Текст книги "Великий Гэтсби / The Great Gatsby"

Глава 4

В воскресенье утром, когда в прибрежных посёлках звонили церковные колокола, все возвращались в дом Гэтсби.

– Он бутлегер, – говорили молодые леди, расхаживая между его коктейлями и его цветами. – Однажды он убил человека, который узнал, что он троюродный брат дьявола. Сорви мне розу, дорогуша, и плесни последнюю каплю в тот хрустальный бокал.

Как-то раз я записал имена приезжавших к Гэтсби тем летом. Я до сих пор могу прочитать их, это даст вам хорошее представление о тех, кто пользовался гостеприимством Гэтсби.

Из Ист-Эгга приезжали Честер-Беккеры, и Личи, и человек по имени Бансен, которого я знавал в Йельском университете, и доктор Уэбстер Сивет, утонувший прошлым летом в Мэне. А также Хорнбимы, Вилли Вольтер с супругой и целый клан Блэкбаков, которые всегда сбивались в кучу. Исмэи, Кристи (или, скорее, Хьюберт Ауэрбах и жена мистера Кристи) и Эдгар Бивер, волосы которого в один зимний день поседели ни с того ни с сего.

Клэренс Эндайв, как мне помнится, был из Ист-Эгга. Он приезжал только один раз и подрался в саду с человеком по имени Этти. С удалённой части острова приезжали Чидлы, O. Р. П. Шредеры, Стоунуолл Джексон Эбрамс из Джорджии, Фишгарды и Рипли Снелл с супругой. Снелл был там за три дня до того, как отправился в тюрьму, он валялся пьяный на подъездной аллее, и автомобиль миссис Улисс Суэтт переехал ему правую руку. Приходили также Дэнси, С. Б. Уайтбэйт, которому было хорошо за шестьдесят, Морис A. Флинк, Хаммерхеды, табачный импортёр Белуга со своими дочерьми.

Из Уэст-Эгга приезжали Поулы, Малреди, Сесил Рёбак, Сесил Шён, сенатор Гулик, Ньютон Оркид, управляющий компанией «Филмз Пар Экселанс», Экхост, Клайд Коэн, Дон С. Шварц (сын) и Артур МакКарти, все они были связаны с кинофильмами. Кэтлипы, Бемберги, Дж. Эрл Малдун, брат того самого Малдуна, который позже задушил свою жену. Туда приезжал делец Да Фонтано, Эд Легрос, Джеймс Б. Феррет, Де Джонг с супругой, Эрнест Лилли, – они приезжали поиграть на деньги, и когда Феррет выходил в сад, это означало, что он проиграл.

Человек по имени Клипспрингер бывал там так часто и останавливался так надолго, что прославился как «квартирант»; не думаю, что у него был какой-либо иной дом. Из театральных людей бывали Гас Уэйз, Хорас О'Донаван, Лестер Майер, Джордж Даквид и Фрэнсис Булл. Из Нью-Йорка также приезжали Кромы, Бэкхиссоны, Денникеры, Рассел Бетти, Корриганы, Келлехеры, Дьюары, Скалли, С. В. Белчер, Смирки, молодые Квинны, которые теперь в разводе, и Генри Л. Палметто, который совершил самоубийство, прыгнув под поезд метро на станции «Таймс-сквер».

Бенни МакКленан всегда прибывал с четырьмя девицами. Каждый раз они менялись, но были очень похожи друг на друга. Я забыл их имена: думаю, Жаклин, или Консуэла, или Глория, или Джуди, или Джун, а их фамилии были мелодичными названиями цветов и месяцев.

В дополнение ко всем перечисленным могу ещё вспомнить Фаустину О'Брайен, барышень Бэдекер, молодого Брюэра, мистера Элбруксбергера, мисс Хааг, его невесту, Ардиту Фицпитерс, мистера П. Джуэтта, бывшего как-то раз главой Американского легиона, мисс Клаудию Хип со своим шофёром и какого-то принца, имя которого, если я даже когда-либо и знал, то забыл.

Все эти люди приезжали летом в дом Гэтсби.

* * *

Как-то раз в конце июля, поутру в девять часов, к моему дому по каменистой дороге подъехал роскошный автомобиль Гэтсби. Это был первый раз, когда он лично явился ко мне, хотя я и посетил две его вечеринки, поднимался в его гидроплане, а также, внимая его настойчивым приглашениям, стал завсегдатаем его пляжа.

– Доброе утро, старина. Мы договорились сегодня пообедать, и я решил за вами заехать.

Он балансировал, стоя на подножке автомобиля. Он никогда не пребывал в покое. Он видел, что я с восхищением смотрю на его автомобиль.

– Хорош, не так ли, старина? – Он спрыгнул, чтобы дать мне лучший обзор. – Вы никогда раньше его не видели?

Я видел его. Все видели его. Он был цвета густых сливок и сверкал никелем. Мы уселись за рядами многочисленных стёкол и направились в город.

Я разговаривал с ним несколько раз в прошлом месяце и обнаружил, к своему разочарованию, что говорить с ним особо и не о чем. Таким образом, он стал просто владельцем замечательного ресторана по соседству.

А потом случилась эта глупая поездка. Гэтсби оставлял свои изящные фразы незаконченными.

– Послушайте, старина, – неожиданно сказал он. – Что вы обо мне в целом думаете?

– Хм, я многого не знаю… – начал я.

– Итак, я собираюсь кое-что рассказать вам о своей жизни, – прервал он меня. – Я не хочу, чтобы вы получили неверное представление обо мне, внимая всем этим историям, которые слышите. Я скажу вам правду. Я отпрыск богатого семейства на Среднем Западе – они все сейчас уже умерли. Я воспитывался в Америке, но получил образование в Оксфорде, потому что все мои предки на протяжении многих лет там учились. Это семейная традиция.

– Из какой части Среднего Запада? – спросил я.

– Сан-Франциско.

– Понятно.

– Все мои родные умерли, и я унаследовал много денег.

Его голос был торжественным.

– После этого я зажил как молодой принц во всех европейских столицах – Париж, Венеция, Рим, – собирая драгоценности, в основном рубины, охотясь, немного рисуя, делая всё только для себя и пытаясь забыть печальные события, которые произошли со мной довольно давно. Потом настала война, старина. Я был произведён в майоры. Вот то, что я всегда ношу с собой. Сувенир со времён Оксфорда. Человек слева от меня – ныне граф Донкастер.

Это была фотография молодых людей. На ней был и Гэтсби, выглядевший немного (не слишком) моложе, с крикетной битой в руке.

Пока всё сходилось.

– Я собираюсь обратиться к вам сегодня с огромной просьбой, – сказал он, – поэтому я подумал, что вы должны кое-что обо мне знать. Я не хотел бы, чтобы вы думали, что я никто. Как видите, я обычно оказываюсь среди чужих людей, потому что я перемещаюсь туда-сюда, пытаясь забыть нечто печальное, что со мной случилось.

Он заколебался.

– Вы услышите об этом сегодня днём.

– За ланчем?

– Нет, днём. Я знаю, что вы приглашаете на чай мисс Бейкер.

– Вы имеете в виду, что любите мисс Бейкер?

– Нет, старина. Но мисс Бейкер любезно согласилась поговорить с вами об этом деле.

У меня не было ни малейшего представления, что это было за «дело», но я, скорее, был раздражён, чем заинтересован. Я приглашал Джордан к чаю не для того, чтобы обсуждать мистера Джея Гэтсби.

Он ничего больше не сказал. По мере приближения к городу в нём росла уверенность. Мы проехали Порт Рузвельт и помчались по загородным дорогам. Я услышал знакомый звук мотоцикла: перед нами остановился разъярённый полицейский.

– Всё в порядке, старина, – сказал Гэтсби.

Мы притормозили. Достав из своего бумажника белую открытку, он помахал ею перед носом полицейского.

– Хорошо, – согласился полицейский. – В следующий раз запомню ваш автомобиль, мистер Гэтсби. Извините меня!

– Что это было? – спросил я. – Фотография из Оксфорда?

– Я однажды оказал услугу шефу полиции, и он каждый год посылает мне рождественскую открытку.

Город, увиденный с моста Квинсборо, – это всегда город, увиденный впервые, он открывает свою дикую тайну и красоту.

«Теперь может случиться всё, что угодно, – подумал я, – всё, что угодно».

* * *

В полдень я встретился с Гэтсби за ланчем. Он разговаривал с одним человеком в вестибюле.

– Мистер Каррауэй, это мой друг мистер Вольфсхайм.

Гэтсби взял нас обоих под руки и направился в ресторан.

– Это хороший ресторан, – сказал мистер Вольфсхайм, смотря на нимф на потолке. – Но мне больше нравится через дорогу!

– Там слишком жарко, – согласился Гэтсби.

– Жарко и мало места, да, – сказал мистер Вольфсхайм, – но он навевает воспоминания.

– Что это за место? – спросил я.

– Старый «Метрополь».

– Старый «Метрополь», – уныло сказал мистер Вольфсхайм. – Заполненный умершими и ушедшими лицами. Заполненный друзьями, которые ушли навсегда. Я не могу забыть вечер, когда там убили Рози Розенталя. Нас за столом было шестеро, и Рози много ел и пил весь вечер. Под утро к нему подошёл официант, бросая весёлые взгляды, и сказал, что кое-кто хочет с ним поговорить на улице. «Хорошо», – говорит Рози и начинает подниматься, а я сажаю его обратно на стул. «Пусть эти ублюдки сами придут сюда, если хотят видеть тебя, Рози, а ты не ходи». Было четыре часа утра.

– И он пошёл? – невинно спросил я.

– Конечно, пошёл, – с негодованием сказал мистер Вольфсхайм. – Он обернулся у двери и сказал: «Пусть официант не уносит мой кофе!» Потом он вышел, они выстрелили в его жирное брюхо три раза и уехали.

– Четверо из них были казнены на электрическом стуле, – сказал я, припоминая эту историю.

– С Беккером пятеро, – его ноздри раздулись. – Я вижу, что вы ищете деловые контакты.

Я был удивлён. Гэтсби ответил за меня:

– О, нет, – воскликнул он, – это не он!

– Нет? – мистер Вольфсхайм казался разочарованным.

– Это просто друг. Я сказал вам, что мы поговорим об этом в другое время.

– Прошу прощения, – сказал мистер Вольфсхайм, – я принял вас за другого.

Подали еду, и мистер Вольфсхайм начал есть.

– Послушайте, старина, – сказал Гэтсби, наклоняясь ко мне, – боюсь, что сегодня утром в машине я вас несколько рассердил.

– Мне не нравятся тайны, – ответил я. – И я не понимаю, почему вы прямо не скажете мне, чего хотите. Почему вы говорите об этом с мисс Бейкер?

– О, вовсе никаких тайн, – заверил он меня. – Мисс Бейкер – великая спортсменка, как вы знаете, и она никогда не сделала бы чего-нибудь неправильного.

Он внезапно посмотрел на свои часы, вскочил и поспешно вышел, оставляя меня за столом с мистером Вольфсхаймом.

– Он должен позвонить по телефону, – сказал мистер Вольфсхайм, провожая его взглядом. – Прекрасный парень, не так ли? Милый и совершенный джентльмен.

– Да.

– Он закончил Оксфорд.

– О!

– Он учился в Оксфордском университете в Англии. Вы знаете Оксфордский университет?

– Слышал о нём.

– Это один из самых известных в мире университетов.

– Вы давно знаете Гэтсби? – спросил я.

– Несколько лет, – ответил он. – Имел радость познакомиться с ним сразу после войны. Я сказал себе: вот человек, которого можно представить своей матери и сестре. – Он сделал паузу. – Вижу, что вы смотрите на мои запонки.

Я не смотрел на них, но теперь посмотрел.

– Настоящие человеческие зубы, – сообщил он мне.

– Вот как! – Я осмотрел их. – Очень интересная идея.

– Да. Вы знаете, Гэтсби очень осторожен с женщинами. Он никогда не посмотрит на жену друга.

Когда Гэтсби вернулся к столу и сел, мистер Вольфсхайм выпил свой кофе и встал.

– Спасибо за компанию, – сказал он.

– Не торопитесь, Мейер, – сказал Гэтсби без энтузиазма.

– Вы очень вежливы, но я отношусь к другому поколению, – торжественно провозгласил он. – Вы посидите здесь и поговорите о спортивных матчах, о барышнях и о… Что же касается меня, мне пятьдесят лет.

Он пожал нам руки и ушёл.

– Он подчас становится очень сентиментальным, – объяснил Гэтсби. – Сегодня один из его сентиментальных дней. Он известный человек в Нью-Йорке.

– А кто же он, актёр?

– Нет.

– Дантист?

– Мейер Вольфсхайм? Нет, он игрок.

Я заметил Тома Бьюкенена.

– Пойдёмте на минутку со мной, – сказал я. – Я кое-кого поприветствую.

Когда Том увидел нас, то вскочил.

– Где ты был? – нетерпеливо спросил он. – Дэйзи в ярости, потому что ты исчез.

– Мистер Гэтсби, мистер Бьюкенен.

Они обменялись быстрыми рукопожатиями.

– Как у тебя вообще дела? – спросил у меня Том. – Почему я тебя здесь встретил?

– Я обедал с мистером Гэтсби.

Я повернулся к мистеру Гэтсби, но его больше не было.

* * *

В один октябрьский день тысяча девятьсот семнадцатого года (сказала в тот день Джордан Бейкер, сидя очень ровно на стуле с прямой спинкой в чайном павильоне отеля «Плаза») я бродила по городу. Я видела перед зданиями красные, белые и синие флаги. Самый большой флаг был на доме Дэйзи Фэй. Ей было только восемнадцать (она на два года старше меня), и она была самой популярной девушкой в Луисвилле. Она носила белые платья, и весь день в её доме звонил телефон.

Когда я подходила в то утро к её дому, она сидела в своем автомобиле с лейтенантом, которого я никогда раньше не видела.

– Привет, Джордан, – неожиданно позвала она меня. – Пожалуйста, подойди сюда.

Она говорила, а офицер неотрывно смотрел на Дэйзи. Звали того офицера Джей Гэтсби, и я больше не видела его на протяжении четырёх лет; даже встретив его на Лонг-Айленде, я не поняла, что это тот же самый человек.

Это был тысяча девятьсот семнадцатый год. На следующий год я стала участвовать в соревнованиях, и поэтому редко видела Дэйзи. О ней ходили дикие слухи: как она однажды зимней ночью собрала свою сумку, чтобы отправиться в Нью-Йорк и попрощаться с одним военным, который уезжал за границу, и так далее.

Следующей осенью она снова была счастлива; счастлива, как всегда. Она была помолвлена с мужчиной из Нового Орлеана. В июне она вышла замуж за Тома Бьюкенена из Чикаго. Он приехал с сотней гостей и снял целый этаж гостиницы, а за день до свадьбы подарил ей жемчужное колье стоимостью в триста пятьдесят тысяч долларов.

Я была подружкой невесты. Я вошла в её комнату за полчаса до свадебного обеда. Она лежала на кровати и была пьяна как сапожник. В одной руке у неё была бутылка вина, а в другой письмо.

– Поздравь меня, – бормотала она. – Я никогда не напивалась раньше, но мне это весьма нравится.

– В чем дело, Дэйзи?

Могу сказать, что была напугана; я никогда не видела девушку в подобном состоянии.

– Вот, дорогая. – Она взяла корзину для бумаг и вытащила оттуда колье. – Отнеси это вниз и отдай ему. И скажи, что Дэйзи передумала. Скажи, что Дэйзи передумала!

Она принялась плакать; она плакала и плакала. Я выбежала, разыскала горничную, мы заперли дверь и окунули её в холодную ванну. Всё время у неё в руке было то письмо. Она взяла его с собой в ванну, и потом оно рассыпалось, как снежные хлопья.

Но она ничего не сказала. Мы положили ей на лоб лёд и одели её; полчаса спустя, когда мы вышли из комнаты, колье было у неё на шее, инцидент был исчерпан. На следующий день в пять часов она вышла замуж за Тома Бьюкенена.

Я встретила их в Санта-Барбаре, когда они вернулись, и подумала, что никогда не видела женщину, настолько сходящую с ума по своему мужу. Если он на минуту выходил из комнаты, она тревожно озиралась и говорила: «Куда ушёл Том?» Ей нравилось сидеть на песке, положив его голову на свои колени, и смотреть на него с восхищением. Это было в августе. Спустя неделю после того, как я уехала из Санта-Барбары, Том как-то вечером врезался в фургон. Девица, которая была с ним, также попала в газеты, потому что у неё была сломана рука; это была горничная из отеля в Санта-Барбаре.

В следующем апреле у Дэйзи родилась дочка, и они уехали на год во Францию. Я видела их как-то весной в Каннах, позже в Довиле, а потом они вернулись в Чикаго. Как вы знаете, Дэйзи в Чикаго была весьма популярна. Её репутация абсолютно чиста. Возможно, потому, что она не пьёт. Это большое преимущество – не пить среди выпивох. Вы можете держать язык за зубами.

И вот, около шести недель назад она впервые за годы услышала имя Гэтсби. Это было, когда я спросила вас – помните? – знаете ли вы Гэтсби. После того, как вы пошли домой, она вошла в мою комнату, разбудила меня и спросила: «Что это за Гэтсби?» А когда я описала его – я была наполовину сонной, – она сказала очень странным голосом, что это человек, которого она знала. И я связала этого Гэтсби с офицером в белом автомобиле.

Когда Джордан Бейкер закончила свою историю, мы вышли из отеля «Плаза». Мы поехали через Центральный парк.

– Это странное совпадение, – сказал я.

– Но это было вовсе не совпадение.

– Почему?

– Гэтсби купил тот дом для того, чтобы его и Дэйзи разделял только залив. Он хочет знать, не пригласите ли вы как-нибудь к себе Дэйзи и не позволите ли ему зайти.

Скромность этой просьбы потрясла меня. Он ждал пять лет и купил особняк, чтобы «как-нибудь прийти» к незнакомому человеку.

Но что-то обеспокоило меня.

– Почему он не попросил, чтобы вы устроили эту встречу?

– Он хочет, чтобы она увидела его дом, – объяснила Джордан. – А ваш дом находится как раз по соседству.

– О!

– Я думаю, он ждал, что она как-нибудь придёт на одну из его вечеринок, – продолжала Джордан, – но она так и не приехала. Тогда он начал опрашивать людей, знают ли они её, и я оказалось первой, кого он нашёл. Когда я сказала, что вы хороший друг Тома, он хотел отказаться от этой затеи. Он не очень много знает о Томе, хотя говорит, что на протяжении нескольких лет читал чикагскую газету только ради того, чтобы увидеть имя Дэйзи.

Было уже темно, я обнял загорелое плечо Джордан, привлек её к себе и пригласил на ужин.

– И у Дэйзи должно что-то быть в жизни, – пробормотала мне Джордан.

– Она хочет видеть Гэтсби?

– Она ничего не знает об этом. Гэтсби не хочет, чтобы она знала. Вы просто пригласите её на чай.

Глава 5

Когда я возвратился той ночью домой в Уэст-Эгг, я на миг испугался, что мой дом охвачен пожаром. Два часа ночи – а всё так и сияет светом. Завернув за угол, я увидел, что дом Гэтсби освещён от крыши до подвала.

Сначала я подумал, что устроена ещё одна вечеринка. Но не доносилось ни звука. Только ветер в деревьях, раскачивающиеся провода. Моё такси уехало, и я увидел Гэтсби. Он шёл ко мне через газон.

– Ваш дом похож на всемирную ярмарку, – сказал я.

– Правда? – Он рассеянно обратил на него свой взор. – Поедем в Кони-Айленд, старина. В моём автомобиле.

– Очень поздно.

– Хорошо, тогда, может, бассейн? Я за всё лето им не пользовался.

– Я должен идти спать.

– Хорошо.

Он ждал, смотря на меня.

– Я поговорил с мисс Бейкер, – сказал я через некоторое время. – Я позвоню завтра Дэйзи и приглашу её к себе на чай.

– О, прекрасно, – небрежно сказал он. – Не хочу причинять вам беспокойства.

– Какой день устроил бы вас?

– Какой день устроил бы ВАС, – быстро поправил он меня. – Знаете, не хочу причинять вам ни малейшего беспокойства.

– Как насчёт послезавтра? – Он на мгновение задумался. Потом нехотя сказал:

– Я хочу подстричь траву.

Мы посмотрели на газон. Я подозревал, что он имеет в виду мой газон.

– Есть ещё кое-что, – неопределённо сказал он, колеблясь.

– Может, тогда позже? – спросил я.

– О, я не об этом. По крайней мере… Я просто подумал – ну вот, видите ли, старина, вы зарабатываете не много денег, не так ли?

– Не слишком много.

Это придало ему силы, и он продолжал более уверенно.

– Я подумал, что так и есть, если простите меня… видите ли, я тут занимаюсь одним дельцем. И мне подумалось, что, если вы не слишком много зарабатываете… Вы продаете ценные бумаги, не так ли, старина?

– Пытаюсь.

– Ну вот, это бы вас заинтересовало. Это не отняло бы у вас много времени, и вы смогли бы неплохо заработать. Но это довольно конфиденциальное дело.

Я теперь понимаю, что при иных обстоятельствах такая беседа могла бы изменить мою жизнь. Но предложение было достаточно бестактным. Я вынужден был отказаться.

– Я в настоящее время очень занят, – сказал я. – Премного обязан, но чем-то ещё заниматься не смогу.

– Вы не будете иметь никаких дел с Вольфсхаймом.

Он выждал ещё момент, надеясь, что я начну разговор, но я не хотел с ним разговаривать, поэтому он неохотно направился домой.

На следующее утро я из офиса позвонил Дэйзи и пригласил её зайти на чай.

– Не приводи Тома, – предупредил я её.

– Что?

– Не приводи Тома.

– Какого Тома? – спросила она невинно.

Был дождливый день. В одиннадцать часов ко мне в дверь постучался человек в плаще с газонокосилкой и сказал, что мистер Гэтсби послал его подстричь мой газон. В два часа от Гэтсби прибыло много цветов. Через час входная дверь нервно открылась, и вошёл Гэтсби в белом фланелевом костюме, серебристой рубашке и золотистом галстуке. Он был бледен, под глазами красовались тёмные признаки бессонницы.

– Всё хорошо? – сразу же спросил он.

– Газон выглядит прекрасно, если вы это имеете в виду.

– Какой газон? – спросил он. – О, газон во дворе.

Он посмотрел на него из окна, но я не думаю, что он что-либо увидел.

– Очень хорошо выглядит, – заметил он отстранённо. – В газете писали, что дождь прекратится примерно в четыре часа. Вроде, это была «Джорнэл». У вас всё есть для чая?

Я показал ему двенадцать лимонных пирожных из кондитерской.

– Сойдёт? – спросил я.

– Конечно, конечно! Они прекрасны! – и добавил, – …старина.

Гэтсби рассеянно просматривал «Экономику». Внезапно он встал и сообщил мне неуверенным голосом, что идёт домой.

– Почему это?

– Никто на чай не придёт. Слишком поздно! – Он посмотрел на свои часы. – Я не могу ждать весь день.

– Не глупите; всего лишь без двух минут четыре.

Он горестно сел, как будто бы я его толкнул, и тут же раздался звук автомобиля. Мы оба вскочили, и я вышел во двор.

Когда около моего дома остановился большой открытый автомобиль, Дэйзи посмотрела на меня с сияющей улыбкой.

– О, так вот ты где живёшь, дорогой!

Я помог ей выйти из машины.

– Ты в меня влюблён, – сказала она шёпотом мне в ухо. – Или почему тогда я должна была приехать одна?

– Это тайна. Скажи своему шофёру отправляться и вернуться через час.

– Вернитесь через час, Ферди. – Потом она пробормотала: – Его зовут Ферди.

Мы вошли. К моему удивлению, гостиная была пуста.

– Вот так забавно! – воскликнул я.

– Что забавно?

Она услышала стук в дверь. Я отправился открывать. Гэтсби, бледный как смерть, стоял в луже воды и трагически смотрел в мои глаза.

Засунув руки в карманы пальто, он вошёл в холл, резко повернулся и исчез в гостиной. В течение полминуты не было слышно ни звука. Потом из гостиной я услышал бормотанье и голос Дэйзи.

Пауза. Мне было нечего делать в холле, поэтому я вошёл в комнату. Гэтсби, с руками так и засунутыми в карманы, облокотился на камин. Дэйзи – напуганная, но изящная – сидела на краешке стула.

– Мы раньше встречались, – пробормотал Гэтсби. Его глаза на мгновение посмотрели на меня, губы попытались улыбнуться. Потом он сел.

– Мы не виделись много лет, – сказала Дэйзи.

– Пять лет будет в следующем ноябре.

Я предложил им пройти на кухню. Нас ждали чашки и пирожные. Гэтсби был незаметен, пока Дэйзи и я разговаривали друг с другом. Улучив удобный момент, я извинился и встал.

– Куда вы? – спросил Гэтсби.

– Я вернусь.

– Я должен кое о чём с вами поговорить, прежде чем вы уйдёте.

Он резко пошёл за мной, закрыл дверь и зашептал несчастным голосом:

– О, боже!

– В чём дело?

– Это ужасная ошибка, – сказал он, качая головой, – ужасная, ужасная ошибка.

– Вы просто смущены, вот и всё, – и, к счастью, я добавил: – Дэйзи тоже смущена.

– Она смущена? – повторил он недоверчиво.

– Так же, как и вы.

– Не говорите так громко.

– Вы ведёте себя как мальчишка, – сказал я нетерпеливо. – И более того: вы невежливы. Оставили там Дэйзи в полном одиночестве.

Он поднял руку в знак протеста и, осторожно открыв дверь, вернулся в другую комнату.

Я вышел. Мой газон был прекрасно подстрижен садовником Гэтсби. Я посмотрел на огромный дом Гэтсби и глядел на него в течение получаса.

Через полчаса солнце снова засветило, и к дому Гэтсби подъехал автомобиль бакалейщика. Горничная начала открывать верхние окна. Пришло время возвращаться.

Я вошёл в дом, но не думаю, что они слышали хоть какой-то звук. Они сидели на разных концах дивана, смотрели друг на друга, и не было никаких признаков напряжённости. Лицо Дэйзи было мокрым от слёз, и когда я вошёл, она вскочила и принялась вытирать его перед зеркалом носовым платком. Гэтсби буквально сиял; его радость заполнила небольшую комнату.

– О, приветствую, старина, – сказал он, как будто не видел меня в течение многих лет. Я подумал на мгновение, что он сейчас пожмёт мне руку.

– Дождь закончился.

– Неужели? – Когда он понял, о чём я говорю, то улыбнулся и повторил эту новость Дэйзи. – Что ты думаешь об этом? Дождь закончился.

– Я рада, Джей.

В её голосе звучала неожиданная радость.

– Я хочу, чтобы вы и Дэйзи зашли ко мне в дом, – сказал он, – мне хотелось бы показать ей свой дом.

– Вы уверены, что хотите, чтобы и я пошёл?

– Абсолютно, старина.

Дэйзи пошла наверх вымыть лицо, а Гэтсби и я ждали её на улице.

– Мой дом хорош, не так ли? – спросил он.

Я согласился, что дом роскошен.

– Да. – Он посмотрел на свой дом. – Мне потребовалось три года, чтобы заработать деньги и купить его.

– Я думал, что вы унаследовали свои деньги.

– Это так, старина, – сказал он автоматически, – но большинство денег я потерял во время большой паники – паники войны.

Я думаю, что едва ли он сознавал, что говорит, потому что когда я спросил его, чем он занимается, он ответил: «Это моё дело». Потом он сообразил, что это неподходящий ответ.

– О, я много чем занимался, – поправился он. – Я занимался торговлей лекарствами, затем нефтью. Но я это бросил.

Он внимательно посмотрел на меня.

Дэйзи вышла из дома, и два ряда пуговиц на её платье засияли на солнце.

– Вот то огромное здание – твой дом? – воскликнула она.

– Тебе он нравится?

– Да, нравится, но как ты живёшь в нём в полном одиночестве?

– Он всегда полон интересных людей, ночью и днём. Людей, которые делают интересные вещи. Знаменитых людей.

Мы пошли по дороге и вошли в большие ворота. Дэйзи восхищалась всем: домом, садами, пляжем.

Было странно подниматься по ступенькам и не обнаружить внутри никаких гостей. Мне казалось, что гости прятались за каждым диваном и столом.

Мы пошли наверх, через спальни, окутанные розами и лавандовым шёлком, через гардеробные и бильярдные, через ванные комнаты. В одной комнате некий мужчина в пижаме делал на полу зарядку. Это был мистер Клипспрингер, «квартирант».

Наконец, мы пришли в личные покои Гэтсби, спальню, ванную и кабинет, где сели и выпили вина.

Его спальня была самой простой комнатой из всех. Дэйзи с восхищением взяла расчёску и пригладила волосы, а Гэтсби начал смеяться.

– Это забавнее всего, старина, – весело сказал он. – Я не могу – когда пытаюсь…

После смущения и радости его поглотило чудо её присутствия. Он открыл нам два больших платяных шкафа, в которых висели его костюмы, халаты, галстуки и сорочки.

– У меня в Англии есть человек, который покупает для меня одежду. В начале каждого сезона, весной и осенью, он присылает мне подборку вещей.

Он вынул стопку сорочек и начал бросать их перед нами одну за другой. Пока мы ими восхищались, он принёс ещё одну стопку, и куча сорочек стала ещё больше. Вдруг, издав сдавленный стон, Дэйзи уткнула голову в сорочки и заплакала.

– Такие красивые сорочки, – рыдала она. – Мне грустно, потому что я никогда не видела таких прекрасных сорочек.

После дома мы пошли посмотреть окрестности, бассейн, гидроплан и летние цветы, но на улице снова начал лить дождь.

Дэйзи порывисто положила свою руку на его. Я начал бродить по комнате, исследуя различные предметы. Меня привлекла большая фотография пожилого человека в костюме яхтсмена, висящая на стене над столом.

– Кто это?

– Это? Это мистер Дэн Коди, старина.

Имя показалось мне знакомым.

– Он сейчас мёртв. Когда-то он был моим лучшим другом.

Там был и маленький портрет Гэтсби, тоже в яхтенном костюме, сделанный, видимо, когда ему было около восемнадцати лет.

– Как мне это нравится! – воскликнула Дэйзи. – Чуб! Ты никогда не говорил мне, что у тебя был чуб – или яхта.

– Посмотри сюда, – быстро сказал Гэтсби. – Здесь много газетных вырезок – о тебе.

Они стояли рядом друг с другом, рассматривая всё это. Я собирался попросить посмотреть коллекцию рубинов, когда зазвонил телефон, и Гэтсби поднял трубку.

– Да… Нет, я не могу сейчас говорить… Я не могу сейчас говорить, старина… Я сказал маленький город… Он должен знать, что такое маленький город… Ладно, если у него в мыслях Детройт, то нам не о чем разговаривать!

Он повесил трубку.

– Идите скорее сюда! – крикнула Дэйзи, стоя у окна.

Дождь всё еще шёл, но над морем поднялись розовые и золотистые пенистые облака.

– Посмотри на это, – прошептала она, а потом через некоторое время: – Мне бы хотелось поймать одно из тех розовых облаков, посадить тебя на него и толкнуть.

Я попытался уйти, но они не хотели об этом и слышать.

– Я знаю, что мы сделаем, – сказал Гэтсби, – мы заставим Клипспрингера сыграть на рояле.

Он вышел из комнаты и через несколько минут вернулся в сопровождении смущённого молодого человека в очках и с редкими светлыми волосами. Тот был теперь прилично одет в спортивный костюм.

– Мы прервали ваши упражнения? – вежливо спросила Дэйзи.

– Я уснул, – воскликнул мистер Клипспрингер. – То есть, я СПАЛ. А потом я встал…

– Клипспрингер играет на рояле, – сказал Гэтсби, прерывая его. – Не так ли, старина Юинг?

– Я не очень хорошо играю. Я не умею – я едва ли вообще могу играть. У меня нет прак…

– Спустимся вниз, – прервал его Гэтсби.

В музыкальной комнате Гэтсби включил возле рояля лампу. Он зажег сигарету Дэйзи и сел с нею на диван.

Когда Клипспрингер сыграл «Любовное гнёздышко», он повернулся на табуретке и жалобно искал во тьме Гэтсби.

– Вот видите… Я говорил вам, что я не умею играть. Я…

– Не разговаривайте, старина, – скомандовал Гэтсби. – Играйте!

Утром,

Вечером,

Разве нам не весело…

За окном завывал ветер.

Только в одном можно быть уверенным:

Богатые богатеют, а бедные наживают детей.

Между прочим,

Между прочим…

Когда я подошёл, чтобы попрощаться, то увидел, что на лицо Гэтсби вернулось выражение растерянности. Почти пять лет! Его рука схватила её руку, она что-то тихо сказала ему на ухо, он повернулся к ней в порыве страсти. Они забыли обо мне, для Гэтсби я перестал существовать. Я ещё раз посмотрел на них и вышел из комнаты, оставив их наедине.