Читать книгу "Горечь мести, сладость пирога"

Юлия Евдокимова
Горечь мести, сладость пирога

«Юлия– тонкий знаток и ценитель итальянской кухни и прочих итальянских тем».

(Джангуидо Бреддо, почетный консул Италии, член Академии истории итальянской кухни, автор книги «Настоящая итальянская паста».)

***

«Влюбленная в Тоскану, между своей работой и желанием писать книги, Юлия не забывает о земле Боккаччо. Борги и рецепты всегда были в центре всеобщего интереса, сегодня в ее исполнении они снова становятся бестселлерами и литературным приключением».

(Тосканская газета «Il Tirreno».)

***

«Аппетитные бестселлеры Юлии Евдокимовой: Италия, которую можно попробовать на вкус».

(Газета «Аргументы и факты».)

***

«На книжной полке– тайны и туманы».

(Журнал «Италия».)

«Тот, кто не хочет, чтобы тайна стала известна, в конечном итоге не должен признаваться в этом даже самому себе, потому что никогда не следует оставлять следов».

Джулио Андреотти

* * *

«I nonni sono questa specie di tollerante rifugio dal quale si può sempre andare.

Бабушки – это убежище, куда всегда можно прийти за поддержкой.»

Итальянская поговорка.

Все совпадения персонажей и событий случайны.

На столбе у ворот кладбища в Пьетрапертозе висит почтовый ящик. Никто уже не помнит, зачем его тут поставили.

Вы можете представить человека, который пойдет на кладбище, чтобы отправить письмо? Вот и жителям деревни такое в голову не приходило.

А ящик стоял и постепенно превратился в такую же привычную часть пейзажа, что его просто не замечали.

Синьора Николетта Денизи как всегда прошла мимо ящика, головы не повернув, она смотрела в другую сторону, туда, где старый синьор Эдмондо протирал мраморный постамент своей будущей могилы. К этому все привыкли. Старик Эдмондо был единственным за все время существования кладбища – а это, минуточку, лет шестьсот, не меньше – кто заранее выкупил участок и установил памятник. Все знали, как плохо жил Эдмондо со своей женой Эдой, умершей лет десять назад. И теперь вдовец категорически не соглашался, чтобы его кости провели следующие шестьсот лет по соседству с почившей супругой и вообще разделять с ней вечность… Увещевания деревенского падре дона Пьерино ни к чему не привели.

Тогда мэр деревни, синьора Сирена Авильянези, уговорила муниципальный совет пойти навстречу старому Эдмондо. И то понятно, она же ведьма, а кто лучше ведьмы видит то, что у человека внутри! Хотя Николетта была уверена, что старик просто спятил.

Она убрала сухие цветы из мраморной вазы на могиле родителей, поставила свежий букетик. Постояла, заверила, что у нее все хорошо и с тех пор, как она переехала к подруге Пенелопе ее жизнь изменилась к лучшему, стала такой насыщенной и яркой, какой никогда не была. Слегка смутилась и даже попросила прощения, но ведь это правда, зачем кривить душой! Мертвым не лгут, они оттуда все видят.

Что ж, пора возвращаться. Она обещала зайти в кондитерскую Алессии за восхитительными кексами и надо спешить: скоро утренняя прохлада сменится жарой и станет тяжело подниматься по крутой дороге в гору, где пристроился желтый домик с террасой.

Николетта кивнула синьору Эдмондо и поспешила к выходу. Надо поговорить с Сиреной, похоже, старик совсем сбрендил, каждое утро первым делом идет на кладбище и доводит свою могилу до совершенства. Вот увидите, однажды он завезет мраморный саркофаг с балдахином, не уступающий гробницам римских императоров!

Она снова не заметила бы почтовый ящик у ворот, но споткнулась взглядом о белый конверт, которого на траве уж никак не должно быть.

Николетта наклонилась, в спине что-то хрустнуло, но она даже не заметила, разглядывая конверт. Конверт, вы только подумайте! Мало тут ящика, теперь появились письма.

Николетта прочитала неровные строчки, написанные от руки: «Синьора Виолетта Скарчелла, вилла Роза, Пьетрапертоза, провинция Потенца.» Ни обратного адреса, ни имени отправителя.

Во-первых, никакой виллы «Роза» в деревне не было. Во-вторых, синьору Скарчелла она отродясь не встречала. Но больше всего Николетту зацепили строчки. Слово «синьора» взлетало вверх, как испуганная птица, а имя выведено с нажимом, будто писавший разозлился. От этого конверта веяло виной.

И Николетта сделала то, чего никогда не делала раньше. Вместо того чтобы оставить чужое письмо там, где оно лежало, она сунула его в сумочку. А дойдя до кондитерской, зачем-то свернула на почту, купила марку, аккуратно наклеила её поверх конверта и опустила письмо в ящик.

«Если письмо написано, – подумала она, глядя, как конверт проваливается в темноту, – оно должно дойти.»

Глава 1.

– Он был… тревожным.– Рассказывала Николетта Пенелопе, нервно крутя в руках пустую чашечку кофе.– Этот конверт. Не деловое письмо, уж точно, и не любовное, никаких сиреневых или розовых тонов, когда ты сразу понимаешь, что внутри. Он был белым словно… мрамор на могиле.

– Дорогая, посещение кладбища привело тебя в хм…кладбищенское настроение. Чем конверт может быть похож на мрамор? И даже согласившись с тобой насчет цвета, должна заметить, что от кладбища всегда веет спокойствием, а совсем не тревогой. И поставь, наконец, чашку, ты ее совсем замучила!

Николетта послушно поставила чашку, бросив взгляд на остатки кофейной гущи. Та совершенно недвусмысленно слилась в кривой крест, будто на старинном кладб… нет, Пенелопа права, хватит забивать себе голову ерундой.

И тут же вздрогнула, потому что налетевший с гор ветер возмущенно хлопнул дверью на террасу, да так, что стекла зазвенели. Только чем он возмущался – тем, что она забивает голову ерундой или тем, что решила забыть о странном происшествии?

Однако на этом история не закончилась.

Прошла пара дней и ранним вечером раздался шум мотора, а затем и другой шум, совершенно несвойственный их тихой улочке: в дверь застучали, да так энергично, словно гвозди заколачивали.

Пенелопа подняла брови, а Николетта поспешила к дверям, открыла и увидела совершенно незнакомую синьору в возрасте, крупную и коренастую, с кудрями, выкрашенными в тот цвет, что так любят итальянки «из приличного общества» – то ли бронзовый, то ли светло-каштановый.

Женщина держала в каждой руке по странному чемоданчику, а нога уже поднималась для следующего энергичного пинка в дверь.

В чемоданчиках что-то завыло.

– Ненавижу когда они себя так ведут,– сказала женщина и протиснулась в дверь. Невысокая, худенькая Николетта не смогла противостоять напору и отлетела в сторону, ощутимо ударившись о стену правой лопаткой.

А женщина уверенно прошла в гостиную, словно прекрасно ориентировалась в их доме. Николетте осталось лишь поспешить за ней, чтобы увидеть, как незнакомка ставит чемоданы у небольшого столика, на котором стоял серебряный поднос и ваза с нарциссами.

– Они устали, орали всю дорогу,– пояснила женщина. Вой затих, из чемоданов раздалось обиженное сопение.

А женщина плюхнулась в кресло, широко расставив ноги под цветастым платьем и уставилась на Пенелопу. – Ну?

Пенелопа смотрела на незваную гостью с любопытством и даже, Николетта готова была в этом поклясться, со смешинками в глазах. Она же не представляла, что делать, габариты гостьи не позволяли выдворить ее восвояси и эти чемоданы… Николетта поймала взгляд старшей подруги и скосила глаза на телефон. Пенелопа всегда говорила, что в ее возрасте не существует тайн, старики легко читают мысли окружающих, так пусть прочитает ее взгляд.

«Нет»,– говорил ответный взгляд маэстры,– «не надо звонить марешалло Брандолини, все в порядке».

– Так вы собираетесь заняться моей проблемой?– Требовательным тоном поинтересовалась незнакомка.

– Сначала выпустите кошек, пусть разомнутся,– сказала Пенелопа.– А потом расскажите, что случилось.

Тут незнакомка словно очнулась, забормотала что-то, из самоуверенной бабищи превратилась в растерянную немолодую тетку, совершенно не представлявшую, что же делать дальше. Отрепетированный кусок ее визита, подогреваемый тревогой и решимостью немедленно все разрешить, закончился. И теперь она с надеждой смотрела на хозяек дома.

Но расскажет она в конце концов что же случилось или так и будет мяться?

Женщина засуетилась, открыла дверцы переносок (так вот что это такое, а совсем не странные чемоданы!). Изнутри опять завыло.

– Оставьте их в покое. Освоятся и выйдут. Я сварю кофе, а вы соберитесь с мыслями и расскажите нам, в чем же проблема.

Пенелопа скрылась в кухне, а Николетта чуть не рассмеялась вслух. Ну конечно, когда исчезла бравада, незнакомка стала похожа на ее кошек, съежилась и приготовилась завыть, вот только переноски, чтобы спрятаться, у нее не было.

Наконец кофе был выпит (одним глотком), синьора вздохнула и спросила:

– А с чего начинать?

– Может быть с вашего имени?

Плечи незнакомки расслабились. Ну конечно, если есть начало, то и дальше история польется свободно.

– Меня зовут Виолетта Скарчелла.

Николетта громко выдохнула «Ах!».

* * *

– А где ваш… карабинер?

– Марешалло Брандолини здесь не живет,– сказала Пенелопа.– И он абсолютно не наш. Ваша проблема требует вмешательства карабинеров? Почему же вы пришли к нам?

– Потому что у меня нет доказательств. Они просто посмеются надо мной. Карабинеры.

– Доказательств чего?– Похоже и Пенелопа начала уставать от Виолетты Скарчеллы.

Кошки одновременно выглянули из переносок. Одна была необычного темно-пепельного цвета от носа до хвоста. Другая светлее, с белым треугольником на шее.

– Раффи,– сказала Виолетта, указывая на ту, что с треугольником.– И Таффи. Раффаэлла и Теофилио. Раффи это кошка а Таффи это кот.

Пенелопа подняла глаза к небу, Таффи вылез полностью, утробно взвыл, промчался через всю комнату и исчез под диваном. Раффи с деловитым видом пробежала следом.

– Она же женщина, – сказала Виолетта Скарчелла, – и не может подвести мужчину, позволить ему чувствовать себя дураком. Собственно, это то, что нам, женщинам приходится делать всю жизнь, не так ли?

– Так что же случилось? – Взвыла на сей раз Николетта.– И произнесла раздельно, выделяя каждое слово. – Зачем… Вы… К нам… Пришли?

– Понимаете… меня хотят отравить.– Женщина надменно подняла подбородок.– Я этого не потерплю!

– Но…– начала Николетта, но закончить ей не дали.

– Удивляет вас, не так ли? Меня тоже удивило, должна вам сказать. Результат анализа.– Она вызывающе посмотрела на хозяек дома. – Меня стошнило. И выяснилось, что это был мышьяк. Как в кино, представляете? То есть я уже должна быть мертва.

– Э… я понимаю,– начала Николетта, но ей снова не дали закончить.

– Кто-то просчитался. Яда оказалось недостаточно. Это только капля никотина убивает лошадь.

Николетта не удержалась и хихикнула. Виолетта Скарчелла была так похожа на лошадь! Но лошади таких размеров капля мышьяка не причинит вреда.

– Мышьяк? – Подняла брови Пенелопа.

– Вы думаете, я сумасшедшая, да? Может быть. Некоторые родственники так и думают. Дело в мужьях… никто не понимал, что в них не так.

– Послушайте, синьора Скарчелла,– осторожно начала Пенелопа. – Давайте вернемся к делу. Мы пока ничего не понимаем ни про родственников, ни про мужей. И пока мы окончательно в них не запутались… вы сказали, что кто-то пытался вас отравить. Кто?

Женщина покачала головой.

– Любой из них, дорогая. Они все здесь. Конечно, из-за моих денег. Ну, то есть денег мужа. Потому что я их сохранила. И дом.

– Но почему…

Синьора Скарчелла покачала головой вместе с верхней частью туловища, от чего стала похожа на странную, угловатую куклу-неваляшку.– Поэтому я пришла. Я хочу, чтобы вы их нашли. Я же не могу пойти с этим к карабинерам, правда? Я просто хочу, чтобы это дело не получило огласки. Ведь это семейное дело. Скажем так… немного мышьяка среди родственников.

Хозяйки дома не нашли, что ответить. Такого не приходилось слышать даже Пенелопе, а она за свои девяносто с лишним повидала многое.

Пенелопа поднялась, собрала чашки и унесла их в кухню. Вернулась с одним свежезаваренным экспрессо – только для себя. Выпила в один глоток. Какое-то время тишину нарушал только ветер, настойчиво стучавший в дверь на террасу, словно хотел вмешаться в разговор, предостеречь от необдуманных решений.

– И как мы должны это сделать?– Спросила она наконец.

Виолетта Скарчелла оживилась, эту сторону она явно продумала заранее.

– Вы приедете ко мне в гости и поживете немного. С вашим опытом вы быстро поймете кто злоумышленник.

– Простите, но это невозможно. В моем возрасте я никого не навещаю и практически никуда не выхожу кроме воскресной мессы. «И похорон»,– хотела добавить Пенелопа, ведь она никогда не пропускала похороны. Они напоминали, что она не единственная, кто рано или поздно закончит свой путь, а в ее случае скорее рано, чем поздно. Но упомянуть похороны было бы сейчас неуместно.

– Ваша подруга… Николетта, не так ли? Вы будете на связи, ведь это совсем рядом! Вы же согласны?

Умоляющее выражение лица совершенно не подходило Виолетте Скарчелле и она смотрелась так комично, что Николетта чуть не согласилась. Но вовремя опомнилась и задала вопрос, который вертелся в голове с того момента, как она услышала имя гостьи.

– Простите, а вы недавно не получали… э… письма?

– Откуда вы знаете? – Изумилась гостья.

– Ну… э… все рано или поздно получают письма, даже в наше время. Я имела в виду… э… какого-то необычного письма?

– Да! Я чуть не забыла! Ну, конечно. Вот! – Из сумочки гостьи показался такой знакомый белый конверт.

Синьора Скарчелла открыла его и протянула листок Николетте. На листке уже знакомым скачущим почерком было написано: «Он придет за тобой».

Глава 2.

Николетта Денизи стала одной из жертв нечестных риелторов, когда за бесценок продала свой домик после смерти матери. Он оказался слишком большим для одинокой женщины и риелторы сразу поняли, что тут можно нажиться. Бедная Николетта не заметила, как оказалась в уродливом панельном доме на окраине.

До случайной встречи в горах она никогда не общалась близко с «маэстрой», как уважительно звали все, от мала до велика, Пенелопу Авильянези. Ведь она учила их всех, а потом их детей и внуков. А вот серую мышку Николетту Денизи почти не замечали.

Сблизившись при расследовании убийства ведьмы… о, ну конечно же, ведьм не бывает! – две учительницы на пенсии подружились и решили жить вместе.

Николетта творила настоящие чудеса с цветами и травами, а вот готовить не умела совершенно. Итальянка, которая не может пасту сварить – редчайший случай! Но у Николетты спагетти умудрялись пригореть, вода выкипеть, а кастрюля прийти в непригодность. А что поделаешь, если попалась такая интересная книга, что не оторваться, как тут вспомнить о кастрюле на плите! Зато маэстра готовила божественно.

Неожиданно жизнь Николетты изменилась. Ее запомнили и даже полюбили. Она заваривала для всей деревни свои травы, продавала особенные чаи на рождественских рынках, но главное – она больше не была серой мышкой и даже… ох, неловко об этом говорить, когда тебе за шестьдесят! В общем… впервые Николетта влюбилась. Да не в кого попало, а в статного бравого maresciallo карабинеров Брандолини, а тот – совершенно непонятная история! – ответил взаимностью. И вот уже три года Бани Брандолини был важной частью ее жизни, а растерянность и смущение превратились в теплое взаимное чувство.

Уважали двух пожилых синьор не только за травы, кулинарию и учительство. За несколько лет они умудрились раскрыть несколько убийств.

В свои девяносто Пенелопа почти не выходила из дома на вершине горы, но категорически отказывалась переехать пониже, к дочери, внукам или правнукам. Три года назад она освоила планшет и начала делать потрясающие фотографии, выкладывать их в сеть и обрела популярность далеко за пределами своей деревни. А новости… для этого есть телефон, да и кто откажется забежать в гости на тыквенный или черешневый пирог маэстры Пенелопы!

Но в этот раз Николетте впервые предстояло уехать из дома и лишиться поддержки подруги. Опять же, Бани Брандолини… нельзя же утаить от шефа деревенских карабинеров, что речь идет о покушении на убийство! Она постаралась представить все фантазиями экзальтированной синьоры Скарчеллы. Но марешалло, зная, на какие необдуманные поступки способна его подруга, всерьез забеспокоился. По правде сказать, она дала для этого слишком много поводов. Но сейчас… что может ей угрожать в поместье, полном народа!

* * *

Старый дом казался слишком величественным для таких нелепостей, как синьора Скарчелла, мышьяк и попытка убийства. Даже сейчас, когда его лучшие годы остались позади, он выглядел слишком… внушительно.

Серый камень, три этажа, длинный и узкий балкон с кованной решеткой по центру фасада и маленькими балкончиками в каждой комнате – сюда полдеревни поместится!

Когда-то он назывался «Ле кверче», вилла дубов, и это имя подходило идеально. Но, приобретя дом год назад, Виолетта Скарчелла тут же сменила название. Поэтому Николетта и Пенелопа и не вспомнили виллу Роза. Зачем нужно было менять название – не понятно: дубовый лес окружал поместье, пристроившееся в долине в двадцати минутах езды от Пьетрапертозы, а роз в ближайшем рассмотрении не наблюдалось. Прихоть «капприччозы» – взбалмошной, капризной синьоры.

Такое поместье не сложно было бы продать и, став его хозяйкой, синьора Скарчелла получила несколько выгодных предложений. Получив отказ, покупатели пожали плечами, а некоторые покрутили у виска и отправились искать другие варианты.

Комната, отведенная Николетте, находилась в центральной части дома, выходила окном на подъездную дорогу и казалась шире, глубже и выше, чем полагалось спальне. Окно в пол, выходящее на балкон, было настолько высоким и тяжелым, что открывалось с трудом и вариантов поступления свежего воздуха в спальню было всего два – тяжелый жар летом или холодный морозный ветер зимой, когда окружающие долину горы покрываются снегом, а дожди сменяются снегопадами.

Но при этом комната выглядела достойно. Николетта даже позволила себе помечтать, совсем чуточку, что однажды случится невероятное и марешалло Брандолини уйдет в отпуск и они отправятся в путешествие, и остановятся в такой комнате со старинным шкафом, столиком на витых ножках и неожиданно удобной кроватью. Тут Николетта покраснела, запретила себе представлять кровать и нафантазировала море за окном.

Потом огромным усилием воли она отбросила глупые мысли и отправилась в ванную. Долго шла коричневая вода, потом стала белой, мутной и маслянистой и все фантазии улетучились. В конце концов Николетта все же улеглась в ванну, долго думала, прилично ли в ее возрасте делать педикюр или не стоит и начинать, а потом вспомнила, для чего она здесь, в этой комнате и даже в этой мраморной ванне на чугунных витых лапах.

«Итак»,– сказала себе Николетта,– «пора задуматься о синьоре Скарчелле и мышьяке. А раз не знаешь, с чего начать, надо начать с людей, живущих в доме.»

Что же мы имеем… в доме есть синьор Саббьони, то ли разнорабочий, то ли сторож, официально именуемый дворецким. Элиза, горничная, так Виолетта Скарчелла именует уборщицу. Может, она в юности прочла слишком много английских романов? Дворецкий и горничная в итальянской деревне, обхохочешься.

Что-то там Джованетти… а, вот – Кьяра. Синьора Кьяра Джованетти, повариха. Видимо, работы в доме невпроворот, если нужен еще и повар, эта самая Кьяра.

А куда отнести Эльмо? Гильельмо точно не из слуг, он не спускается в столовую и ни с кем не общается. Его комната на том же третьем этаже, что и отведенная Николетте. Возраст? Неопределенный. Ему может быть и пятьдесят, и семьдесят и даже девяносто. Виолетта сама не помнит, кто он – ее родственник или умершего первого мужа или кого-то из прочих мужей. Он просто все время был где-то рядом, как часть обстановки, так и переехал в дом, названный вилла Роза. Если проводить настоящее расследование, то нужно выяснить, кто такой этот Эльмо и в первую очередь его фамилию.

Теперь – мужья. В молодости Виолетта была замужем за неким Пьетро Орландини, она была в те времена красива, он богат и они жили счастливо, правда не долго, до самой смерти Пьетро. Из-за большой разницы в возрасте случилось это лет через пять после свадьбы, но с тех пор и до настоящего времени Виолетта жила на его деньги, те самые, что она упомянула – сберегла мол, поэтому и хотят убить. А значит что? Значит нужно найти родственников Пьетро и узнать, не имеет ли кто-то из них прав на имущество после ее смерти. Мало ли какие бумаги у них имеются.

Хотя… чтобы отравить Виолетту, нужно жить в ее доме. Получается, что круг сужен.

Затем был еще один муж, у них с Виолеттой даже родился сын, а теперь имелся и внук, журналист и две внучки. Но оба живут в Милане, а вот внучки периодически гостят в доме. Насколько внезапно им потребовалось наследство в виде внушительного банковского счета и старого трухлявого дома – вопрос. Потом был футболист, чье имя сама Виолетта благополучно забыла и обещала посмотреть в документах. Потом некий Стефано, с которым Виолетта развелась года три назад и, наконец, Беньямино, сын от первого мужа, который управляет отделением банка в Потенце и живет в доме.

Пора было вылезать из ванны. Скоро ужин и хорошо, если без убийства. Николетта не могла относиться к расследованию серьезно, не могла – и все тут. В реальной современной жизни не бывает кучи мужей, чьи имена забываются, непонятных родственников и мышьяка. А главное, насколько она узнала Виолетту Скарчеллу – быть отравленной совсем не в ее стиле.

* * *

– О, вы та самая давняя приятельница бабушки, с которой она много лет не виделась, а потом случайно встретилась! – Молодая женщина, лет тридцати, не больше, представилась Джузеппиной.

Так, первая из внучек. Но не отравительница, никаких сомнений. Попытка отравления бабушки сделала бы Джузеппину нервозной, а не такой… бабочкой без лишних мыслей в голове.

К концу ужина у Николетты заболела голова.

Беньямино, элегантный ухоженный мужчина за пятьдесят сообщил, что она выглядит прекрасно и ее визит восхитителен. Он долго делился успехами своего банка, потом Джузеппина с Виолеттой обсуждали последний показ мод в Милане, потом они много ели и пили, потом все лица слились в одно и Николетта перестала понимать кто из этой компании кому кем приходится.

И поймала себя на мысли, что проще отравить хозяйку, чем разбираться в ее многочисленных родственниках и приезжать на утомительные обеды. Тем более, что кухарка… Кьяра-как-ее-там… в подметки не годилась не только Пенелопе, но и многим другим жительницам деревни, готовила она отвратно.

Потом обсуждали кошек и пытались решить, кто лучше– собаки или кошки, потом появилась еще одна молодая женщина, как две капли воды похожая на Джузеппину, а потом Николетте показалось, что, несмотря на толпу, за столом кого-то не хватает. Она сыто икнула и спросила: – А где Гильельмо?

Наступила тишина. Сидящие за столом переглядывались и осмысливали вопрос. Потом Виолетта сказала:

– Эльмо ест в своей комнате когда много народа. Он не любит толпу. Хотя… и я не могу сказать что люблю.

Виолетта внимательно оглядела стол. Ее почти не слушали. Когда выяснилось, кого не хватает и где эта персона находится, снова замелькали ножи, ложки и вилки. Привычный порядок восстановлен.

Но они снова подняли головы, потому что в голосе хозяйки послышалось что-то необычное.

– Но я пыталась уговорить его спуститься сегодня вечером. Хотела, чтобы были все вместе. Ведь это один из вас.

Наступила тишина, все уставились на Виолетту.

– Верно. Один из вас пытался меня отравить Мышьяком.

Ее глаза сияли почти восторгом. Виолетта наслаждалась спектаклем.

«Точно, вот оно! Это не может быть реальностью, это спектакль, а я совершенно случайно вышла из-за кулис и оказалась на сцене среди действующих лиц!»– подумала Николетта.

Все продолжали молча смотреть на хозяйку дома. А та мило улыбнулась:

– Мерзкая штука, мышьяк. Некоторые добавляют его в суп.

Беньямино уронил ложку, которую собирался поднести к губам, но застыл в последнюю минуту. Ложка упала обратно в тарелку с громким стуком. Стало ясно, что ужин заканчивается не так, как планировали присутствующие.

Раздались возгласы изумления и недоверия. Виолетта продолжала мило улыбаться и отвечала, что не стоит обсуждать за едой такие вещи, как будто сама не начала этот разговор.

Присутствующие с опаской смотрели на еду в своих тарелках, потом с какой-то бравадой делали решительный укус. Похоже все чувствовали себя дегустаторами Родриго Борджа на ватиканском обеде.

– Но, мама,– начал Беньямино.

Виолетта покачала головой.

– Когда ты доживешь до моих лет, figlio mio, то станешь думать прежде о пищеварении, а потом о разговорах.

Беньямино снова открыл рот, но Виолетта бросила салфетку на стол, объявила, что идет в свою комнату отдыхать, и удалилась.

Все разом зашевелились, встали из-за стола. Николетте не удалось сбежать, рядом нарисовался банкир Беньямино, цепко схватил ее за локоть и поинтересовался:

– Ну? Что всё это значит? А?

Николетта попыталась высвободится, поерзала. Ничего не получилось и она тихо ответила:

– Ну… ваша мать думает, что ее хотят отравить.

– Я это слышал.

– Я знаю столько же, сколько и вы.

– Неправда. Я слышал о вас. Расследования и все такое. Но это все чепуха.

«Конечно, чепуха, так, пара – тройка убийств», – подумала Николетта и пожалела, что ввязалась в эту историю.

– Ну, продолжайте.– Потребовал банкир.– Что она вам рассказала?

Сформулировать кратко или хотя бы внятно то, что рассказала Виолетта, было невозможно. Слишком много недомолвок, лирических отступлений и заявлений о том, что был бы жив ее первый муж, он никому не позволил бы ее отравить.

Впервые Николетта подумала, что синьора Скарчелла выжила из ума.

Один ухаживает за своей могилой, вторая ждет отравления. Может, что-то случилось с местным воздухом?

Тем не менее она сообщила, что Беньямино наверняка должен помнить, как неделю назад его мать почувствовала себя плохо после завтрака, ей становилось все хуже и пришлось вызвать врача.

Банкир пожал плечами. – Она что-то съела. Я так и сказал тогда.

– Да.– Согласилась Николетта.– Что-то съела. Мышьяк.

Банкир фыркнул.

– Когда ей стало плохо она собрала то, что… вы меня понимаете… и отправила на анализ. Пришел отчет. Там говорилось о мышьяке.

– Она показала вам отчет?

Николетта отрицательно покачала головой.

Беньямино снова фыркнул. – Что и требовалось доказать. Одни слова. Никто не видел отчета. Его не существует. Мать стареет, ей девятый десяток. Нельзя есть все подряд, как в молодости. Она все выдумала, синьора. Конечно, она могла случайно проглотить немного мышьяка…

– Если она крыса.

– Что?

– Человек не может проглотить мышьяк случайно за завтраком.

– Синьора, это все… семейное дело. Мать стареет. Мозг сдает и бог знает, что придет ей в голову в следующий раз. Это типично для слабоумия, считать, что тебя хотят отравить или украсть твои деньги.

– Не спорю. Но придумать мышьяк…

– Ее жизнь была насыщена событиями и…мужьями. Немудрено погрузиться в фантазии на склоне лет. В общем… я рассчитываю на вас, синьора. Убедите мою мать, что нет никакой опасности.

* * *

Николетта вернулась в свою комнату, опустилась на кровать и задумалась. Скорее всего Беньямино прав. У Виолетты Скарчеллы едет крыша.

– Пресвятая Дева, убереги меня!– зашептала она молитву, только не это, только не так!

И тут же упокоилась. Если она не видела отчета, то видела письмо, более того, она сама, своими руками отправила письмо в адрес этого дома. А значит, тут действительно что-то не ладно.

Душераздирающие звуки заставили ее подскочить на месте. Звуки продолжались, казалось из кого-то заживо тянут жилы.

Николетта вскочила, выбежала в коридор. Так…откуда-то снизу, второй этаж.

Она спустилась по лестнице, борясь с желанием заткнуть уши, но тогда она не узнает, откуда идет этот ужасный звук!

На втором этаже никого не было кроме горничной Элизы, но та спокойно шла навстречу со стопкой чистых полотенец.

– Шшшшто этооо?– Прошептала Николетта.

Элиза взглянула с недоумением, потом сообразила и расплылась в улыбке.

– Это Брамс.

– Что? Брамс?

– Джузеппина каждый вечер убивает его на своей скрипке.

– Брамса… на скрипке?

– Все сходят с ума по-своему,– философски заметила горничная.– Это, по крайней мере, вполне безобидно.

Каждая отдельная нота висела в тишине длинных коридоров и лестницы со ступенями, истертыми множеством ног. Оштукатуренные головы ангелов, поддерживающие лепные украшения на потолке, слушали эту немецкую музыку с удивлением, и действительно, при всем желании они никогда и нигде подобного бы не услышали.

Хрупкое кружево перил вибрировало по всей своей длине, как железная арфа.

Скрипачка спотыкалась на одной и той же ноте и повторяла ее самозабвенно снова и снова и у Николетты внезапно разболелась челюсть.

– Джузеппина, прекрати! – раздался крик Беньямино.– Хватит уже!

Он появился с другой стороны коридора и энергично застучал в двери Джузеппины.

– Ну вот, беспокоиться не о чем,– сказала горничная. Этим всегда и заканчивается. Но знаете, что я вам скажу… когда ветры потерянных лет дуют сквозь деревья, соната Брамса не может быть хорошей защитой от одиночества.

Николетта изумленно уставилась на горничную. Вот это да! Да они тут все… сумасшедшие!

А Элиза понизила голос:

– На вашем месте я не обращала бы внимания на эту какофонию. Она гораздо невиннее того шума, что он издает на чердаке.

– Кто он?

– Тот, кто ходит там по ночам.

– И почему ты мне это рассказываешь?

– Потому, что мне страшно,– еще тише ответила горничная.– Я уже предупредила хозяйку, что со следующей недели увольняюсь.

– И ты не знаешь, кто он?

– О, он никогда не показывается. Но иногда, помимо шагов, я слышу его тяжелое дыхание. Он останавливается. И становится совсем тихо. Но я знаю, что он там, что он наблюдает и ждет.

– И… как ты думаешь, что он ищет? – спросила Николетта, ощутив неуверенность.

– Откуда я могу знать? Вы же знаете, как выглядят чердаки в таких домах. Там есть вещи, которым, должно быть, сто лет. В любом случае он не устраивает беспорядка. Я знаю. Я поднималась туда, чтобы посмотреть. Чердаки – очень пыльные места.

Горничная повернулась и пошла по коридору, оставив Николетту в полном недоумении.

«Черт побери!»– иногда даже учительницам на пенсии позволено произносить такие слова.– «Accidenti! Что происходит в этом сумасшедшем доме?»

Она уже собиралась вернуться в комнату, как вдруг над головой, прямо над потолком, раздался звук. Словно тело волокли по деревянному полу. Один раз. Второй. И затишье.

Николетта замерла, прислушиваясь. Горничная сказала, что он не показывается. Но ведь она не говорила, что он не спускается…

Madonna Santissima! Здесь точно сойдешь с ума. Она же на втором этаже, а над ней третий, а не чердак. Кто-то просто двигает мягкую мебель, пуфик или что-то в этом роде.