Читать книгу "Когда встречаются мосты"

Никита заметил, как дрогнули уголки губ тети Кати, и понял, что она сдерживает улыбку и дразнит его. Конечно, именно первый этаж является ключом к разгадке – все пазлы головоломки складываются. Если бы Никита пошел к нотариусу сразу после смерти отца, то прочитал бы письмо давным-давно, и в то время Женя точно не успела бы сделать ремонт.

– Тетя Катя… торт очень вкусный. Особенно крем, – с улыбкой произнес Никита, пристально глядя в наполненные лукавством серо-голубые глаза. – Так какие планы у Жени?

Он не стал делать попыток угадать, да и не было ни одной подходящей идеи на эту тему. Скорее… скорее бы узнать правду…

– Она мечтает открыть книжный магазин, – с легкостью ответила тетя Катя и протянула руку к белоснежной чашке с ароматным чаем.

Глава 7

Англия

Первая половина XIX века

Улыбка Хью была едкой и самодовольной. Голубые глаза сияли, а светлые жиденькие волосы, зачесанные назад, неприятно блестели. С такой непривычной прической он выглядел старше и сильнее, отчего страх Эмми мгновенно увеличился. Она сделала маленький шаг назад и замерла, убрав руки за спину. Теперь можно сжать кулаки – никто не увидит ее протеста… Просто так, чтобы чувствовать себя хотя бы чуть-чуть уверенней.

– Ну что… осталась без защиты? Ха! Наша горячо любимая бабушка отправилась на тот свет, и теперь мы тут хозяева. Я и моя мать. – Хью усмехнулся и подошел ближе. – И ты будешь делать все, что мы скажем, иначе… На твоем жалком теле будет слишком много синяков. А позже мы с удовольствием выдадим тебя замуж за какого-нибудь мерзкого старика, уж он придумает, что сделать с твоей частью наследства. Уверен, бабушка не очень-то любила тебя, раз не оставила завещания. К тому же она понимала, что основным наследником должен стать я – единственный мужчина рода Эддингтонов. Это правильно. Это по законам высшего общества. Что ты молчишь? Ты согласна со мной?

– Бабушка меня очень любила, – тихо произнесла Эмми, понимая, что любой другой ответ будет предательством.

Лицо Хью сразу же исказила гримаса бешенства. Он уже успел прочувствовать свою избранность и безнаказанность и ожидал совсем не такого ответа. Разве жалкая малявка, стоящая перед ним, не должна знать свое место? Разве у нее есть хоть какое-то право перечить ему?

– Я научу тебя послушанию… – прошипел Хью, сделал большой решительный шаг и ударил Эмми в плечо. Она вскрикнула, упала на пол, сжала губы и сделала попытку сдержать слезы обиды и боли. Но тщетно. – Запомни раз и навсегда, я здесь хозяин! Я! Как жаль, что мать вышвырнула из дома ту мерзкую девчонку, тайный грешок твоего отца, как бы я хотел, чтобы она оказалась в моих руках… как бы я хотел… – Взгляд Хью устремился к потолку, будто именно там сосредоточились все его желания. – С ней я мог бы делать все что угодно… И никто бы не стал мне мешать!

Слова Хью настолько шокировали Эмми, что она забыла и о дрожащем под ребрами страхе, и о ноющей боли в плече. Речь шла о Габи. Конечно же, о ней!

Или нет?

Да, да, о ней…

Но зачем же тете Маргарет поступать подобным образом, когда Габриэллу должна взять на воспитание семья Кларксонов. Какой в этом смысл?..

– Ты говоришь о девочке, которая жила в правом крыле дома? – дрогнувшим голосом спросила Эмми и поднялась с пола. Она бы ни за что не решилась задать вопрос при других обстоятельствах, но сейчас, когда сердце колотилось бешено и терять было уже нечего… Фраза сама слетела с языка и зазвенела в ушах.

Хью медленно перевел взгляд на Эмми, пригладил ладонью волосы, поморщился, точно перед ним находилась грязная лягушонка, и ответил с усмешкой:

– Надо же, как много ты знаешь… Пожалуй, нужно будет научить тебя хорошим манерам. Подслушивать весьма плохо. – Сказав это, Хью громко захохотал, будто отлично пошутил и от души порадовался собственному чувству юмора. – Как же удачно все сложилось. Как удачно! Как долго я мечтал о своем личном богатстве и власти. Бабушке следовало давным-давно отправиться на тот свет!

Не желая более разговаривать с Эмми, Хью развернулся и гордо вышел из комнаты. Сначала еще раздавались шаги и доносилось самодовольное посвистывание, а затем все звуки стихли.

С минуту Эмми стояла неподвижно, как замороженная или окаменевшая, а затем сорвалась с места и принялась метаться от окна к столу и обратно. Мысли путались, и нужно было срочно привести их в порядок.

«Тетя Маргарет не могла так поступить… нет, могла… Но она дала слово бабушке… зачем же его нарушать? Какой в этом смысл?.. Габи же ей совсем не нужна, а семья Кларксонов хотела ее принять… А если Хью врет? Просто врет и все?.. Я должна проверить… прямо сейчас… Габи, я иду к тебе… Мы же увидимся, правда?..»

Дрожа от волнения, Эмми устремилась на первый этаж, чтобы потом продолжить путь к дальним комнатам правого крыла, но уже около парадной лестницы пришлось притормозить. Там… внизу… рядом с высокими массивными дверями стояли незнакомый мужчина и секретарь тети Маргарет… Интуиция вспыхнула и подсказала, что незнакомец и есть Дмитрий Григорьевич Болдырев. Сердце забилось часто-часто.

Эмми представляла его именно таким: немолодым, статным, уверенным в себе и немного похожим на короля из сказки. Вот бы еще седую бороду… Но чего нет, того нет.

Граф. Никаких излишеств в одежде и с тростью. Сейчас Эмми не сомневалась, что она предполагала и трость, очень уж эта деталь гармонировала с Дмитрием Григорьевичем Болдыревым. Конечно, ему уже много лет, но выглядел он хорошо. Так и должен выглядеть человек, имеющий титул.

– …позвольте, я провожу вас… я рад, что повезло с погодой и дождь не омрачил ваш путь… – донеслись вежливые фразы секретаря.

– Благодарю, дождь не стал бы помехой… – последовал сухой и строгий ответ гостя.

Эмми хотела услышать гораздо больше, но из-за расстояния часть слов терялась. Желая остаться незамеченной, она быстро метнулась влево и скрылась за дверью синего зала, где раньше бабушка любила принимать подруг. Кабинет покойного дяди находился еще дальше, а последнее время тетя Маргарет проводила довольно много времени именно там. Обычно она разбирала бумаги, напевая при этом, и настроение у нее было замечательное…

Эмми замерла, прислушиваясь. Они точно пройдут мимо нее…

Шаги, голоса, тишина…

Потом опять шаги – мелкие и быстрые. Так ходит секретарь… Он ушел.

Осторожно покинув синий зал, Эмми птицей метнулась в сторону кабинета и, заслышав голоса, поняла, что не ошиблась в своих ожиданиях. Она прижалась к стене, поблагодарила небеса за то, что дверь немного приоткрыта, и сосредоточилась, стараясь воспроизвести внешний вид графа. Его присутствие давало ей силы и надежду.

– …вы так долго не позволяли мне приехать, а между тем у вас были договоренности с… – Акцент присутствовал, однако он не был слишком явным.

– Дмитрий Григорьевич, наше горе не знает границ и вряд ли… я очень рада вас видеть…

– …я здесь, чтобы исполнить свой долг…

– …думаю, я уже решила часть вопросов…

– …и я бы хотел повидаться с мисс Эмилией… думаю, будет лучше, если я отвезу мисс Габриэллу сегодня…

– Вы невнимательно меня слушаете… та девочка, о которой мы договаривались… вот и все… проблема решилась.

– Что?

До Эмми вновь долетали лишь обрывки фраз, но главное уже было понятно, да и интонации добавляли смысла. Тетя Маргарет нарушила слово, данное Шарлотте Эддингтон, и Габи уже точно нет в доме…

«Бабушка… бабушка… Ты полагала, что тетя Маргарет будет рада избавиться от Габи… Но она и избавилась… Вот только почему-то совсем не так, как ты ожидала…»

Рискуя быть обнаруженной, Эмми приблизилась к дверной щелке и заглянула в кабинет. Тетя Маргарет стояла около камина. Бордовое бархатное платье с черными кружевами подчеркивало белизну ее безупречных плеч и добавляло торжественности. А зло сейчас, бесспорно, торжествовало… На лице тети Маргарет застыла сдержанная улыбка, но вздернутый подбородок демонстрировал истинные чувства. Тетя была очень довольна собой, и ничто не указывало на то, что в ее душе присутствует хотя бы капля траура.

Теперь Эмми могла лучше разглядеть Дмитрия Григорьевича Болдырева. Он выглядел моложе бабушки, но седые волосы и явные глубокие морщины вокруг глаз говорили о том, что возраст графа давно перевалил за пятьдесят.

«Зато как он держится! Пожалуй, не хуже генерала королевской армии».

Эмми сразу поняла, что перед ней человек сильный и благородный, а это значит, что он не бросит их с Габи в трудной ситуации и исполнит обещанное. Не сию минуту, но непременно все выполнит.

– Миссис Эддингтон, я приехал для того, чтобы сопроводить мисс Габриэллу в дом семьи Кларксонов. Будьте добры, объясните, что произошло. Где сейчас находится девочка? Вы ее сами отвезли в эту семью? – в голосе графа Болдырева звенел металл, именно поэтому Эмми хорошо услышала каждое слово.

– Думаю, вы не станете сомневаться в том, что я в состоянии позаботиться о ребенке… Нет, девочка не у Кларксонов, я нашла для нее более подходящий вариант… Габриэлла будет жить именно там, куда я ее определила. Так лучше. Не хочу вас обижать, но отныне я в этом доме решаю, что и как делать, а все остальное… – Маргарет Эддингтон выдержала многозначительную паузу. – Прошлое меня не интересует, я начала новую жизнь.

– Вы не можете нарушить слово. Вы дали обещание Шарлотте Эддингтон! – Граф сделал решительный шаг вперед, Эмми отскочила от двери и закусила нижнюю губу. На несколько секунд ее тело онемело от страха и отчаяния, а мысли спутались.

– …я позволила вам прийти, и вы должны ценить это…

– …ответственность за судьбу девочки… я хочу исправить ту ошибку, которую вы совершили…

– …никаких ошибок… будем откровенны…

Увы, Эмми опять приходилось довольствоваться лишь частью разговора, и она приподнялась на цыпочках и вытянулась, стараясь услышать как можно больше. Душу переполняла горечь потери, но пока не было возможности обстоятельно подумать о случившемся и окунуться в эту боль с головой.

– …как можно не выполнить последнюю волю умирающей? Вы не желаете добра мисс Габриэлле?

– …незаконнорожденные дети обязаны знать свое место… предлагаю не возвращаться к данной теме…

– …я не ухожу… я полагал, что увижусь с мисс Эмилией…

«Он хочет увидеться со мной!»

– …Эмми не знакома с вами, так к чему будоражить и нервировать ее… нет, это совершенно лишнее…

– …предлагаю встретиться завтра и еще раз обсудить…

– …пожалуй, я напомню… в нашем доме траур… я пришлю приглашение, если…

– …то есть…

Эмми поняла, что встреча почти закончена. Ей хотелось задержаться еще, но риск был слишком велик. Быстро устремившись к парадной лестнице, она спустилась на первый этаж и спряталась под ступеньками, чтобы увидеть Дмитрия Григорьевича Болдырева перед расставанием. Наверняка долгим расставанием.

«Только не отказывайтесь от нас, не забывайте нас», – мысленно произнесла она и торопливо прочитала короткую молитву.

Раздались шаги графа, и они были настолько тяжелыми, что оставшиеся сомнения рассыпались в пыль. Тетя Маргарет отказала окончательно и бесповоротно, она не собирается рассказывать кому-либо, где находится Габи, и ни за что не позволит Эмми общаться с давним другом Шарлотты Эддингтон.

– Но почему?.. – слетел с губ тихий вопрос.

И ответ мог быть только один. «Я не ошибаюсь в людях, Маргарет – настоящее зло. Красивое и хитрое зло…» – вспомнились слова бабушки.

Эмми выглянула из-под лестницы, посмотрела на уходящего графа и почувствовала, как глаза наполняются слезами. Тетя Маргарет ненавидела и Шарлотту Эддингтон, и маленькую Габриэллу. И совершая этот поступок, она тем самым мстила им обеим. Мстила и получала от этого огромное удовольствие.

«Габи, где ты?..»

* * *

Дмитрий Григорьевич Болдырев отказался от экипажа и, широко шагая, направился к своему дому. Дорога предстояла долгая, но хотя бы полпути нужно преодолеть пешком, чтобы все взвесить и успокоиться. В душе графа бушевала буря, и мерный стук колес лишь добавил бы раздражения. Нет, надо идти, идти и идти… И думать, думать, думать… Необходимо сделать все, чтобы найти девочку!

Ему хотелось отшвырнуть трость в сторону, но потом он бы жалел об этом, потому что любил ее за постоянное напоминание о Петербурге.

– Дрянная женщина, – выругался Болдырев на Маргарет Эддингтон и ускорился.

На перекрестке под ребрами появилась ноющая и тянущая боль. Но разве сейчас до нее? Дмитрий Григорьевич перешел дорогу и поморщился. Да, он наймет сыщиков, и те перевернут Лондон и его окрестности. А если потребуется, то и всю Англию!

«Шарлотта, я дал тебе слово, и я его сдержу! Однажды Габриэлла Пилчер войдет в дом Эддингтонов хозяйкой и обретет свое настоящее имя. Она – Эддингтон! Эмилия… маленькая девочка… Эта гадкая женщина не позволила мне даже увидеться с ней… Шарлотта, как же ты была права во всем…»

Боль в груди усилилась, стали неметь кончики пальцев, и ближе к рынку граф все же взял экипаж. Слова Маргарет Эддингтон стрелами кололи душу, и дорога к дому показалась бесконечной.

Дмитрий Григорьевич шагнул на идеально ровную ступеньку, резко распахнул дверь и быстро прошел мимо дворецкого. Поднялся на второй этаж и почувствовал настойчивое головокружение.

Странно… не хватало воздуха… и пересохли губы…

Нервно расстегнув серебристые пуговицы фрака, сделав глубокий вдох, Дмитрий Григорьевич прижал ладонь к левой стороне груди, издал короткий стон и качнулся, с трудом удерживая равновесие. Но боль вспыхнула, в глазах потемнело, и граф рухнул на пол…

Глава 8

Спокойствие и равнодушие давались нелегко. Не так-то просто прятать настоящие чувства, когда разговариваешь с человеком, который тебя терпеть не может.

– А с чего ты взял, что я не отношусь к тебе точно так же?.. – прошептала Женя и пошла быстрее.

Она любила легкую прохладу приближающегося вечера – еле уловимую, мягкую, звенящую и чистую. Будто именно в это время аромат магнолий собирался в облака и концентрировался, а море приобретало голос и звало, звало, звало… Пустующих столиков рядом с ресторанчиками становилось меньше, беззаботного веселья у окружающих – больше. И это веселье заражало, тянуло вперед, заставляло идти бодрее и даже улыбаться.

Улыбаться… После похорон Женя думала, что уже никогда не получится ничему радоваться. Но полтора месяца назад тетя Катя отправила в ее сторону строгий взгляд и сказала: «А ты представь, что отец на тебя с неба смотрит и думает, что несчастна ты из-за него. Давай прекращай страдать, жить надо. Жить и помнить». И стало полегче.

Когда Женя была маленькой, она мечтала об отце. Настоящем, а не просто указанном в свидетельстве о рождении. Это же так здорово – идти с ним по улице вместе, держась за руки, болтать, смотреть мультики, читать книжки на ночь… Главное слово – вместе. Но Женя своего родного отца не знала, почти сразу после ее рождения он уехал на заработки во Владивосток, да там и пропал. Мама говорила, что ему трудно было усидеть на месте, да и постоянно сменяющиеся интересы и мечты не давали покоя. «Просто он мечтал не о нас», – однажды сделала вывод Женя, и все разговоры на эту тему были закончены раз и навсегда.

А когда мама сообщила, что выходит замуж и познакомила с Евгением Петровичем, Жене сразу понравилось, что имена у них одинаковые. Это как будто они уже банда – у них своя связующая нить, и так решено давным-давно где-то наверху. А потом оказалось, что есть Никита, и он будет старшим братом. Женька тогда сияла и пела, а потом сообщила однокласснице: «Я прям чувствую, как мне счастье привалило».

Они переехали в большую роскошную квартиру, и первый день Женя гуляла по комнатам, как по музею. Все не верилось, что теперь они будут жить здесь. Она видела, как сияют мамины глаза, и сама сияла от этого. А к Евгению Петровичу Женька прикипела накрепко, потому что он был заботливым и сразу исполнил все давние мечты. Они гуляли вместе, держась за руки, болтали, смотрели мультики, читали книжки на ночь… Главное слово – вместе. И так легко и приятно было считать Евгения Петровича отцом. Никаких усилий не пришлось прикладывать, чтобы начать называть его папой. А кто же он еще?

При первом знакомстве Никита произвел на Женю неизгладимое впечатление. Она еле сдержала порыв – подойти и потрогать его. Симпатичный, сероглазый, да еще и обладатель идеального прямого носа. «Теперь ты принадлежишь мне, – подумала Женька с детской непосредственностью. – Потому что ты мой старший брат».

Однако Никита явно не разделял восторгов, его взгляд припечатывал к стенке, слова резали льдом, а дверь комнаты хлопала слишком сильно перед носом новоиспеченной сводной сестры. Но Женя не сдавалась и пробовала все новые и новые способы сближения, а потом поняла, что в ней категорически не нуждаются и исправить это невозможно.

И только однажды Никита повел себя, как старший брат. Когда погибла мама и Женька летела в бездну пылающего горя, он прижал ее к себе очень крепко и сказал:

– Не плачь, она в раю. Там же, где и моя мама.

Он говорил что-то еще, но Женя какие-то слова не услышала, а какие-то не запомнила. Страдание разрывало сердце на части, душа превратилась в комок пылающей боли, а Никита держал, не отпускал…

Женя более-менее пришла в себя месяца через три. Отец оформил опеку, стал чаще работать дома, все заботы по хозяйству взял на себя. И это было так важно знать, что ты не одна на этом свете, что у тебя есть близкий человек…

А Никита все реже и реже бывал дома, он отдалялся не только от нее, но и от отца. Отец пытался подступиться и так и этак, но все напрасно, в ответ – короткие фразы, пожатие плечами и «нет» или «потом» почти на все предложения куда-либо сходить вместе…

И Женька никак не могла простить этого сводному брату, очень хотелось отомстить, и способ довольно быстро был найден. Она видела, как вспыхивает взгляд Никиты, когда она усаживается рядом с отцом или заводит с ним непринужденный разговор. И она садилась поближе и смеялась погромче. «Вот тебе, получи!»

После того как Никита съехал, тишина в квартире первое время казалась звенящей, а потом, наоборот, стало спокойнее. Женька определилась с профессией, еще больше погрузилась в учебу и иногда мечтала, что когда-нибудь, через тысячу лет, откроет книжный магазин. Сначала она хотела продавать только истории, которые заканчиваются хорошо, а потом, с возрастом, пришла к выводу, что книги – это жизнь, а в жизни бывает всякое…

«И зачем ты приехал? Тебе все равно никто не нужен, ты не умеешь любить по-настоящему».

Женя спустилась к морю и пошла вдоль берега. Деревянная дорожка, спасающая от неровностей крупной гальки, как раз должна была привести куда нужно. Сейчас свободных лежаков было больше, чем в первой половине дня. Выстроенные в ровные линии, они манили и будто предлагали прилечь – стели полотенце, друг, тебя ждут ласковые солнечные лучи и южный воздух, восстанавливающий силы. А вот на батутах и разноцветных детских горках радостные крики не стихали.

«Это хорошо, что мы переехали, было бы очень тяжело в родных стенах…»

Дорожка свернула направо, а потом вновь устремилась прямо. Женя посмотрела под ноги, затем подняла голову и на двух белых шезлонгах увидела гостей отеля тети Кати. Мужчина пил из пластиковой бутылки воду, а девушка…

«Дарья Крошина… – пронеслось в голове, и Женя притормозила. – Это же Дарья Крошина!»

Она узнала ее только сейчас, потому что при первой встрече Дарья выглядела несколько иначе и не была похожа на себя. Да и в голову не могло прийти, что такой человек возьмет да и перешагнет порог дома.

«И почему я не среагировала на имя и фамилию? – Женя торопливо достала из сумки мобильный и в строке поиска ввела «Дарья Крошина». Фотографий немного, но и этих вполне достаточно, чтобы сделать единственный вывод: – Я не ошиблась, это точно она…»

Женя сдержала улыбку, сделала решительный глубокий вдох, а затем шумный выдох и направилась к шезлонгам.

– Извините, не помешаю? – спросила она, приблизившись.

– Конечно, нет, – закрывая бутылку яркой желтой крышкой, бодро ответил мужчина. Глеб. – Присоединяйся, места достаточно. – И он гостеприимно указал на соседний шезлонг.

– Спасибо за приглашение, но я не смогу, меня ждут. Я только хотела спросить… – Женя встретилась взглядом с Дашей. – Вы же Дарья Крошина… То есть… Вы писатель?

– Да, – произнесла Даша, поднялась и одним движением расправила складки полупрозрачного голубого парео, завязанного небрежным узлом на бедре. Сделав шаг к Жене, она тепло улыбнулась.

– Я читала две ваши книги. Вот честно, они очень интересные. Я так рада, что вы будете жить именно у нас.

– Поверьте, я тоже этому рада, – с приятной легкостью ответила Даша, и Женя уловила на ее лице короткое смущение, щеки чуть-чуть порозовели. – И мне бесконечно приятно, что вам понравились мои романы, – добавила Даша тише особенным заговорщицким тоном.

– Я вас не сразу узнала, потому что фотография на оборотной стороне книги всегда маленькая.

– Если честно, я бы нигде не размещала свои фотографии. Так комфортнее. Но я понимаю, что это не совсем правильно, некоторая публичность необходима.

– Наверное, вы сейчас пишите роман, действие которого происходит летом.

– Да, я приехала именно за атмосферой, – кивнула Даша. Ее карие глаза заискрились, будто мгновенно впитали блики моря. – И Сочи дарит именно те ощущения и впечатления, которые очень нужны.

Жене хотелось задать несколько вопросов, однако она сдержалась. Нельзя нарушать чужой отдых, и позже наверняка появится возможность для более удобного общения.

– Мы с тетей довольно часто устраиваем вечерние чаепития. Будем рады, если вы, Дарья, и вы, Глеб, присоединитесь к нам как-нибудь.

– Обязательно, – широко улыбнулся Глеб. – Сигнализируй, и придем!

– Спасибо за приглашение.

Дальше Женя шла торопливо и вовсе не потому, что опаздывала. Малоприятные мысли испарились, настроение скакнуло вверх и хотелось подойти к морю близко-близко, так, чтобы вода коснулась пальцев ног. Подойти и хорошенько помечтать. Есть люди, которые умеют дарить вдохновение и получается у них это просто и искренне. И даже если оно тебе не нужно, ты все равно его впитаешь и мгновенно начнешь улыбаться и что-то придумывать… Похоже, Дарья Крошина именно такой человек.

«Хватит откладывать ремонт. Пришло время заняться книжным магазином…»

Увидев около полосатого шатра именно того, к кому она спешила, Женя приветственно помахала рукой. И высокий стройный молодой человек выпрямился и помахал ответно.

* * *

«Дура-а-ак… Какой же я дурак! – Глеб сдержал желание хлопнуть себя ладонью по лбу. – Она писатель! Я должен был догадаться… Это же шелест страниц не давал к ней приблизиться. Только у писателей есть собственные миры, в которых они умеют прятаться… – Глеб перевел взгляд с Даши на Женю и обратно. Сейчас было интересно наблюдать за обеими, у него же имеются планы по отношению к каждой, но… Сердце неожиданно и бешено колотилось из-за Даши. Он будто получил недостающую в колоде карту, однако победу эта карта не приближала, а возможно, даже отдаляла. – Тем интереснее…»

И Даша явно хороший писатель, раз сила таланта справляется и ограждает от чужаков.

Какие романы она пишет?

«Жили они долго и счастливо и умерли в один день… Так не бывает, детка».

Засыпая, она думает над сюжетом. Просыпаясь, думает над сюжетом. И в эти моменты мозг будто в другой реальности, а посторонним – вход закрыт.

Дарья Крошина…

Где ты живешь? С кем? Что любишь? О чем мечтаешь?

Соблазн при первой же возможности заглянуть в соцсети был велик, но Глеб знал, что не сделает этого. Он не собирался спешить, потому что в данном случае это лишило бы его многих сюрпризов и радостей. Чем дальше, тем больше Даша нравилась, и это было почти позабытое чувство…

«Небесная канцелярия, спасибо за подарок! Давненько я так удачно не совмещал работу с удовольствием».

Когда они только вышли из отеля, Глеб нетерпеливо пытался понять перевоплощение Даши. Она больше не была ретро-девчонкой, и эта загадка не давала покоя. Но не спрашивать же прямо. Нет. Нужно пробраться в ее душу и найти ответы на все вопросы. Тем более что у него появилось странное ощущение, что его переигрывают. А ни одной девчонке не позволительно это делать. Да и вообще никому.

Они шли к морю и разговаривали о чем угодно, но только не о себе. Будто договорились об этом.

Вот только они не договаривались.

А просто каждому есть что скрывать. Даша явно не из тех самовлюбленных персон, которые размахивают плакатом, на котором написано: «Я гений, любите меня, восхищайтесь мной!» Нет, она создана из других мелодий, ей гораздо важнее прислушиваться к чернилам, бегущим по венам, чем наслаждаться бурными и продолжительными аплодисментами.

«Да, я знаю, что чемодан у меня доисторический, но мне нужна была ретро-поездка, понимаете?»

Теперь-то он понимал, да и отчасти Женя подсказала: Даша приехала за атмосферой для нового литературного романа. И скорее всего, ее образ был связан с главной или второстепенной героиней.

«Дурак, какой же я дурак, – пряча улыбку, вновь подумал Глеб, но это маленькое поражение все же было приятно. – Женька, ты молодец. Выношу благодарность. И совместное чаепитие – это именно то, что мне нужно для старта. Надеюсь, Екатерина Петровна расскажет нам, какие мужчины тебе нравятся… Ладно, не расскажет, но что-нибудь дельное я все равно узнаю».

Но чаепитие привлекало еще и тем, что на соседнем стуле будет сидеть Даша.

– Значит, ты писатель. – Глеб лег на спинку шезлонга, заложил руки за голову и посмотрел на чистейшее небо.

– Да, но еще работаю сценаристом и переводчиком. – Она вернулась к своему шезлонгу и села.

– О чем пишешь?

– Современные и исторические романы. Или романы, в которых присутствуют и прошлое, и настоящее.

Глеб повернул голову, посмотрел на Дашу и с улыбкой спросил:

– И поэтому ты приехала сюда с доисторическим чемоданом?

– Вообще-то… да. – Она улыбнулась в ответ. – Дело в том, что у меня прилично застопорился роман. Пишу и удаляю… Пишу и удаляю… Все не то. Или совсем не пишу, потому что поворот сюжета кажется надуманным, а не настоящим. Честно говоря, у меня такое впервые, и в какой-то момент я поняла, что уже слишком сильно нервничаю и просто так проблему не решить. – Даша удобно устроилась на шезлонге, вытянув ноги, и тоже посмотрела на небо. – И я подумала, что есть довольно простой и в определенной мере забавный выход. Нужно стать главной героиней, проделать часть ее пути, столкнуться с какими-то неожиданностями, и вдохновение само подхватит и унесет в неизведанные дали. – Даша засмеялась искренне, и Глеб с удовольствием впитал ее радость. – Но я точно не предполагала, что в итоге вдохновение вынесет меня на берег, где я буду лежать рядом с малознакомым мужчиной.

– Мы всегда можем познакомиться поближе, – усмехнулся Глеб, и его взгляд сначала нагло устремился на грудь Даши, а затем двинулся вниз к талии и бедрам. – Я знаю, несколько хороших способов…

– Мне нравится Женя. Приятная, и кажется, у нее стойкий характер. Довольно часто я пишу именно о таких героинях, – проигнорировав слова Глеба, произнесла Даша.

– А почему ты не любишь публичность, всеобщее внимание и прочие восторги?

– В признании нет ничего плохого. Оно даже необходимо. Но его все же нужно заслужить.

«Я бы мог назвать тебя занудой, но ты не такая, – весело подумал Глеб. – Ладно, для начала все же включу беспроигрышный режим под названием «Конфетно-букетный период, или Как при помощи банального ухаживания уложить девушку в постель». Буду милым. Посмотрим, сколько ты продержишься».

Глеб сел, наклонил голову набок, посмотрел на Дашу так, точно она была предметом его мечтаний долгие годы, и спросил:

– Мороженое хочешь?

* * *

Они познакомились вчера на утренней пробежке. До намеченной личной победы Жене не хватало чуть больше километра, но дыхание и ноги подводили, а воздух казался до невозможности соленым, хотя и близко не был таким. Из упрямства она не сдавалась, стараясь собрать остатки сил или отыскать скрытые резервы, однако было ясно, что маячивший впереди перекресток с линией раскидистых акаций – это предел.

– Не сдавайся, – раздался мужской голос, и Женя повернула голову влево. Капля пота стекла по виску и потерялась где-то около мочки уха.

Рядом бежал симпатичный парень лет двадцати пяти. Светлые взъерошенные волосы, высокий лоб, зеленые глаза и приблизительно трехдневная небритость. Красная майка, белые спортивные шорты.

Женя разглядела бы его более детально, но неимоверная усталость позволила сфокусироваться лишь на фактах. И не внешность незнакомца сейчас интересовала, а то, что он безошибочно понял ее состояние.

«Наверное, я ползу, как черепаха, и ноги заплетаются уже прилично…»

– А я и не сдаюсь, – с вызовом ответила она, чувствуя долгожданный прилив сил.

– Сергей.

– Женя.

С желанным километром она все же справилась, и это взбодрило окончательно и бесповоротно. И вдвойне было приятно потом пить холодный лимонный чай с мятой на веранде маленькой уютной кафешки. Всего-то пять столиков в зале и три на улице, но зато заведение открывается рано и довольно быстро на деревянных подставках, установленных в ряд на прилавке, появляются булочки с корицей, рогалики с ореховой начинкой, слойки с вишней и другая ароматнейшая выпечка. Это место Женя нашла давно, и оно сразу полюбилось за атмосферу, вкус и неснижаемое качество.

Оказалось, что Сергей переехал в Сочи два года назад вместе со старшим братом – большим любителем моря и итальянской кухни. Брат собирался открывать пиццерию и ему требовался надежный человек, который бы занимался организационными вопросами и продвижением. И Сергей подходил идеально, здесь плюсом были и образование по направлению «Торговое дело», и небольшой опыт работы на фестивальных и клубных площадках.

– У нас лучшие спагетти и лучшая пицца, – сказал он Жене смеясь и добавил: – Обещай, что придешь попробовать.

– Обещаю.

Во-первых, она мечтает об открытии книжного магазина, и чужой опыт, связанный с собственным бизнесом, не помешает. И не важно, что в данном случае речь об общественном питании. Узнать о том, что кто-то из ближнего круга знакомых добился желаемого, увидеть «живой» проект, рассмотреть детали – это отличная мотивация. Женя во многом помогла тете Кате с открытием отеля и иногда ходила на другую половину дома лишь для того, чтобы порадоваться свершенному и поверить в себя. Ей требовались примеры успеха, потому что мечты и планы – это одно, а страх, что не получится, и огромная ответственность – это другое. Деньги есть, но они могут и исчезнуть, если дело прогорит.

Во-вторых, Жене остро не хватало рядом того, кто посоветует и поддержит в трудную минуту, кто обнимет и скажет: «Не волнуйся, все получится, я помогу». Конечно, тетя Катя всегда готова утешить и дать совет, но не хочется загружать ее своими проблемами и огорчать упадническим настроением. И еще не хватает жизненного опыта, который мог бы послужить фундаментом для осуществления мечты. Женя много читала на тему бизнес-планирования, изучала маркетинг, недавно окончила довольно качественные полугодичные курсы по стратегии и предпринимательству, но сомнение и страх не уходили. «Наверное, это нормально, – утешала она себя. – Невозможно открывать собственное дело и не бояться провала. Папа, как я по тебе скучаю…»