Текст книги "По местам стоять!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/po-mestam-stoyat-219192.jpg)
Автор книги: Юрий Корчевский
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Ввиду малочисленности экипажа вахты длились по двенадцать часов. Да ещё приходилось совмещать специальности. Например, торпедисты в походе становились коками, ибо задействованы были только во время торпедных атак. Готовить им приходилось по ночам. Плиты на камбузе электрические, энергии потребляли много. Чтобы не разрядить аккумуляторные батареи, готовили при работающем дизеле, при надводном ходе. А ещё зимой в лодке ужасающе холодно, температура в отсеках не превышала 4–6 градусов. И работали и спали в бушлатах. Тем не менее маленькая подлодка представляла полноценную боевую единицу и через неё прошли знаменитые в последующем подводники, тот же Александр Маринеско.
На базе экипаж размещался в казарме. После холодного железа подлодки спать на полноценной койке – большое удовольствие, как и есть горячую пищу, что на подлодке удавалось не каждый день. Вечером и утром удавалось послушать сводки Совинформбюро. Новости не радовали, немец наступал по всем направлениям. До войны парады на Красной площади, трансляция по радио, журналы кинохроники, заявления маршала Будённого – будем воевать на чужой территории, своей земли ни пяди не отдадим, шапками закидаем. Шашки наголо и марш-марш!
А слушали сводки и не верили Левитану. На четвёртый день войны 3-я танковая группа Гота заняла Молодечно и Воложин, Радошковичи, обошла Минск с севера. Вторая танковая группа Гудериана заняла Барановичи. В этот же день Турция объявила о нейтралитете, а Финляндия объявила войну СССР. А как же пролетарская солидарность, о которой так много говорили большевики? На следующий день о нейтралитете объявил шахский Иран. Этим же днем Гудериан вышел к южной окраине Минска. На Украине немцы заняли Острог. Как сообщали сводки – «по всей линии фронта Красная армия ведёт упорные арьергардные бои, нанося противнику большие потери».
Народ ждал других сообщений. Гитлер напал вероломно, это понятно, он же фашист. Но Красная армия должна собраться с силами, остановить наступление, а потом гнать гитлеровцев до самого Берлина, а то и дальше, до Ла-Манша. Остановить всем напряжением сил, большой кровью удалось только зимой у самой Москвы. А пока в сводках – 29 июня взяты Минск и Львов. И народ и армия не хотели верить. Как же так? Неделя война идёт, а Минск уже сдан! 30 июня образован Государственный комитет обороны под председательством И. В. Сталина. И этим же днём была начата эвакуация из столицы гражданского населения, а также заводов и предприятий. Таких мер не успели осуществить в городах Украины и Белоруссии и оккупантам достались и склады – гражданские и военные, целые заводы со станками. Значительная часть промышленного производства была исторически сосредоточена в северных и восточных областях Украины, и потери были чувствительными. А флот потерял Николаев на черноморском побережье Украины, где были верфи по строительству и ремонту кораблей и подводных лодок. Незавершённые строительством корабли пришлось уничтожать.
В следующий поход субмарина вышла в первых числах июля, сменить другую «Малютку» на позиции. Лодки этого типа выходили в море в два раза чаще, чем подлодки других типов. У них и запасы топлива больше, и торпеды в запасе есть на стеллажах первого отсека. Отсеки нумеровались, начиная с носа корабля.
На «Малютке» три переборки внутри прочного корпуса и четыре отсека – первый, торпедный. За ним идёт второй, центральный, под которым под деревянным настилом расположена аккумуляторная яма с аккумуляторными батареями. Потому в центральном посту едкий запах кислоты. В этом отсеке командование лодки и важные службы – гидроаккустик, рулевые. Третьим идёт дизельный отсек, самый шумный и самый тёплый на лодке. А замыкает корпус четвёртый отсек, электромеханический. Здесь единственный электромотор и единственный гребной вал.
Сменили «Малютку», заняли указанную на кальке позицию. При выходе в море командир лодки получал несколько бумаг. Первая – боевой приказ, где слова общие. «Занять позицию в указанном районе, уничтожать врага…» Калька же накладывалась на штурманскую карту, здесь нанесено всё – позиция лодки, границы района, пути отхода, вероятные коммуникации врага. И последнее – условные сигналы и радиосвязь – частоты связи со штабом, другими лодками, надводными кораблями. Но рация в походе работала только на приём, да и то могла принимать шифрограммы только в надводном положении, ночью, при зарядке аккумуляторов. Выходить в эфир лодке можно было только в случаях экстренных, чтобы не обнаруживать себя. К таким случаям относился сигнал об аварии, боевом столкновении с вражескими силами или об обстановке, которая важнее, чем обнаружение себя перед противником. Например – крупный конвой врага, на который надо навести наши бомбардировщики или морские силы.
Сутки простояли у острова Фидониси на перископной глубине, а ни одного транспорта на коммуникациях. Ночью всплыли, заряжали аккумуляторы, вентилировали отсеки. За день пребывания под водой воздух в отсеках спёртый, дышится тяжело. Ближе к концу войны немцы на своих подлодках стали устанавливать шноркели, эдакую трубу на рубке. Через два канала шноркеля поступал свежий воздух, которым дышал экипаж и на котором работали дизели, а второй канал выводил выхлопные газы. Лодка при этом была почти невидимой со стороны. И ещё был положительный момент, отработавшими газами продувались главные балластные цистерны при всплытии, экономился сжатый воздух высокого давления.
С рассветом снова погрузились на перископную глубину. У перископа то командир наблюдает, то Андрей, то боцман. В центральном посту ещё радист, но его привлекать нельзя, его дело быть на связи, слушать эфир. И снова день прошёл впустую. Всплыли на ночь, дизель шумит. Моряки по очереди на палубу выходят покурить. И вдруг один краснофлотец кричит:
– Полундра! Наблюдаю судно!
Сначала подумали – померещилось парню. А пригляделись – сухогруз идёт, только водоизмещением небольшим. Командир досадливо крякнул. Тысяча тонн, не больше. На такую посудину торпеду тратить жалко! И всё же скомандовал:
– Боевая тревога! По местам стоять! Комендоров к орудию!
Расчёт орудия 21-К три человека. Пушка на подлодке – это приспособленная к морскому станку противотанковая пушка образца 1932 года, но без бронещита. В номенклатуре снарядов – бронебойные и осколочные с контактным взрывателем. Из-за отсутствия взрывателя дистанционного действия, как зенитное малоэффективное, хотя угол возвышения ствола до 85 градусов. Такую же пушку, но со щитом использовали на сторожевых кораблях, малых охотниках, тральщиках.
В рубку поднялись комендоры, те же торпедисты. У двоих в руках по ящику со снарядами. На больших лодках, где пушки калибром побольше, в 76 или 85 мм, для подачи снарядов к пушке используют элеватор.
– Уничтожить транспортник! – приказал командир.
Лодка в надводном положении под дизельным ходом шла параллельно транспорту. Из-за темноты силуэт толком не разглядеть и непонятно, что за судно, его водоизмещение, принадлежность. Впрочем, советских судов здесь быть не должно, до румынского берега рукой подать. По всему побережью союзников у СССР нет.
Пушку зарядили, но в темноте стрелять сложно, не придумали ещё ночных прицелов. Наводили по стволу.
– Орудие к стрельбе готово! – доложил наводчик.
– Огонь!
Громыхнул выстрел. Первым снарядом зарядили осколочно-трассирующий. Он трассером покажет попадание, но и стреляющего демаскирует. Если судно военное, можно схлопотать в ответ. Первый снаряд мимо пролетел. Вторым зарядили осколочный, у него вес почти вдвое больше. Выстрел!
Попадание в борт, вспышка видна и появились языки пламени. По огню наводить легче. Сделали десяток выстрелов, горит уже половина судна. Добить горящую посудину не удалось. За выстрелом не услышали самолёта, он пронёсся точно над лодкой, сбросил бомбу, но промахнулся.
– Комендоры, в лодку! – приказал командир.
Звякнула о палубу гильза. Комендоры бросились в рубку и в люк, через шахту на центральный пост. Последним – командир, задраил люк и сразу команда:
– Срочное погружение!
Трюмная команда уже открывает кингстоны, набирая в цистерны забортную воду, слышно, как она шумит. Заглушили дизель, теперь движение под электромотором. Медленно тянутся секунды. Самолёт, промахнувшись, наверняка сделает боевой разворот и сбросит бомбу ещё раз. С обстрелянного из пушки судна вызвали помощь по рации, у немцев связь работает хорошо. Рации имеются на самолётах, танках, катерах, даже в пехотных ротах. И командир роты может вызвать на помощь артиллерию, авиацию.
Взгляды всех в центральном посту прикованы к глубиномеру. Вот стрелка медленно поползла по кругу. Пять, десять, пятнадцать метров. На поверхности моря сейчас воздушные пузыри из цистерн, демаскирующие лодку. Почти над головой взрыв. Со звоном лопнули несколько ламп в плафонах, освещение только аварийное, тусклое. Командир приказал:
– Осмотреться в отсеках!
После близких взрывов могут начаться течи. Через вентили, клапаны, даже по клепаному корпусу, поскольку ударная волна бьёт по лодке, как огромной кувалдой. Подлодка опустилась до максимальных пятидесяти метров. У немецкого самолёта бомбы обычные, фугасные, рвутся от соприкосновения с поверхностью, будь это земля, вода, железо корпуса. И сейчас чем глубже, тем безопаснее. Кроме того, при погружении лодка ещё изменила курс. Сначала Андрей задал 180 градусов, обойти остров с юга, потом сто градусов, это почти на восток. Ещё один взрыв, но уже далеко.
– Стоп машина! – приказал командир.
Лодка застопорила ход, зависла в морской пучине. Выждали с полчаса, взрывы не повторились. В этих местах сильны подводные течения, пришлось всплывать и Андрею ориентироваться по звёздному небу, чтобы проложить курс. Горящего судна не видно. То ли затонуло, то ли скрыто с этого ракурса островом Фидониси. На уход с позиции приказа не было, поэтому надо вернуться на определённое место. Андрей считал – неправильно это. Если атака была, немцы и румыны будут настороже и наверняка вышлют миноносцы или морские охотники забросать район глубинными бомбами или поставить донные мины. И было бы безопаснее сместиться миль на пять – семь южнее. Всё равно коммуникации будут под наблюдением. Поманевреннее быть надо. Дал залп торпедами, потопил чужой корабль и пару недель прежнюю позицию не занимать. Не смогут немцы или румыны всё море заминировать, это сколько миноносцев или эсминцев иметь надо? Да и самим ходить на судах потребно.
У немцев на Чёрном море корабли малые. По рекам, по железной дороге перевезли торпедные катера серии «S», всего семь штук. В качестве плавучей базы использовали приобретённое у Румынии судно «Романия». Ещё были катерные тральщики серии «R» в количестве двадцати штук. Осенью 1941 года немцы доставили по частям паромы типа «Зибель». Вроде катамарана, на две стальные баржи, которые соединяются сверху деревянной платформой. Неуклюжее с виду судно берёт на борт 60–65 тонн груза и развивает скорость до одиннадцати узлов при дальности плавания в 330 миль. И ещё имели вооружение – зенитные автоматы «Эрликон», зачастую малокалиберные пушки. Ещё быстроходные транспорты типа «F» – до 140 штук, фактически плоскодонные баржи с мореходностью до пяти баллов и водоизмещением до 280 тонн, развивали скорость до 10 узлов и имели дальность хода до тысячи миль. Крови нашим ВМС эти судёнышки попортили много. И для перевозки войск использовались, для доставки грузов, топлива, а при случае сами могли за себя постоять, в случае, когда противником выступал не линкор или эсминец.
Наш «москитный» флот на Чёрном море был скромнее. Сторожевых кораблей – 28, тральщиков – 22, минзагов – 3.
Немцы пользовались ремонтными заводами Румынии, нефтепродукты приличного качества – бензин, солярку, масла, тоже поставляла Румыния с нефтяных месторождений в Плоешти. За помощь Германии по договору с Гитлером Румынии должны были отойти Бессарабия, Крым и южные области Украины. Хотя, как показали боевые действия, союзники – румыны, венгры, итальянцы – уступали немцам сильно, как в вооружении, так и в боевой подготовке, моральном плане. Вот что забыла в России испанская «Голубая дивизия»? При первых серьёзных морозах почти утратила боеспособность, лазареты были переполнены обмороженными.
Лодка вернулась на позицию. Уйти с неё можно в двух случаях – либо израсходованы торпеды или закончилось время позиционирования, ибо активность у «Малюток» совсем низкая, в море семь суток, в первую очередь по запасу топлива для дизеля.
Пока было темно, находились в позиционном положении субмарины. При таком положении цистерны главного балласта заполнены, а цистерны быстрого погружения пусты, над водой видна только рубка, да и то частично. Возможна работа дизеля, вентиляция отсеков. Есть ещё крейсерское положение, когда рубка и часть корпуса над водой. Тогда главные балластные цистерны осушены, а цистерны быстрого погружения заполнены. И третье положение – подводное. Глубина погружения при подводном ходе регулируется горизонтальными рулями, а не степенью заполнения цистерн водой.
Командование с началом войны определило для подводных сил позиции. По северному побережью Чёрного моря – от Одессы до Констанцы пять позиций, одна у восточного прохода пролива Босфор и две позиции у южного побережья Крыма, от Ялты до Керчи. Для субмарин самыми неудобными были те, что севернее Констанцы. Глубины для кораблей там достаточные, в среднем 15–20 метров, но для подводных лодок мизерные. На такой глубине подлодка хорошо заметна как с самолёта, так и с борта корабля. Кроме того, к востоку от коммуникаций немцы поставили минные поля. За время Великой Отечественной войны на Чёрном море действовало 56 подводных лодок, из них 28 погибли, ровно половина, причём подавляющее большинство потоплено минами.
Никакое другое подразделение или корабль не имеют общей судьбы, как подлодки. Из боя либо все выходят победителями, либо все погибают вместе с лодкой. Практически судьба лодки зависит от командира. Только он один через перископ видит надводную обстановку, ему же докладывает гидроакустик. И только от его знаний и опыта зависит победа или поражение в атаке.
В СССР во время войны было 267 подлодок, больше, чем кораблей других классов. Из них в боевых действиях участвовало 170, погибли 81 (48 %), 8 взорваны экипажами, ещё 8 выведены из состава флота по неудовлетворительному техническому состоянию, фактически – сильному износу.
Германия в войне потеряла 67 % лодок, Италия – 66 %, Британия – 28 % и США – 21 %. Зато соотношение потопленных субмаринами целей удивительное. Германия, имея 1155 лодок, потопила 2840 целей, СССР – 126, Великобритания при 234 субмаринах потопила 485 целей.
Немаловажную роль сыграла новизна проектов. Большинство советских подлодок построено ещё до войны, по немецким и английским проектам, уже устаревшим. Например – один из важнейших приборов для подводников – шумопеленгатор «Марс» позволял обнаруживать цель с точностью до двух градусов, но дальность обнаружения не превышала сорок кабельтовых, это меньше восьми километров. На германских, британских и американских субмаринах стояли гидроакустические станции, которые могли определить не только направление на цель, но и в активном режиме по отражённому сигналу и расстояние до цели. Ситуация ухудшалась тем, что советские подлодки были самыми шумными, поэтому пеленговались немцами на расстоянии до ста кабельтовых.
За день наблюдения атаковать никого не удалось. Были два конвоя транспортников, но шли они под сильным прикрытием – два тральщика, два торпедных катера и эсминец. Все суда под румынскими флагами. Румыны уже хозяйничали в Одессе и Николаеве. Производить торпедную атаку в таких условиях – настоящее самоубийство.
Возвращаться на базу с неизрасходованными торпедами командиру не хотелось, но время поджимало. Подлодка на позиции уже шестые сутки. Через сутки надо вернуться на свою базу, в Севастополь, иначе закончится топливо и питьевая вода. Если без воды ещё можно продержаться сутки-двое, то без топлива – крах полный. И командир предпринял рискованный шаг. Он решил перебраться за коммуникацию, занять позицию между ней и берегом, до которого в этом районе тридцать миль. Мелководье, опасно. Выход один – нанести торпедный удар и полным ходом уходить на восток. А дальше по поговорке – или грудь в крестах, или голова в кустах. Но уходить обдуманно, главное – не попасть на минное поле. Их в этих местах и немцы, и румыны поставили много, но они не были сплошными. Довольно приблизительно их местоположение было известно из данных авиаразведки, наши самолёты засекли минные заградители и миноносцы при постановке мин. А ещё сработали разведчики в порту Констанцы. Через сочувствующих коммунистическому движению работников порта удалось добыть карты минных полей, к сожалению – не всех, информация секретная, допуск к ней имеют единицы.
Глава 2
Товсь! Пли!
Как стемнело, двинулись на новую позицию. Конечно, самовольство, но о нарушении знает только командир лодки и штурман. Шли под перископом, малым ходом. И всё равно наткнулись на минреп, по правому борту раздался скрежет железа об железо. Минреп – это трос, связывающий мину с донным якорем. С минного заградителя или самолёта сбрасывается одним комплексом. Как только донный якорь ложится на дно, мина всплывает на заданную глубину, она задаётся при постановке мины. И висит такая рогатая смерть в морской пучине, поджидая проходящий корабль. Для надводных судов мины устанавливались на глубине трёх-четырёх метров, для подводных лодок на десяти-двенадцати. Стоит корпусом судна смять один из взрывателей, последует взрыв. В начале войны взрыватели были контактными, потом уже реагировали на крупную железную массу или акустические шумы.
Как только послышался скрежет, о нём доложили по телефону торпедисты. Их отсек первый. Но скрежет слышно было и на центральном посту, стальной корпус хорошо проводит звуки.
– Стоп машина! – приказал командир. – Малый назад, лево руля!
Лодка отошла назад, скрежет прекратился. Подводники в отсеках слушали с напряжением. Коснётся корпус лодки мины или повезёт? Мины обычно ставили в определённом порядке, чаще в шахматном и густо. Но и «Малютка» невелика. Если мины ставили немцы, большие педанты, то «ячейки» минного поля велики, с расчётом на большой корабль.
Отошли от минрепа, руль влево на несколько градусов и снова малым ходом вперёд. В лодке сыро, воздух спёртый. Надо бы всплывать, заряжать батареи и вентилировать отсеки, но идти надводным ходом поперёк коммуникаций врага опасно. По расчётам Андрея пять миль уже прошли. Командир осмотрелся в перископ. Плавсредств не видно.
– Трюмные, продуть цистерну быстрого погружения, всплываем в позиционное положение.
Зашипел воздух в магистрали высокого давления, заклокотала вода в цистерне, ощутилась качка. Под водой, особенно на глубинах больше 10–15 метров качка не ощущается даже в шторм. Но сейчас не сезон штормов, вторая половина лета.
Всплыли в позиционное положение, запустили дизель, открыли люк в рубку. Сразу дохнуло свежим воздухом. Командир, за ним Андрей и вахтенный краснофлотец выбрались на ходовой мостик. На море волнение три балла, лодку покачивает. Настоящие шторма начнутся осенью, в ноябре. Тогда вода станет свинцово-тяжёлой, и волны будут рубку захлёстывать. В лодке открыты люки в переборках, чтобы свежий воздух во все отсеки поступал, Гудят вентиляторы, нагнетая воздух и удаляя излишнюю влагу. Торпедисты начали готовить незамысловатый суп с тушёнкой. Сытно и готовится быстро. Относительно быстро, потому как электропечи, а мощности дизеля на заряд батарей, электропечи и потребности лодки не хватает.
Коки из торпедистов неважные, их учили обращаться с торпедным оружием. На средних и больших лодках торпедисты, они же, как правило, комендоры, а на «Малютках» ещё и коки. Готовят, как умеют, на флоте, как и в армии, хорошие повара в чести. Ближе к утру экипаж позавтракал, поспать успели по очереди. Как на востоке небосклон сереть начал, погрузились на перископную глубину. Лодка зависла неподвижно. На ходу перископ выдаст лодку белым буруном, хорошо видимым следом. А сейчас перископ над водой возвышается на локоть, почти незаметен. По коммуникациям прошли два торпедных катера, потом рыболовная шаланда, портовый буксир, изрыгающий из высокой трубы клубы чёрного дыма. Пока командир отдыхал на откидном диванчике, за обстановкой наблюдал Андрей. Приходилось каждые несколько минут совершать полный оборот, вместе с перископом, угол обзора у него мал. А ещё на «Малютке» нет зенитного перископа, как на больших лодках. И самолёт можно запросто не увидеть. Глубина погружения невелика и с самолёта корпус лодки виден. Вероятная опасность добавляла в кровь адреналина. В экипаже все члены партии или комсомольцы, атеисты. Но в условиях боевых действий, в минуты смертельной опасности украдкой молились, а то и доставали из потаённых мест маленькие иконки-складни, что вручила мать перед уходом в армию, целовали лик Христа, просили о заступничестве. На маленькой лодке комиссара нет, только парторг, но он делал вид, что ничего не происходит, вразрез с ленинским постулатом – «религия – это опиум для народа». Вот уж кто разрушитель был – веры, страны, вековых традиций народа.
Акустик доложил, что по пеленгу сто девяносто градусов слышит шум винтов транспорта. Андрей сразу повернул перископ в указанном направлении. Перископ над водой возвышается едва-едва, судно далеко и видны только надстройки, а корпус скрыт за волнами.
Главное преимущество подлодок перед другими кораблями в скрытности. И акустическая станция «Марс» лодку не демаскировала, поскольку могла работать только в пассивном режиме. Под водой звук распространяется значительно быстрее, чем в воздухе, почти в пять раз – 1500 м/сек. И главный источник шума на любом корабле – это его винты. У немцев, англичан, американцев их гидроакустические станции могли работать в активном режиме – посылали сигнал и получали его отражение от цели. Люди в корабле – цели эти звуки слышали в виде некоторого пикания или лёгких ударов по корпусу. Этим подлодка себя обнаруживала.
Андрей разбудил командира. Жалко, он почти сутки не отдыхал. Но именно командир на боевом судне или капитан на гражданском корабле уполномочен отдавать приказы, на нём вся ответственность за неудачи и ошибки. К победе обязательно примажутся, у победы много отцов, а поражение всегда сирота. Командир встал, потёр ладонями лицо, отгоняя сон, пару раз присел, разгоняя кровь, подошёл к перископу, потом поднял его повыше.
– Похоже, дождались! Подходящая посудина! По местам стоять, к бою готовиться!
Это уже по громкой связи. А чего готовиться, если все на боевых постах, если торпеды в трубах торпедных аппаратов. Будет команда «Товсь!» торпедисты откроют наружные крышки и по команде «Пли!» нажмут рычаг пуска. А дальше заработает двигатель торпеды в 318 лошадиных сил и помчит смертоносный снаряд к цели. Заметит пузырьковый след от торпеды вахтенный, успеет рулевой дать круто штурвал в сторону, уклониться от торпеды, стало быть, повезло. Чаще замечают след в последний момент, когда уже поздно. У торпеды скорость до 51 узла, почти девяносто пять километров в час, быстрее любого судна. Даже самый быстрый из надводных кораблей – торпедный катер, такую скорость развить не в состоянии. Сейчас командир отдавал приказы один за другим.
– Боцман, право руля пятнадцать градусов! Так держать! БЧ-3, вам «Товсь»!
БЧ-3 – это торпедисты. На флоте каждая служба имеет свой номер. Например, штурманы – БЧ-1, артиллеристы – БЧ-2, электромеханики – БЧ-5. Номер боевой части написан чёрной краской на белой вставке левого нагрудного кармана моряка. Одного взгляда хватает, чтобы знать, кто перед тобой. На кораблях небольших, вроде «Малютки», это не критично, здесь все друг друга знают по фамилиям, в лицо, по должности. А на кораблях больших, где численность экипажа может быть несколько тысяч человек, это необходимо.
Командир не отрывался от перископа. Ему надо выбрать необходимое упреждение, иначе торпеды пройдут за кормой судна. Благо – дистанция уже невелика. Чем больше дистанция до цели, тем больше времени нужно торпеде, чтобы её преодолеть. С каждой пройденной милей торпеда теряет скорость. Если на дальности в 4 километра торпеда имеет скорость 51 узел, то на 8 километров только 39 узлов, а на 10 километров 34 узла. Для расчётов строится торпедный треугольник. Но были командиры, которые производили залп интуитивно и попадали!
Командир прокричал:
– Пли! Одной торпедой!
– Есть «пли» одной торпедой!
Лёгкий толчок. Это торпеда вышла из торпедного аппарата и помчалась к цели. Нос лодки предательски поднялся вверх. В это время не головка перископа над зеркалом воды, а и рубка и даже нос корпуса.
– Трюмные! Воду в носовую цистерну!
Трюмные машинисты уже готовы, после пуска торпеды руки уже на вентилях. Зажурчала, забулькала вода в цистерне, палуба приняла горизонтальное положение. Командир не отрывается от перископа. Время на секундомере бежит неумолимо, а взрыва нет. Промах! Командир остановил ход секундомера.
– Боцман, влево пять, нет – семь градусов. Товсь!
– Есть товсь!
И тут же:
– Пли!
Снова вздрогнула лодка, задрала нос. Командир включил секундомер.
– Трюмные – воды в носовую цистерну!
Уравняли лодку в горизонт. Командир снова в перископ смотрит. И в это время взрыв. Его слышали все. По отсекам дружный вопль – ура! Командир махнул рукой, подзывая Андрея.
– Полюбуйся!
Судно тысячи на полторы тонн водоизмещением. Торпеда угодила в корму, чёрный дым валит густо, потом пламя появилось. Дым издалека виден, к месту взрыва и пожара сейчас или самолёт немцы направят, или румыны быстроходный катер. Надо убираться как можно скорее и лучше всего под дизелем.
– Трюмные, продуть цистерны главного балласта!
Зашипел воздух, забулькала вода. Лодка всплыла в крейсерское положение. В надводном положении под дизелем лодка может выдать тринадцать узлов, около двадцати километров в час. На электромоторе только семь узлов полным ходом и запаса аккумуляторов хватит на час. Сейчас главное – уйти подальше от мелководья румынского берега на восток, где приличные глубины, где можно маневрировать.
– Штурман, вахтенный, на мостик!
И сам капитан в рубку. Лодка уже скорость набрала. Дело вахтенного краснофлотца – вовремя засечь в бинокль самолёт, если он будет. Ясно, что корабли румын сюда не поспеют, если только случайно не находятся поблизости. Дизель ревёт, за лодкой сизый выхлоп соляра. Андрей в бинокль осматривал акваторию, вахтенный – зенит. Засёк самолёт, кричит:
– Воздух! Курс двести семьдесят.
Обернулись. Маленькая точка довольно далеко.
– В лодку!
Первым краснофлотец в шахту, за ним Андрей, последним командир и люк задраил.
– Срочное погружение!
Вода с шумом в цистерны пошла через кингстоны. Заглох дизель. Лодка стала ощутимо проваливаться вниз, палуба уходила из-под ног, как у лифта, идущего вниз.
– Боцман, циркуляцию вправо на девяносто градусов!
Самолёт лодку видел, и будет искать её по курсу.
– Глубина пятьдесят!
Это максимальная. До предельной – шестьдесят метров ещё небольшой запас. Слева по курсу ударил взрыв, через короткое время ещё один. Самолёт сбрасывал бомбы, пытаясь уничтожить лодку. Конечно, напасть на судно со стороны берега – это наглость, ход нестандартный. А другое – миновали минное поле в надводном положении, не зацепив ни одну мину. Немцы их ставили с расчётом на подводные лодки, а «Малютка» проскочила поверху. Конечно, будь здесь установлены мины типа LMB, внешним видом напоминающие авиабомбу без хвостового оперения, такой манёвр мог не пройти. Такую мину могли сбрасывать с самолёта на парашюте, с корабля. Она имела магнитный взрыватель и счётчик кратности. Если минёр установил его, к примеру на пять, то четыре корабля пройдут, а пятый подорвётся.
С началом войны немцы и румыны на Чёрном море стали ставить минные поля, от которых пострадали наши корабли – подводные и надводные. Лишь весной 1944 года с потопленного румынского катера удалось получить карты минных полей в районе Сулины и Констанцы, у Варны и Бургаса.
Наше командование флотом тоже не осталось в стороне. По приказу флот начал установку минных заграждений уже с 23 июня и до 21 июля корабли ЧФ поставили на подходах к Одессе, Севастополю, Новороссийску, Туапсе, Батуми и Керченскому проливу 10 745 донных мин. В результате непродуманной установки, невысокой подготовки штурманов и командиров судов только в 1941 году на своих же минах погибли 3 эсминца и 18 транспортников, а один эсминец и два тральщика получили серьёзные повреждения. За шесть месяцев 1941 года на ЧФ погибли семь советских подлодок, большинство подорвались на минах.
Сколько позволял запас энергии в аккумуляторных батареях, двигались экономическим ходом. Получалось медленно, пять узлов. Но если идти полным ходом, в семь узлов, то аккумуляторов хватит только на один час. Взрывы прекратились, самолёт не может находиться над акваторией долго. Через час всплыли на перископную глубину. Командир осмотрел горизонт – чисто. Всплыли, запустили дизель, провентилировали отсеки. Слева и впереди по курсу показался берег Крыма. Немцы уже вели упорные бои у Перекопа. Андрей знал из истории, что, несмотря на упорное сопротивление Красной армии и жителей, Крым будет оккупирован. Знать судьбу страны на десятилетия вперёд интересно, но груз этот тяжёлый, потому что знаниями нельзя поделиться с товарищами по экипажу.
Со стороны полуострова в небе показалась точка. Сыграли воздушную тревогу, из крейсерского положения перешли в позиционное, так лодка меньше заметна. Андрей через бинокль долго всматривался – кто? Наш или немец летит? Когда самолёт приблизился, стало понятно – гидроплан. Мотор над крыльями, на концах плоскостей – поплавки. Наш МБР-2, у немцев гидросамолёты на Чёрном море были только в Констанце, НЕ-59. По приказу командира вахтенный выпустил две ракеты из ракетницы, сигнал – «я свой». Гидросамолёт хоть и на малой высоте идёт, но разобрать – что за подлодка, принадлежность её невозможно. Очертания корпусов и рубок почти одинаковые и обусловлены наилучшим обтеканием водой в подводном положении. На рубке флага нет, только бортовой номер, но разглядеть его с высоты затруднительно. Пилот гидросамолёта заложил вираж, моряки на ходовом мостике размахивали руками в знак приветствия, а краснофлотец – бескозыркой.
Гидросамолёт МБР-2 был устаревший ещё до начала войны. Использовался для спасения экипажей кораблей, для связи, потому как на малой скорости сбрасывал вымпел прямо на палубу корабля. Мог садиться на воду и взлетать при волнении моря до трёх баллов.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?