Читать книгу "Развод с императором драконов"

Глава 3

Утро медленно прокралось в мои покои. Тусклый свет осеннего неба залил мрачноватые стены, выделяя каждую неровность.

Я подошла к окну и выглянула во двор – передо мной раскинулся заброшенный сад, его трава давно превратилась в спутанные кочки, а деревья словно сгорбились под тяжестью серых туч.

Полуразрушенный фонтан – давно без воды – стоял холодным каменным скелетом, покрытым мхом и пятнами ржавчины. Постройки вокруг тоже выглядели усталыми, кое-где пошли трещинами стены, а где-то не хватало досок, и казалось, что любое сильное дыхание ветра может сдвинуть их с места.

Сердце защемило.

Сегодня мне впервые с прибытия в Лаэнтор снился сон – один из тех, что не отпускают после пробуждения. В этом сне Рэйдар снова и снова выгонял меня из дворца. Его голос был холоден, безжалостен, каждое слово ранило, словно кинжал.

– Я тебя никогда не любил, – повторял он. – Ты не нужна мне, пустышка. Я женюсь на другой.

Фразы шли по кругу, повторяясь, и с каждым разом голос императора становился громче, яростнее. В нем прослеживалось презрение, даже ненависть.

Когда он вскинул руки и потянулся к моей шее, я распахнула глаза и еще долго лежала, тяжело дыша и глядя в потолок.

Тяжесть этого сна не отпускала меня и сейчас. Кажется, шрамы от предательства Рэйдара не заживут никогда. Они навечно останутся распухшими и будут кровоточить при каждом удобном случае.

Страх и обида смешивались с горечью и злостью, и я не знала, что со всем этим делать. В конце концов, этот замок – мой новый дом, моя новая жизнь. Но боль и память о прежнем – как цепи, которые тянут назад.

Я глубоко вздохнула, отодвинулась от окна и посмотрела на себя в зеркало – усталую, измученную кошмаром молодую женщину, стоящую на пороге неизвестности.

– Здесь, в Лаэнторе, начинается мой новый путь, – сказала я своему отражению.

И начала готовиться к новому дню. Умылась, заплела волосы в две тугие косы и заколола их шпильками в прическу. Оделась.

Наконец я собралась с духом и открыла самый большой сундук из присланных Рэйдаром.

Внутри лежала вся моя одежда – такая дорогая, такая изящная, что сразу воспринималась чужой в этом заброшенном замке. Шелк, бархат, тончайшие вышивки… Все напоминало о той жизни, что теперь казалась далекой и недостижимой.

Я аккуратно развешивала платья и туники в шкаф, перебирала каждую вещь, словно пыталась нащупать в себе часть той женщины, которая умерла после развода и изгнания. Вся эта красота и богатство – напоминание о том, что я все потеряла.

Когда подошла очередь шкатулки с украшениями, сердце начало биться чаще. Я открыла крышку и увидела ряды серег, брошей, колье, подвесок и колец – все сияло, переливалось, манило. Я медленно перебирала их, прикасалась к холодному металлу, ощущая одновременно и связь с прошлым, и его тяжесть.

И вдруг мои пальцы остановились на перстне с головой дракона.

Венчальное кольцо.

То самое, которое я сорвала с пальца, когда стража повела меня в карету после разговора с Рэйдаром. Я швырнула его тогда не глядя, стремясь избавиться от всей этой боли.

А теперь оно лежало здесь, среди остальных украшений, которые бывший муж послал мне вслед.

Сердце защемило, и в груди поднялась волна горечи. Я взяла кольцо и долго рассматривала – изящная голова дракона, изумруд, мерцающий в солнечном свете. Символ моего замужества. Все еще красивый, но теперь пропитанный воспоминаниями о предательстве и потерях.

Я знала, что не могу позволить себе цепляться за это. Потому глубоко вздохнула и убрала кольцо в ящик стола. Спрятала эту боль под замок, чтобы она не мешала начинать новую жизнь.

Я старалась прогнать из головы мысли о Рэйдаре, о том, как он предал меня, как выбросил, словно ненужную вещь. Этот образ был слишком болезненным, слишком тяжелым, чтобы позволять ему раз за разом врываться в мои дни.

Зачем цепляться за то, что уже разрушено? Я должна была идти дальше.

Мотнув головой и надавив подушечками пальцев на закрытые веки, я позволила себе просто посидеть в тишине не шевелясь.

А потом перешла ко второму сундуку.

Там лежали книги, ингредиенты и всевозможные мелочи, которые я собирала во время учебы в академии целителей. Пыльные тома с пожелтевшими страницами, сложенные в аккуратные стопки, свитки с записями, баночки с высушенными травами, колбочки с яркими жидкостями и кристаллами, запечатанные мешочки с порошками и амулеты – все это было маленькими осколками той моей жизни, в которой еще не было императора драконов и нашей с ним истинной связи. А были только мои знания и сила.

Никто не мог забрать у меня это.

Я аккуратно перебирала все, открывала книги, разглядывала тонкие листья и записи на полях. Иногда пальцы сжимали прохладные стеклянные пузырьки, напоминая о том, что даже после предательства и боли во мне осталась крепкая нить магии и ремесла.

Подумав немного, я решила, что сварю зелье, которое поможет спать без сновидений. Без кошмаров и Рэйдара, который наверняка собирался преследовать меня ночами. Мне хотелось вырваться из этого круга мыслей о нем, о том, как он выбросил меня, будто мусор, как быстро нашел другую женщину и закрыл ворота дворца за моей спиной.

Пока расставляла особенно ценные книги и амулеты на полках рядом со столом, мысленно обещала себе не давать прошлому власти надо мной. Пусть все эти предметы, связывающие меня с академией, лежат на виду – напоминание, что я не просто бывшая жена императора драконов, а целительница, и что у меня есть собственная сила.

Остальное: свитки, колбы, ингредиенты и прочее я оставила в сундуке.

Зелье сна без сновидений решила варить вечером, когда будет время и спокойствие, а сейчас у меня были другие дела – важные и срочные.

Я была целительницей – знала множество бытовых заклинаний, простых, но полезных: как исцелить рану, снять усталость, очистить воду или заставить огонь гореть ровнее. Во дворце мне почти не приходилось применять эту магию – там все было устроено так, что мои умения оставались скорее формальностью, чем необходимостью. Император и его окружение не нуждались в моих способностях, а я сама давно забыла, каково это – использовать магию по-настоящему, для себя и своих нужд.

Теперь, когда меня предали и изгнали, все изменилось. Я почувствовала, что пришло время стряхнуть пыль с тех знаний, которые я бережно хранила, но редко применяла. Магия была частью меня, даже если долго спала в глубине. Мне нужно было научиться снова доверять себе, снова вживаться в роль, где я могла бы защитить себя и выжить в этом мрачном мире.

Я смотрела на книги и ингредиенты, ощущая, как что-то внутри пробуждается – словно давно забытая мелодия, которая снова звучит в душе. Это было мое время – время вернуть себе силу и вспомнить, кто я на самом деле.

Я открыла третий сундук – там лежали деньги. Золотые монеты, аккуратно разложенные по мешочкам, словно немое напоминание о том, что Рэйдар все еще имел надо мной какую-то власть. Он прислал их, возможно, из чувства вины, а может, чтобы напомнить – я без него ничего не стою.

Я долго смотрела на это золото, на холодный блеск монет, чувствуя одновременно раздражение и растерянность.

Тратить их не хотелось – как можно принимать деньги от человека, который так легко выбросил тебя из своей жизни, как ненужную вещь? Но разум подсказывал, что отказаться я не могу. Замок требовал вложений: крыша протекала, стены трескались, а зима приближалась с каждым днем. Нужно было позаботиться о запасах еды, дров, медикаментов.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять гнев и горечь. Деньги – это всего лишь средство, не символ моей зависимости. Я решилась использовать их на свое выживание и восстановление.

Пока что мне хотелось закрыть этот сундук и убрать в сторону, сначала нужно было привести в порядок более насущные дела, а потом взяться за дело. Но теперь я знала: передо мной не просто кучка денег, а ключ к новому началу.

Взгляд упал на пустое место в сундуке – и я вспомнила о письме, которое получила неделю назад. Оно уничтожилось, но в памяти отчетливо всплыл герб на печати – незнакомый и загадочный. В тот момент я лишь мазнула по нему взглядом, из-за переживаний и эмоций даже в голову не пришло поостеречься и не вскрывать чужую печать. Но что сделано – то сделано, назад не отмотаешь.

Я села за стол, взяла лист пергамента и аккуратно начала рисовать герб по памяти: змея, которого пронизывал посох, входящий прямо в пасть, и круг незнакомых иероглифов. Каждый штрих отдавался во мне тихим эхом – этот знак казался важным, словно ключом к чему-то большему. Почему именно это письмо и его печать так глубоко врезались в сознание?

Я сложила рисунок и убрала его в ящик стола – на всякий случай. Возможно, когда-нибудь этот символ пригодится, и я смогу разгадать его тайну.

Подумав немного, я взяла еще один чистый лист и начала составлять список дел – передо мной стояла огромная задача привести замок в порядок. Каждый пункт на бумаге будто становился маленькой битвой, которую мне предстояло выиграть.

Первое, что я записала, – водопровод. Сейчас он не работал вовсе, и воду приходилось таскать из колодца во дворе. Вода – это жизнь, и починка труб должна стать приоритетом.

Потом я вспомнила крышу. Верхние этажи замка промокали насквозь, вода капала в комнаты, создавая сырость и неприятный холод. Но я понимала, что замок огромен, и до конца его я еще не обошла и не изучила. Поэтому сделала пометку – обойти все помещения, проверить каждую комнату, составить точный список тех мест, что требуют срочного ремонта. Ведь от этого зависело мое будущее здесь.

Фонтан в саду был практически полностью разрушен – жалкое зрелище. Но до весны с ним можно было не спешить. Зима – не время для подобных трат и усилий, он еще подождет.

Я не могла не вспомнить о складе с продовольствием – важном сердце хозяйства. Двери там покосились, полы местами просели, крыша тоже нуждалась в проверке. Когда ходила мимо, я обратила внимание на то, как ветхость проявлялась в каждой мелочи. Запасы без надежного склада не сохранить – это я понимала прекрасно.

И наконец, кованые ворота – старые, ржавые, скрипучие. Мне захотелось проверить свои силы и испытать магию на них. Может, получится вернуть им былую прочность и блеск без ремонта или замены.

Я взяла еще один лист пергамента и задумалась: что мне нужно, чтобы пережить зиму в этих каменных стенах? Продовольствие, припасы, лекарства… Все должно быть под рукой. Вспомнилась моя практика на выпускном курсе академии. Я слишком хорошо знала, как легко остаться без самого необходимого, если вовремя не подумать.

Начала с еды.

Мука – несколько мешков ржаной и пшеничной. Вяленое мясо, рыба, сало. Соль для их хранения и просто потому, что без нее не выжить. Сыр. Крупы. Мед – и как еда, и как лекарство. Корнеплоды – репа, морковь, свекла, лук, чеснок. Они могли оставаться в погребе месяцами. Сушеные ягоды, яблоки и груши. Фасоль и горох.

Я прикусила перо, вспоминая дальше.

Мыло. Свечи и масло для ламп. Дрова. Новое постельное белье, шерстяные одеяла на замену старым и шкуры, чтобы утеплить полы в спальнях.

Следом я набросала список трав и снадобий, вспоминая учебу в академии.

Сушеная ромашка, зверобой – от боли в животе и при отравлении. Тысячелистник – для заживления ран. Шалфей, липа и чабрец – при простуде, кашле и чтобы сбить жар. Мята и лаванда – не только для настоев, но и чтобы перебить запах сырости. Корень валерианы – в долгую зиму нервы могут сдать у кого угодно. Настойки на спирту – антисептики. Мазь на свином жире – для обморожений. Повязки, бинты, чистые тряпки – пригодятся всегда.

И, конечно, зелья. Я умела варить простейшие, но даже они могли спасти жизнь: от лихорадки, от кашля, для заживления ожогов. Решила позже пересмотреть старые рецепты и понять, что можно приготовить из имеющихся ингредиентов.

Когда закончила, поняла, что список получился длинным, но без всего этого зима превратится в испытание. И я не собиралась ей проигрывать.

Я перечитала оба списка – один с ремонтами, другой с припасами – и отложила их, словно горячие. Дел было так много, что глаза разбегались. Замок огромен, как хищник, дремлющий в ожидании холодов. И если не накормить его всем необходимым, он нас всех проглотит.

Я взяла один мешочек с золотыми монетами и стиснула пальцы, стараясь унять внутренний протест. Деньги от Рэйдара. Как ни мерзко, но без них мы не выживем. Пока нет. Реальность была такова: без вложений замок превратится в ледяную ловушку, а я не собиралась замерзать в нем, как забытая кукла в чердачном сундуке.

Свернув в свитки оба списка, захватила чистый лист, перо и чернильницу – хотелось обсудить все со смотрителем. Мартен в таких делах незаменим: он жил здесь, когда я еще носила платья с оборками и мечтала стать лекаркой. Он знал замок – каждый коридор, каждый скрип половиц, каждую слабую балку.

Я направилась в западное крыло – его семья обосновалась в бывших помещениях слуг. Дочь Мартена приехала только прошлой ночью с двумя малышами, и хотя я не успела с ней поговорить, уже чувствовала: эти люди могли бы стать мне опорой.

Дверь была приоткрыта. Я постучала по косяку.

– Мартен, ты занят? – Заглянула внутрь.

Он поднял взгляд от стола, где перекладывал какие-то ветхие свитки.

– Госпожа Элира. – Он приветственно кивнул. – Для вас всегда свободен.

Поднявшись, смотритель принялся суетливо наводить порядок на столешнице. Я вошла, осматриваясь. Это была небольшая комната с камином и минимумом мебели.

– Нам нужно подготовить замок к зиме, – начала я. – У меня тут есть список, который наверняка заставит тебя вздрогнуть.

Он усмехнулся краем рта и вскинул брови.

– Тогда давайте смотреть.

Я развернула список с ремонтами и протянула его Мартену. Он забрал его, пробежался глазами и хмыкнул, пригладив бороду.

– Водопровод, – пробормотал. – Конечно. Трубы треснули лет пять назад. Тогда решили – обойдемся колодцем. А крыша… – Он перевел на меня взгляд. – Вы уже успели наверху побывать?

– Нет. Но Ания говорила, что во многих местах протекает.

Он кивнул, соглашаясь. Затем отыскал кусок уголька у себя на столе и отметил что-то на краю бумаги.

– Фонтан, хм, пусть постоит до весны. А вот склад… да, видел. Полы там гнилые, крыша провисла, если снег ляжет – сложится как карточный дом. Нам-то он был ни к чему, пусто там сейчас. Мне с женой хватало кладовых в замке.

– Я понимаю, но сейчас к нам приехала ваша дочь с детьми. Также у вас есть сын. А зима долгая, мало ли кому еще кров понадобится. Проблему со складом и продовольствием надо решить обязательно.

Он свел брови к переносице и закивал.

– Вы правы, госпожа. Это срочно. Кованые ворота – тоже. Наши слишком старые, может, и кузнец не возьмется латать, только новые заказывать.

– А если я попробую подправить их магией? – спросила я, прищурившись. – Не восстановлю полностью, но укрепить металл могу.

Мартен снова вскинул на меня взгляд.

– А насколько силен ваш дар?

– Давно не практиковалась, – ушла от прямого ответа я. – Но с воротами справлюсь.

Он задумался. Видно, был не из тех, кто бросается словами, особенно если речь шла о магии.

– Попробовать стоит. Если пойдет трещинами – точно придется менять.

Я кивнула. Молча. Потом медленно достала из кармана мешочек с монетами и положила на край стола.

– Вот это… – Мартен чуть придвинулся, но не взял. – Это от его величества?

– От него, – ответила я резко. – Деньги есть. Нужны только руки.

Он смотрел на меня долго, как будто видел впервые. Затем медленно выдохнул и позволил себе короткую улыбку.

– Ну наконец-то… наконец-то у этого замка появился шанс. Если вы готовы вложиться монетами – я найду тех, кто вложит силу и труд. Сегодня к вечеру мой сын вернется – он в конце каждой недели привозит нам съестное с рынка. Он извозчиком трудится, карета и две кобылы в его распоряжении. Тогда заночует тут, а с утра мы с ним отправимся в город.

– Отлично. Пока ты поищешь мастеров – водопровод, крыша, склад… я с сыном твоим отправлюсь на рынок. Начнем запасаться всем, что необходимо на зиму.

– Вам лучше и Тиллу с собой взять, – заметил он. – Она в торговых рядах как рыба в воде.

– Хорошо.

Мартен покивал и задумался. Он уже полностью включился в дело, склонившись над списком.

– Я еще добавлю: трубочиста надо пригласить. Есть камины – дышат, как драконы, только не жаром, а дымом. И в некоторых щели залатать, иначе угорим. А вот дальше… если есть средства, может, стоит подумать о живности? Пара коз для молока, десяток кур, может, уток. Не на мясо – на яйца. Мы бы с женой занялись, дети тоже помогут. Если корм купить – зерна, сена… будет запас.

Я задумалась. Мысли о будущем теперь все чаще пересекались с настоящим – как будто я врастала в землю, на которой стою.

– Да, мне нравится эта идея. Только возьмите реализацию полностью на себя.

– Замечательно! – Он еще больше приободрился. – Берите перо, госпожа, это надобно записать. Значит, вот как мы поступим…

Мартен уже не просто помогал – он будто ожил. Говорил быстро, уверенно, по-хозяйски, и я почувствовала, как с каждой написанной строкой мои намерения становятся не только словами, но и делом.

Мы сидели за старым столом над свежими списками, и в этом было нечто важное. Это было укоренение моей застоявшейся за прошедшую неделю жизни.

Первый план. Первый шаг.

И не к роли чьей-то жены.

К роли хозяйки Лаэнтора. Настоящей.

Глава 4

Колеса кареты со скрипом преодолели последний поворот, и за перелеском показались башни Лаэнтора. Серые, строгие, окутанные полуденным светом, они возвышались над землей, будто вырезанные из скал. Сердце у меня отозвалось тяжестью – то ли от усталости, то ли от мысли, что все только начинается.

Мы с Тиллой сидели внутри, буквально придавленные мешками, корзинами, свертками и тканевыми тюками. Вся повозка была битком набита припасами: сушеными травами, ягодами и грибами, крупами, солью, медом, маслом, простой одеждой, что я купила на смену помпезным платьям, и даже новым котлом, который мы, не придумав ничего умнее, поставили мне на колени.

Гедрик, сын Мартена, сидел наверху, правя лошадьми. Он был молчалив, но надежен – помогал нам на рынке без единого недовольного слова. Две кобылы, запряженные в карету, фыркали, устало перебирая копытами по каменистой дороге.

– Еще бы одна корзина, и я сидела бы на крыше, – простонала Тилла, прижимая к себе сверток с хозяйственным мылом.

Я слабо улыбнулась. На улыбку повеселее уже не оставалось сил.

Рынок гудел с самого утра. Несмотря на то что я не один год прожила в столице, в том районе ни разу не бывала. Одевшись в одолженное у Тиллы крестьянское платье и побитый молью шерстяной плащ, я не опасалась, что меня кто-то узнает в толпе.

Мы ходили от ряда к ряду, вглядываясь в лица, вороша прилавки, торгуясь, смеясь, пробуя теплый сидр, который подавали прямо в облитых смолой кружках и закусывая его теплыми кренделями, обсыпанными маком.

Воздух был насыщен – то пряным запахом корицы, то стойким, как хмель, ароматом козьего сыра. Где-то курицы неслись прямо в ящики, и перья летели в воздухе, как хлопья снега. Рыночный гвалт обволакивал с ног до головы: крики торговцев, писк детей, лай собак, скрип телег и плеск воды в ведрах. Казалось, весь город высыпал на улицу.

Я старалась быть внимательной – к ценам, к качеству товаров, к словам продавцов. Тилла спорила с мясником за каждый медяк, уверяя, что его окорока залежались. А я – я просто старалась удержать в голове список и не дать себе упасть.

Устала я еще там, в первый же час. Но не остановилась. Потому что зима была ближе, чем хотелось бы. И каждая купленная свеча, каждая связка сушеной календулы – это было не просто «на всякий случай», это был шаг к выживанию.

Теперь же, сидя в этой дребезжащей карете, я чувствовала, как усталость проникает в кости. Глаза щипало от дыма, впитавшегося в волосы и одежду. Спина ныла, ноги затекли. Но мы возвращались домой. И это было единственное, что имело значение.

Карета затормозила, и Гедрик постучал по крыше кареты.

– Мы на месте!

Я выглянула в окно. Перед нами распахнулись ворота Лаэнтора – тяжелые, темные, как и сам замок. Нас уже ждала Ания. Она стояла, подбоченившись, в старом переднике, выцветшем от времени и стирок, но глаженом и чистом – как и все, чего касалась ее рука. Увидев нас, она всплеснула руками.

– Ой, Матерь Света! Да вы что, весь рынок выкупили?!

– Почти, – устало хмыкнула Тилла, выбралась из кареты и с глухим стоном потянула за собой корзину с мешками муки.

Я выбралась следом, выпрямилась, потирая затекшую шею. Гедрик уже спрыгнул с облучка и потянул за веревку, чтобы открыть багажный ящик позади кареты.

– Это все на зиму, – попыталась улыбнуться я. – И немного расходных материалов на починку и утепление.

– Немного? – Ания присвистнула, уже принимая из рук дочери первый мешок. – Да вы тут и мельницу откроете, и аптекарскую лавку заодно.

– Было бы где, – заметила я. – Пока только дыры да сквозняки.

Гедрик сгрузил у дверей самые тяжелые тюки – с солью, крупой, одеждой и текстилем. Втащил внутрь огромный мешок с дровяной стружкой, что я купила на растопку. Парень работал быстро, ловко, не роняя ничего и не подавая вида, что устал.

– Спасибо, Гедрик, – сказала я, когда он поставил последнюю корзину у порога.

Он кивнул, взглянув на меня быстрым, вежливым взглядом светло-серых глаз. Такие же были у Мартена – спокойные и честные. В них не было ни юношеской дерзости, ни показной учтивости.

– Я вернусь с отцом к вечеру. Он просил отвезти его к фермерам – сено, зерно, животные. Пока заселять некуда, но он хочет договориться заранее.

– Хорошо. Спасибо, что помог, – ответила я. – Осторожнее в дороге.

Он кивнул снова и легко, почти неслышно, ушел к лошадям. Карета разворачивалась неспешно, скрипя, и вскоре исчезла за поворотом.

– Ну, понеслось, – вздохнула Ания и вытерла лоб краем передника. – Тилла, иди посмотри, как там мои внуки, небось уже разнесли все, что можно. Или снова спорят, кто кого в дракона превращал.

– И как ты только справилась без меня? – Тилла закатила глаза, но улыбнулась. – Я на пять часов отъехала в столицу, а не навсегда и в другую провинцию.

– Зато они за это время, клянусь Светом, едва в бурю не превратились, – буркнула Ания. – Иди-иди, расцелуй дитяток своих, с утра ж уехала, пока спали.

Тилла исчезла в дверях, оставив меня с Анией у горы покупок. Женщина одобрительно кивнула и подхватила корзину с бутылями масла.

– С таким хозяйством, как у вас, госпожа, не заскучаешь. Но, знаете, хорошо, что вы за это взялись. Замок с вашим прибытием будто начал дышать снова. Вы ведь наследница, последняя кровь… Исполин этот старый чует вас душой, понимаете?

Я замерла на мгновение с тюком в руках. Такие слова… Они были нужны.

– Спасибо, Ания, – тихо ответила я. – Это многое для меня значит.

– Ну и славно, – отмахнулась она, хотя губы у нее дрогнули. – А теперь – несем в холл. А то солнце за лес уйдет, и не разберешь, где вино, а где уксус.

– Ания, – остановила я ее у входа. – Мне нужно заняться воротами. Все съедобное пока раскинь по кладовым и кухне, как сочтешь нужным. Что не поместится – в холле оставь, позже разберемся. Склад пока не готов, так что… Остальное разложи пока где-нибудь, чтоб ходить не мешало. А вот травы, мою одежду и все, что для лекарских нужд, подними, пожалуйста, в мои покои.

Она кивнула и быстро, по-хозяйски, начала отдавать распоряжения вернувшейся Тилле, когда я, оставив свою ношу на каменном полу, вышла обратно во двор.

Как же все-таки воздух здесь пахнет… иначе. Не так, как в столице. Свободой, может? Или просто отсыревшей листвой, намеком на грядущие дожди. Я шла медленно, чувствуя, как с каждым шагом в теле звучит усталость. День был тяжелым, и в карете я сидела почти скрючившись, зажатая между мешками и корзинами. Теперь же спина распрямилась, и каждая мышца приятно ныла.

Я свернула к воротам, но взгляд зацепился за сад.

Я заметила его еще прошлым утром, мельком, из окна, но сейчас он снова притягивал взгляд. Он не был просто осенним, облетевшим как положено в этом месяце. Нет. В нем было что-то… неестественное, кривое. Не только деревья, хотя и они. Их ветви тянулись не вверх, а вбок, спутанные, изломанные, будто кто-то их дергал, выкручивал в порыве гнева или боли. Даже трава росла пятнами, неохотно, будто боролась с самой землей за каждый стебелек.

Я замедлила шаг, невольно поежившись.

– Не удивлюсь, если он проклят, – пробормотала себе под нос. – С моей-то удачливостью.

Сад молчал. Но в этой тишине было что-то глухое, напряженное, как будто он ждал, что я заговорю с ним всерьез.

Я отвернулась с легким вздохом. Не сегодня. У меня были другие планы. Ворота.

Пока шла к ним, мыслями вернулась к рынку, а именно к лавке травницы. Это была невысокая худая старушка – сутулая, с руками, испещренными мелкими порезами и следами от колючек. Мы заговорили с ней у стола с сушеными цветами, которые она укладывала в чистые мешочки. Я зачем-то спросила, не нужна ли ей помощь – и все пошло само собой.

– Да где же она не нужна? – усмехнулась тогда женщина. – Но покупателю не положено трудиться, лучше монеты отсчитывай – вон список трав какой длинный у тебя! Лекарка, что ли?

– Почти, – сказала я. – На целителя училась и знаю многое. Вот только работать не пришлось.

– Ну конечно, лекарка, – добродушно улыбнулась она. – С руками-то такими нежными и тонкими только целительницы и бывают. Коль обучена, грех сидеть без дела. Целителей даже в городе не хватает, а деревни… Там дети умирают от простуды, а взрослых хоронят, не зная, что можно было вытащить. Чего уж – повитуха да три отвара на всех.

Я тогда только кивнула, но слова ее засели в памяти. Запали в сердце, как горячий камень в снег.

Теперь, стоя у облезлых створок ворот, я поняла – да, я хочу этого. Хочу помогать людям. Если я смогу облегчить чью-то боль или спасти хоть одну жизнь – это будет иметь смысл.

Я подошла ближе, и ворота возвысились передо мной кованым изваянием древности. Когда-то, должно быть, они были внушительными и надежными. Теперь же – печальное зрелище: изогнутые от времени прутья, язвы ржавчины, расшатанные крепления, облезлые петли, из которых при каждом дуновении ветра доносился жалобный скрип.

Пальцы невольно сжались. Вот он, мой первый враг – не чужой солдат или придворный змей, а ворота в собственный дом.

Я коснулась металла ладонью. Холод пробежался по коже как предупреждение. Магия откликнулась сразу – сдержанная, слабая, будто тоже сомневалась в себе. Я вдохнула глубже и подняла вторую руку, вспоминая базовые формулы. Память подсказывала слова, когда-то наизусть вызубренные в старой библиотеке академии. Я не произносила их вслух – они жили внутри меня, звучали в крови.

Поток зародился в районе сердца. Я ощущала, как он стремится по телу, направляется венами и выходит из пальцев – тепло, напряжение, тонкое дрожание, будто тяну серебряную нить из самой себя.

Но что-то пошло не так.

Металл зашипел. Под моей ладонью он потемнел, и прямо на глазах по нему стали ползти пятна ржавчины – не исчезать, как я ожидала, а множиться.

Ветвиться, как язвы.

Тонкие прутья застонали, один с легким скрежетом треснул у основания, словно сдался.

– Нет… – прошептала я, отшатываясь. Паника кольнула в грудь. – Нет-нет-нет!

Магия не слушалась. Мои пальцы горели, как будто я сунула их в пламя. Сердце колотилось в висках, а в голове пульсировала мысль: «Я все порчу. Даже это».

Я сделала шаг назад. Закрыла глаза. Заставила себя замереть и какое-то время стоять в тишине, слыша только свое дыхание.

Нужно было вспомнить основы.

Не силу дави, а форму направляй. Не дави, веди. Магия не любит паники. Магия – как ручей, ей нужен путь.

Я вернулась к воротам и сосредоточилась вновь. Внутри себя выстроила схему – простую, без изысков.

Крепость. Плавность. Целостность.

Я направила поток иначе – мягче, но настойчивее. Не толчок – течение.

Металл стал оживать под моими ладонями. Ржавчина отступила, как будто ее стирала невидимая кисть. Треснувшие прутья срослись, затянулись свежей, гладкой поверхностью. Петли утолщились, выпрямились, засияли темным блеском. Все происходило медленно, почти неощутимо, но верно.

Словно сама магия поняла, что я не враг, а помощник.

Я держалась до последнего. Пока все не закончилось.

Мир качнулся. Ноги подкосились. Я едва не упала, схватившись за край ворот. Тело дрожало, а в пальцах жгло так, будто я опалила их огнем. Ладони были липкими от пота, но в них еще звенело – магия отзывалась эхом.

Я подняла голову и замерла, перестав дышать.

На перекладине новехоньких ворот сидел черный ворон. Невыносимо черный, как ночное небо без луны. Его правая лапа была помечена широкой дужкой серебристого металла. Птица смотрела прямо на меня. Не как зверь. Как существо, которое понимает.

Я не могла отвести глаз. Птица не шелохнулась, только медленно наклонила голову, как будто всматривалась в меня так же пристально, как я в нее. В ее черных, холодных глазах-бусинах не было ни страха, ни интереса. Лишь молчаливая, чужая осознанность. Как будто кто-то смотрел через нее.

Мой затылок защипало, будто в волосах пробежал маленький разряд молнии.

И в этот момент тишину рассек смех – звонкий, детский, слишком живой для этого тяжелого, мрачного двора. Это выскочили из замка дети Тиллы – девочка с каштановыми волосами в две косы и мальчик в заляпанной рубахе. Они смеялись, догоняли друг друга, направляясь прямо к воротам, где я стояла, прижавшись к железу.

Ворон шевельнулся, расправил крылья. И, словно тень, взмыл в воздух.

Он не каркнул. Не метнулся в сторону, как обычные птицы. Нет. Он поднялся плавно, точно знал, куда летит. Прямо в небо, исчезая среди серых облаков.

Детские голоса быстро отдалились, а затем вовсе стихли в недрах замка. Я же долго еще смотрела вверх.

Что это было?

Ничего. Просто птица – они летают, где хотят, ведь так? Может, он заплутал, сбился с пути. Просто сел отдохнуть.

И выбрал мои ворота.

Я прикрыла глаза. Под веками вспыхнули образы – железо, ожившее в моих руках, ржавчина, уходящая прочь, жжение в пальцах и ворон.

Нет. Это совершенно точно не было «просто».