Книга: Крылья ужаса. Рассказы - Юрий Мамлеев

Когда стоят "непонятно-осенние дни" среди лета, и нет им конца, помнится ли, что такое лето, что оно всё же где-то есть? Верится ли? И имеет ли смысл верить, помнить, знать, когда невозможно из собственной осени выбраться? Когда собственная осень - это и есть твоя объективная внешняя реальность. Ибо нельзя жить в двух реальностях сразу. И тогда кажется: "мир проклят". И так кажется не только тебе. В случайных знакомых ты находишь своих. Да много их тут своих. Чем "осень" холоднее, тем отчаянней ищешь тепла у людей, или просто сопричастности, сочувствия, со-ощущения со-проклятости.

Этот текст может надавить ни на одну, так на другую больную мозоль. А это не приятно. Автор разболтал в стакане осадок шокирующей правды (в частности это касается болезней) - то о чём не хочется думать в повседневной жизни, когда тебе посчастливилось не ощущать свою жизнь проклятой. Когда жизнь - изначально по натуре своей - смена четырёх времён года, а не извечно "непонятно-осенняя". Что могло случиться "с погодой"? Какое такое проклятье?.. Отчего небесная канцелярия так жестока? Небесная канцелярия не сообщается с людьми человеческим языком. С контактом плохо. Она просто как непримиримое ЖКХ отключает "электроэнергию" без предупреждения... А кто прав, кто виноват, и что делать... Герцен знает... Под гнев ЖКХ... ну то есть небесной канцелярии... или что там ещё... попадают и хорошие и плохие и виновные и не очень... А что происходит без света, во мраке? Люди, такие как Людмила (людям милая) ищут и находят Свет в себе. Свет может вывести тебя куда-то, где твоя душа найдёт иное применение, ибо неуютно ей становится среди теней. Либо - остаться с любовью и болью за людей. Это уж - кому как...

Шокировало хладнокровно-циничное убийство и устранение трупа в семье Вольских и некоторые другие моменты. Да, тут есть перегибание палки, но спроста ли? Самый искусный перегибатель палки - не писатель, а сама жизнь.

Автор то грустно и понимающе иронизирует, то просто серьёзно констатирует, шокирует, а позже поэтизирует - как-будто поёт вместе с героями русские песни и читает Блока о России - и делает это определенно талантливо, как ещё никто не делал...

Каждый раз при написании рецензий на подобное я боюсь обидеть ценителей данного... жанра(?). Но одна небезызвестная игра лайвлиба всё-же заставила меня, в очередной раз ступить на этот скользкий путь и к своему ужасу, после первичных, уже знакомых мне чувств отвращения, неприязни пришел смех. Когда я читал "Шатунов" в автобусе приходилось подавлять эти взрывы хохота порожденные больным воображением, нелепостью и отвратительностью вещи которую я читаю и бог знает чем ещё.

Однажды он проспал очень долго, утомленный бессмысленным и длинным сновидением про бревно.

- ну разве это не прекрасно? или

— Ого! — воскликнула Анна. Слова Федора и его жест взбудоражили ее. Она вскочила. — А знаете ли вы!! — оборвала она его, что труп — это кал потустороннего. Вы что же ассенизатор?!

Вместе с героями романа - мракопомешанными, серийным убийцей, аристократами-садистами, сектой скопцов, куротрупом и прочими я медленно но верно "Разрыхляясь пошел вглубь, в лес, в сумасшествие…" Отборнейший треш, я вам скажу. твердая единица

Следующими были "Крылья ужаса" про Люду и её тягу к смерти которую она отрицала. А так же огромная куча религии и философии, те их куски которые описывают загробную жизнь, перерождение и всякое такое. Концовка с гиперсексуальной девочкой Зоей сначала порадовала, но перед самым концом опять скатилась в говно. Ставлю ему 0 баллов из 1 000 000

Ну и наконец последнее прочитанное мною - Мир и хохот. Про пропавшего в потустороннем мире Стаса и его жену Аллочку, которая его вытаскивала. Вопрос зачем такого Стасика вытаскивать мы опустим, но в целом получился эдакий мистическо-экзорцистический детектив в лучших традициях Донцовой и компании, но всё с теми же трупами, спармой, грязью и дерьмом. Твердый 0 из пяти, но +0,5 за задумку с зеркалом.

Сборник целиком и полностью был посвящен вопросу про жизнь после смерти рассмотренный под разными углами. Под разными углами взглядом Мамлеева мы смотрели на кусок говна.

Признаюсь честно. Поставил бы Шатунам 3,5 балла из 5 за море позитива, непонятно откуда взявшегося и за интересный сюжет, но оставлю свою оценку 1 и общую 0,5. Потому что не должны люди писать подобные книги. Другие люди не должны пропускать их в печать. А третьи не должны их читать. А то что мне нравится подобное - видимо деформация и начало психических отклонений. Всего доброго

«Проклят этот мир, проклят – упорно потом вспоминала Люда всю эту историю. – И жизнь коротка, и насмешка она над землей и людьми, и плоть горька и страшна, и где бессмертие? Чем заглушить, чем заглушить боль?»

Несмотря на мамлеевскую "религию Я", все мы живые мертвецы и ждёт нас бессмертие ничтожеств. Я не буду подробно рассказывать о сюжетах книг. Могу сказать, что они не подпадают ни под один из тридцати шести сюжетов мировой литературы, предложенных Ж. Польти, потому как драматические коллизии у Мамлеева слишком неестественные и дикие, вне человеческого ума, и всё, что мы подумаем о них, может быть исковеркано нашим больным воображением и использовано против нас.

«Шатуны» вещь особенная, ведь в ней предпринята попытка понять, где же настоящее бытие человека? В нашем, полном праведности бытие или в тех страшных людях, которые убивают, чтобы понять смерть, в боли и в страдании? Главный герой Фёдор – серийный убийца, смысл жизни которого «прикончить и потом заглянуть всем ликом своим в ее мертвые, стекленеющие глаза, в которых, может быть, отразится весь внутренний ход ее жизни, теперь исчезающий в вечность». Вот такое интересное видение зла у сына профессора психиатрии Мамлеева. Чёрт возьми, но почему бы этому нелюдимому извергу Феде, живущему, по сути, жизнью духовного трупа, не перерезать горло самому себе, а после этого наблюдать, как его высшее Я перетекает в вечность?! И ведь он не один такой, он всего лишь представитель народа, находящийся, якобы, в метафизических поисках. А есть ещё московские, якобы, интеллектуалы, убивающие с той же целью животных, так называемые «метафизические люди», объединённые ненавистью к счастью («Да ведь мы не злые, мы просто потусторонние»), выражение лиц которых говорит само за себя: оголтело-трансцендентные, непонятно-дегенеративные. Для Фёдора все люди иллюзорны, вот он и борется с иллюзиями как может, так же как и куроптруп, и метафизическая куртизанка Анна, и Извицкий, который считал, что человек, владеющий своим членом, владеет всем миром. Но смысл всей этой безумной фантасмагории один: вера в то, что Бог есть любовь перед лицом смерти не просто девальвируется, а становится ересью, ибо, кроме существования на земле своего Я человек уже ни в чём не видит ценности.

В «Крыльях ужаса» та же блудожуть, сдобренная сексуальными играми со смертью, сексом на помойках и расчленением трупа. Та же жизнь метафизических солипсистов:

«И эта реальная жизнь – было их собственное самобытие, которое они умели постигать и разгадывать, которым они умели жить, наслаждаясь жизнью в самих себе ежеминутно, ежечасно, независимо от того, чем им приходилось заниматься в повседневной жизни, независимо вообще от развлечений, работы, дел».

Героиня книги Людмила идёт своим путём восточной эзотерики, видя «насколько все сложно, и просто и не просто одновременно» и понимая, что конец – это и есть бесконечность начала.

В «Мире и хохоте» умершие попадают в соседний мир, а потом возвращаются в свой. Здесь так же героями книги являются «непредсказуемые люди» «потайной Москвы», которые близки к непостижимому, умеющие вступать в контакт с иной реальностью, сведущие в конце света, когда закончится время, они знают всё об эре Водолея, сулящей фантастические открытия и ошеломляющие откровения, и мечтают нормализовать ад. Этот мир для них – черная дыра и они убеждены, что сквозь смерть всё можно видеть. Нормализация ада, почему-то, проходит в пьяном угаре, метафизические люди, эти московские «интеллектуалы», постоянно пьют за бессмертие, а напившись, орут какие-то дикие песни:

«Мама, научи, как стать вампиром, Я хочу владеть потусторонним миром».

Собственно, во всех трёх книгах герои именно такие: сельчане и мещане – доморощенные эзотерики, придурковатые и маниакальные, потенциальные пациенты психиатрических отделений. И слишком много жизненной грязи, а зло находит себе нелепые оправдания… Даже любовь и секс здесь за гранью разума: свадьба в морге впечатлила, но уже не удивила, потому что я успела привыкнуть к тому, что действие автор разворачивает в каких-то мрачных, жутковатых квартирах и домах, в моргах, на кладбищах, а у героев нет никаких моральных рамок и ограничений. Как нет и ответов на заданные метафизические вопросы, хотя истин тайных учений по трём романам раскидано немало, причём преподнесены они весьма неприхотливо. Наверное, в этом и есть суть метафизического реализма Мамлеева: художественно, и как можно проще подать метафизические идеи, так, чтобы было понятно любому читателю. А ещё у Мамлеева сквозь все три книги проходит его особая русская идея: ничего нет, кроме России, по которой гуляет лихой человек – лихой в духе, в интеллекте, ищущий непостижимое, пляшущий возле чёрной дыры и играющий в жмурки со смертью.

«Хаос, великий хаос, в котором зерна непостижимого, – это наша Рассея».

Странный это жанр, метафизический реализм! Он и в шкуре «шатуна» Фёдора позволил побывать, и на крыльях ужаса полетать, а потом вернуться в мир с хохотом. Ведь как бы ни был серьёзен и тяжёл авторский посыл, но он, всё же, ведёт к свету. Говорят, что роман «Шатуны» спас жизнь двум петербургским музыкантам в Германии, где они, отчаявшись от неудач, решили покончить жизнь самоубийством. Им попался этот роман, они его прочитали, и решили жить дальше.

«Все временное исчезнет как сон, завеса падет, и останется то, что ближе к Тайне Бога».

Долгая прогулка - 2018. Сентябрь. Чёрный бонус. Команда "Кокарды и исподнее"

Крылья ужаса. Стала первой книгой, которую я прочитала. Собственно, книгой ее назвать довольно сложно, по объему это скорее повесть, а по композиции так и вовсе рассказ, а то и черновик его. Рассказывают нам о девушке и немного о ее брате. Девушка очень любила жизнь, при чем не так, как ее любят другие, а как-то особенно. Брат ее тоже жизнь любил, и тоже по-своему. Умирать не хотел, а оказалось, что был болен. И вот сидят попивают водочку на кухне, да каждый про свое, она про то, что умирать не страшно, а он про то, что страшно. А потом еще мужик пришел, и они еще выпили. А потом на кладбище сходили, да еще выпили. Бабка ведьма там. А еще дед Митрофан малохольны, да девочка-нимфоманка, которую приемная мать убила, а потом мужик расчленил. Вот и сказочки конец, а кто слушал - молодец. Это не шутка, это все содержание книги. Хотя, если было бы так, читать ее было бы, наверное легче. Это все сдобрено каким-то нереальным количеством эзотерики, от которой буквально кружится голова. Но это, наверное, только в одной книжке так, дальше же повеселее будет?

Мир и хохот. Объемнее почти в 3 раза, чем предыдущий роман, тут-то уж наверное автор развернется и покажет нас все глубины своего мастерства, завязка еще такая симпатичная: у женщины утром пропал муж, она посмотрела в зеркало и он там ей почудился, но странный какой-то. К сожалению, дальше опять начинается невразумиловка какая-то. Женщина с сестрой туда заглянули и вовсе испугались. Позвали мужичка, который разбирается в чем-то таком, и он испугался. Потом пошли еще к кому-то, а потом еще, а потом еще. А потом муж нашелся, да сам не свой. А потом вдруг взял и стал почти как прежде. Вот и сказочки конец, а кто читал, тот задолбался. Потому, что события книги можно было так же в повесть уложить, но нет, мы встречаем какую-то кучу разных "метафизических", которые бесконечно говорят о бытие и небытие, но ничего вразумительного или интересного. Ощущение было, будто сам с собой писатель поспорил - сколько воды налить сможет: ведро, али целую бочку. Надежд на лучшее было мало, но оставалась третья книга.

Шатуны. Тут то и предисловие такое интригующе, герои, дескать, живут в аду, все плохо и боль, двух людей книжка от самоубийства спасла, точно знаю, но неподготовленному читателю трудно, но ты - читатель, уже подготовлен, окунайся в дерьмецо с ног до головы. А дерьмецо изрядное. Мужичок Федор убивает всех подряд, опять по какой-то странной эзотерической причине, автор нам объясняет, но так умело, что мы (ну я во всяком случае) ничего не понимаем. Сестра у неuе есть. Толстая (у него в каждой книге толстые женщины и не поймешь то ли нравятся они автору, то ли какой-то бадишеймнг, так умело пишет), и каким-то инцестом попахивает, да вроде и просто так он свою сестру за задницу щиплет. Потом набегают в их дом "метафизические" очередные, а рядом сосед, который своих детей абортирует при помощи члена - пробивает неродившимся отпрыскам темечко своим органом, насилуя жену. А потом друг нашелся у Феди, дедушка без члена, ему этот член отсутствующий кошечка лизала, а потом девочка 13 лет. А потом Федор всех убить захотел, а его расстреляли. Ну и не забудем про тонну ни к чему не относящихся метафизических рассуждений, которые будто вгоняют в транс, и не дают ничего понять. Вот и сказочки конец, у кого не поехала крыша - тот молодец.

Даже как-то и не знаешь, что сказать. Читало легко, язык богатый, спорить не буду. Автору, как ни парадоксально, не хватало глубины, копал-копал, да как-то вбок, а не вглубь. Интереснее было бы, если бы ему и сюжет удался, и смыслы метафизические (тошнит от этого слова уже) какие хотел вложил, кто понял молодец, а кто не понял, так сюжетом развлекся, а так непонятно к чему эта бесконечная чернуха и бесконечный секс, зачастую с малолетними (там правда какой-то неадекватный уровень педофилии). Читать это было не мерзко, потому что очень уж сладенько-ладненько автор стелет: Клавушки и Феденьки, Аннушки да Митеньки, писечки и животики, но под всем этим лежит какая-то нездоровая фантазия. Возможно, я просто не являюсь человеком духовно и интеллектуально обогащенным, но вот мне за всем этим "сомобытием", чернухой и сексом совсем ничего не примерещилось хорошего. Показалось, будто почитала рассказ, написанный сумасшедшим эротоманом, не исключаю, что так и было.

Что объединяет все произведения сборника (и, возможно, иные произведения Мамлеева)?

- обязательный поиск вечного бытия. Его ищет Леонид, о ней мечтает Леночка (а Филипов его нашел), его жаждут московские "метафизики" - и обретает Извицкий в любви и влечении к себе.

- обязательное присутствие смерти - но смерти несерьезной, небольшой (не Большой), смерти, которая всего лишь изменение формы, но не прекращение бытия. Старшившийся смерти старичок Христофоров становится куротрупом - но не умирает; Федор убивает и подозревает, что убийство не означает конец человека.

Но вот тогда-то и придет настоящая, подлинная Смерть, а не та, которая сейчас, дура, финтифлюшка, ее и обмануть нетрудно.

- смерть не только присутствует - она и подается как нечто обыденное. Павел и "трупики, трупики нош" Лидоньки; завтрак около трупа-Григория Федора; "шоколадный торт" Петенька у Клавуши; рассказы Лютова о том, что Стасику надо отрезать голову - ну и что, подумаешь, потом лучше пришьют; наконец, кладбище, на которое Мефодий водит своих собутыльников.

- там где танатос, там и эрос - причем эрос дикий, необузданный. Девочка Ирочка с ее бьющей через край сексуальностью; Павел с ошпаренным членом наперевес; потерянная и уже умершая Маргарита, пристающая к тоже уже умершему Стасику.

- там где эрос и танатос, там они не могут не объединиться: и приемная мать душит Ирочку, а Павел своим членом убивает детей. Умирающие от болезни люди находят друг друга - и спят друг с другом, крича о том, что хотят жить дальше.

- объединение эроса и танатоса рождает и обязательные "народные страшилки", отсылающие скорее к страшилкам из пионерских лагерей и через них к эпосу, чем к какому-то философскому ужасу. Нет, все просто: приемные родители вызывают мясника, чтобы тот распилил труп дочки; отец Федора и Клавуши проверяет будущую невесту - чтобы та его попыталась убить. Кошмары метафизиков - понимание конечности конкретного бытия, желание это бытие продолжить, - описано у Мамлеева хоть столь же подробно, но куда менее ярко.

- обыденный мир втискивается в мир романов время от времени и совершенно не мешает ему, но будто идет параллельно. Как деньги, недостатка в которых герои "Мира и хохота" не испытывают - потому что то ли работают (но ненапряжно_), но ли сдают квартиры, то ли заработали в 90-е - но, право, не обсуждать же это. Как милиция, выходящая на след Федора. Как бывшие коллеги Стасика, организующие гражданскую панихиду - но не могущие ее провести по причине отсутствия гроба.

- Наконец, четкое деление мира на тех, кто хоть что-то понимает - и случайно мимо проходящих; вторые даже в эпизодические герои не годятся. нет, причастность к своим, которых видно со стороны (как узнают Людочку, Леночку, Аллу и Аннусю) - вот что позволяет персонажу задержаться на страницах книги. Свои - это либо глубинно-народное, либо интеллигентно-метафизическое, но все-таки понимающее, что нынешняя жизнь - вовсе не то, что стоит изучать, когда есть выси горние и бытие вечное.

И все эти отличительные черты в каждом из произведений сливаются в одно - бурлящий, шипящий, испускающий газы и живущий несмотря ни на что компост.

Да ни к чему. Просто поменьше надо читать всяких ужасов типа "Крыльев ужаса" Мамлеева.

Бессюжетная история, напиханная жестокостью и убийствами. Герои либо убивают, либо умирают. Страдания, мучения, страх, отващение, смерть - сложно найти что-то ещё в трилогии. Иногда герои задумываются над философским вопросами, но эти вопросы теряться в пучине ада и жестокости.

Каждая книга в трилогии становится хуже предыдущей, будто бы автор вошёл во вкус и ещё больше добавляет мрака и чернухи. Возможно, так задумано специально. Чтоб читатель, пройдя через терни и отвращение, дошёл до катарсиса. Вот только катарсис не виден на горизонте и никак не достичь его после прочтения "Крыльев ужаса".

Как сложно отличить персонажей одной книги от другой, так же сложно за бессистемным описанием увидеть глубокий философский смысл. Сцены насилия и своеобразных способов доставить себе приятное не подталкивают к размышлению о высоком, к рефлексии о смерти, жизни после смерти, человеческом предназначении и жизни в целом.

Отвращение, желание бросить эту книгу и посмотреть на радующихся единорожков. Вот что вызывает эта трилогии. И зачем я только её читала?

Собственно, все три романа о поисках высшей сути, вечной жизни, попытках найти то запредельное, надмировое, которое, возможно, и недоступно человеческому разуму, поиск своего "Я" - в его высшем значении, значении бессмертном, непрерывном, его обособленности от всего, что не-Я. Действие всех романов происходит в России, хотя бы частично - в Москве. Это обычные дома, улицы, грязные пивные, кладбища, природа (в первую очередь, конечно же лес). Герои - это либо простые люди, у которых метафизическое идет из нутра, они с виду просты как две копейки, с мутными глазками, но изнутри они чувствуют глубоко и очень многое, а некоторые и ищут. Другая категория - это интеллигенция, которая знает и правильную терминологию, и умеет умно говорить, и обсуждает метафизические поиски, и, то ведет за собой "простых", то идет за ними сама.

Самый шокирующий роман из трилогии - "Шатуны". В нем простой мужик Федор Соннов ищет душу, то, что есть человек, убивая других. Убьет - и разговаривает. Вопрошает: где ж ты? Позже он знакомится с интеллигенцией и через какое-то время, приходит к мысли, что если кого и убивать, то только вот таких - "метафизических", остальные все равно мертвы. Вот эта мысль, что остальные мертвы будет прослеживаться и в других книгах, но это я отвлекаюсь. В общем, в "Шатунах" много трупов. Собственно, сами шатуны , как разбуженные внезапно среди зимы медведи, ходють, ищють, а ничего им нет, ибо зима. Вот и жрут, что подвернется. Ну, то есть, ходят, ищут высшего знания, а его ни у кого нету. Вот и как тут жить? Приходится вертеться так, как сможешь. Другой примечательный герой этой книги - Петенька - питается собственными угрями, прыщами и коростами. Съедает сам себя, боясь даже легкого ветерка, чтобы не проник в него, в его драгоценное Я посторонний мир. Петенька мерзок так, что мне хотелось мыть руки,глаза и полоскать горло. Но оно же - абсолют любви к себе, погружения в себя, гротескная аскетичная фигура, которую почти никто не замечает, но те кто видит - завидуют. Третий запомнившийся особо - Женечка Извицкий, у которого любовь к высшему Я перешла в безмерную любовь к себе в телесном и эротическом смыслах. Женечка стал доходить до оргазма от одного прикосновения к себе. Весь мир ему стал казаться его телом (или восприниматься через собственное тело? - честно говоря, не очень поняла). Тоже доведенный до абсурда принцип любви к Я, на фоне всех остальных шатунов, смотрящийся благолепно и почти весело.

"Мир и хохот" это такой гротеско-абсурд (а что в этой трилогии не оно?), в отличие от "Шатунов" практически невинный: в нем никого не убивают. У Аллочки пропадает муж Стасик и вот с компанией метафизических друзей, под чаи и наливочку, рассуждения о России и ее особом пути, в поездках из Москвы в Петербург (и обратно), через новые знакомства, Алла ищет потерянного супруга. То он оказывается трупом, то ожившим, а в итоге - игрушкой неведомой силы, мощнее которой нет, и которая его явно захватила случайно. А потом выплюнула. Ну и радуйтесь. Тут действительно можно хохотать. Хотя бы над трупом, который пропал перед самым выносом тела, когда коллеги и иже с ними уже организовали роскошные похороны. Или над бесконечными чаепитиями. Или над кошками, которые вечно трутся около героинь и постигают Неведомое лучше людей. В целом же, как и в Шатунах люди ищут что-то запредельное и так же тоскуют от того, что оно недоступно. В этом романе ярче раскрыт страх смерти, потери своего тела, как неотъемлемой части Я, страх того, что там, за границей смерти ничего нет, а тело - вот оно - родное, надежное, основа и якорь, пока есть оно, есть любовь к нему, понятно что есть Я и в чем оно существует. Если коротко, то описан страх трансформации и страх неизвестности. В этой же книге сильнее проявляется и христианство. Появляется тема бренности мира. Рано или поздно - все рухнет. Но разве это мешает гонять чаи, пировать и радоваться? "Этот мир, по сути, - черная дыра. ... У нас, в Рассее, к черной дыре идут лихие люди. ... Они пляшут у самого обрыва в черную пропасть". Под концом мира автор понимает самый прямой конец: "Творения вообще, конец всех вселенных". В "Шатунах" христиан два: А. Христофоров, которого в определенных кругах считают учителем, и которой сходит с ума от страха смерти (оценили, да? единственный верующий - превращается в куро-трупа от страха смерти. Куро-трупом прозвали старичка Христофорова, после того как его дух куда-то свалил, а тело стало вести себя как курица). Второй - Алеша, сын этого старичка, непонятное поведение которого лишь оттеняет поиски (как бы ужасны они ни были) и интеллигентными, и нутряными метафизиками высшего смысла. В "Мире и хохоте" христианка не противопоставляется "метафизическим", скорее православие уже показано как один из путей к высшему, имеющий право на существование, но не замещающий другие пути.

От "Крыльев ужасов" осталось ощущение, что это заключенные в некую форму отрывки того, что не вошло в "Мир и хохот": любовь к телу, боязнь смерти, и жажда бессмертия, невероятная сексуальность как проявление любви к своему физическому я, Россия и Рассея, бесконечные чаи, наливочки и разговоры. Убийств два, и оба даже не из поиска Истины, Абсолюта или Души, а от голода или ревности. Неинтересные, в общем, убийства. Сама книга - можно сказать без начала и конца: эпизоды из жизни обитателей дома №8 Переходного переулка (да, название говорящее).

Если говорить в целом, то Мамлеев пишет о том, что наш мир слишком маленький, слишком ограниченный. Есть некоторое (небольшое) число людей, живых людей, которые ищут возможности этот мир расширить. Выглянуть за границы. Ищут разными путями, в т.ч. и страшными. Ищут, полагаясь на чутье и/или разум, ищут "от нутра" или "от головы". Но главное - что ищут. И мир этот - такой привычный, со всеми своими родненькими и привычненькими ужасами и радостями, на самом деле не такой уж знакомый. Есть у него и изнанка темная, и что-то над ним, неведомое, но от этого лишь более страшное, то нечто, которое может играть нами как щепками. Но не надо расстраиваться: даже нагрешивших, где-то там, в неведомой дали Космос, или Абсолют, или Бог, перемолов, таки выплюнет в новую жизнь. Так что, товарищи, продолжаем плясать у пропасти с чаем и наливочкой! Впрочем, доводить свою жизнь до гротеска - как доводит своих героев Мамлеев - таки не нужно. Ни к чему это.