Читать книгу "Тайна дома на холсте"

Глава 4. Москва, наши дни.

На следующее утро в почте её ждали два сообщения.

Первое – от Ангелины, питерского искусствоведа, давней подруги.

Ангелина отыскала старинную карту Койволы и отметила крестиком место, с которого художник должен был писать пейзаж. Таисия сравнила с фотографией картины, покрутила карту туда-сюда и согласилась: да, именно то место.

А значит… дом с картины существует! Он отмечен на карте буквой и цифрой.

Ангелина писала: «Скорее всего, пейзаж создан талантливым, но неизвестным художником по заказу семьи. Не зря дом – центр полотна. И экипаж едет именно к дому. Значит, важен дом».

«И барышня, – сразу же ответила Таисия. – Барышня наполняет картину особенным светом».

«У меня такое ощущение, что я её где-то видела, – написала Ангелина. – Хорошо, что ты сняла картину с оборотной стороны. Это точно девятнадцатый век. Посмотри на углы: тогда именно так крепили шпоном. Картина высокого уровня. Возможно, неизвестное полотно известного художника».

«Но имя! Имя художника!»

«Не читается. Тем более снято через стекло».

* * *

Второе сообщение – от Леночки, сотрудницы Третьяковки.

«Это вполне может быть работа известного художника, но мы хотели бы увидеть полотно в натуре. Я и так и этак крутила фото – фамилия не читается. У нас есть образцы подписей всех известных художников. Я попробую сравнить. По крайней мере, образец почерка в названии места у нас есть».

Таисия сварила кофе, сделала пару упражнений из тай-цзи – на полноценную зарядку не хватило терпения. Из головы не выходила картина.

Прихлебывая кофе она забила в поисковик название городка, добавила номер дома и литеру. Через полчаса у неё был список домовладений в Койволе – правда, уже тридцатых годов, когда городок снова отошёл Финляндии. Искомый дом принадлежал некоему финну по фамилии Аксеннен.

Она отправила скрин находки Ангелине и Леночке, а заодно – краеведу из Болтужева.

Арнольд Михайлович обрадовался весточке и возможности быть полезным: «Есть у меня знакомый историк в Петербурге. Человек он своеобразный, но такие загадки любит. Напишите ему и сошлитесь на меня».

А потом… она нашла дом. Старая, еще дореволюционная фотография, начало ХХ века. Дом почти скрыт деревьями, но это именно он! Покатая крыша в стиле голландских домиков, две трубы, чердачное окошко, стрельчатые окна. Фотография сделана весной или осенью, листва облетела, и дом четко проступал среди стволов.

Актриса сидела перед экраном, в одной руке – бутерброд, в другой – телефон. Написала письмо петербургскому искусствоведу, приложила снимок картины и обнаруженную в интернете фотографию дома. Представилась со всеми регалиями: может, ответит?

Потом позвонила Антонине Сергеевне.

– Можно я ещё раз сфотографирую картину? – спросила она. – Без стекла, если получится.

– Приезжайте, дорогая, – голос костюмерши был тёплым. – Я тут подумала… после моей смерти всё отправят на свалку. Никто не поймёт ценности. Я решила раздарить вещи знакомым. Пусть память останется.

– Хорошая мысль, – осторожно сказала Таисия.

– Вам картина понравилась. Я сразу заметила.

– Не просто понравилась, – призналась актриса. – Она меня заворожила. Я… я уже занялась её историей. Я обязательно узнаю, кто жил в том доме на вашей картине!

– На вашей картине, – засмеялась в трубку старая костюмерша. – Я решила, что отдам её вам.

Таисия хотела возразить, но слова застряли в горле. Она слышала, как стучит сердце. Редкий случай – она не играла, не скрывала эмоции за образом. Она молчала, боясь спугнуть этот подарок.

– Приезжайте, – повторила Антонина Сергеевна. – Заберёте, когда будете готовы.

* * *

Она старалась не торопиться. Тщательно укладывала волосы, подбирала серьги к шарфику. Но руки всё равно дрожали.

Телефон пискнул. Два сообщения в почте. Нет, уже три.

Первое – от Ангелины. Подруга предлагала поискать в архиве домовые книги: узнать, кто жил в том доме, откуда к семье костюмерши попала картина.

Второе – от петербургского историка.

Он был краток: «Без сомнения, дом на картине и на фотографии один и тот же. Можете быть уверены на сто процентов. Но со списком владельцев вы промахнулись. Судя по силуэту церкви на заднем плане – это старая церковь Койволы. На её месте в девяностые годы девятнадцатого века построили новую. Значит, картина написана не позднее конца восьмидесятых».

Он словно помолчал, раздумывая – сделал паузу перед следующей фразой:

«Если художник писал дом с того места, где вы отметили на карте, то это никак не тот номер, который вы указали. Это дом номер один с литерой „А“. Внешне он полностью совпадает с фотографией. Владелицей была некая вдова действительного статского советника Ивашкевич-Горецкого Александра Павловна. Если хотите, попробую узнать побольше об этой женщине».

«Да!» – немедленно откликнулась Таисия.

Третье письмо – от Леночки.

Она открыла его последним и прочитала дважды.

«Я как-то так повернула фото, – писала Леночка, – и рассмотрела буквы. Потом сравнила с другой картиной. Я почти уверена. Но нужна экспертиза, если хотите официального подтверждения. Это Вересаев».

Сердце подпрыгнуло.

«Какой Вересаев?»

«Не тот, который баталист, и не тот, что самый известный из трёх братьев – Василий. Этот – Пётр».

К сообщению прилагалась фотография другой картины. Тот же почерк. Тот же наклон. Тот же цвет подписи. И расположение – то же самое.

И… екнуло ещё сильнее. Знакомая фигура. Знакомый зонтик.

Барышня из открытого экипажа шла по берегу Финского залива. Снова вдали, снова со спины. Она повзрослела – в фигуре чувствовалась стать, уверенность. Она больше не рвалась навстречу ветру, шла степенно. Но сомнений не оставалось: это была она.

Рядом, держась за её руку, шёл ребёнок. Издали не разобрать – девочка или мальчик.

Таисия откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

«Почему вы не рисовали её ближе, Пётр Вересаев? Что связывало вас с этой женщиной?».

Глава 5. Москва, наши дни.

Сэр Уильям лежал, притворяясь спящим, хотя на самом деле следил за хозяйкой через узкие щелки глаз. Зачем столько суеты? В суете забываются важные детали, которые лишь кажутся не существенными, а потом меняют весь ход событий. Если бы люди это понимали… но они все время куда-то торопятся.

– Кристина приезжает, – объяснила ему Таисия.

Кот дёрнул кончиком хвоста.

– Это и её дом, мой дорогой. Так что прошу если не любить, то уважать. В конце концов, если бы не Кристина, ты бы не оказался на этом кресле.

«Если бы не Кристина, ты бы не подвергла свою жизнь опасности», – хрипло мурлыкнул кот, но Таисия уже не слушала.

Она не понимала, почему её вдруг захлестнула тревога. Вроде все шло по плану, но внутри засело липкое, противное чувство, будто она забыла что-то важное. Или будто кто-то стоит за её спиной и смотрит.

Она обернулась. Конечно, никого, в ее собственной квартире! И все же вздрогнула, когда зазвонил телефон.

– Когда ты в последний раз была в Петербурге? – спросила Ангелина.

– Э… года три назад… Боже, неужели так давно?

– То-то и оно! Приедешь своими ногами в архив – получишь всё быстрее. Ну что, согласна?

Ох, как это было заманчиво!

– Можно съездить на то место, откуда Вересаев писал пейзаж, – задумчиво протянула Таисия. Потом спохватилась:– Но у меня же кот! И внучка приезжает. Взялась за ум! Перевелась на заочный и приезжает на сессию.

– Сессия три дня?

– Почему три дня? Месяц.

– Вот именно! Ну, съездишь ты на три дня в Петербург, и что? Успеешь еще с внучкой пожить. Опять же кот под присмотром.

Сэр Уильям поднял голову и посмотрел с подозрением. Оставить его с Кристиной? Это же… ни в какие ворота!

А у Таисии уже запорхали внутри бегемотики счастья. Весенний Петербург… сирень у Исаакия… Огромные чайки над Невой… Ох, как соблазнительно… И она уже открыла рот, чтобы сказать «да», но все же пробормотала:– Линочка, я подумаю…– хотя внутри была уже почти уверена, что приедет.

Тут она опомнилась, снова засуетилась, долго искала сумочку, потом шарфик.

Наконец за хозяйкой захлопнулась дверь и квартира погрузилась в тишину, а сэр Уильям в блаженную кошачью негу.

* * *

В такси Таисия сжимала сумочку до боли в пальцах. В голову лезли ужасные картины: вот сейчас она приедет, а картина пропала… и хозяйкин хладный труп лежит на кухне. Что же она не поторопилась, зачем тянула время!

«Чур меня», – прошептала она, нажимая кнопку домофона.

Сердце колотилось так, что она чуть не пропустила щелчок двери.

Антонина Сергеевна оказалась жива и здорова. Она суетилась в кухне, наливала чай, ставила на стол варенье, рассказывала о театре. Таисия кивала, улыбалась, но не слушала. Наконец приличия были соблюдены.

– Снять со стены? – спросила хозяйка.

Таисия помотала головой:

– Я так сфотографирую. Только стекло бликует…

Антонина Сергеевна спросила:

– Сейчас заберёте?

Рука с телефоном замерла.

– Заберу… что?

– Картину.

У Таисии пересохло во рту.

– Я же обещала, – сказала хозяйка. – Отдам вам.

Грайлих всплеснула руками, ахнула, забыв, что никогда не проявляет эмоций. Хотя это раньше она не проявляла, а новая Таисия, что родилась в Болтужеве год назад, вполне даже проявляет. Зачем их прятать, эмоции и чувства, ведь именно они и делают нас людьми.

– Вы уверены? Она же может оказаться очень ценной!

– Что это для меня изменит?

– Вы ее продадите.

– Это неважно.– Женщина принесла газеты, упаковала картину, протянула гостье.

– Вы уверены? – еще раз спросила Грайлих уже в дверях.

Антонина Сергеевна улыбнулась:

– Абсолютно. Вы же о ней позаботитесь. И узнаете её историю. Вы обещали, помните?

– Обязательно, – сказала Таисия.

Всю дорогу в такси она сжимала картину так крепко, словно водитель собирается ее отнять. У подъезда ей почудилось, что кто-то смотрит в спину. Обернулась – никого. А когда зашла в квартиру, вспомнила, что не записала адрес дома откуда появилось полотно. Без адреса в архив не пойдешь!

Открыла дверь, споткнулась о чемодан и сумки и почти рухнула на внучку, не до равновесия было, картину бы не уронить.

Когда закончились объятия и приветы из Болтужева и достали из сумок знаменитое клубничное варенье Лели, картину распаковали.

– Бабуль, круто! Клевая картина! Бедненькая, столько лет под стеклом – это же вредно для холста!

Они освободили гвоздик в гостиной, потом передумали и повесили картину в спальне. Лучи солнца упали на холст и он ожил – заискрилась вода, задвигались тени.

– Смотри, ба, сколько народу! – Кристина водила пальцем в сантиметре от холста. – Только что на мосту никого не было – и вдруг появляется человек с удочкой.

Таисия смотрела на картину и не могла оторваться.

– Ты только никому не говори, – попросила она внучку. – Даже своему бойфренду.

– Кому? – весело прищурилась Кристина.

– Сама знаешь, кому.

Ночью Таисия проснулась от того, что в комнате кто-то был.

Она села на кровати, прислушиваясь. Тишина. Только кот сопит в кресле. Луна светит в окно, и при этом холодном, боковом свете картина на стене выглядит… иначе.

Таисия включила ночник. Всё на месте, ей просто показалось.

Но до утра она так и не уснула – сидела, смотрела на холст и ждала, когда он снова оживёт.

* * *

Кристина тоже долго не засыпала прошлой ночью, переписывалась с друзьями, и московскими и теми, кто остался в усадьбе в Болтужеве. В первую очередь с руководителем волонтеров, из-за которого она и восстановилась в университете. Бойфренд, сказала бабушка. Ну, так далеко это не зашло, развивалось постепенно впервые за все время ее скороспелых и так же скоро затухающих романов, но… Она мечтательно прикрыла глаза, но уснуть не удалось и она снова взялась за телефон.

Утром за завтраком она рассказала бабушке все, что узнала.

Братья Вересаевы родом из Перми, отец их был иконописцем, как и дед, обучавший внуков после смерти отца. Потом они учились у художника арзамасской школы, наконец – переехали в Петербург.

Дальше их пути разошлись.

Средний брат Василий рано получил золотую медаль Академии, съездил в Италию за казенный счет. К нему быстро пришла слава, звание академика.

Пётр, старший, пошел совсем другим путем. Никакой Италии и это было принципом. Он гораздо позже добился звания художника первой степени, но в итоге также стал академиком. Петр не писал академических итальянских пейзажей, старший Верещагин видел свое призвание, даже миссию в другом: показать, как прекрасна Россия, ее пейзажи не хуже итальянских. Он много путешествовал, был с русскими войсками на Балканах, на Кавказе, объехал всю страну от Урала до Юга. Первое время он скромно преподавал рисование, черчение и чистописание в одном из маленьких городков Витебской губернии. Но затем вернулся в Петербург. После смерти Петр Вересаев оставил настоящую летопись российской природы и городов.

– А третий брат? – спросила Таисия.

– Агафон… О нём мало известно, ничего практически не нашла. И работ не сохранилось. Точно ему приписывается лишь одна, за которую он получил медаль при выпуске из академии. Писал на религиозные сюжеты, славы братьев не достиг, умер в богадельне и даже точная даты неизвестна.

– Как это? – ужаснулась актриса.

– Кто ж знает. Не повезло.

Таисия рассматривала фотографии, открытые в телефоне Кристины. Василий, средний и самый известный из братьев, удостоился и фотографий и портретов. Солидный, седой, с бородой. Настоящий академик, знающий себе цену.

Пётр совсем другой. На единственной сохранившейся фотографии круглые очки кажутся маловаты для крупного, широкого лица с коротко подстриженной бородой. Видимо из-за них он немного похож на Чехова. В нем не было ни осознания собственной значимости, ни монументальности старшего брата.

– О нем говорили как о скромном, сдержанном человеке, не слишком общительном.– Сказала Кристина.

«Кем же приходилась тебе порывистая барышня?» – подумала Грайлих.

– Что ты сказала? – удивилась внучка.

– Так, ничего. «Я снова бормочу вслух! Неужели вот так приходит старость?»

Она собиралась рассказать Кристине, что уедет на три дня в Петербург, но вспомнила, что не уточнила у Антонины Сергеевны адрес дома, откуда к ее родственникам попала картина.

– Дорогая, ты сможешь сделать для меня одну вещь? Конечно, не в ущерб сессии.

– Если это связано с картиной – я готова!

– А если нет?

– Тогда поторгуемся! Что мне за это будет? – засмеялась Кристина.

Господи, как же хорошо, когда она вот такая, не дуется, не переживает неудачные романы, не замыкается в себе…

– Сможешь сделать запрос в архив о людях, которые жили в одном доме в тридцатых годах и раньше? Я сейчас позвоню владелице картины… бывшей владелице. Растяпа, сразу не спросила у нее адрес.

– Будь мы персонажами сериала, ее бы уже убили, и ты никогда не узнала бы адреса!

– Тьфу на тебя! Крис, как у тебя язык повернулся!– Грайлих не призналась, что ей недавно приходили в голову те же мысли.– Представь себе, узнали бы. Предыдущую прописку Антонины Сергеевны, ее родителей, так и раскрутилась бы вся цепочка.

– Да ты и правда настоящий сыщик! Это я будущий историк, а даже не подумала, что все так просто. Что? – Кристина уставилась на бабушку, видя, как изменилась в лице Таисия, слушая собеседницу по телефону.

– Ой, Таисия Александровна, дорогая, простите меня! Я вовлекла вас в такие сложности! Я совсем забыла сказать, что дедушка с бабушкой жили не в Москве. Я потому и искала вас… это в Болтужеве. Вернее, где-то рядом. У вас есть карандаш? Деревня Лисина пустынь, улица Озерная, дом три.

Таисия повесила трубку и уставилась на внучку. Сэр Уильям потянулся, так, как это делают только коты, сначала передние лапы, затем задние каждая по очереди, наконец довольно муркнул что-то, высоко задрав хвост.

Болтужев говорите? Придется Петербургу подождать. Кто бы поверил, что Таисия может это сказать!

Глава 6. Болтужев, наши дни.

Вот так Таисия Александровна Грайлих и оказалась в любимом Болтужеве раньше, чем планировала.

Сердце было не на месте, как там Кристина в Москве одна, даже ужин приготовить некому… Внучка лишь смеялась, мол взрослая она, бабушка забыла, сколько ей лет? Уж в усадьбе в Болтужеве выжила, а в Москве тем более! Конечно, она была абсолютно права, но бабушки… такие бабушки, даже если они при этом знаменитые актрисы театра и кино.

– Лисина пустынь? – Задумалась Серафима.– Где-то я уже слышала это название. Удивилась еще, почему не лисья. Но где?

– Так это Треклятая деревня!– Леля, разливавшая черничный чай, застыла с чашкой в руке.

– Почему треклятая? – спросила Серафима.

– Вот сразу видно, приезжие. Это долгая история. У тебя же остановилась учительница истории, которая гоняется за духами, вот ее и спроси.

Дверь распахнулась и в столовую купеческой гостиницы, которой управляла Серафима, хозяйка, директор, бухгалтер в одном лице, а порой даже горничная, впорхнула молодая женщина. Светловолосая, стройная, губки бантиком.

– Галà не заходила? Умчалась с утра пораньше, даже меня не разбудила. Только о Мартыне и думает, прямо горит идеей.

– Нет, и на завтрак не спускалась. А ты присядь, сейчас чайку налью,– сказала Серафима.

Девушка легко и невесомо опустилась на деревянную скамью. Ей бы в кино сниматься а не… что она, собственно, здесь делает?

Оказалось, что две подруги, красавица Ульяна и пока незнакомая Гала («надо же, как претенциозно, на музу Сальватора Дали замахнулась. Интересно будет глянуть, что за диковинная птица!» – подумала Таисия),– со второго полугодия начали работать в болтужевской средней школе.

Это идея пришла в голову «историчке» Гала. У нее был свой метод: Гала очаровывала учеников погружением в историю, проводя с ними больше времени на воздухе, чем в классе. А что может быть для этого лучше центральной России, где каждый камешек дышит историей: тут пробегало войско хана, здесь правили князья, а в том лесу сидел на высоком дереве кот Баюн! Разумеется, она думала о будущей диссертации и защите своего особого метода.

Ульяна была тише, скромнее, поехала за компанию, а кто бы устоял против такого азарта и вдохновения! Так и оказались молодые женщины в Болтужевской школе, а пока им не выделили квартиру, снимали номера в купеческой гостинице. Гала активно занималась блогерством, увлекала необычным подходом к истории сотни тысяч подписчиков, что позволяло жить безбедно, тем более, в маленьком провинциальном Болтужеве.

– Простите, о каком Мартыне?– Подняла брови Грайлих, а Серафима хлопнула себя по лбу:

– Так вот откуда я знаю про Треклятую деревню, ну конечно! Мартын-лисогон.

Ульяна закивала:

– На Мартына-лисогона вороний праздник. Мартын гонит лис из нор, а вороны купают воронят в лужах. Это мистический день, они могут накаркать беду.

– Но причем тут Треклятая деревня?– Спросила Таисия.

– Здесь ее так зовут. Лисиной пустынью уже никто не называет. Всего-то десять километров от Болтужева. Гала подружилась с местным краеведом, он и подсказал настоящее название. Гала решила поехать туда с классом, общаться с духами.– Ульяна говорила быстро, тараторила, но глаза умные, внимательные. Совсем не глупенькая барышня, несмотря на губки.

– Не дело она затеяла,– покачала головой Леля.– Не зря деревню так зовут, Треклятой. Туда давно никто не суется.

– Но мне туда надо!– Возразила Грайлих.– В Лисину пустынь.

– Выброси из головы, – сказала Леля.– Никто туда не поедет.

– Вы, может, и не поедете, а я должна! Ваша подруга может взять меня с собой?– Повернулась она к Ульяне.– Правда, я не уверена, что выдержу компанию школьников, но куда же деваться.

– И не надо со школьниками. Гала собиралась поехать заранее, договориться с хозяином деревни, чтобы их пустили.

– С кем?– Брови Грайлих поднялись выше прежнего. – У деревни есть хозяин?

Леля поморщилась, а Ульяна горячо продолжала:

– Говорят, что там полно духов. Нет места более мистического во всей округе, чем Треклятая деревня, чтобы поговорить о народных суевериях. Гала сказала, что это взорвет ее блог!

– Да не пустит он вас.– Леля покачала головой, с сожалением глядя на девушку.

– Ну, может быть, владелец будет не против… может, он готов…

– Он ни на что не готов, поверь мне. Вам лучше держаться подальше от этой деревни. И подруге своей скажи.

Наступило молчание, потому что Леля развернула газеты, откинула льняное полотенце и на столе появился яблочный пирог. Собственно оба этих слова нужно писать с заглавных букв, уже если Треклятую деревню тут зовут именно так, то пирог несомненно заслужил уважительного обращения.

– Из прошлогодних яблок, – объявила Леля, ставя блюдо на середину деревянного стола.– Те, что в погребе перезимовали, они слаще всяких свежих.

Корочка была темно-золотой, местами подгорелой до приятной горчинки, посыпанной сахарной пудрой, которая таяла от тепла.

Хозяйка лучшего кафе в Болтужеве взяла тяжелый нож и все одновременно сглотнули.

Запах ударил в нос сразу: горячее тесто, корица и особенный, винный аромат печеных яблок. Прошлогодние плоды за зиму потеряли лишнюю влагу, их вкус стал похож на мед и сухофрукты одновременно.

– Пробуйте, пока не остыл, – Леля разложила куски по тарелкам.

Кусок пирога был тяжелым, начинка не вытекала, а держалась плотным слоем. Таисия отломила край и тесто сразу рассыпалось крошками. Вкус был обманчиво простым. Сначала чувствовалась соль и масло корочки, потом кислая, почти терпкая мякоть яблока. Яблоки не разварились в кашу, они сохранили форму долек, но стали прозрачными, янтарными. В них была и кислота, которая сводила скулы, и сладость, которая согревала желудок.

– Как в детстве, – улыбнулась Серафима.– Я вот хоть целыми днями печь буду, а так не получится. Тут талант нужен и еще что-то, даже не знаю как описать!

– Бабушка всегда такие пекла, – сказала Леля.– Яблоки в опилках в погребе хранили. К весне они сморщивались, как старушки, а вот аромат...

Серафима отломила кусочек, но есть не стала. Просто держала его на вилке, словно вспоминая о чем-то. В этом пироге был вкус прошедшей осени и надежда на грядущее цветение яблонь в болтужевских садах.

Яблоки помнили прошлое лето. Помнили солнце, дождь и руки, которые их сорвали. И теперь они напоминали об этом здесь, в теплой столовой, окутывали теплом и радостью.

– Сегодня к обеду будут картофельные шарики с сыром. Попробуете– за уши не оттащишь, – сказала Леля.

Но Таисия уже отложила вилку.

– Ты нам зубы заговариваешь? Пирогом зачаровываешь? – Леля невинно хлопнула ресницами.– Но рассказывать все равно придется. Что нее так с Треклятой деревней и кто ее хозяин? Что это за жуткое место?

–Это место? Оно не жуткое. Оно страшное. Большая разница.

– Я не понимаю.

– Проедете за Лысую гору, потом еще километров пять и окажетесь в настоящей глуши. На развилке свернете направо и поедете по ужасной проселочной дороге через густой лес, пока не доедете до указателя «Лисина пустынь». И второго – «въезд запрещен».

– То есть ты там была?

– Конечно, нет, потому что не настолько сумасшедшая, чтобы туда сунутся. Но я об этом слышала.

– Продолжай,– заинтересованно сказала Таисия. – Давай сразу к самому интересному.

– Хорошо. Если вы действительно хотите узнать эту историю, расслабьтесь. Она длинная. После войны, в конце сороковых один из жителей вернулся в деревню, где уже почти никого не осталось. Его участок примыкал к участку старшего брата. И они стали жить вдвоем в деревне. Привели в порядок дома, улицы. Ну, все как в обычной деревне. Но пускали туда лишь тех, кого оба одобряли. Получилось типа секты, а так как деревня посреди леса, на отшибе, то никого они особо не интересовали. На самом деле не секта, конечно, а старообрядцы, только не обычные, каких у нас много, а беспоповцы, то есть те, кому священник не нужен.

– А как же перепись населения и все прочее?

– А вот так, – развела руками Леля.– А потом там что-то произошло. Но никто не знает, что именно. И некоторые жители умерли. Видимо вирус, с которым они без врача не справились. Другие решили уехать. Говорят, история повторилась, такое уже было до войны, в конце тридцатых.

«Наверное тогда дедушка с бабушкой Антонины Сергеевны и переехали в Москву»,– подумала Таисия.

– Остались в деревне только два брата. А слава у нее с тех пор нехорошая, никто туда и не суется, почти сто лет.

– Но кто-то же там живет?

– Да, поэтому никто не может туда попасть, владелец отказывается пускать. – – И кто владелец?

– Человек по фамилии Корнилов. Когда-то братья выкупали дома тех, кто уезжал и постепенно у них в руках оказалась большая часть деревни. А уже в наше время наследник подсуетился и оформил все документы. В девяностые чего только не случалось.

– И что, этот Корнилов никогда не бывает в Болтужеве? Где же он берет продукты?

– О, ты уже представила эдакого отшельника? Ничего подобного. Он приезжает и за продуктами, и даже в букинистический магазинчик заглядывает. Вполне приличный на вид человек. Но кроме «здрасти-до свиданья» ни с кем не общается. И, говорят, у него ружье, сунешься– застрелит… Но не суются туда по другой причине. Я еще маленькой была, рассказывали, что там бродят призраки братьев, сунешься – найдут твой труп с выражением ужаса на лице.

– Обычная городская легенда, – сказала Ульяна, но не слишком уверенно.

–Это правда. Я слышала, что кто-то туда отправился двадцать лет назад и больше не вернулся.

–Кто?– Поинтересовалась Таисия, снова принимаясь за пирог.

– Я не знаю, но точно кто-то.

– Ну-ну,– теперь и Серафима головой покачала.– Двоюродная сестра троюродного брата деверя золовки. Я понимаю, что вашей подруге нужна сенсация. Но на ее месте,– повернулась она к Ульяне, – я бы детей туда не водила. Если собственник не позволит.

– Не рассчитывайте на это. Не позволит.– Подвела итог Леля и встала, чтобы собрать тарелки.

– Не забудьте попросить вашу… э… Галà, чтобы взяла меня в компанию, когда поедет к этому… Корнилову.– Крикнула Грайлих вдогонку Ульяне, которая заторопилась в школу.

Ульяна кивнула, потом секунду помялась и спросила:

– Вы правда думаете, что это место… проклято?

– Я думаю, – сказала Таисия, – что всему есть объяснение. Просто не всегда мы его знаем.

Ульяна вышла. Дверь за ней закрылась.

– Хорошая девушка, – вздохнула Серафима. – Обе хорошие. Но у той есть цель, а эта идет на поводу. Здесь и кавалеров для них нет, пропадут девицы-красавицы.

Она посмотрела в окно, на Лысую гору, за которой пряталась Треклятая деревня.