакала, чуть всхлипывая, у нее погибли друзья. У семьи стали капризничать дети. Остальные просто сидели и молчали.
Спустя какое-то время старик, который нас встретил, обратился к Захару.
– Тут оставаться нельзя, небезопасно это, уходить вам надо.
– А ты чего со своими не ушел? – перебил Захар.
– Я уже свое отжил, сынок, идти мне некуда, да и ноги уже не носят, я в свое время лесником был, а потом, как здоровьем ослаб, дети на хутор забрали. Пока власть свои законы вносила, нового лесника так и не поставили, где я поживал. По мне вон могила плачет, а вот молодежь и детей уберечь надо. Ты вот что, – продолжил старик, – есть охотничье ружье, винтовка старая трофейная, немного патронов, все в лесу припрятано, дорогу к домику укажу, давно пустует, добираться до него придется по болотам, необходимую обувь, одежду дам, схоронил нужное я, продукты, какие есть, на первое время хватит. У меня уговор был со своими, если через трое суток никто сюда не вернется, значит, назад ходу не дали. А если все хорошо будет, пришлю за вами из деревенских, кто вернется.
– Никуда мы не пойдем, – подбежав к нам, возмущенно выкрикнула многодетная мать. – Чего ты молчишь, Иван? – обратилась она к мужу. – У нас дети маленькие, да и планы другие были, не по болотам бегать.
После этого возмущения Захар, немного расправив плечи и поправив гимнастерку, обратился ко всем окружающим:
– Я не меньше вашего напуган, стыдно так говорить, но признаюсь, что страх неизвестный еще больше пугает. Объявлена война, а это значит, мы вынуждены сейчас принять решение, которое касается наших жизней, жизни наших детей. На данный момент мы не располагаем никакой подробной информацией. Что в городах творится, не знаем. Старик прав, надо на время уйти в лес. А потом уже будем действовать по обстоятельствам. Принимать решение за вас я не вправе, только призываю быть благоразумными. Времени на рассуждения нет, нужно срочно организовать сборы и успеть до заката скрыться в лесу.
Так и решили, кто идет с Захаром, встали рядом, те, кто отказались болота исследовать, остались на хуторе до утра, после чего направятся в город.
Я долго не решалась. С одной стороны, понимала, как сильно рискую, пойдя в город, и сколько времени понадобится оставаться в укрытии, я тоже не знала. Собравшись с мыслями, прокрутив все в голове, я решила остаться с группой и укрыться в лесу, до момента, пока все не прояснится. «Где же сейчас мой Юра? – промелькнуло в голове. – Живой ли?» О плохом я даже думать не хотела. Не переставала я думать и о братьях.
– Тебя зовут-то как? Я не спросил, – подошел ко мне Захар, взяв мои вещи.
– Мария, – ответила я, вздыхая, будто силы все покинули меня.
– Маша, значит, хорошо. Помоги остальным, кто решил с нами пойти.
Я не удивилась тону Захара, даже не стала обращать на это внимание, промолчала. Может, за последние годы привыкла к подчинению. Поэтому просто стала выполнять просьбу-приказ.
А идти с нами решили немногие. Семья многодетная осталась, мать была категорически против, а муж и не перечил ей. Как Раиса бы сказала, сразу видно, кто кого на себе женил.
– Не пойдем мы, Захар, ты посмотри на детей, вымотанные, да и мы с женой на себе их не потащим. Мы тут останемся. – Иван будто виновато перед нами все это произносил, опустив голову, после чего отошел в сторону к своим.
– И мы не пойдем, – сказала стоявшая в стороне мать с дочерью.
– Я вас понял, ничего объяснять не надо. И уговаривать не стану. Сам в неведении, что ждет нас, – ответил Захар и переключился на старика.
Старик объяснил нам дорогу, дотемна мы должны были добраться до определенного места, там устроить ночлег, а уже на следующий день пройти болота. Захар заверил, что хоть и не из этих конкретно мест, но опыт прохождения таких троп ему знаком.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?