![](/books_files/covers/thumbs_240/zaklyataya-druzhba-sekretnoe-sotrudnichestvo-sssr-i-germanii-v-1920-1930-e-gody-56377.jpg)
Автор книги: Юлия Кантор
Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Вначале школа испытывала большие сложности из-за нехватки танков. Советский Союз не располагал мощностями для собственного бронетанкового производства. Поэтому в Германии были заказаны шесть 23-тонных танков с мотором БМВ и пушкой 75 мм и три 12-тонных танка с пушкой 37 мм. Они были направлены «на Каму» в 1928 г. Там имелись также легкие танки британского производства «Карл-Ллойд». Они были получены рейхсвером от советской стороны в обмен на предоставленное Красной Армии вспомогательное оборудование[190]190
Захаров В. В. Военные аспекты взаимоотношений СССР и Германии: 1921 – июнь 1941 г. – М.: ГА ВС, 1992. – С. 50–51.
[Закрыть].
Бломберг, будучи в уже упоминавшейся инспекционной поездке в России, отмечал:
«Школа хорошо организована. Местность в ближайшей и удаленной округе дает очень перспективные возможности для обучения.
Тактическое образование преподавательского персонала должно быть повышено. К этому нынешний руководитель не способен.
Ускорение поставки танков неотложимо. Для этого необходимо приложить все силы управления вооружений»[191]191
Blompergs P. Privates Archiv. «Reise des Chefs des Truppenamts nach Russland». (August/September, 1928). – S. 4.
[Закрыть].
В связи с этим по вопросу скорейшего развития школы и ее полноценной деятельности Бломберг вел переговоры с Ворошиловым, о чем сообщил в итоговом докладе.
«Ворошилов попросил назвать срок, когда школа сможет начать свою деятельность. Он настойчиво указывал на сложности, которые у него возникнут со стороны его правительства из-за затягивания начала работы. Если прибытие танков вновь затянется, следует опасаться серьезных осложнений. Затем он потребовал назвать определенный срок начала деятельности школы. Ему было разъяснено, что мы надеялись отгрузить танки весной с началом судоходства, и что будут использованы все средства, чтобы выдержать этот срок»[192]192
Blompergs Р. Privates Archiv. «Reise des Chefs des Truppenamts nach Russland». (August/September, 1928). – S. 9-10.
[Закрыть].
В полном объеме занятия в школе развернулись лишь с весны 1929 г. после прибытия туда танков из Германии. В декабре 1928 г. Берзин докладывал Ворошилову:
«Танковая школа в Казани до сих пор еще не начала функционировать: занятия в ней начнутся, по заявлению немцев, лишь с весны 1929 г., когда будут из Германии доставлены необходимые для школы танки. Пока что немцы в течение двух лет отстроили и оборудовали школьные помещения, мастерскую и учебное поле. Из этого предприятия мы сможем извлечь пользу лишь с начала занятий, так как имеем право на паритетных началах иметь равное количество учеников. Оборудование школы и содержание, за исключением предполагаемых наших учеников, оплачиваются немцами»[193]193
Доклад начальника 4 управления Штаба РККА Я. К. Берзина народному комиссару по военным и морским делам К. Е. Ворошилову о сотрудничестве Рейхсвера и Красной Армии // Рейхсвер и Красная Армия: Документы из военных архивов Германии и России 1926–1931. – 1995. – С. 116.
[Закрыть].
Весьма внушительными выглядели затраты немецкой стороны на содержание всех объектов рейхсвера на советской территории. Так, по данным бюджетного комитета рейхстага, в 1928 г. из общей суммы расходов военного министерства Германии на вооружение в размере 73,7 млн марок – 5,7 млн марок было выделено на подготовку летчиков и танкистов в СССР[194]194
Nuß K. Militär und Wiederaufrüstung in der Weimarer Republik. Zur politischen Rolle und Entwicklung der Reichswehr. – Berlin, 1977. – S. 340.
[Закрыть].
Весной и летом 1929 г. в танковой школе обучались две группы советских специалистов (5–7 человек на четырехмесячных курсах постоянного состава и 10 человек на шестимесячных курсах переменного состава).
Для укрепления материальной базы приказом Ворошилова от 21 апреля 1930 г. из состава 3-го танкового полка РККА, дислоцированного в Казани, школе был выделен отдельный взвод в составе 5 танков «МС-1»[195]195
Захаров В. В. Военные аспекты взаимоотношений СССР и Германии: 1921-июнь 1941 г. – М.: ГА ВС, 1992. – С. 51.
[Закрыть].
Заседание в наркомате обороны 3 марта 1931 г., посвященное деятельности совместных предприятий, постановило:
«Наличие в СССР предприятий PB (рейхсвера. – Ю. К.) дает нам возможность следить за развитием техники в Германии и на Западе вообще и перенимать то, что полезно для нас. Они дают нам много ценного в области методики. Поэтому в данное время ставить вопрос о ликвидации предприятий несвоевременно»[196]196
Протокол совещания в Наркомате Обороны по вопросу о предприятиях Рейхсвера от 3 марта 1931 г. // Рейхсвер и Красная Армия: Документы из военных архивов Германии и России 1926–1931. – 1995. – С. 126.
[Закрыть].
В связи с требованиями о расширении работы предприятий как по подготовке советских курсантов и специалистов, так и по проведению опытов, совещание «считало возможным» пойти на некоторые уступки немцам: для облегчения их материального положения взять на себя дополнительные расходы по оплате персонала, предоставлять горючее немцам по себестоимости РККА, разрешить перевозку грузов, предназначенных для предприятий, по военному тарифу.
Для реализации программы школы в Казани штабу Военно-строительного управления было вменено в обязанность организовать ремонт помещений в артиллерийских казармах для размещения курсантов и танковой роты, а для обеспечения работы курсов – расширить полигон.
Ввиду увеличения числа советских курсантов в Казани, в чем советская сторона была крайне заинтересована, немецкой стороне было предложено увеличить количество преподавателей еще на 6–7 человек. Советская сторона брала на себя оплату их работы в рублях. Она в приказном тоне, судя по тексту документа, настаивала на увеличении количества боевых и транспортных машин новых образцов и новых же образцов OB, в частности окиси углерода[197]197
Там же. С. 126.
[Закрыть].
В 1932 г. в школе насчитывалось 176 человек учебного и вспомогательного состава (из них 26 немцев), она располагала 5 тяжелыми и 8 легкими танками[198]198
Захаров В. В. Военные аспекты взаимоотношений СССР и Германии: 1921 – июнь 1941 г. – М.: ГА ВС, 1992. – С. 51.
[Закрыть].
В докладе управления механизации и моторизации РККА наркому по военным и морским делам от 14 марта 1932 г. об опыте трехлетней работы отмечалось, что за три года работы объекта прошли обучение около 40 офицеров рейхсвера – будущих командиров танковых войск. В 1929–1930 гг. курсы закончили 10 немецких офицеров, в 1931–1932 гг. – И и в 1933 г. – 9 человек[199]199
Nehring W. Die Geschichte der deutschen Panzerwaffe 1916 bis 1945. – Berlin; Frankfurt am Main, 1969. – S. 12.
[Закрыть].
В начале 30-х гг. танковая школа «Кама» оказалась в аналогичном положении, что и другие объекты рейхсвера на территории нашей страны. Постепенно сокращалось немецкое «присутствие» в школе, свертывалась и программа технических испытаний бронетанковой техники.
Тем не менее, немецкие учебные центры на территории СССР оставались до последнего момента их существования важнейшим звеном советско-германского военного сотрудничества в «рапалльский период».
Кроме трех, названных выше советско-германских военных объектов, следует коснуться еще одного, хотя и не столь заметного, направления сотрудничества.
Взаимодействие в военно-морской сфереВ феврале 1926 г. с частным визитом в Москву прибыл бывший командующий рейхсмарине (Имперским морским флотом) адмирал П. Бенке. Он имел продолжительную беседу с Г. В. Чичериным и Л. Б. Красиным, во время которой рассказал о стратегических целях германского флота в Балтийском море и заверил обоих наркомов в том, что для немцев на Востоке нет иного фронта, кроме «польского», но есть фронт на Западе, поскольку Германия вступила в конфронтацию с теми же силами, которые могут стать противниками и для России[200]200
Ермаченков C. В. Странная дружба РККФ и рейхсмарине // Военно-исторический журнал. – 1996. – № 5. – С. 61–62.
[Закрыть].
В марте 1926 г. в Берлин прибыла официальная делегация РККА во главе с заместителем наркомвоенмора И. С. Уншлихтом, программа пребывания которой предусматривала и встречу представителей военно-морских флотов. С советской стороны участвовал заместитель председателя военно-морской секции военно-научного общества (ВНО) П. Ю. Орас, с немецкой – начальник Главного штаба флота капитан I ранга В. Левенфельд и его предшественник на этой должности контр-адмирал А. Шпиндлер. П. Ю. Орас выразил желание командования РККФ ознакомиться с опытом Германии по строительству подводных лодок. Он же предложил наладить выпуск новых типов немецких субмарин на предприятиях СССР. Параллельно с этим, по его мнению, можно было бы создать совместное производство сторожевых кораблей и торпедных катеров[201]201
Ермаченков С. В. Странная дружба РККФ и рейхсмарине // Военно-исторический журнал. – 1996. – № 5. – С. 62.
[Закрыть].
Немцы согласились содействовать приобретению необходимого технического оборудования для строящихся кораблей и передаче чертежей. Правда, при этом немецкие представители подчеркивали, что «было бы лучше, если бы Москва передавала проекты своих подводных лодок в Берлин, чтобы здесь вносились необходимые поправки с учетом немецкого опыта»[202]202
Zeidler М. Reichswehr and Rote Armee. 1920–1933. Wege und Stationen einer ungewonlichen Zusammenarbeit. – München, 1993. – S. 237.
[Закрыть]. Результаты переговоров с Орасом были доложены командующему рейхсмарине адмиралу X. Ценкеру, который санкционировал обмен группами научно-технических специалистов, но в части использования немецкой технической документации распорядился «передать русским только такие чертежи и планы, которые можно назвать антиквариатом»[203]203
Carsten F. L. Reichswehr und Politik. 1918–1933. Köln-Berlin, 1965. – S. 260.
[Закрыть].
2 июля в Советский Союз с двухнедельным визитом прибыли контр-адмирал Шпиндлер и начальник управления вооружений ВМС Германии капитан I ранга В. Кинцель. 6 июля они были приняты И. С. Уншлихтом. Тот предложил, чтобы немецкие специалисты составили заключения о типах подводных кораблей, необходимых советскому флоту. Он также просил содействия в приобретении РККФ у германских фирм оборудования для подводных лодок, в первую очередь, дизельных двигателей. Последнее пожелание было связано с направлением на Красный Флот трех немецких специалистов-подводников для помощи в строительстве лодок[204]204
Zeidler M. Reichswehr and Rote Armee. 1920–1933. Wege und Stationen einer ungewonlichen Zusammenarbeit. – München, 1993. – S. 238.
[Закрыть]. Из Москвы немецкая делегация отправилась в Ленинград и Кронштадт, где побывала в Военно-морской академии, двух морских училищах, Гидрографическом институте, ознакомилась с подводной лодкой «Батрак», эсминцем «Энгельс», линкором «Марат», а также имела многочисленные встречи с представителями флота.
В заключительной беседе с И. С. Уншлихтом и В. И. Зофом А. Шпиндлер признал, что на советском военном флоте дела обстоят намного лучше, чем они могли предположить, и пообещал найти конкретные направления сотрудничества. Итоги визита были подробно обсуждены и проанализированы и в штабе рейхсмарине, где 29 июля состоялось специальное совещание. Шпиндлер однозначно высказался за сотрудничество с СССР, отметив, что «в Российском военно-морском флоте у руля стоят силы, способные снова сделать флот военным фактором, и есть смысл их поддерживать»[205]205
Zeidler М. Reichswehr and Rote Armee. 1920–1933. Wege und Stationen einer ungewonlichen Zusammenarbeit. – München, 1993. – S. 239.
[Закрыть]. Он предложил в качестве первого шага уже летом 1926 г. пригласить советских офицеров на немецкие морские учения, поскольку сразу же за этим последует ответное приглашение на учения Балтийского флота. Свое выступление Шпиндлер закончил словами: «Если мы без колебания пожмем протянутую российской стороной руку, то, по моему мнению, это даст нам возможность на долгую перспективу очень многое выиграть»[206]206
Ермаченков C. В. Странная дружба РККФ и рейхсмарине // Военноисторический журнал. – 1996. – № 5. – С. 63.
[Закрыть].
Однако Шпиндлеру противостояла мощная оппозиция в рейхсмарине. В качестве основных контрдоводов выдвигались неясность политического и экономического положения Советского Союза, вероятность того, что германский флот будет больше давать, нежели получать, и, наконец, опасность того, что немцы собственными руками выкуют оружие, которое позже будет направлено против них самих. Поэтому было принято решение установленные с советским военным флотом связи не рвать, но в последующем их и не развивать[207]207
Zeidler М. Reichswehr and Rote Armee. 1920–1933. Wege und Stationen einer ungewonlichen Zusammenarbeit. – München, 1993. – S. 242.
[Закрыть].
За неделю до упомянутого совещания командование рейхсмарине уже обсуждало с военно-политической точки зрения перспективы советско-германских отношений. Выступивший с основным политическим докладом начальник Главного штаба флота В. Левенфельд охарактеризовал большевизм как «злейшего врага западной культуры», а Россию как «злейшего врага Германии в настоящее время». На основании этого он выдвинул предложение: с русскими только заигрывать, а связи с Москвой использовать исключительно как тактическое оружие против Англии и как средство уменьшения коммунистической пропаганды[208]208
Ермаченков С. В. Странная дружба РККФ и рейхсмарине // Военноисторический журнал. – 1996. – № 5. – С. 63.
[Закрыть].
В начале 1929 г., когда сотрудничество между Красной Армией и рейхсвером вновь стало более тесным, военный министр Германии В. Гренер сообщил в Москву о своем намерении возобновить отношения между флотами. Ворошилов поддержал эту инициативу, но отметил, что «сближение между флотами возможно только в течение определенного времени, и этому должно предшествовать личное знакомство отдельных руководителей и обсуждение общих вопросов»[209]209
Zeidler М. Reichswehr and Rote Armee. 1920–1933. Wege und Stationen einer ungewonlichen Zusammenarbeit. – München, 1993. – S. 241.
[Закрыть]. Предложение рейхсвера было рассмотрено на заседании Политбюро ЦК ВКП(б), которое постановило «к предложению об установлении контакта между обоими флотами отнестись сдержанно, допустив контакт в единичных и выгодных для РККФ (конструкторские достижения в области подводных лодок и т. д.) случаях. Проникновения немцев в РККФ не допускать»[210]210
Ермаченков C. В. Странная дружба РККФ и рейхсмарине // Военноисторический журнал. – 1996. – № 5. – С. 64.
[Закрыть].
18 августа 1929 г. в Свиноуйсьце прибыли крейсеры «Аврора» и «Профинтерн», а 21 августа в Пиллау – эсминцы «Ленин» и «Рыков». В то же время в СССР прибыла немецкая делегация, которая посетила корабли и учреждения Балтийского и Черноморского флотов, выходила в море на крейсере «Коминтерн» и эсминце «Урицкий». Состоялись ее встречи с советскими моряками и техническими специалистами. По результатам визита немцы подготовили справку, в которой давалась в целом негативная оценка Красному Флоту. «Из-за неопытности личного состава и в целом недостаточно современной техники в настоящее время военная значимость российского флота не может быть оценена достаточно высоко»[211]211
Zeidler М. Reichswehr and Rote Armee. 1920–1933. Wege und Stationen einer ungewonlichen Zusammenarbeit. – München, 1993. – S. 245.
[Закрыть].
В начале 1931 г. командование Вооруженных сил Германии озвучило свое отношение к сотрудничеству между рейхсмарине и РККФ. В апреле новый командующий флотом адмирал Э. Редер в специально подготовленной докладной записке, аргументируя целесообразность занимаемой позиции, сделал вывод, что «в данный момент мы ничего не можем получить от русского флота и в мирных условиях не можем даже принимать его у себя. На обозримое будущее мы останемся дающими, более того, в случае оперативного взаимодействия он скорее всего будет нам мешать, а не поддерживать… Поэтому командование флота в лучшем случае может заявить о своей готовности по заявке русских оказать консультационную помощь в оснащении подводных лодок и использовании торпедного оружия в российском флоте»[212]212
Rahn W. Reichsmarine und Zandesverteidigung 1919–1928. – München, 1976. – S. 179.
[Закрыть].
В результате, несмотря на неоднократно предпринимавшиеся РККФ попытки налаживания сотрудничества, в течение 10 лет они не смогли оформиться в конкретные совместные проекты и не оказали заметного влияния на развитие флотов в каждой из стран.
* * *
Итак, в течение «первой пятилетки» сотрудничества, несмотря на некоторые колебания, советское партийное и военное руководство все же укреплялось во мнении о том, что «тайный альянс» полезен для становления оборонной мощи СССР. Анализируя работу совместных предприятий оно характеризовало их хотя и двояко, но в большей степени позитивно. Сотрудничество было решено продолжить, не оставляя при этом намерения получить как можно больше преференций от немецкой стороны. Начальник 4-го управления Генштаба РККА Берзин докладывал Ворошилову в 1928 г.:
«Сотрудничество с Рейхсвером в существующих формах продолжать… Настаивать перед немцами на скорейшем открытии танковой школы и в максимальной степени использовать таковую для подготовки нашего комсостава танковых войск. Впредь возможно широко использовать результаты опытных работ немцев в Липецкой школе, путем введения туда разрешенного договором количества наших учеников. Продолжать химические опыты, обусловив в договоре возможность отказа от дальнейших опытов тогда, когда мы сочтем это необходимым. Предложение об установлении контакта между руководителями обоих флотов принять, ограничив этот контакт личным знакомством руководителей и обсуждением вопросов общего характера… Вопрос о совместной конструкторской работе решить в зависимости от более конкретных предложений со стороны Рейхсвера»[213]213
Доклад начальника 4 управления Штаба РККА Я. К. Берзина народному комиссару по военным и морским делам К. Е. Ворошилову о сотрудничестве Рейхсвера и Красной Армии // Рейхсвер и Красная Армия: Документы из военных архивов Германии и России 1926–1931. – 1995. – С. 119.
[Закрыть].
Полпред СССР в Германии H. Н. Крестинский, активный протагонист «взаимовыгодной дружбы», писал И. В. Сталину 28 декабря 1928 г., анализируя деятельность советско-германских предприятий и ее перспективы:
«Что касается немецких школ в СССР, то с государственной точки зрения мы не делаем ничего противоречащего каким-либо договорам или нормам международного права. Здесь немцы выступают нарушителями Версальского договора, и им нужно бояться разоблачений, им нужно думать о конспирации. Мы, конечно, не гарантированы от разоблачений и знаем по опыту, что это производит неблагоприятное впечатление на немецких рабочих. (Крестинский косвенно упоминает о том, что информация о контактах просачивалась в немецкую и английскую прессу, в частности, об инциденте 1923 г., когда СССР подстрекал Гамбургское вооруженное восстание под руководством Э. Тельмана, одновременно ведя переговоры о сотрудничестве с буржуазным правительством. – Ю. К.) Но, во-первых, после “гранатной истории”[214]214
В 1926 г. параллельно с историей с «Юнкерсом» в германской прессе появились сенсационные сообщения о советских поставках морем в Германию снарядов и гранат.
[Закрыть] немецкие рабочие достаточно свыклись с мыслью о нашем военном сотрудничестве, а во-вторых, мы же всегда докажем, что в этом сотрудничестве мы являемся выигрывающей стороной, больше получающей и меньше дающей. Для всякого же рабочего это будет решающим моментом…Поэтому я думаю, что прекращение сотрудничества было бы не в наших интересах»[215]215
АВП РФ. Ф. 0165. Оп. 7. П. 140. Д. 234. Письмо полномочного представителя СССР в Германии H. Н. Крестинского генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину от 28 декабря 1928 г. Л. 77–78.
[Закрыть].
Уже к весне 1932 г. ситуация начала меняться. Об этом, в частности, свидетельствует письмо К. Е. Ворошилова полпреду в Берлине Л. М. Хинчуку 12 марта 1932 г. Нарком обороны предельно внятно характеризует состояние взаимоотношений с руководством германских вооруженных сил.
«Учитывая в достаточной степени политическое значение рейхсвера и его руководящих кругов для Германии, мы, идя на материальные жертвы, сделали много для того, чтобы иметь хорошие отношения с рейхсвером. Однако при этом мы никогда не забывали, что рейхсвер с нами “дружит” (в душе ненавидя нас) лишь в силу создавшихся условий, в силу необходимости иметь “отдушину” на востоке, имея хоть какой-нибудь козырь чем пугать Европу. Вся “дружба” и сотрудничество рейхсвера шла по линии стремления дать нам поменьше и похуже, но использовать нас возможно полнее…
Если уж кому-нибудь следует быть в претензии, то это нам, а не рейхсверу. Об этом им нужно открыто заявить. Пусть на деле нам докажут, что это не так.
Что касается обмена сведений по Польше, то в тех рамках как это имело место до сих пор (обмен разведданными), я дал свое согласие. На какой-либо более расширенный обмен мнений или сведений по Польше (например, обсуждение оперативных соображений, а этого добиваются немцы) мы пойти не можем и не пойдем.
С дружеским приветом – Ворошилов»[216]216
Личный архив М. Цайдлера.
[Закрыть].
В таком контексте и, кроме того, в условиях нарастания в стране подозрительности и недоверия к иностранцам (в связи с этим уместно упомянуть о громком судебном процессе в городе Шахты над германскими специалистами фирмы «АЭГ») перед советской стороной вновь встал вопрос о целесообразности продолжения контактов между Красной Армией и рейхсвером. Была создана специальная комиссия Политбюро ЦК ВКП(б), и H. Н. Крестинскому пришлось употребить все свое дипломатическое искусство, чтобы в переписке с И. В. Сталиным и К. Е. Ворошиловым показать все плюсы военного сотрудничества с Германией и не допустить его разрыва.
Если до конца 20-х гг. советские военные руководители, ведя переговоры с германским военным и дипломатическим истеблишментом, пытались решить вопрос об организации с немецкой помощью современного военного производства в СССР и заключить с немецкой стороной своего рода «военно-политический союз», то после «рапалльского десятилетия» приоритеты постепенно изменились. Теперь поездки в Германию стали носить прежде всего информационный характер. Непредсказуемость развития внутриполитической ситуации в Германии, быстрый рост ее военной мощи закономерно заставили командование РККА учитывать ее как возможного военного противника. Отсюда – усиленное внимание к новейшим военно-техническим достижениям Германии и происходящим в ней политическим процессам.
Большой интерес к настроениям руководящих кругов рейхсвера в свете политических изменений в Германии проявляло и руководство СССР. В начале 1932 г. посланец Сталина К. Радек, будучи проездом в Берлине, специально встретился с полковником Фишером, который заверил его, что рейхсвер заинтересован в продолжении военного сотрудничества с СССР.
Осенью 1932 г. командование рейхсвера принимало представительную делегацию РККА во главе с заместителем наркомвоенмора по вооружениям М. Н. Тухачевским. Во многом его миссия носила дипломатический, зондирующий характер. В первую очередь командование Красной Армии интересовало отношение рейхсвера к национал-социализму и военно-технические новинки Германии. С делегацией встретился президент Веймарской республики генерал-фельдмаршал П. фон Гинденбург.
«От верху до низу рейхсверовский генералитет и офицерство подчеркивали особое уважение и дружбу к советским “генералам”», – отмечал Тухачевский в докладе наркому. Заместитель наркома присутствовал на оперативных маневрах рейхсвера в районе Фюрстенберг-Кюстрин, осмотрел новые образцы вооружения и боевой техники на Куммерсдорфском полигоне и посетил ряд военных заводов («Крупп», «Тиль-Рула», «Рейнметалл», «Юнкере», «Сименс», «Телефункен»), проведя при этом предварительные переговоры с представителями фирм.
В конце 1932 г. в Германии побывал начальник штаба ВВС РККА С. А. Меженинов. Главной целью его поездки было изучение авиационной промышленности Германии. Он осмотрел крупнейшие немецкие авиа и моторостроительные заводы («Юнкере», «Сименс», «Хирт», «БМВ», «Майбах», «Даймлер») и посетил летные школы рейхсвера в Шлосгейме (под Мюнхеном) и в Брауншвейге.
31 мая 1933 г. в наркомате по военным и морским делам состоялось совещание начальников управлений Штаба РККА. Председательствовал начальник разведуправления Я. К. Берзин. Присутствовали начальник УММ[217]217
УММ – Управление по механизации и моторизации РККА.
[Закрыть] РККА И. А. Халепский и начальник ВОХИМУ Я. М. Фишман. В отношении школ были приняты следующие решения: не допускать увеличения немецкого персонала на объектах; свести до минимума передвижение германских военных специалистов по территории СССР; отказать школам в льготном воинском тарифе при перевозке грузов и оборудования, следующих из Германии; организовать в НКВМ ликвидационные комиссии по объектам; выразить Берлину протест в связи с фактами опубликования в германской печати данных о «совместных предприятиях».
31 августа 1933 г. начальник разведуправления Берзин докладывал наркому Ворошилову: «Ликвидация предприятий “друзей” проходит ускоренным порядком и будет закончена к 20–30 сентября с. г.
1. 15 августа закончена ликвидация ст. Томка. Технический персонал “друзей” выехал из Томки, и 15.8 станция перешла в ведение ВОХИМУ.
2. В период 7-10 сентября намечается окончание ликвидации ст. Казань. Последний транспорт “друзей” отправляется 5 сентября. Имущество станции, представляющее интерес для управления механизации и моторизации РККА, закупается у “друзей” за 220 тыс. рублей.
3. В период 20–30 сентября будет окончательно ликвидирована станция “друзей” в Липецке… Приемка станции проходит без инцидентов»[218]218
Захаров В. В. Военные аспекты взаимоотношений СССР и Германии: 1921-июнь 1941 г. – М.: ГА ВС, 1992. – С. 53.
[Закрыть].
К осени 1933 г. «рапалльский этап» советско-германских отношений подошел к концу.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?