Читать книгу "Бывшие. Я всё ещё люблю"

Глава 13

Ева

Демид уходит за носилками, а я паникую: на свидание меня ещё никогда не носили. Да и видок у меня тот ещё. Ковыляю в ванную и с пристрастием разглядываю себя в зеркало. Чучело любимой вороны Карлуши, которое он возит с собой повсюду, сейчас выглядит привлекательнее меня. Обнюхиваю себя – моя покоцанная тушка ещё не смердит, но стойкое желание забраться под душ не покидает меня со вчерашнего дня. Но нельзя. Швы! Подрал меня мой малыш серьёзно.

Бедный Цезарь. Как подумаю о нём, сердце заходится в груди. До конца дней не прощу себе его смерти. Это был самый сложный по темпераменту зверь в моей практике. В отличии от львов, живущих прайдами, тигры – одиночки по натуре. Цезарь всю жизнь доказывал это, хотя попал в цирк в два года. Вадим многому научил меня при работе с хищниками. Помимо Цезаря, он оставил мне ещё двух тигров, которых вынянчил собственноручно. Благодаря плотной работе с Вадимом, я всегда понимала, в каком настроении проснулся тот или иной подопечный и как с ним надо себя вести. Обучение шло днём и ночью.

– Весь процесс дрессировки, Ева, – шептал мне Вадим, лаская меня на широкой кровати в фургоне, – делится на два этапа. Приручение и обучение. Это как с женщинами.

– То есть ты меня приручил и обучил? – извивалась я под ним, изнемогая от страсти.

– Скажешь нет? – Вадим знал все ноты симфонии моего оргазма.

– Я пришла к тебе сама и уже кое-что умела.

– Притворяться умела, факт, – смеялся Вадим и с лёгкостью отправлял моё тело и душу в полёт.

Надо признаться, Вадим стал моим учителем во всём. С ним я по-настоящему распробовала наслаждение любовью. Спонтанный секс с Демидом казался мне теперь забавой, годной лишь для малолеток. Но Вадим сразу обозначил рамки своей свободы, вернее их отсутствие. Я так и не научилась принимать его таким, какой он есть.

Всё чаще вспоминала Демида. Для него я была центром мироздания…

– Ева, где ты? – Демид стучится в дверь душевой.

Сполоснув лицо холодной водой, выхожу с разморенным видом Клеопатры, принявшей молочную ванну. За спиной Демида топчутся два санитара.

– Я в состоянии идти сама. – Окидываю взглядом широкие плечи Демида. – Или неси меня на руках.

– Багира, ты нисколечко не изменилась. – Демид прислоняется плечом к косяку. – Давай пятьдесят на пятьдесят?

– Это как?

– Парни спускают тебя на носилках в приёмный покой, а до машины я несу тебя на руках.

Одёргиваю больничную сорочку. В таком наряде особо не попривередничаешь.

– А Катя где? – тяну время.

– Ждёт родителей в машине, – подмигивает Демид.

– Уговорил!

Мысль о том, что Катя уже на одной ноге с Демидом, для меня как волшебный пендель.

Голубые стены коридора увешаны просветительскими плакатами. Запах краски слился воедино с больничными ароматами.

– Если знал, что заберёшь меня сегодня отсюда, мог бы и одежду захватить, – ворчу, пока санитары везут меня к лифту.

– А я знал? – Демид приподнимает одну бровь. – Тем более в больничной сорочке ты точно не сбежишь.

Его обворожительная улыбка отбивает всякое желание кусаться.

– Раньше ты был намного увереннее. – Как бы невзначай высовываю из-под простыни загорелое колено.

Демид тут же порывисто одёргивает простыню.

– И менее целомудренным.

Санитары прыскают. Демид качает головой и тыкает кнопку лифта.

– Ребят, я, пожалуй, сам справлюсь с каталкой. Идите в приёмный покой.

– Не вопрос. – Санитары отпускают ручки.

Двери лифта разъезжаются, и Демид вталкивает каталку. Мы остаёмся одни, и я облегчённо выдыхаю.

– Обязательно эту клоунаду с санитарами было устраивать? Стесняешься меня? – Во мне прошлые обиды клокочут.

Демид опирается на каталку и всматривается в моё лицо.

– Я никогда не стеснялся тебя, Ева. Тем более все тут и так знают, что мы бывшие любовники и что я Катин отец. Твои друзья постарались от души.

– Я их об этом не просила!

– Зато, видимо, много обо мне рассказывала!

Мне нечем крыть. Последний месяц я друзьям уши прожужжала про наш короткий, но такой жаркий роман. Металлический грохот дверей напоминает, что мы приехали.

Демид катит каталку по коридору и раскланивается со встречными врачами и медсёстрами:

– Приветствую, Дмитрий Саныч! Это моя Ева… Настя, привет и пока! Моя Ева вернулась.

– Прекрати! – шиплю с каталки, раздавая встречным улыбки.

– Ты же хотела этого… Константин, здорово! Познакомься, это моя Ева.

Невысокий крепыш в белом халате улыбается мне:

– Очень приятно, Ева! Если что, обращайтесь.

Читаю на бейдже – «гинеколог».

– Непременно! – Сгораю от желания соскочить с каталки и побыстрее оказаться на воздухе.

Наконец показываются заветные стеклянные двери. Демид подходит к стойке регистрации, расписывается в журнале. Шутит с медсёстрами. В сердце змеёй вползает ревность. Я слишком долго лелеяла мысль, что была и осталась для Демида единственной и неповторимой. Меня не переубедила даже его женитьба на бледной моли. Земля ей пухом. Демид возвращается к носилкам и поправляет мне волосы:

– Я могу, конечно, донести тебя на руках, но у тебя спина вся шитая-перешитая. Тебе будет больно.

– Поехали уже! – натягивая простыню повыше.

Демид выдыхает с явным облегчением. Подзывает уже знакомых санитаров.

Во дворе Демид паркует носилки возле отливающего лаком внедорожника. Катя выпрыгивает из машины:

– Мам, а я сегодня рулила! Папа мне потом эту машину совсем отдаст.

Демид открывает дверь багажника:

– Пацаны, сюда грузим!

– Что? – приподнимаюсь на локтях. – Я ещё живая, если что!

– Ева, угомонись! – осекает меня Демид.

Возмущённо фыркаю, но позволяю погрузить себя вместе с носилками на разложенные сидения.

Глава 14

Демид

Отправляю сообщение Василию Трофимычу, помощнику Нины по хозяйству. Нам с ним вдвоём предстоит транспортировать взвинченную до предела Еву в дом. Предупреждаю, что с гостьей надо обращаться как с императрицей всея Руси. Волнуюсь. Катя сидит в детском кресле справа от меня. В её глазах читаю любовь и восхищение. С Евой так просто и легко не срастётся.

– Ощущаю себя Наполеоном, которого везут на остров Святой Елены, – ворчит она.

– Если хочешь, заедем в цветочный, выложу твоё ложе цветами.

Ева смеётся, и я балдею от её мелодичного смеха.

– И преврати машину в катафалк. Тогда уж закопай меня по приезду на заднем дворе. Катя говорила у тебя хоромы царские. Найдётся место для скромной могилки.

– Ты мне живая нужна, – смотрю в зеркало на лобовом стекле, но мне видна только простыня, скрывающая тело моей бывшей возлюбленной. – Готов предложить вместо могилки любую комнату в доме.

– Кроме моей, – поправляет Катя. – Мама, кстати, заценила! Сказала: «Суп-пер!»

Сворачиваю на улицу, ведущую к моей усадьбе.

– Считай, приехали.

– Ничего себе здесь домишки народ отгрохал, – охает Ева. – Да тебя раскулачивать пора.

Если бы не Катя, ответил бы Еве, но вуалирую ответ:

– Да я не очень люблю раскулачивание. Хотелось бы что-то понатуральнее.

– Демидрол!

– Багира!

Въезжаю в ворота и торможу возле крыльца. Трофимыч надел свой парадно-выходной зелёный спортивный костюм с белыми полосками, а Нина длинный голубой балахон и чалму с пером. Ну прямо волнистые попугайчики. Выхожу из машины и придирчиво оглядываю идеально подметённые дорожки и кусты роз. Тропинки мне кажутся недостаточно чистыми, а цветы блёклыми. К фонтану не придерёшься, работает исправно. Пара под зонтом – самый романтичный роман Феодосии, есть и в других городах. Но Ираида заказала фонтан по образу и подобию в точности повторяющий скульптуру из города, где жил и творил почитаемый нами Айвазовский. Ираиде казалось, что двое влюблённых под зонтом – это мы с ней, но мне упорно виделось, что это я и Ева.

– Трофимыч, Нина, встречаем! – нажимаю на кнопку, и дверь багажника ползёт вверх.

Ева приподнимается на локтях и с прищуром смотрит на нас троих. Катя выпрыгивает из машины и, подбежав к нам, хватает меня за руку:

– Вчетвером потащим? Я помогу.

С лица Евы слетает царственное выражение лица, но Трофимыч приходит нам всем на выручку:

– Ева Борисовна, с приездом! Для нас большая честь познакомиться с известной дрессировщицей. Я так вообще крепко уважаю цирк! Это особая вселенная.

– Очень приятно, – меняет Ева не успевший выплеснуться гнев на милость.

– Познакомься, дорогая, – выдыхаю с облегчением. – Это Василий Трофимович и Нина. Они живут и работают в доме и всегда помогут с любым вопросом.

Ева сдувает прядь волос с лица:

– Чудесно! Мой райдер[1] будет достаточно прост, ведь я проездом. Список составлю.

– Ага, как в песне, – Катя ставит руку в бок и с томным видом поёт: – Из Москвы и сразу в Ниццу. Заскочить я вдруг решила к вам в культурную столицу[2].

– Кот! – одёргивает дочку Ева.

– Ты что, «Ленинград» слушаешь? – готов взорваться от негодования.

Катя вырывает ладошку из моей руки:

– Что-то жарко! Я в бассейн. Надеюсь, вы не поссоритесь.

Она убегает, а я перевожу испепеляющий взгляд на Еву. В её зелёных глазах смятение:

– Я Кате не разрешала это слушать!

– Да она у тебя разговаривает, как… – оглядываюсь на Нину с Трофимычем и сбавляю обороты, – после поговорим. Трофимыч, помоги.

Ева вытягивается на носилках, и мы вносим Еву в дом. Трофимыч впереди, я – сзади. Нина, переваливаясь уточкой возглавляет шествие и приветливо щебечет:

– Я приготовила для вас комнату, на первом этаже, Ева… Борисовна. Надеюсь, вам понравится.

– Я не прихотлива. Лишь бы кровать была побольше. Я буду спать в ней с тигром.

– У тигра, если что, есть роскошная спальня, – мурлычу в предвкушении взятия неприступной крепости.

Но со стен крепости пока льётся горячая смола и летят стрелы:

– Ты про вольер с шиной?

– Я про себя, – подмигиваю Еве.

Нина распахивает дверь в комнату, из которой можно выйти прямо к бассейну. Я сам в особо жаркие дни люблю здесь отдохнуть один или с залётной барышней. Поэтому кровать здесь огромная. Спи хоть вдоль, хоть поперёк.

Ставим носилки на кровать и Ева, прикрываясь простыней, перебирается на мягкое светлое покрывало.

– Здесь и правда мило. Спасибо, Нина, – Ева оглядывается по сторонам. Столик, кресло, вешалка и бельевая тумба под плазмой – вот и вся обстановка. Не знаю, что Ева углядела милого. Быть может список с картины Айвазовского? Блин! Откуда взялась эта чёртова неуверенность? У меня шикарный дом!

– Умыться бы с дороги, – продолжает Ева.

Нина распахивает стеклянные двери.

– Душевые есть у бассейна, а к вашей комнате примыкает ванная комната. Там такая здоровенная джакузи, что хоть втроём лежи…

– Я всё покажу, – перебиваю Нину. – Заберите носилки, пожалуйста.

Нина с Трофимычем уходят, и я присаживаюсь на край кровати.

– И часто ты принимаешь ванну втроём? – в глазах Евы прыгают озорные огоньки.

– Ева, хватит огнём плеваться, – беру её за руку. – У нас с тобой дочь. И ей нужны папа и мама.

– Да, придётся как-то нам уживаться на одной планете, – откидывается Ева на подушку.

– Ну ты что-то скромно размахнулась! Давай устроим звёздные войны и межгалактические бои.

Ева щекочет мою ладонь пальцем:

– Давай!

[1] Райдер – перечень условий и требований, предъявляемых артистом к организаторам выступлений.

[2] Ч.П.Х. – песня группы Ленинград.

Глава 15

Ева

– В сон клонит. Посплю немного. – Мне просто необходима передышка. Я уже по фото от Кати поняла, как роскошно живёт Демид. Но воочию оказалось гораздо круче. Стильно, чисто, просторно. Ощущаю себя птицей, попавшей в силки. – Кстати, ты один живёшь или с мамой?

– Один. – Демид встаёт и расстёгивает пуговицы на манжетах рубашки.

– Что ты делаешь? – Полагаю, он не думает, что я с ходу ему дам, как раньше.

– Хочу искупаться в бассейне. Надеюсь, созерцание моего обнажённого тела не оскорбит твоё целомудрие?

– Ты что, голый купаешься?

– С ума сошла? Там Катя уже вовсю плещется!

Демид набрасывает рубашку на плечики металлической вешалки, стягивает брюки и, аккуратно сложив, вешает их туда же. Достаёт из тумбы шорты и скрывается за дверью, за которой стоит развратное джакузи.

Кто-то робко стучится в комнату.

– Войдите! – В больнице меня бесило, что считалось нормальным врываться в палату с ноги.

Нина вносит поднос. От ароматов компота и выпечки в животе неприлично урчит. За ней Трофимыч вкатывает два моих чемодана.

– Сможете сами покушать? – улыбается Нина.

– Вполне.

– Позвольте я вам вторую подушку под спину подложу, – взглянув на мои потуги, подскакивает к кровати Трофимыч.

– Буду благодарна.

Когда Демид выходит из душа, я сыта и благодушна.

– Представляешь, Нина испекла пирожки с пшеном и ванилином. Сто лет такой вкуснятины не ела.

Демид забирает у меня опустевший поднос и ставит его на тумбу:

– Я ей рассказал, что ты обожаешь такие. К обеду в больницу не успела испечь.

К щекам приливает кровь:

– Упс, а я ведь даже не поблагодарила её за передачку. Неловко.

– Думаю, если ты сделаешь это, Нине будет приятно. – Демид на четвереньках залезает в кровать. – Хочешь посмотреть, как мы с Катюхой купаемся?

– Спрашиваешь! – Сердце начинает оттаивать. Собственно, что я с Демидом пикируюсь? Он принял Катю, спас меня, привёз к себе.

– Тогда цепляйся за шею.

Добираемся до края кровати. Смотрю на больничную ночнушку.

– Можешь достать из чемодана что-нибудь поизящнее?

– О, это долго, – закатывает глаза Демид. – Сейчас халат принесу.

Он ненадолго скрывается в ванной и возвращается с двумя халатами:

– Синий, белый, какой тебе? Белый поменьше.

– Как-то не очень хочется надевать чужие вещи.

Скольжу взглядом по ладной фигуре Демида. Шорты скрывают от меня часть тела, но, полагаю, там тоже всё идеально. За годы, что мы не виделись, кожа немного загрубела и ушла юношеская грация. Но я тоже не могу похвастаться девичьей свежестью. Цветочек потрепался в пути. Его, похоже, не очень волнуют подобные мысли. Впрочем, он, скорее всего, детально досмотрел меня во время операции и сделал нужные выводы.

– Здрасьте! Не с покойника же предлагаю, – улыбается Демид.

– А что, у тебя и такие вещи имеются? – Чёртова ревность опять начинает раздувать огонь в печёнках. – И вообще, чьи это халаты?

Демид закатывает глаза и шепчет то ли слова молитвы, то ли проклятья. Берёт себя в руки:

– У меня бывают вечеринки. Приезжает много гостей. Если в джакузи помещаются всего три человека, то в бассейне гораздо больше.

– А в постели, – киваю я на кровать, на которой сижу.

Демид подмигивает и заговорщицки шепчет:

– Зависит от количества выпитого. Встаёшь? – он протягивает мне руку.

– Фу! – Цепляюсь за неё и встаю быстро, насколько это возможно в моём состоянии. – Не хочу тогда спать на ней.

– Завтра же сожгу. – Демид подходит вплотную. Ощущаю аромат его любимой арбузной жвачки. – Снимай ночнушку.

– Не при тебе же… Блин! Руки больно поднимать, швы тянут.

– Не проблема. – Демид разрывает на мне сорочку, и я в растерянности оказываюсь перед ним голой.

– Ты, ты… Как ты?

– Тихо, Маша, я – Дубровский! – Демид обходит меня и помогает попасть в рукава халата.

– Ну и методы у вас, док.

– Ну и фигурка у вас, мисс. Объедение.

– Надеюсь, ты не рассчитываешь мною поужинать?

– На ужин у нас седло барашка. – Демид завязывает кушак на моей талии. – Дальше пока не загадывал.

– Веди уже!

Катя встречает нас прыжком бомбочкой в воду.

– Она вчера так часа два скакала. – Демид усаживает меня в шезлонг и ныряет следом за дочерью.

Следующие полчаса умираю от умиления и украдкой вытираю слёзы. Мой бойкий ершистый котёнок чуть ли не облизывает отца, а тот готов бросить весь мир к её ногам.

Глава 16

Демид

Я как пятнаху сбросил. Кувырком назад нырял последний раз лет в шестнадцать. А в этом бассейне никогда не творилось такого веселья. Звонкий Катин смех – живая вода для моей души, а улыбка Евы – коньяк. Неожиданно в мажорную симфонию счастья вторгаются минорные аккорды:

– Дёма! Дёма сыночек! – из-за дома выбегает маман, придерживая за края белую широкополую шляпу. Брючный костюм сидит на ней как влитой. Мать влезла в туфли на платформе и высоких каблуках – дело пахнет керосином. Мама из-за больных суставов надевает их теперь лишь на первые свидания и когда является ко мне в образе «Яжемать-Королева».

Приезд Аманды я не предугадал. Думал, солнечная Италия удержит её в пылких объятиях. Выпрыгиваю из бассейна, как из котла с кипящей смолой. Катя следом. Прячется за меня и выглядывает с боязливым любопытством. Краем глаза подмечаю ехидную улыбку на губах Евы.

– Аманда? А почему не позвонила? – треплю Катю по мокрым волосам.

Мать багровеет, и я вспоминаю о сотне неотвеченных звонков за последние два дня.

– Объясни, пожалуйста, что происходит и кто эта девочка? – мать вытягивается в струну и смотрит на Катю, как на просроченный салат.

– Эта девочка – моя дочь, а значит, твоя внучка.

– Нет, это… Это возмутительно! То есть ты вот так сходу всё принял на веру? – мать снимает с рук тонкие кружевные перчатки. – Зачем? Давно проблем не было?

– Какие проблемы? – Катя берёт меня за руку. – Вам, кстати, больше пойдёт шляпа с короткими полями. Эта тени на лицо делает, и вы прям бука в ней. Да и лет прибавляет. Могу почикать. Кастрюля нужна побольше, карандаш и ножницы.

– Да? – Аманда стягивает с головы шляпу. – Я вот тоже думала над полями… – Маман спохватывается и, напялив головной убор обратно, с прищуром смотрит на Катю: – Сколько тебе лет, девочка?

– Шесть.

– Моя, мам, моя, – ухмыляюсь, глядя, как мать подсчитывает в голове. – Она в марте родилась.

– Да, десятого, – кивает Катя.

Мать сминает в ладони перчатки и цедит сквозь зубы:

– Я требую доказательств!

– Родинки на лопатке, как у меня, недостаточно? – поворачиваю Катю спиной к матери и подхватываю густые волосы дочери в хвост.

– Ты мне тут индийское кино не устраивай! – отмахивается мать, но взгляд её пытливо скользит по Катиной спине.

– А хотите цирк? – Катя выворачивается из-под руки и, разбежавшись, делает колесо и сальто. – Ап!

Малышка замирает, вскинув руку вверх, но хлопаю в ладоши только я.

– А с шапкой деньги она не собирает со зрителей? – брызжет ядом мать, упорно игнорируя Еву, хотя та сидит в нескольких шагах.

– Не собирает. Хотя, уверена, что вы именно таким представляли себе мою жизнь. – Ева поднимается из шезлонга, а я понимаю, насколько она сильная, раз улыбка сохраняется на худеньком лице. – Катя, напомни Трофимычу покормить Баламута.

– Хорошо! – Катя вприпрыжку убегает за дом.

Маман подходит к Еве:

– Блудная кошечка решила вновь соблазнить моего сына?

– Старая шалашовка всё ещё пытается что-то решать за него? – усмехается Ева и снимает халат.

Шрамы не в состоянии испортить красоту моей бывшей возлюбленной. Залипаю взглядом на её груди. Ева поглаживает упругие полушария. Сглатывая, смотрю на твёрдые горошины на её груди, и бугор под шортами выдаёт меня с головой. Ева кивает на меня и мурлычет:

– Ночная кукушка дневную перекукует.

– Ты, ты… – мама поворачивается ко мне, и я прикрываю ладонями причинное место. На моём лице самая дебильная из улыбок.

– Это вызов? – вскидывает голову Аманда.

– Это констатация факта, – улыбается Ева одним уголком рта. Походкой от бедра она подходит ко мне и выдыхает: – Хочешь меня?

– Да! – Не знаю, как прикрыть наготу Евы, ведь в любой момент может вернуться Катя.

– Тогда поцелуй! – Ева облизывает губы, и я, забыв обо всём, припадаю к ним. Поцелуй словно отбрасывает меня в далёкое прошлое. Стискиваю Еву в объятиях, прижимаюсь к ней. Пытаюсь собрать себя по кускам, эта женщина – магия, так и не познанная мною до конца. Отпускаю Еву. Перед глазами плывут круги.

– Хочу тебя, пошли в дом, – покрываю поцелуями её лицо и шею.

– А ещё чего? – Ева упирается руками в мою грудь.

Мы остались вдвоём. Маман нигде нет.

– Этот поцелуй… Он… Ненастоящий? – ощущаю себя обманутым.

– Почему же? – Ева убирает мою руку со своей груди. – Губы, титюли – всё а-ля натюрель!

Глава 17

Ева

Сногсшибательно! Хорошо сознание не потеряла. В последний момент оттормозилась. Вкус поцелуя Демида задурманил голову почище бутылки шампанского. Тело помнит этого парня и хочет его. А ещё оно болит от моего дефиле по кромке бассейна. Но это того стоило. Иствикская ведьма бежала с позором. Надо признать, годы и пластические хирурги обошлись с ней благосклонно. Даже силикон в грудь качнула.

– Ева, – Демид, красный как болгарский перец, накидывает мне на плечи халат, – Надо обработать твои раны.

– В больнице обрабатывали только по утрам, – отмахиваюсь от него.

Демид хитро улыбается:

– Если ты хочешь, чтобы шрамы остались на теле навсегда, то могу не заморачиваться.

– Шрамы останутся на душе, если ты не поможешь мне в одном деле. – Сердце кровоточит по Цезарю. Пока сидела у бассейна, навела справки в местной ветеринарке. Выяснила, куда увезли тело.

– Любой каприз, Багира, – Демид стоит за спиной и дыханием отправляет стаю мурашек гулять по моему телу. Проходится языком по ключице и шее.

– Отвези меня в центральную ветеринарку. Я хочу попрощаться с Цезарем.

Демид вздыхает:

– Ты нисколько не изменилась. Только кошки стали раз в пятьдесят крупнее.

– Поехали?

– А до завтра не терпит?

– Нет. Протокол вскрытия готов и сегодня моего мальчика сожгут, – слёзы наворачиваются на глазах.

– Пойдём, помогу тебе одеться.

Поворачиваюсь и смотрю в глаза Демиду. Вроде не шутит.

– Пойдём.

В комнате Демид усаживает меня на кровать и открывает мой чемодан:

– Что за средневековые камзолы? Ты музей ограбила?

– Другой чемодан открой, – улыбаюсь я. – В этом костюмы для выступления.

Демид щёлкает замками и перебирает вещи в другом чемодане:

– М-да, здесь наряды посовременнее, но тоже… Что это за платье-кишка?

– Это вообще-то из весенней миланской коллекции, – вскипаю я.

– Я так и подумал. – Демид с интересом перебирает вещи. – О, хоть что-то мирское – джинсы. А вот и спортивный костюм. На нём и остановимся. Трусы-то где?

– Поставь чемодан на кровать, ревизор хренов! – бью кулаком по одеялу.

– Ну вот ещё! Грязный чемодан на шёлковое бельё?

– Ах, простите! – разглаживаю мягкую голубую ткань пододеяльника.

– Нашёл труселя! Небеса, они хоть что-то прикрывают? Твои хлопковые шортики до сих пор снятся.

– Фетишист! Дай сюда!

Демид продолжает причитать:

– Кружавчики, резиночки! С твоими ранами это бельё несовместимо.

– Что же мне, без трусов ехать?

– Как вариант! Лифчик тоже пока не стоит надевать.

– Ну, пока у меня и без лифчика стоит! – беру реванш за разнесённый в клочья вкус в одежде. Расправив плечи, опираюсь ладонями позади себя.

– В этом я уже убедился. – Демид, небрежно повесив на плечо мой дорогущий итальянский костюм, подходит и бесцеремонно стягивает с моих плеч халат. Пялится на грудь, сглатывает. – Хорошо, что больше пострадала спина.

– Давай одевай меня.

– Может…

– Не может!

Демид ухмыляется, я тоже. Он развязывает кушак халата и надевает мне на голое тело куртку на молнии. Опускается на колени и натягивает на мои ноги штаны. Хрипит, пожирая глазами мой живот:

– Попу приподними.

– Проблемно.

– А, ну да. – Он помогает мне встать и надевает штаны на бёдра, будто невзначай задевая их пальцами. Застёгивает молнию на куртке.

Опускаю глаза на его шорты и притворно вздыхаю:

– Боюсь, мысль о том, что я без белья, сведёт тебя сегодня с ума.

– У меня уже и так там всё окаменело, – закатывает глаза Демид.

– Мог бы при себе держать такие подробности, – поджимаю губы. – Похоже, в вашей секте адептов большого джакузи дурные нравы.

Демид, обнимая меня, смеётся:

– Займись моим воспитанием, Ева.

– Я больше по части дрессуры.

– Если сама лакомством будешь, я согласен.

***

Тусклой лампочки не хватает, чтобы осветить угол, где сложены трупы кошек и собак, приготовленные для кремации. Стою у металлического стола и глажу слипшуюся шерсть Цезаря. Слёзы бессилия капают на его окоченевшее тело.

– Мой мальчик… Прости. Не сберегла тебя… Удачной охоты. Беги по радуге.

Зачем они убили его. Василий Дмитриевич, наш директор, так и не сказал мне, кто в него стрелял. Знает, что задушу без суда и следствия. Кто-то из охраны. За спиной скрипит дверь, и сильные руки Демида ложатся на плечи.

– Ева, пойдём! – шепчет он. – Ты уже час стоишь над ним.

– Не могу, – глажу Цезаря по голове, – понимаешь, это друг… А они его убили!

– Но он бы сожрал тебя! Я в жизни столько швов на одном теле не накладывал! – Демид губами касается моего затылка.

– Но можно было из шланга водой! – Задираю голову к потолку, пытаюсь остановить слёзы.

– А хочешь, похороним его? – Демид встаёт рядом и кладёт тёплую ладонь на мою замёрзшую. – Заберём сейчас.

– А можно? – поворачиваюсь к Демиду и вцепляюсь в его плечи.

– Почему нет? Он же инфекцией никакой не болен. Документы в порядке. С главврачом я договорюсь.

Обнимаю Демида и впиваюсь поцелуем в его губы.

На роскошную виллу Демида мы возвращаемся в сопровождении белого фургона. Санитары помогают донести тело Цезаря до будущего места упокоения. Трофимыч уже начал рыть могилу в саду за розовыми кустами, и они предлагают помочь.

– Цезарь, – Катя падает на колени возле завёрнутого в брезент тела тигра. Слёзы текут по её щекам. Она обнимает его и плач её похож на вой. Обнимаю их обоих. Теряюсь во времени. Вымаливаю прощения у Цезаря и понимаю, что сама себя уже никогда не прощу.

– Ева, всё готово! – Демид садится на корточки и подхватывает Катю на руки. – Успокойся, малышка! Твой Цезарь в царстве вечной охоты. Ему там лучше! Там нет решёток и цепей.

– Да, – шепчу я, – ты наконец свободен!

Тело Цезаря на ремнях опускают в могилу.

– Скажешь что-нибудь? – спрашивает Демид.

– Прости меня, – в последний раз срывается с моих губ.

– Зарывайте, – командует он.

Бросаю пару комьев земли в глубокую яму. Вскоре над могилой вырастает холмик земли. Нина подаёт мне букет, и я с благодарностью взглянув на неё, кладу розы на место упокоения моего сильного свободолюбивого мальчика.