Текст книги "Из стали и пламени"
![](/books_files/covers/thumbs_240/iz-stali-i-plameni-217378.jpg)
Автор книги: Юлия Риа
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 4
Чужой взгляд прошил насквозь. Словно сотни стрел, выпущенные в одну цель, разом достигли точки. Я дернулась – и открыла глаза.
Рроак смотрел на меня. Смотрел хмуро, с алыми всполохами во взгляде.
– Я мало сделал для тебя, охотница? Не сумел убедить в своих намерениях? Не спас? Не помог? Не привел к своим? Всего этого оказалось недостаточно, чтобы ты мне поверила?
Каждое слово звучало отрывисто, сквозь зубы, выдавая бешенство Рроака. Однако все во мне вскипело от неуместной радости. И оттого заставить себя говорить спокойно было особенно трудно, но я справилась.
– Я охотница, дочь праведных отцов, присягнувшая Ордену. И я…
– Должна ненавидеть нас, так? Уничтожать? Пронзать наши сердца? – он схватил меня за руку и прижал мою ладонь к своей груди, где в клетке ребер, взволнованно и часто, билось сердце. Сильное, яростное, горячее. – Неужели вбитые догмы так сильны, что ослепили тебя?
– Я… я…
– Ты охотница. Но ты не слепая. Не слепая, Кинара! И я не слепой! Думаешь, я не видел, как ты изучала меня? А Северные Гнезда? Ошибаешься! Я видел все. Каждый твой взгляд, каждый жест. Не только сейчас – еще тогда, на перевале, когда мы схлестнулись. Когда моя кровь выжгла твой доспех. Хочешь знать, почему я не убил тебя? Думаешь, не смог? Ошибаешься, – он наклонился низко, пронзая меня раскаленным взглядом. – Я мог убить тебя еще вначале. Еще до того, как ты занесла свой дайгенор в первый раз, я уже мог убить тебя. Но не стал. Знаешь почему?
Он выдохнул и замолчал, позволяя тишине зазвенеть между нами. Словно звук, рожденный от щипка струны, – чистый, вибрирующий, он коснулся меня, проник внутрь и зазвучал в самом сердце.
– Потому что я увидел в твоих глазах сомнение. Ты пришла сделать то, что тебя послали сделать, но ты сомневалась. Глядя на меня, в тот миг, когда любое промедление смертельно опасно, ты искала причины напасть. Дрянные ветра, Кинара! Ты доверилась мне в пещере! Поверила мне дважды, чтобы… что? Усомниться в последний момент?!
– Прости.
– О нет, охотница, не выйдет.
Он рывком отстранился и скрестил руки на груди.
– Прости… Рроак.
Его лицо дернулось. Буря, ярившаяся в глубине зеленых глаз, замерла, словно пойманная в ловушку богов. Уголки губ дрогнули. Не в намеке на улыбку, а так, будто Рроак сам не знал, улыбаться ему или кривиться. Уставился на меня с недоверием и спустя вечность тряхнул головой.
– Ты чудовищна, Кинара.
Я слабо улыбнулась, услышав укор в его голосе. Однако говорить ничего не стала – не потому, что не хотела, а потому, что не знала, что сказать. Чувства подталкивали верить Рроаку, воспитанные в Ордене привычки советовали держаться от него подальше. Но не слишком – ровно на расстоянии дайгенора. И все же какая-то часть меня наслаждалась происходящим. Не сомнениями, что раздирали похлеще уличных псов, а почти забытым чувством, будто кому-то небезразлична моя жизнь.
Я коснулась напряженной руки. Поймала хмурый взгляд и улыбнулась:
– Спасибо, что спас меня. Снова.
Вместо ответа Рроак кивнул. Помедлил секунду – и накрыл мои пальцы своими.
* * *
Мне понадобилось два полных дня, чтобы восстановиться. Еще полдюжины раз я приходила в себя, и каждый раз – каждый! – Рроак был рядом. Иногда он улыбался – не слишком радостно, но все же искренне, как мне казалось. А иногда он был занят какими-то бумагами. Поняв, что он не заметил моего пробуждения, я подглядывала за ним из-под ресниц. Совсем как в пещере. И совсем как тогда, Рроак бурчал, что у меня тяжелый взгляд. Почему-то от этого на сердце становилось теплее.
На третий день, когда я проснулась уже полная сил, ко мне в комнату пришла Гррахара. Как и в прошлый раз, в простом платье с меховой жилеткой поверх. С двумя косами, перевитыми ремешками. Изменилось лишь выражение лица. Если в нашу первую встречу Гррахара пусть и ворчала, но казалась доброй, то теперь прозрачно-голубые глаза смотрели холодно.
– Охотница, – произнесла она вместо приветствия, проходя ближе. – Пламенноволосая. Не верящая. Нужная и ненужная…
Последнее слово мне не понравилось. Я нахмурилась, невольно сжала кулаки. Гррахара скользнула по ним взглядом и криво ухмыльнулась.
– Горячая, – выдала она новую оценку. Дошла до кресла у кровати, села. – Кровь Рроака в тебе почти успокоилась. Быстро… удивительно быстро для той, что едва не закипела.
– Вам это не нравится?
– Не нравится. Как и твое присутствие среди нас, – она поджала губы. – Нашим видам нельзя пересекаться. Иначе быть беде.
– В этот раз ведь все обошлось, – я постаралась улыбнуться, но передумала, поймав хмурый взгляд Гррахары.
– Не для Берготта.
– Для ко?..
Движение быстрое, словно бросок кобры, – и сухая ладонь легла мне на лоб. От неожиданности я замерла. Вопрос, готовый сорваться с языка, вмиг стерся из мыслей.
Гррахара заметила мой испуг. Ухмыльнулась довольно, но говорить ничего не стала. Вместо этого сосредоточилась и медленно провела пальцами по скулам. Спустилась к шее, прижала к ней руку, обжигая прикосновением, и сместила ладонь еще ниже – к груди.
– Не дергайся, – потребовала она, стоило мне шевельнуться. – Нужно выжечь болезнь из твоей крови.
– Какую? Рроак ведь меня вылечил.
– Ошибаешься. Он лишь сковал жар своей кровью. Но стоит вам оказаться далеко друг от друга, и болезнь возьмет свое. Ты наверняка и сама это поняла, когда оказалась в лапах у Берготта.
Несколько минут Гррахара молчала, медленно перемещая ладонь по невидимым точкам на моем теле. Потом не выдержала:
– Ольдрайки рассорились. Впервые за долгие годы! И все из-за тебя.
Мне достался полный осуждения взгляд. Старая драконица явно ждала моего смущения, может, даже извинений. Но я молчала. Смотрела на нее растерянно и хмурилась.
Ольдрайки? Кажется, я уже слышала это имя… Да, точно, Гррахара произносила его, когда обращалась к Рроаку. А второй, выходит, Берготт? Тот черный дракон?
– Они братья?
– Через кровь матерей. Вы, люди, зовете такое родство двоюродным.
– Почему же тогда имя рода одно?
Гррахара прищурилась.
– Ты задаешь слишком много вопросов, охотница. Не думай, что раз Рроак испытывает к тебе слабость, то и я буду мила. Ты чужачка. Враг. Тебе не место среди нас. Берготт ошибся, пойдя против воли Рроака, но он поступил так, чтобы защитить Северные Гнезда. О вашей с Рроаком связи он не знал. А теперь ему придется ответить перед судом парящих – и все из-за тебя!
Не знаю, чего Гррахара ждала. Снова пыталась заставить меня почувствовать вину? Или просто выплескивала недовольство? Но я едва расслышала ее последние слова. Вместо них в ушах звучало: «Рроак испытывает к тебе слабость». Снова и снова, будто эхо в пещере. Щеки ощутимо нагрелись. Пришлось дышать медленнее, чтобы удержать эмоции под контролем.
– Чего Рроак пытается добиться? – спросила я, совладав с волнением.
– Он не сказал? Надеется на мир с этим вашим… Орденом, – Гррахара поморщилась. – Все отказывается верить, что не бывает мира с теми, в ком нет жалости.
Я нахмурилась. Нет жалости? Что за вздор! Праведные отцы переполнены этим чувством! Каждый год они спасают десятки жизней, помогают сиротам вернуть силы, обрести цель. Дарят будущее. Если бы не они, я давно умерла бы в какой-нибудь сточной канаве.
– Не нужно говорить о том, о чем вы понятия не имеете!
Я вскинулась и одним размашистым движением скинула чужую ладонь со своей груди.
– Брось, охотница, всё мы знаем! – голос Гррахары скатился в рык. – Вас обучают с отрочества, натаскивают ненавидеть нас и отправляют в горы с отравленным оружием наперевес.
– Вы не знаете ничего!
Гнев заструился по венам, словно яд. Безотчетно я прижала руку к ребрам, где остались отметины после падения со скалы.
На моем теле много шрамов. Большинство из них затянулось тонкими белыми полосками, но есть и уродливые рубцы – на ребрах и голени. Однако даже они не болят так сильно, как шрамы, оставшиеся у меня на сердце и в памяти.
– Будущих охотников выбирают из сирот – из тех, кому нечего терять и некуда податься, – проговорила глухо. – Мне было восемь, когда дракон сжег нашу деревню дотла. Убил своим огнем всех, кого я любила: родителей, братьев, младшую сестру, лучшую подругу. Говорите, нас натаскивают ненавидеть вас? О нет. Уверяю, вы прекрасно делаете это сами.
* * *
После разговора с Гррахарой не хотелось сидеть взаперти. Стены давили – совсем как в ту роковую ночь, когда охваченная огнем крыша роняла горящие доски. До сих пор помню горький дым, от которого слезились глаза, собственный кашель и страх. Помню треск дерева и жар, гнавший меня, словно волк зайчонка. А еще помню, как все в душе оборвалось, когда стало понятно, что никто из моих родных не спасся.
Даже спустя десять лет я так и не сумела вытравить из сердца страх перед огнем. Он притупился, перестал преследовать меня в кошмарах. Но не исчез.
Я спустилась в гостиную, мазнула по ней взглядом, убеждаясь, что Рроака нет, схватила теплую жилетку и вышла.
Двигаться в платье было непривычно. Широкий плотный пояс мешал. Подол казался слишком длинным – все хотелось отхватить кусок ножом. А вот рукава мне понравились – до кистей закрывающиие, широкие, с вытянутыми манжетами. Они не сковывали движений и при этом не мешали. Надо будет рассказать праведным отцам. Вдруг они дозволят скроить новые рубахи для сестер с такими же рукавами?
Обувь, к счастью, оставили мою. Хотя Гррахара, которая принесла одежду, неодобрительно дернула носом, едва завидев старые сапоги. Поначалу я решила, что драконице хотелось забрать все вещи охотницы. Будто если переодеть меня, я перестану быть дочерью Ордена. Потом поняла, что ей просто не нравится, как темно-зеленое платье сочетается с моими сапогами. Подумаешь! Зато теплые. И разношены как раз по ноге.
Холодный ветер трепал мои косы. Вместо привычной одной Гррахара уговорила меня заплести две. Потом порывалась еще перевить их цветными ремешками, как носит сама, но я отказалась. Хватит перемен. В последние дни их и так слишком много. Я теряюсь. Чувствую, будто иду по тонкому льду, и не понимаю: туда ли? Может, стоит повернуть обратно?
На улицах Северных Гнезд было шумно. Причем не только на земле, но и в небе. Иногда солнце скрывали тени огромных ящеров, стремительно проносящихся в воздухе. Несколько раз я видела, как они грузно приземляются на открытые площадки башен, как вспыхивают в огне на мгновение – и оборачиваются людьми. Точнее, принимают человеческий облик.
Я ускорилась. Миновала десяток улиц, почти бегом пересекла большой гнутый мост. Ветер на нем ощущался сильнее. Казалось, один резкий порыв – и тебя скинет в широкую расщелину под ним. Я особо не думала, куда иду. Рроак успокоил, что по Северным Гнездам я могу гулять без страха – кровь не закипит.
Очередная улица, вильнув, вывела меня на широкую площадку. В первую секунду я даже не поверила глазам. Моргнула несколько раз – и не сдержала улыбки. На открытом пятачке нашлось несколько качелей, больших горок, гигантских железных сфер. По одной стороне ровным рядком выстроились лавки, по другой нашелся уступ для драконов в зверином обличье.
В Ордене похожие площадки воздвигают временно – раз в год, на празднование божественного равноденствия. В этот день даже старшие братья и сестры теряют серьезность и вместе с младшими предаются забавам.
Над драконьей площадкой звучал смех. Дети носились друг за другом, кидались снежками. Кто-то лениво отстреливался с качелей, другие прятались за лавками. Двое мальчишек вскарабкались почти на верхушку сферы и, дразнясь, махали руками. С хохотом уворачивались от снежков и снова принимались дразниться.
Ноги сами понесли меня на площадку. Захотелось присоединиться к игре. Рассмеяться так же задорно, слепить липкий шарик и бросить его вон в того задиру на сфере. Словно спрячься я среди детей – и получится спрятаться от сомнений, стать беззаботным ребенком.
Однако стоило мне приблизиться, дети замерли. Все как один вскинули на меня напряженные взгляды, а едва я подошла еще ближе, закричали:
– Чудовище!
– Чудовище!
– Чудовище!
Я рывком крутанулась. Убедилась, что за спиной у меня никого нет, и снова повернулась к площадке. Дети убегали. Те, что постарше, похватали маленьких и спешно уносили ноги. Некоторые оборачивались на бегу.
Я застыла, будто примерзнув к месту. Даже когда площадка опустела не сразу смогла пошевелиться. Лишь когда стало так тихо, что шум ветра вдруг показался оглушающим, я вынырнула из оцепенения. Нетвердой походкой дошла до ближайшей лавки, села. Невидящим взглядом уставилась на сферу, вокруг которой совсем недавно кипела снежная битва.
Чудовище.
В Ордене нас называют защитниками. В городах и деревнях, избавленных от драконов, нас называют спасителями. В битвах мы охотники. А для драконов мы… чудовища?
Налетевший порыв ветра поднял снежную крошку, кинул ее мне в лицо, заставил зажмуриться. Слух уловил хлопки крыльев, звучащие все ближе. Приставив козырьком ладонь ко лбу, я посмотрела на плоский уступ. Увидела кроваво-алого дракона и вспышку пламени, в котором он обратился человеком.
Рроак пересек площадку, опустился на лавку рядом со мной.
– Ты всех распугала, – заметил он с улыбкой. Но тут же нахмурился, вглядевшись в мое лицо. – В чем дело?
– Мы для вас чудовища?
– Да. Как и мы для вас.
– Но ведь…
Я закусила губу, не договорив.
Но ведь у меня не было дурных намерений.
Неважно. Все это неважно. Ни то, что я не желала детям зла. Ни то, что просто хотела разделить с ними веселье. Они увидели чудовище – и сбежали. Человеческая ребятня поступила бы так же.
Будто подслушав мои мысли, Рроак сказал:
– Мы не выясняем причин, почему столкнулись. Если дракон и человек встречаются, они либо бегут друг от друга, либо бьются насмерть.
– Вы тоже убегаете?
– Конечно. Не в каждую битву нужно вступать. Не каждый готов биться. Но бывает, что выбора не остается.
Под выразительным взглядом Рроака я смутилась. Да, когда встретились на перевале, мы схлестнулись именно из-за меня. И я же отказалась отступать – упрямо билась до последнего.
– Первое рождение? – сухо уточнил он.
Я кивнула. На душе вдруг стало гадко.
– Смерть дракона – рождение охотника. Конец жизни одного чудовища дает начало другому. Символично, не находишь?
Холодная ирония и колючий взгляд Рроака пробрали до костей. Я невольно передернула плечами и отвернулась. На несколько минут мы замолчали, потом Рроак снова заговорил:
– Пообещай мне одну вещь, Кинара.
– Какую?
Повернувшись, я встретила его серьезный взгляд.
– Что никогда больше не приблизишься к нашим детям. Чувствовать себя чудовищем неприятно – я знаю, уж поверь. Но, пожалуйста, не пытайся быть для них хорошей.
– Почему?
– Ты убьешь их этим. Они должны научиться держаться от людей подальше. Иначе рано или поздно твой брат или сестра проткнет их сердце дайгенором. А может, даже ты сама.
И хотя Рроак говорил о сердцах драконов, мое на секунду престало биться.
Глава 5
Я возвращалась в дом Рроака, плутая по узким улочкам. Заблудиться не боялась – башни чертога можно разглядеть почти из любого уголка Северных Гнезд. А уж от него дорогу я найду!
Погода портилась. Порывы ветра становились все сильнее и резче, мелкая порошка норовила броситься в глаза снежной пылью. Горы ощетинились. И, подобно им, ощетинилась я. На сердце было неспокойно. Я не хотела думать над словами Рроака, но просто не могла выкинуть их из головы. Перед глазами до сих пор стоит картина игровой площадки, в ушах звучит радостный гомон.
Дети драконов, дети людей – так ли они отличаются? И те и другие растут с одинаковыми страхами, учатся ненавидеть противника, даже не понимая причин. Можно ли это изменить? Или мы обречены бегать по замкнутому кругу до скончания времен?
Налетевший порыв ветра ударил в лицо, взметнул мои косы. Я остановилась и хмуро уставилась на башни чертога, виднеющиеся невдалеке.
Суд парящих наверняка проходит там. Интересно, какое наказание ждет Берготта? И за что? Положа руку на сердце, я согласна с Гррахарой: Берготт не сделал ничего плохого. Он поступил так, как поступил бы любой, окажись в его доме враг. Хотя нет. Берготт был со мной мягок: решил отнести к перевалу, а не убить. Охотники бы такого милосердия не проявили. Уж точно не к дракону.
Я должна поговорить с Рроаком. Нужно выяснить, почему он решил наказать брата. Уверена, есть причина. Из-за чужаков своих не судят.
Решив так, я продолжила путь. Двигалась теперь быстро, твердо. Спину держала прямо. И даже настороженные взгляды драконов не беспокоили.
Я миновала два моста и свернула на небольшую улочку, по которой, если не ошибаюсь, можно быстрее добраться к дому Рроака. Однако не успела я сделать и дюжины шагов, как вдруг меня с силой дернули и впечатали спиной в каменную стену.
– У драконов принято здороваться именно так? – я с усмешкой встретила прищуренный взгляд черно-золотых глаз.
– Весело тебе, охотница? Подставила меня и радуешься?
– Что?
Мои руки сжали сильнее. Почти до боли.
– Не прикидывайся, будто не понимаешь! Ты ведь знала о крови Рроака в тебе. Знала и промолчала, дрянь. Из-за тебя меня ждет отлучение от парящих!
Я растерялась.
– Отлучение? Из-за чего? Из-за того, что хотел унести чужака подальше от Гнезд?
Берготт зло дернул уголком рта, будто с трудом сдерживая клокочущую ярость.
– Не прикидывайся, – прорычал он и вдавил меня в неровную стену. Пришлось выгнуться – острый камень уперся прямо в поясницу. Взгляд дракона полыхнул расплавленным золотом. – О нет, охотница, не выйдет. Люди нас не привлекают.
В первую секунду я не поняла, о чем он. Потом же вспыхнула огнем смущения и гнева. Однако сказать ничего не успела – Берготт наклонился ниже, почти коснувшись моего носа своим.
– А хотя… может, я бы и попробовал. В бою охотницы яростны. Кто знает, в чем еще вы столь же неистовы?
– Ты бредишь, – фыркнула я, гася эмоции.
Сейчас не стоит им поддаваться. Дракон не справляется со своими, если еще и я проиграю внутреннюю борьбу – точно случится беда. А мы оба натворили достаточно.
– Успокойся и отпусти меня. Давай поговорим с Рро…
– Поговорим? – прорычал он и надавил еще сильнее. Настолько, что в этот раз я не сдержала вскрика. – О чем? Как ты обманула меня? Как подставила? Или как рылась в его бумагах?
– Что ты несешь?! Я даже не ступала в его кабинет! И ты…
– И я могу открыть память на суде парящих. Тогда они увидят всё.
– Увидят… что?
Я напряглась. Злое торжество в голосе Берготта отозвалось стылыми мурашками по коже. И что значит – открыть память?
Узкие губы растянулись в оскале:
– Могу показать.
– Обойдусь.
Я дернулась. Камень чиркнул по пояснице, заставив прогнуться еще сильнее. Наши с Берготтом тела соприкоснулись. Я снова вспыхнула – уже только от смущения – и попыталась отстраниться. Но дракон подался вперед. Теперь он прижимал меня всем телом, не только руками. Проклятый камень впивался в кожу. Я терпела, только чтобы не выгибаться, но Берготт сам навалился сверху. Нос наполнился тяжелым ароматом горящего торфа. Я задержала дыхание.
– Уверена? – теперь в низком голосе звучала насмешка. Холодная, колючая, злая. – Я не стану единственным, кто сорвется в пропасть. Если гнев Рроака падет на меня – клянусь Первопредком, я сделаю все, чтобы ты тоже не избежала его ярости.
Все внутри меня выморозило от дурного предчувствия. Клятвы для драконов священны – в этом сомнений не осталось. И если Берготт воззвал к их божеству…
Проклятье!
– Что значит «открыть память»? – спросила сухо, почти требовательно.
Пусть от волнения сердце сбивается с ритма, но дракон этого не узнает. Я охотница, дочь Ордена. И гордость праведных для меня не пустой звук.
– То и значит. Они увидят все, что видел я. Почувствуют то же, что чувствовал я. И услышат, что слышал я. Могу показать, каково это, – повторил он и, не давая возразить, добавил: – Клянусь Первопредком, ничего плохого с тобой не случится. Напротив, ты узнаешь об еще одной тайне драконов. А потом уйдешь. И я не стану тебя удерживать.
Я нахмурилась. Новая клятва вселила надежду, что Берготт говорит правду. К тому же мне действительно будет намного проще объяснить отцам это умение драконов, если я его прочувствую. Но почему же тогда все мои инстинкты буквально вопят об опасности?
– Или мы можем пойти к Рроаку, как ты хотела. Я открою ему свою память, а ты постоишь рядом. Посмотришь.
Каждое слово едва не сочилось предвкушением. Будто сделай Берготт обещанное, и все станет еще хуже. Проклятье! Как же быть?
– Я не стану уговаривать, охотница. Не хочешь? Не надо. Увидимся на суде парящих.
Фыркнув, Берготт отпустил мои руки, развернулся и зашагал прочь. Я смотрела в широкую спину и чувствовала волны дрожи, расходящиеся по телу.
Нет. Не могу. Я должна понять, что он задумал.
– Подожди!
В три шага я нагнала его и ухватила за рукав. Медленно, будто нехотя, Берготт обернулся.
– Что? Передумала?
Сердце сжалось от волнения и страха. Великие боги, молю, пусть это не будет ошибкой!
– Да, – ответила твердо. – Я хочу, чтобы ты открыл мне свою память.
* * *
Берготт отвел меня в сторону. Заставил подняться на небольшой ящик, присыпанный снегом. И встал напротив.
– А ящик обязателен для открытия памяти? – я криво дернула уголком губ, пытаясь за насмешкой скрыть волнение.
Берготт хмыкнул.
– Ты слишком низкая, охотница. А наши глаза должны быть вровень. Теперь расслабься. Расслабься, охотница, – повторил он, стоило мне напрячься, когда наши руки соприкоснулись. – Вот так. Ничего страшного, видишь?
Он прижал мою ладонь к своей груди. Прямо напротив сердца. Подушечками пальцев я ощутила его ритмичное биение.
– Не бойся, – произнес Берготт неожиданно мягко. И медленно, чтобы не напугать, опустил руку мне на грудь. – А теперь закрой глаза. Ты не должна видеть окружающий мир, чтобы увидеть мои воспоминания.
Я кивнула. Выдохнула через нос, успокаиваясь, и зажмурилась.
– Расслабься. Тебе ничего не угрожает. Просто смотри, чувствуй…
С каждым словом его голос звучал все тише, будто отдаляясь. Сердце под моей ладонью билось все ощутимее. В какой-то момент даже показалось, что оно ударяется мне в пальцы. Словно нет больше мужской груди, клетки ребер. И наших тел больше нет. Только его сердце и моя ладонь. Ритм жизни, что передается от него ко мне.
Темнота перед внутренним взором подернулась рябью. Начала светлеть, как тающая ночь. И в этих сумерках проступили силуэты: обшитые деревом стены, голые ноги, худые и белые. Светло-серая рубаха, едва прикрывающая колени. И густые рыжие волосы, почти медные из-за напитавшей их влаги.
Мгновение – и я вижу свое лицо. Хмурое, сосредоточенное, решительное. Еще мгновение – и взгляд застывает на разбросанных бумагах на столе.
А ведь когда я стояла перед дверью, даже не подумала, как этот бардак может выглядеть со стороны. Не понять: был ли он там всегда или его устроила я.
Движение ресниц – и я, стоящая у порога рроаковского кабинета, кивнула. Улыбнулась довольно, почти с гордостью, и развернулась.
Образ поплыл, перемешался, как ягодное варенье с кашей. Миг – и я снова вижу себя. Только уже прижатую к стене. Волосы растрепаны, голубые глаза горят вызовом. Пальцы ощутили тонкие запястья. Нос набился запахом горячего тела, мяты и чего-то неуловимого, одновременно приятного и отталкивающего. Взгляд скользнул ниже – к плотно сжатым губам, ко впадинке между ключицами. Широкий ворот мужской рубахи разошелся, открывая белую кожу и две бледно-розовые полоски недавно затянувшихся порезов.
Новое движение, и картинка снова изменилась. Раньше плотно сжатые, теперь губы замерли в дразнящей полуулыбке. В глазах лукавый блеск. Меня прострелило от ощущения чужого тела, прижимающегося к моему. Внизу живота стало тяжело и жарко.
А потом в ушах, словно эхо, зазвучал голос Берготта:
– Вздумала шпионить, дрянь?
Голубые глаза полыхнули ярче. Меня вновь прошило ощущение чужой близости.
– Не выйдет, охотница. Люди нас не привлекают.
– Из-за чего? – в моем голосе удивление.
– Не прикидывайся, будто не понимаешь. Все знают о подлости вашего племени.
Слова, сказанные тогда, у кабинета, и те, что прозвучали совсем недавно, перемешивались. Рождали новый разговор. И новые вопросы. Ко мне как к охотнице.
– Ты бредишь. Давай поговорим… Договори…
Звуки едва различимы за шумом крови в ушах. Я не могу! Не хочу видеть себя, призывно улыбающуюся врагу, прижимающуюся к нему! Это все неправда!
Я – настоящая я, не из воспоминаний Берготта – трепыхаюсь, словно рыба в сетях; пытаюсь вырваться из омута чужих фантазий, но лишь сильнее запутываюсь.
– Чего ты хочешь? – эхом звучит в ушах.
Только не так, как было на самом деле. Вместо невозмутимости и спокойствия в моем тоне искушение.
– Чтобы ты убралась из Северных Гнезд, – а вот голос Берготта холоден. – Или мы можем пойти к Рроаку… Я открою ему свою память…
– Обойдусь!
– Тогда… Я отнесу тебя к перевалу. И даже не убью…
– Договорились.
Ладонь простреливает ощущение рукопожатия. Чувствую чужие пальцы, тоненькие и хрупкие. Моргаю – и вижу себя, взбегающую по ступеням. Взгляд скользит по голым ногам и подпрыгивающей от каждого движения рубахе.
Я больше не могу видеть эту ложь, смешанную с правдой. Кричу, сжимаю веки до боли, отталкиваюсь изо всех сил – и отлетаю. Ноги скользят по снегу. Не могу удержать равновесие, падаю. Перед глазами все плывет. Тело потряхивает от пережитого.
– Ну как? Налюбовалась на себя, пламенноволосая?
Я вскинула на дракона полный ярости взгляд.
– Лжец! Ничего этого не было и…
– Разве? Северные Гнезда слышали каждое из этих слов. И каждое из ощущений я пережил. Возможно, в моей памяти все немного перемешалось… Но какая, в сущности, разница?
Вскочив на ноги, я двинулась на дракона.
– Я никогда не смотрела на тебя… так, – губы сами скривились в презрении. К себе. К дракону.
Он не шевелился. Стоял скалой и не сводил с меня торжествующего взгляда.
– Иногда наши мысли настолько яркие, что и не понять – воспоминание то или выдумка.
Даже его голос зазвучал надменно, уверенно. Как у того, кто уже празднует победу.
– Мне плевать на твои фантазии! Можешь показывать парящим что угодно, в моей голове они не увидят этой глупости!
Я остановилась в нескольких шагах и прожгла Берготта взглядом. Кровь вновь вскипела. Вот только не от жара, заключенного в ловушку Рроака, а от ярости.
– Ошибаешься, – лениво отозвался дракон, а в следующий миг схватил меня за подбородок. Слишком быстро, чтобы я успела увернуться. – Ты не сможешь забыть увиденное. Оно задело тебя, вызвало эмоциональный отклик. И чем он сильнее, тем тяжелее стереть из разума чужие воспоминания. Ты же среагировала очень… – он наклонился ниже, – очень… – еще ниже, так, что его дыхание коснулось моих губ, – очень эмоционально. Если Рроак решит прочитать твою память, он увидит именно это. Поэтому теперь тебе нужно постараться. Проявить всю изворотливость своего племени и убедить моего дорогого брата отменить суд парящих. Запомни, охотница: упаду я – упадешь и ты.
Я дернулась, вырывая подбородок из цепких пальцев, и отступила. Возражать не стала – боялась не сдержать ярости и наговорить лишнего. Или даже сделать что-то, что заставило бы Берготта отправиться к Рроаку прямо сейчас. Все, что я себе позволила, – сжать кулаки с такой силой, что ногти до крови впились в ладони.
Берготт дернул носом. Довольно усмехнулся и зашагал к выходу из проулка. Я сверлила взглядом широкую спину и чувствовала, как еще неясные идеи уже выстраивались в план действий.
Сыграть по твоим правилам, дракон? Ты плохо знаешь дочерей Ордена, раз считаешь, что мы сдаемся без боя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?