Текст книги "Охота на единорога"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ohota-na-edinoroga-86794.jpg)
Автор книги: Юрий Енцов
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
На другой день Сержа рано утром разбудил своим звонком Абрамс, извинился и сообщил, что его могут доставить в Англию на частном самолете, с оказией:
– Со своей виллы на Лазурном берегу возвращается один мой русский знакомый, – сказал он, – он согласился сделать небольшой крюк и забрать вас.
– Это удобно? – спросил Сергей хриплым спросонья голосом.
– Вполне, – заверил Абрамс. – Не беспокойтесь, ему только доставит удовольствие лишний раз посетить Париж. Он уже там у вас. Можно ему позвонить вам и договориться о месте встречи?
– Конечно, – согласился Серж.
– Вы ведь говорите по-русски? – спросил он.
– Да, – сказал Серж.
– А то мой друг одинаково плохо говорит на всех европейских языках, кроме родного, русского, – пошутил Абрамс.
После его звонка Серж так и не смог заснуть. Он встал, спустился вниз на кухню, заварил себе кофе. Достал из папки рукопись:
«…Настал момент, когда Асман понял, что серьезных внутренних врагов у него, скорее всего, нет. За наместниками и вассалами следили опытные шпионы, которых он самолично, время от времени, заменял, стараясь при этом не злоупотреблять удавкой, а чаще отправлял этих опытных людей с поручениями в какие-нибудь отдаленные края, противоположные по направлению от того места, где они подвизались в шпионах. И они уезжали, унося в сердце воспоминание о мудром и прекрасном короле; и они блюли его интересы в какой-нибудь далекой стране, где или шли беспрерывные тропические дожди, или, наоборот, жуткая стужа полугодичной зимы, при робком коротком лете, мешала туземцам приобрести человеческий облик.
Внешние враги по соседству были слабы, платили дань и сами воевали с более отдаленными народами. Правда, в самом начале правления Асмана на западе государства, где из одного вассального княжества давно не поступало подношений, и в котором постоянно что-то происходило, возникло опять какое-то движение. Как потом выяснилось, – это были полудикие иноверцы, хотевшие толи завоевать весь мир, толи отвоевать клочок приморской, каменистой земли, где совершенно ничего не росло, кроме диких кедров, пригодных разве что для виселичных перекладин. Но это движение как-то само собой скоро затухло. А подношений как не было, так и не появилось.
Но Асман в то время был еще занят укреплением власти в центральных территориях, а потом просто забыл про то приморское княжество.
В его владениях было три моря, одно даже сравнительно недалеко, на север от столицы, дней пять неспешного пути, и рыбу, а также другую морскую живность для королевского стола доставляли. Доставляли и многое другое: фрукты и из садов метрополии, и из других земель привозились купцами, как своими, так и инородными. Вина со всего света, но больше с Кавказа, который был недалек. Там обитали сотни разновидностей одного и того же народа. Этот горный край не годился ни на что, кроме урождения вин, ими особенно славилась земля колхидская, населенная чудовищами и богатырями. Кто там выращивал виноград для благословенного напитка – оставалось загадкой.
Шемахинское вино, наоборот, было плохое оттого, что земли там предназначались для другого – они давали черное масло – нафту, которым можно было заправлять на ночь светильники, и они при этом горят долго и ярко – почти без копоти.
Что касается свежего мяса, сыров и всевозможных специй, то Калистан был богат этим как никакое другое государство мира не было богато со дня сотворения Вселенной Великим Аллахом, и не будет до того времени, когда уйдет в небытие и Калистан, и другие страны, возникшие на его месте, раздастся звук трубы и шелест крыльев архангела, возвещающего о последней войне всех правоверных, что жили когда-либо в разное время, и которым предстоит воскреснуть в один день с именем Пророка на устах…
Пришло вполне заслуженное Асманом состояние безмятежности. Первое время она действовала угнетающе на короля, энергичного по натуре, да, к тому же, начавшего свою жизнь с обеспечения себя самого и своих, не народившихся тогда еще наследников, престолом.
Но понемногу он привык, увлекся строительством дворцов, заимел несколько красивых наложниц и десяток поэтов. Дабы войско не зажирело, по просьбе воинского начальника устроил небольшой победоносный поход в сопредельное государство. Вылазка закончилась удачно, был даже захвачен тамошний владыка с семейством. Асман его обласкал и обещал снова посадить на трон, но тот король отчего-то быстро зачах в плену и скоропостижно умер неблагодарный. Между тем Асман сдержал слово и посадил на троне его старшего двенадцатилетнего сына, внушив мальчику предварительно, что, мол, и сам он начал править почти мальчишкой. Впрочем, он был в то время по виду не намного старше своего нового вассала. Чтобы юный правитель не наделал глупостей подрастая, Асман оставил при нем опекуна, гарнизон калистанских воинов, да два десятка шпионов.
Потом ему доложили, что невыгодно содержать столько народу в государстве не способном давать прибыль. Асман приказал гарнизон уменьшить наполовину, но зато и дань брать побольше. Потом, спустя несколько лет, была еще война с воинственным Исмаил-шахом, она длилась дольше, и Асману пришлось самому выезжать из столицы ближе к театру военных действий, но и эта кампания завершилась победой.
В треволнениях походной жизни Асман чуть не сделался полководцем: он был удачлив с детства, унаследовав сие качество от отца вместе с природной хромотою, но случилось так, что в самый разгар боев, совершенно случайно он нашел Лейлу.
Раздраженный суматохой, Асман ощущал, порой, желание казнить принародно парочку своих генералов. Но он не делал этого, срывая злость тем, что просто сёк бестолковых. Он подозревал, что старается зря, война идет как надо, а видимая бестолковость ей присуща, как любому сборищу негодяев, направлять которых, кроме удачи предводителя, могут только воля Аллаха. И земной уклон – ибо он неравномерен, твердь колеблется на спинах трех рыбин и оттого люди стремятся вместе со всем, что есть на земле то в одну, то в другую сторону.
Это была молоденькая крестьянка, каким-то чудом уцелевшая посреди войны с одинаково дикими побеждающими и побежденными, и угодившая с кувшином воды прямо под ноги королевскому коню. В большом селении дислоцировался резервный корпус, состоявший большей частью из малоазиатских добродушных наемников в широких шароварах и суконных фесках. Были тут и абиссинцы – красивые, но совершенно черные мужчины – единоверцы калистанцев, но не признававшие их кожаных панцирей для боя, экипированные доспехами из тростника, с тростниковыми же щитами и с громадными, в длинных жилистых руках, копьями.
Совершенно невозможная здесь со своим глиняным, оплетенным прутьями крестьянским кувшином, девушка как бы материализовалась из невесомой дорожной пыли и, ткнувшись в лошадиную грудь, скользнула по влажному боку скакуна, вскрикнув, выронила кувшин, а сама ухватилась за стремя, за одежду, за ногу Асмана мягкими, но цепкими пальцами. Она тут же зажмурилась, но за мгновение до этого, Асман успел разглядеть ее глаза с синеватыми белками, в которых бездонно чернели расширенные от ужаса зрачки с карей, тоненькой вокруг них радужной оболочкой. И все это сразу исчезло под складчатыми, как дорогая ткань веками и ресницами невероятной длины, к которым отчего-то совершенно не приставала дорожная, окутавшая все пыль, они были влажными и прохладными как ночной мрак. В глазах этих пряталась невинность, а ресницы были порочны и походили толи на лепестки черных цветов, толи на крылья сумеречной бабочки.
Асман натянул узду, и первым его движением было, когда конь остановился, наклониться к этому лицу с ресницами и поднять складчатые веки, чтобы увидеть еще раз что-то там, в глубине черных зрачков. Но, протянув к ее глазам руку, он прервал начатое движение на половине, вспомнив, что бабочки требуют осторожности. И решил подождать, пока ресницы поднимутся сами. Но девушка, замершая на его стремени, похоже ни за что на свете не желала открывать глаза и, только ее сердце гулко колотилось о железный наколенник всадника. Король чувствовал в доспехе, что он попал ногой во что-то мягкое и податливое, метал доспехов входил туда плавно, не повреждая.
Наконец, веки дрогнули, зашевелились и начали подниматься. Гарцевавшая вокруг короля свита беспокоилась и ждала распоряжений, телохранители готовы были оттащить девицу, но Асман, не глядя ни на кого, рукой остановил их, а сам продолжал наблюдения за изменениями на юном лице, замершем на уровне его бедра. Он не замечал красиво или нет сие новое лицо, хотя уже видел, что оно обрамлено темно-каштановыми волосами, слегка вьющимися и мягкими на вид, что бросалось в глаза среди смуглого, жестковолосого окружения короля.
Щелочка между ресницами, наметившись, сделалась шире, и Асман понял, что не ошибся. А девушка увидела золотой шишак, блиставший на фоне неба и облаков, вокруг которого была обернута светло-зеленая лента шириной с ладонь, ее шелк светился, подобно небесной дали, а свободный конец прикрывал нижнюю часть лица всадника как маска от пыли, оставляя для обозрения только глаза – зеленовато серые, внимательные и спокойные, как глаза пророка – Мухаммеда, или, как минимум, пророка Иссы. В следующее мгновение она почувствовала, что все закрутилось вокруг, она забыла, как дышать. Ее подхватили сильные руки и усадили на круп коня, и она, о Аллах! – уткнулась лицом в мягкую бороду на лице того, рядом с которым можно было бы сразу умереть от счастливого страха. Она и рада была умереть, расставшись с молодым телом, но плоть напомнила о себе тем, что внизу живота у нее что-то незнакомо заболело. Не очень сильно, но стыдно в теперешнем положении между мужских колен, обтянутых скользкими шелковыми шальварами. Боль была мучительной и незнакомой, и вдруг сладко оборвалась кровавой каплей, девушка сжалась, пряча в себе сие новое непонятное ощущение, и была поэтому вынуждена не умирать».
…Его прервала мелодия мобильного телефона, он нажал на кнопочку:
– Ало, Серж? – раздался незнакомый голос. – Это Борис.
– Здравствуйте, – ответил Сергей.
– Я готов заехать за вами завтра примерно в это время.
– Хорошо, – согласился он.
– Называйте адрес.
Серж продиктовал:
– Rue la Morgue, у дома номер семь, – сказал он. – Это напротив зеленой кондитерской.
– Понятно. Сегодня вечером мы идем в Мулен Руж, не хотите присоединиться?
– Да нет, пожалуй, – отказался Серж.
– Бывали там? – спросил Борис.
– В Moulin Rouge? Нет, ни разу, – сказал Серж.
– Отчего так? – не унимался Борис.
– Это дорого, – признался Серж, – билет же стоит больше ста евро.
– А у меня как раз пропадает два, – сообщил Борис.
– Да? Тогда я посоветуюсь с мамой, – сказал Серж.
– Перезвоните мне.
– Хорошо, – согласился Серж.
Татьяна встретила предложение настороженно, но потом согласилась съездить «прошвырнуться» в Мулен Руж. Мариам, которой она позвонила, тоже с удовольствием составила ей компанию. Сразу возникла проблема что надеть.
Серж набрал номер:
– Але я слушаю!
– Вам составят компанию две дамы: моя мама и ее московская подруга.
– Замечательно.
К назначенному времени у дома остановился черный «Мерседес» с затемненными окнами. Серж держал под руки женщин.
Из машины вышел худощавый человек в явно дорогом, хотя и неброском черном костюме, без галстука, с небрежно расстегнутой пуговицей. Он галантно поздоровался со всеми.
– Жаль, что вы не едете с нами, – сказал он Сержу с улыбкой.
– Расскажите в самолете, как все было, – ответил тот…
Сергей честно пытался дождаться Татьяну, но заснул в кресле у телевизора. Среди ночи его разбудили возбужденные голоса. Он выключил телевизор и, потирая лицо, спустился вниз. Мама в холле со смехом прощалась с Борисом. Мариам с ними не было.
– Борис Абрамович замечательный человек, – сказала мать, и предложила провожающему, – может быть чашечку кофе?
– Нет, благодарю вас, – отказался тот, и сказал Сергею:
– Завтра часиков в десять я за вами заеду…
Наутро он заехал к половине одиннадцатого. С ним в машине был другой русский, который назвался Аликом.
–…Причем здесь деньги? – продолжил с ним Борис, прерванный разговор, когда Сергей уселся в машину, положив себе портфель на колени. – Ну, попали на деньги, первый раз, что ли?
– Ты не понимаешь! – горячился Алик. – Телевизор посмотри. Зачем тогда все это? Все равно ведь уже заплачено.
– Да они после сегодняшнего уже не покажутся, – мрачно прокомментировал Борис. – Они уже «свалят».
– Куда «свалят»! – возразил Алик. – Все будет сделано.
– Сколько он просит? – спросил Борис.
– Считай нисколько, – Алик потянул Бориса за рукав и написал что-то в записной книжке.
Через несколько секунд Борис, внимательно прочитавший запись, взорвался:
– Да он просто рехнулся. Ты пообещал что-нибудь? Дай мне его телефон, быстро!
Он явно стремится подчинить свою жизнь некоей цели и легко воодушевляется, – подумал Серж, – загорается энтузиазмом. Он по-своему идеалист, оптимист, гиперобщительный и, видимо, легковерный? Что, впрочем, ему не мешает, а как видно – только помогает. Если бы не появилась возможность проявить свои лучшие качества, он мог остаться в СССР обычным или необычным догматиком. Он реалист в вещах, которые его мало волнуют, а во всем остальном настоящий фанатик, готовый победить или умереть.
С ними сидел англичанин, который представился:
– Mark Johns, – и спросил по-французски, пытаясь быть любезным: – Pour longtemps а l'Angleterre?
– Je n'ai pas la notion, – ответил Серж и добавил по-английски, – I do not know.
– Чем вы занимаетесь? – спросил его так же по-английски Сергей.
– Пытаюсь помогать этим русским, – ответил Марк, – хотя, сказать по чести, я не очень то понимаю пока, зачем я им нужен.
Они долго двигались по центральным улицам, потом выскочили на автостраду, проехали по мосту через Сену, которая тут делала дугу, и помчались по направлению к небольшому аэродрому, о существовании которого Серж прежде даже не подозревал.
Глава 6
Никаких таможенных формальностей при вылете практически не было. Сергею лишь на секунду заглянули в паспорт. На борту небольшого самолета всем тут же предложили шампанского.
– Ну, давайте за знакомство, – сказал Борис, они все чокнулись хрустальными бокалами.
Посмотрев на Бориса, Сергей подумал, что, по всей видимости, этот человек полон решимости обладать, и пользоваться всем самым лучшим из того, что находится вокруг, в пределах досягаемости. В нем есть явное и осознанное стремление извлечь максимальную выгоду из личных преимуществ. Он может с максимальной эффективностью использовать все потенциальные возможности, заложенные в каждой конкретной ситуации, но – будет часто оставаться в проигрыше из-за своей жадности и неумеренных претензий.
Борис, перехватив его взгляд и словно догадавшись о чем он думает сказал:
– Сколько себя помню, я всегда задумывался: так что же все-таки хорошо, а что такое плохо? Зачем боженька делает то или другое? Даже в тех случаях, когда соображения практической целесообразности вовсе того не требуют, докапываюсь до сути. Меня интересуют идеи, мотивации поступков. Только так я подхожу к реальности с пониманием, и пытаюсь помогать людям проявлять их лучшие качества. Конечно, не всегда есть время и силы, я ведь математик и часто для меня мир – это цифры. Километры, цена, тонны.
Вообще я склонен воспринимать жизненные испытания как непрерывное приключение и по-своему реагирую на все. Мне нужны эмоции. Интересны люди. Хотя живу трудно, забочусь в основном о текущем моменте, и меня любой пустяк может выбить из колеи.
– А мне всегда хотелось помогать людям, – сказал Серж, – быть полезным. Я готов служить людям, но не готов, чтобы меня использовали. Отчего так? Может быть, меня все-таки окружают не те люди? Мои отчего-то тянет к людям порочным, и вот мои друзья, частенько становятся врагами, они не видят моих достоинств, им это не интересно.
– Вас не обвиняли в антиобщественном поведении? – спросил Борис с улыбкой.
– Бывало, – ответил Серж. – Это пошло с 4 класса, с тех пор как один мой одноклассник нассал в учительскую чернильницу. Мне бы такое в голову не могло прийти, я даже не был рядом. Я из нестройной когорты людей неадекватных общественным ритмам, не могу идти в ногу со временем. Всегда занимался чепухой, отвлекался химерами.
И деньги уходили у меня меж пальцев. В отпуск мне лучше не ездить, я там живу в режиме решета, все спускаю подчистую, как-то раз меня у обменного пункта обманули на сто долларов залетные кидалы. Занимаю я очень обдуманно, всегда четко представляя, чем придется расплачиваться.
– Вообще-то вы производите впечатление человека, лояльного к закону и верного взятым на себя обязательствам, – сказал Борис.
– Наверное, так оно и есть, – ответил Серж, – но живет во мне и порочный аферист. Мне часто кажется, что мой ангел хранитель оставил меня на произвол судьбы. Надеюсь, только что смерть моя будет спокойна.
– Ну, не надо о грустном, у вас такая замечательная мама, – сказал Борис.
– Замечательная. И отец был прекрасный человек. Родители содержали меня до 30 лет, – признался Серж. – Казалось бы, ради этого что-то можно и потерпеть. Но никакой радости по этому поводу я не испытывал. Только угрызения совести.
– А мы с братом завидовали друг другу, – сказал отпив шампанского Алик, – вместо того, чтобы помогать. Я завидовал – его друзьям, он – моим успехам. Едва ли с этим можно было что-то сделать, ведь мы всего лишь продолжаем начатую до нас линию. Ни с отцовской, ни с материнской стороны в нашем роду – нет единства, семейственности, какой-то особой помощи и поддержки.
– Это было не модно, – сказал Серж, – это считалось седой патриархальной стариной. Но я например не нашел никакой замены семье, не создал никакой команды, в отличие, наверное, от вас. Мои взаимоотношения с близкими – это как секс дикобразов, спаривание пауков: и больно и может закончиться печально.
– Ничего себе метафора. Я-то в общественных делах всегда был довольно активен, – сказал Борис. – Я не лишний, всегда что-то придумывал для своей и обще пользы. Но при этом я не Штирлиц, стремящийся остаться незамеченным, мне хочется, чтобы меня заметили, поощрили, восхитились мною.
– Мне тоже хочется сотрудничать с окружающими, – сказал Серж, – но при этом у меня мало качеств, которые помогают это сотрудничество наладить, я испытываю некоторое напряжение, мне необходимо полное и абсолютное доверие к плечу и локтю. Но где они те люди? Идеальных – не бывает, а с неидеальными я ужиться не могу.
Так сложно жить, однажды я пошутил в разговоре с моей подругой Карой: даже вдох и выдох, каждый удар сердца приходится обдумывать. «И нелегко же тебе живется», – саркастически заметила она. Но действительно сложно угнаться за быстро меняющимся миром. Каких-либо положительных изменений в жизни – не происходит, я не поднялся ни на одну ступеньку выше, не стал авторитетнее, просто стал старше, и все.
– Люди склонны очень мучительно переживать неудачи – если мы вообще их замечаем, – сказал Борис. – Чем старше мы становимся, тем все сложнее это происходит.
– Да, я например, зацыкливаюсь на чем-то и оно представляется мне непреодолимой преградой, – сказал Серж. – Раньше то мне казалось, что все неприятности стекают с меня как с гуся вода. Нет, я с большим трудом схожусь с людьми, а сжиться с коллективом, став его частью, для меня практически не возможно. Иногда мне кажется, что я « в обойме», иногда это кажется людям, но так, чтобы это совпадало – я не помню. Мне нужно занять у кого-то гибкости поведения, научится сочетать собственные этические воззрения с общепринятыми, если таковые сейчас имеются.
Борис внимательно, но без особого интереса выслушал его, и тут же заговорил о чем-то с Аликом. Тогда Сергей спросил Марка:
– А вы что об этом думаете?
– О чем? Об этом субъекте? – тихо спросил Марк, разглядывая пузырьки в бокале, – его способ ориентироваться в ситуации определяются простой последовательностью «проб и ошибок». Рационалист. Оценивает все, ничего не решая заранее или тогда, когда уже поздно что-либо менять. В лучшем случае человек научится общаться с европейцами, принимая их такими, каковы они есть, в худшем – будет, чем бы он ни занимался, всегда чересчур торопиться.
Хотя эти русские воспитаны на реальности простой жизненной борьбы, и они больше доверяют последним, а не первым впечатлениям. Человеку такого склада свойственен скорее критический взгляд на вещи, нежели способность глубоко понимать происходящее или склонность к последовательным обобщениям.
– Дело не в том, что он русский, – сказал Серж. – Кстати, если вы скажете в России что Борис русский, там только улыбнуться. Любой человек, добившийся такого успеха, получает удовлетворение в процессе самоэксплуатации. У них есть потребность в практическом вознаграждении за усилия, которым можно насладиться сразу «здесь и сейчас». В лучшем случае человек, взяв на себя какую-то ответственность, будет неуклонно выполнять все свои обязательства. В худшем – пожертвует чем угодно ради своего чрезмерного тщеславия.
– А pire, – уточнил Марк, – конечно же, «в худшем».
– Probablement, – согласился Сергей. Но он был уверен, что Борис больше всего ценит в жизни то ощущение интеллектуального или духовного подъема, которое жизнь ему дает, для него характерно завершать начатые дела в соответствии с собственными, весьма специфическими, воззрениями. Сталкиваясь каждодневно с предъявляемыми к нему требованиями, он обеспечивает себе душевный комфорт, отказываясь принимать участие в тривиальных делах и наделяя все вокруг особым смыслом в соответствии со своим личным пониманием мира…
Часа через полтора-два самолет приземлился, пролетев над лондонской окраиной. На посадочной полосе их поджидал точно такой же черный лимузин с затемненными стеклами, что провожал в Париже.
– Не зря говорят, что одна из главных прелестей Лондона – это разнообразие, – сказал Борис. – Париж конечно прекрасный город, но внешне он такой серый по сравнению с Лондоном.
Городской пейзаж менялся, Лондон действительно то и дело оборачивался новой стороной. Они проехали по Чипсайду мимо Ковент-Гарден, через Хэймаркет.
На Пэлл-Мэлл лимузин остановился.
– Тут мы с вами на некоторое время расстанемся, – сказал Борис. – Марк, будь добр, проводи Сержа в клуб, там его ждет Абрамс.
– Да я разберусь, Борис, – отказался Серж. – Спасибо. Я тут на Джермин-стрит как-то раз покупал рубашку.
– Лучшую в мире? – переспросил Борис. – Ну, как угодно. Заходите в вон тот клуб. В случае чего телефон Абрамса у вас есть.
Сергей распрощался и вышел. Он поднялся по ступеням и сообщил привратнику к кому он пришел.
– Вас ждут, – ответил тот и провел Сержа в комнату.
– Как долетели? – спросил его по виду просто иссушенный джентльмен. Профессор Абрамс оказался и сам словно реликвия. На нем был толстый шерстяной пиджак, с пуловером и большим шарфом, он сидел в клетчатой шляпе.
– Прекрасно, – сказал Серж.
– Сразу признаюсь, что я не историк, я политолог. Бывший военный, ныне преподаю. С профессором Фон Це мы познакомились в время Второй мировой войны. С тех пор дружим. Вы с ним знакомы?
– Только заочно, по его научным работам, – деликатно ответил Серж.
– Мне хотелось сделать для него что-нибудь приятное, – сказал Абрамс, – и я принял участие в этом деле, хотя, откровенно сказать, все это не кажется мне слишком серьезным.
– Такого же мнения придерживается мой коллега Жуль Лаплас, – сказал Серж.
– А вы как думаете? – спросил Абрамс заинтересованным тоном.
– Я начал читать рукопись, – ответил Серж. – Она мне показалась интересной сама по себе, вне зависимости от того подлинник это или подделка.
– Как вам Борис? – спросил Абрамс.
– Он, несомненно человек инициативный, испытывает просто животную потребность сотрудничать с другими, – отозвался Серж. – Демократичный. Мне кажется, он способен вносить в жизнь новый стимул, расширять горизонты окружающих.
– Боюсь, на Южный Кенсингтон, где он живет много таких инициативных, – проворчал Абрамс. – Если говорить про «животную потребность» то он, мне кажется, способен настраивать людей друг против друга и направлять их на достижение никому не нужных целей.
– Для таких людей характерно действовать с наивным эгоцентризмом, – сказал Серж, – почти не замечая требований текущего момента и двигаясь по тому пути, который кажется наиболее многообещающим с точки зрения его собственных интересов. Поведение человека определяется инерцией, в постоянных попытках направить в иное русло или перестроить любую деятельность, которая совершается рядом.
– Ну да, «перестройка». Знаете что, – сказал Абрамс, – вы представляетесь мне джентльменом, я хочу вас пригласить к себе. Не слишком большая честь – посещение моей старой халупы. Это тут неподалеку.
Серж помог ему надеть поверх пиджака толстую куртку и они, не спеша, вышли на улицу. Аристократический район британской столицы Мэйфер располагался неподалеку.
– Майская ярмарка по-прежнему проводится? – попытался пошутить Серж.
– Ярмарки там проводились в средние века, – ответил Абрамс. – Я познакомился с Борисом, когда он пытался купить мой домик. Это невозможно, даже имея его деньги. Потому что он лет двести принадлежат нашей семье, но это еще пол беды. Соседи будут возражать, и выскочек туда не пускают.
Они шли мимо скромных домов XVIII века из потемневшего от времени кирпича с белой отделкой. Некоторые были в виде подковы, в которой располагался уютный зеленый сквер, отделенной от улицы чугунной оградой с запертой калиткой. Но всем можно было через прутья смотреть на посыпанные песком дорожки, скамейки и скульптуры.
На Голден-сквер стоял бронзовый Георг II, похожий на сердитого бульдога. Серж помнил, что раз в году, в «День площадей», калитки отпирали для публики.
Всюду были прикреплены видеокамеры, а неброские объявления сообщали, что за бросание предметов мимо урны – штраф 500 фунтов.
Они вошли в специальный подвальный дворик, куда вела чугунная лестница со скромной надписью: «для торговцев и прислуги». Игнорируя начищенный до блеска дверной молоток, Абрамс открыл дверь своим ключом.
– Мэри, у нас гости! – произнес он по-хозяйски. Вышла приятная женщина лет сорока. – Это моя племянница. Мы уже двадцать лет живем вместе. Боюсь, что в случае чего Борису придется торговаться насчет дома уже с нею.
Женщина поцеловала Абрамса, протянула как для поцелуя руку Сержу, тот склонился к ее небольшой сухощавой руке, не касаясь ее губами.
– Добрый день, я думал, что наша прогулка продолжится до самой Пикадилли, – сказал он.
– Мэри, угостишь нашего гостя чаем? – спросил Абрамс. – Может вы хотели бы позавтракать?
– Я бы не отказался от бутерброда, в самолете давали только шампанское, – признался Серж. Они прошли в кабинет. Абрамс протянул Скергею несколько фотографий, на которых он был запечатлен с каким-то азиатом в разные годы: пожелтевшая фотография, где он в потертых шортах и военном кепи. В парадной форме. В белом берете ветерана.
– Какие у вас планы? – спросил Абрамс. – Когда вы сможете вылететь?
– Ну, сначала нужно договориться с принимающей стороной, – ответил Серж. – Предупредить, что я прилетаю. Мне вообще дадут визу?
– Можете звонить, только мой вам совет, не говорите о настоящей цели вашего визита, – сказал Абрамс. – И лучше позвонить в наше посольство, это надежнее, я этим займусь.
Вошла Мэри, катя на подносе чайник с чашками, а так же кое-что покушать:
– Пирог с говядиной и почками, кипперсы и стилтонский сыр, – сказала она.
– Из магазина «Фортнум и Мэйсон»? – спросил Серж с улыбкой.
– Да, кажется, он именно так называется, – ответила Мэри.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?