Текст книги "Великий Гэтсби / The Great Gatsby"

Михаэлис удивился: они были соседями вот уже четыре года, и Уилсон не казался способным на такое. Если он не работал, то сидел на стуле в дверях и глазел на людей и машины, которые проносились мимо. Когда кто-нибудь с ним заговаривал, он непременно смеялся приятным, но бесцветным смехом. Его хозяином был не он сам, но его собственная жена.

Поэтому Михаэлис, естественно, попытался узнать, что случилось, но Уилсон ничего не объяснял; вместо этого, он принялся бросать на него косые, подозрительные взгляды. Михаэлис воспользовался возможностью уйти, собираясь вернуться позже. Но он этого не сделал. Он просто забыл, вот и всё.

Сразу после семи он услышал в гараже громкий и злой голос миссис Уилсон.

– Бей меня! – услышал он её крики. – Повали и бей, грязный ничтожный трус!

Через мгновение она выбежала во тьму, размахивая руками и крича; прежде чем он мог отойти от двери, всё было кончено.

«Машина смерти», как назвали её газеты, не остановилась; она вылетела из надвигающихся сумерек, а затем исчезла за следующим поворотом. Михаэлис не был даже уверен, какого она был цвета – он сказал первому полицейскому, что машина была желтой. Другой автомобиль, который ехал из Нью-Йорка, проскочил сто ярдов, и его водитель поспешил к Миртл Уилсон. Она лежала мёртвой. Её рот был широко открыт.

* * *

Мы ещё издали увидели три или четыре автомобиля и толпу.

– Авария! – сказал Том. – Это хорошо. У Уилсона наконец-то появится работёнка. Мы просто посмотрим, только взглянем.

Он затормозил.

– Мы посмотрим, – сказал он с сомнением, – просто взглянем. Здесь какая-то беда стряслась.

Он заглянул поверх голов в гараж. Затем он захрипел и протиснулся сквозь толпу.

Тело Миртл Уилсон, обёрнутое одеялом, лежало на верстаке у стены, и Том неподвижно склонился над ним. Рядом с ним стоял полицейский с записной книжкой. Уилсон стоял на высоком пороге своей конторы. Какой-то человек негромко говорил с ним и время от времени пытался положить руку на плечо, но Уилсон ничего не слышал и не видел. Он только вскрикивал: «O, боже! O, боже! O, боже! O, боже!»

Том поднял голову и, осмотрев гараж, обратился к полицейскому. Полицейский разговаривал с одним мужчиной.

– М-а-в, – говорил полицейский, – o…

– Нет, «р», – поправлял его тот мужчина, – М-а-в-р-о…

– Послушайте! – отчаянно пробормотал Том.

– Р, – сказал полицейский, – o…

– Г…

– Г… – Он оглянулся, потому что широкая рука Тома резко упало ему на плечо.

– Что вы хотите?

– Что случилось – вот что я хочу знать!

– Её сбил автомобиль. Насмерть.

– Насмерть, – повторил Том.

– Она выбежала на дорогу. Сукин сын даже не остановился.

– Было два автомобиля, – сказал Михаэлис, – один оттуда, другой – туда.

– Куда? – спросил полицейский.

– В город. И вот, она… – его рука потянулась к одеялу, но замерла на полпути, – она выбежала, и автомобиль из Нью-Йорка сбил её. Тридцать или сорок миль в час.

– Как называется это место? – спросил офицер.

– У него нет названия.

Некий хорошо одетый мужчина сказал:

– Это был жёлтый автомобиль, большой жёлтый автомобиль. Новый.

– Вы видели аварию? – спросил полицейский.

– Нет, но автомобиль двигался быстрее, чем сорок миль в час. Пятьдесят или шестьдесят.

– Идите сюда и назовитесь. Я хочу записать ваше имя.

Уилсон принялся кричать:

– Я знаю, что это был за автомобиль! Я знаю, что это был за автомобиль!

Том быстро подошёл к Уилсону.

– Послушай, – сказал Том, слегка встряхнув его. – Я только что приехал сюда, минуту назад, из Нью-Йорка. Я привёз тебе машину, о которой мы говорили. Тот жёлтый автомобиль, на котором я ехал здесь днём, не мой, слышишь? Я не видел его целый день.

Полицейский что-то услышал и спросил:

– О чём вы говорите?

– Я его друг. – Том повернул голову. – Он говорит, что знает автомобиль, который совершил это. Это был жёлтый автомобиль.

Полицейский подозрительно посмотрел на Тома.

– А какого цвета ваш автомобиль?

– Синего.

– Мы едем из Нью-Йорка, – сказал я.

Кто-то сзади нас подтвердил эти слова, и полицейский отвернулся.

Том внёс Уилсона в контору и вернулся. Когда он проходил мимо меня, он прошептал: «Уезжаем отсюда».

Том медленно ехал до поворота. Скоро я увидел, как по его лицу катятся слёзы.

– Трус! – всхлипнул он. – Он даже не остановился.

* * *

Неожиданно из-за тёмных деревьев всплыл дом Бьюкененов. Том остановился около крыльца и посмотрел наверх.

– Дэйзи дома, – сказал он.

Когда мы вышли из машины, он посмотрел на меня и немного нахмурился.

– Я вызову тебе такси до дома, Ник. – Он открыл дверь. – Заходи.

– Нет, спасибо. Но я буду рад, если ты вызовешь такси. Я подожду снаружи.

Джордан положила свою руку на мою.

– Разве ты не зайдёшь, Ник?

– Нет, спасибо.

– Но ведь только половина десятого, – сказала она.

– Нет.

Джордан резко отвернулась и взбежала по ступенькам в дом. Я на миг присел, уронив голову на руки, а потом услышал голос слуги, который вызывал такси. Тогда я медленно пошёл от дома, намереваясь подождать у ворот.

Я не прошёл и двадцати ярдов, когда услышал своё имя: Гэтсби вышел из-за кустов и стоял на дороге.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

– Просто стою здесь, старина. Вы видели что-нибудь на дороге? – спросил он через минуту.

– Да.

Он поколебался.

– Она погибла?

– Да.

– Я так и думал; я сказал Дэйзи, что так и думал. Я добрался до Уэст-Эгга просёлочной дорогой, – продолжал он, – и оставил автомобиль в своём гараже. Я не думаю, что кто-нибудь нас видел, но, конечно, уверен быть не могу. Кто та женщина? – спросил он.

– Её фамилия Уилсон. Её мужу принадлежит гараж. Как это случилось? Машину вела Дэйзи?

– Да, – сказал он через некоторое время, – но, конечно, я буду говорить, что вёл я. Видите ли, когда мы уехали из Нью-Йорка, она была очень возбуждена – а эта женщина выбежала… Все случилось за минуту, но мне показалось, что она хотела с нами поговорить, я подумал, что она нас знала. Завтра Дэйзи будет в полном порядке. Я просто подожду здесь и посмотрю, не попытается ли Том докучать ей. Она заперлась, и если он попытается сделать что-то плохое, то она выключит свет и снова включит.

– Он не тронет её, – сказал я. – Он не о ней думает.

– Я не верю ему, старина.

– Как долго вы собираетесь ждать?

– Если нужно, то всю ночь. Во всяком случае, пока они все не лягут спать.

Я посмотрел на дом: свет был в двух или трёх окнах нижнего этажа, а от окон Дейзи наверху исходило розоватое свечение.

– Ждите здесь, – сказал я. – А я пойду посмотрю, что там происходит.

Я вернулся и подкрался на цыпочках к веранде. Занавески гостиной не были задёрнуты, я видел, что комната пуста. Я пересёк крыльцо, на котором мы обедали июньской ночью три месяца назад.

Дэйзи и Том сидели друг напротив друга за кухонным столом, на котором лежал холодный поджаренный цыплёнок, рядом стояли две бутылки пива. Он говорил с нею. Она смотрела на него и согласно кивала. Они не были счастливы, но и несчастными они тоже не были.

Когда я отошёл на цыпочках от крыльца, я заметил своё такси. Гэтсби ждал там, где я его оставил.

– Там всё тихо? – спросил он с тревогой.

– Да, всё тихо, – я заколебался. – Вам бы лучше пойти домой и немного поспать.

Он покачал головой.

– Я хочу подождать здесь до тех пор, пока Дэйзи не ляжет спать. Спокойной ночи, старина.

Он засунул руки в карманы пальто и отвернулся. И я ушёл, оставив его стоять там в лунном свете.

Глава 8

Всю ночь я не мог заснуть. На рассвете я услышал такси, сразу выпрыгнул из постели и начал одеваться; я чувствовал, что должен о чём-то сказать Гэтсби, о чём-то его предупредить.

Переходя его газон, я увидел, что его передняя дверь всё ещё открыта, а сам он облокотился о стол в зале.

– Ничего не случилось, – тускло сказал он. – Я прождал, и около четырёх часов она подошла к окну, постояла там минуту, а затем выключила свет.

Его дом никогда не казался таким огромным, как той ночью, когда мы искали сигареты. Везде лежала пыль, комнаты были затхлыми. Наконец, мы уселись, куря в темноте.

– Вы должны уехать, – сказал я. – Ваш автомобиль наверняка выследят.

– Уехать ТЕПЕРЬ, старина?

– Отправляйтесь на неделю в Атлантик-Сити или в Монреаль.

Он и слышать об этом не желал. Вероятно, он не мог оставить Дэйзи, пока не узнает, что она собиралась делать. Именно той ночью он рассказал мне странную историю своей молодости с Дэном Коди. Он хотел говорить о Дэйзи.

Она была его первой любовью. Он попал в её дом впервые с другими офицерами из Кэмп-Тэйлора, а потом уже один. Он был поражён – он никогда прежде не бывал в таком красивом доме. Но Дэйзи там жила – и это было для неё столь же обыденно, как для него палатка в лагере. В этом была тайна. Его также волновало то, что многие мужчины уже любили Дэйзи – это повышало её ценность в его глазах. Везде в доме он чувствовал их присутствие.

Он знал, что он просто бедный юноша без прошлого. Он знал, что Дэйзи была необычной девушкой, но не понимал, насколько необычной может быть девушка. Она скрылась в своём богатом доме, в своей богатой, наполненной жизни, не оставляя Гэтсби ничего. Когда они снова встретились два дня спустя, он поцеловал её кокетливые и прекрасные губы.

– Она тоже любила меня. Она думала, что я много знаю, потому что я знал то, чего не знала она.

За день до того, как уехать за границу, он сидел с Дэйзи и держал её в объятиях. Он поцеловал её темные сверкающие волосы. Мягко коснулся кончиков её пальцев, как если бы она спала.

Он сделал потрясающую военную карьеру. На фронт он отправился капитаном, а вскоре был произведён в майоры.

Дэйзи была молода, и её искусственный мир был полон орхидей, приятного, весёлого снобизма и оркестров. Она хотела жить сейчас, немедленно, ей нужна была сила – любви, денег, славы.

Такой силой был Том Бьюкенен. Он был богат и красив. Несомненно, была некая борьба, а за ней – некое облегчение. Гэтсби получил её письмо, когда был в Оксфорде.

* * *

– Я не могу описать вам, насколько был удивлён, поняв, что люблю её, старина. Не думаю, что она когда-либо его любила. Вы должны помнить, старина, днём она была очень взволнована. Он сказал ей обо мне такие вещи, он напугал её. Он назвал меня жуликом. И в результате она сама едва сознавала, что говорит.

Он мрачно уселся.

– Конечно, она любила его, только на минутку, когда они только что поженились – но даже тогда она любила меня больше, понимаете?

Он вернулся из Франции, когда Том и Дэйзи были ещё в свадебном путешествии, и отправился в Луисвилл. Он остался там на неделю, гуляя по улицам, где их шаги звучали вместе.

Было девять часов, когда мы закончили завтракать и вышли на крыльцо. Садовник, последний из старых слуг Гэтсби, подошёл к ступенькам.

– Я собираюсь осушить сегодня бассейн, мистер Гэтсби. Всегда проблемы с трубами.

– Не делайте этого сегодня, – ответил Гэтсби.

Он повернулся ко мне.

– Знаете, старина, я так и не воспользовался бассейном за всё лето.

Я посмотрел на свои часы и встал.

– До моего поезда двенадцать минут.

Я не хотел ехать в город. Я не хотел оставлять Гэтсби. Я пропустил этот поезд, а затем другой.

– Я позвоню вам, – сказал я наконец.

– Пожалуйста, старина.

– Я позвоню вам примерно в полдень.

Мы медленно пошли вниз по ступенькам.

– Надеюсь, что Дэйзи тоже позвонит.

Он с тревогой смотрел на меня.

– И я надеюсь.

– Хорошо, до свидания.

Мы пожали друг другу руки. Я кое-что вспомнил и обернулся.

– Ничтожества, вот они кто, – крикнул я ему. – Вы один стоите их всех, вместе взятых.

Я был рад, что сказал это. Это был единственный комплимент, который я когда-либо сказал ему. Он вежливо кивнул.

Я поблагодарил его за гостеприимство. Мы всегда благодарили его за это – и я, и другие.

– До свидания, – крикнул я. – Спасибо за завтрак, Гэтсби.

* * *

В конторе я заснул в кресле. Незадолго до полудня меня разбудил телефон. Это была Джордан Бейкер; в это время она часто звонила мне. Её голос казался резким и сухим.

– Я уехала от Дэйзи, – сказала она. – Сегодня я еду в Саутгемптон.

Её следующее замечание рассердило меня.

– Ты был не очень мил со мной вчера вечером.

– Как я мог быть милым в тот день?

На мгновение тишина. Потом:

– Однако я хочу тебя видеть.

– Я тоже хочу тебя видеть.

– Может, мне не ехать в Саутгемптон, а отправиться днём в город?

– Нет, думаю, не сегодня.

– Очень хорошо.

– Сегодня невозможно. Столько всего…

Мы говорили в таком духе некоторое время, а потом прекратили. Не знаю, кто из нас первым повесил трубку, но знаю, что мне было всё равно.

Я позвонил Гэтсби через несколько минут, но линия была занята. Тогда я откинулся на спинку кресла и попытался подумать. Был только полдень.

* * *

Джордж Уилсон раскачивался назад и вперёд на диване. Некоторое время дверь конторы была открыта, и все, кто входил в гараж, заглядывали в неё. Наконец, кто-то сказал, что это так не годится, и закрыл дверь. С ним были Михаэлис и некоторые другие люди – сначала четверо или пятеро, позже двое или трое.

Около трёх часов Уилсон начал говорить о жёлтом автомобиле. Он сказал, что узнает, кому принадлежит этот жёлтый автомобиль.

Михаэлис попытался отвлечь его.

– Как долго ты женат, Джордж? Давай, ответь на мой вопрос. Как долго ты женат?

– Двенадцать лет.

– Дети? Давай, Джордж, я задал тебе вопрос. У тебя когда-нибудь были дети?

Уилсон не отвечал.

– Ты ходишь в церковь, Джордж? Может, мне позвонить в церковь и позвать священника, он бы поговорил с тобой, а?

– Я не принадлежу никакой церкви.

– Это нехорошо, Джордж. Ты должен ходить в церковь. Разве ты женился не в церкви? Послушай, Джордж, послушай меня. Разве ты женился не в церкви?

– Это было давным-давно. Посмотри там в ящике, – сказал он, указывая на стол.

– В каком ящике?

– Вон в том, в том ящике.

Михаэлис открыл ближайший ящик. В нём не было ничего, кроме маленького дорогого собачьего поводка, сделанного из кожи и серебра. Он был явно новым.

– Это? – спросил он.

Уилсон посмотрел и кинул.

– Я нашел его вчера днём. Она попыталась мне что-то объяснить, но я знал, что это всё очень странно.

– Ты имеешь в виду, что твоя жена купила его?

– Он лежал у неё на столе.

Михаэлис не видел в этом ничего странного и привёл Уилсону дюжину причин, почему его жена купила собачий поводок. Но Уилсон снова начал причитать шёпотом «о, боже!»

– И вот он убил её, – сказал Уилсон.

– Кто?

– Я узнаю. Он убил её.

– Это был несчастный случай, Джордж.

Уилсон покачал головой.

– Я знаю, – уверенно сказал он, – это был человек в том автомобиле. Она выбежала, чтобы поговорить с ним, а он не остановился. А-а-а-а-а…

– Может, твои друзья…

У Уилсона не было друзей.

– Я говорил с ней, – пробормотал Уилсон после долгого молчания. – Я сказал ей, что она может одурачить меня, но она не может одурачить Бога. Я сказал, что «Бог знает всё, что ты делаешь, всё, что ты делаешь. Ты можешь одурачить меня, но ты не можешь одурачить Бога!» Бог всё видит.

* * *

Михаэлис отправился домой спать; когда он проснулся через четыре часа и поспешил назад в гараж, Уилсон ушёл.

Его перемещения – он был всё время на ногах – удалось позже проследить. Полиция, основываясь на том, что он сказал Михаэлису, что «узнает», предположила, что он провёл всё это время, ходя от гаража к гаражу, спрашивая о жёлтом автомобиле. К половине второго он уже был в Ист-Эгге, где спрашивал, как добраться до дома Гэтсби. Итак, к тому времени он уже знал имя Гэтсби.

* * *

В два часа Гэтсби надел купальный костюм. Потом он взял надувной матрас и пошёл к бассейну. Шофёр спросил его, не требуется ли помощь, но он покачал головой и через мгновение исчез среди деревьев.

Шофёр услышал выстрелы. Как раз в то время я ехал от станции к дому Гэтсби. Мы вчетвером – шофёр, слуга, садовник и я – поспешили к бассейну. Гэтсби лежал в бассейне мёртвый.

Сразу после того, как мы внесли тело Гэтсби в дом, садовник увидел тело Уилсона в траве неподалёку. Искупительная жертва была совершена.

Глава 9

Спустя два года я всё ещё помню остаток того дня, бесконечную толпу полицейских, фотографов и газетчиков, снующих в доме Гэтсби. Мальчишки вскоре обнаружили, что могут попадать туда через мой двор, и всё время толкались возле бассейна.

Кто-то, возможно, детектив, использовал выражение «безумец», когда увидел тело Уилсона, и оно на следующее утро стало ключевым для газетных сообщений. Большинство тех сообщений были подобны кошмару – фантастические, навязчивые, подробные и не соответствующие действительности.

Михаэлис рассказал о подозрениях Уилсона насчёт жены, но Кэтрин ничего не сказала. Она плакала в носовой платок.

Через полчаса после того, как мы нашли Гэтсби, я позвонил Дейзи – позвонил ей инстинктивно и без колебания. Но они с Томом рано уехали и взяли с собой багаж.

– Оставили какой-нибудь адрес?

– Нет.

– Они говорили, когда вернутся?

– Нет.

– Есть какие-нибудь соображения, где они? Как я могу с ними связаться?

– Не знаю. Не могу сказать.

Я хотел найти хоть кого-нибудь. Я хотел войти в комнату, где он лежит, и заверить его: «Я обязательно кого-нибудь найду, Гэтсби. Не волнуйтесь. Просто доверьтесь мне, и я кого-нибудь разыщу».

Имени Мейера Вольфсхайма в телефонной книге не было. Слуга дал мне телефон его конторы на Бродвее, и я позвонил, но никто не ответил.

На следующее утро я послал в Нью-Йорк слугу с письмом к Вольфсхайму, в котором попросил дать какую-либо информацию и убеждал его приехать на следующем поезде. Я был уверен, что он двинется в путь, как только увидит газеты – но мистер Вольфсхайм не приехал, никто не приехал, кроме новых полицейских, фотографов и газетчиков.

Когда слуга принёс ответ Вольфсхайма, я немедленно принялся его читать.

Уважаемый мистер Каррауэй. Это одно из самых ужасных потрясений в моей жизни, мне с трудом верится, что это вообще правда. Какой безумный поступок совершил тот человек! Я не могу приехать, потому что в настоящее время у меня очень важные дела. Если есть что-нибудь, что я могу сделать позже, сообщите мне в письме.

Искренне ваш,

Мейер Вольфсхайм

P. S. Сообщите мне о похоронах и т. д., я ничего не знаю о его семье.

Когда в тот день зазвонил телефон, я подумал, что это, наконец, Дэйзи. Но я услышал голос какого-то незнакомого человека.

– Говорит Слэгл.

– Да? – Имя было незнакомо.

– Молодой Парк в беде, – быстро сказал он. – Его поймали, когда он передавал в окошечко облигации. Они получили письмо из Нью-Йорка только за пять минут до этого. Что ты думаешь об этом, а? Никогда нельзя…

– Алло! – прервал я. – Послушайте, это не мистер Гэтсби. Мистер Гэтсби мёртв.

На другом конце линии долго молчали… потом связь прервалась.

* * *

На третий день из Миннесоты пришла телеграмма, подписанная Генри К. Гетцем. В ней говорилось только, что отправитель немедленно выезжал. Это был отец Гэтсби, старик, очень беспомощный и встревоженный.

– Я увидел в чикагской газете, – сказал он. – Это было в Чикагской газете. Я выехал сразу же.

– Я не знал, как с вами связаться.

Его ничего не видящий взгляд перемещался по комнате.

– Это был безумец, – сказал он. – Он должен быть безумцем.

– Не хотите кофе? – предложил я.

– Я ничего не хочу, мистер…

– Каррауэй.

– Со мной всё в порядке. Где Джимми?

Я отвёл его в гостиную, где лежал его сын, и оставил его там. На ступеньки пробралось несколько мальчишек, которые заглянули внутрь; когда я сказал им, кто приехал, они ушли.

Скоро мистер Гетц открыл дверь и вышел.

– Я не знал, мистер Гэтсби…

– Моя фамилия Гетц.

– Мистер Гетц. Я подумал, что вы увезёте тело на Запад.

Он покачал головой.

– Джимми всегда больше нравился Восток. Вы действительно были другом моего мальчика?

– Мы были близкими друзьями.

– Знаете, перед ним открывалось большое будущее. Он хоть и молод, но мозги у него отличные.

Он выразительно коснулся своей головы, и я кивнул.

– Это правда, – сказал я.

Вечером позвонил какой-то испуганный тип и захотел узнать, кто я такой.

– Это мистер Каррауэй, – сказал я.

– О, это Клипспрингер.

– Похороны завтра, – сказал я. – В три часа, здесь, в доме. Я хочу, чтобы вы сообщили об этом всем заинтересованным.

– О, конечно, – торопливо сказал он. – Конечно, я всё сделаю.

Его тон насторожил меня.

– Разумеется, вы сами придёте, так?

– Ну, я, конечно, попытаюсь. Я звоню по поводу…

– Подождите минутку, – прервал я. – Вы подъедете?

– Ну, дело в том, что я живу у одних людей – здесь, в Гринвиче… На самом деле, завтра будет пикник или что-то в этом роде… Конечно, я приложу все усилия, чтобы приехать.

Я сказал «Ха!», и он нервно продолжил:

– Я звоню по поводу пары туфель, которую я там оставил. Не могли бы вы, пожалуйста, выслать их мне? Видите ли, это теннисные туфли, и я без них беспомощен. Мой адрес…

Я не слышал продолжения, потому что повесил трубку.

Позже один джентльмен, которому я позвонил, сказал, что Гэтсби получил то, чего заслуживал.

На утро похорон я оправился в Нью-Йорк, чтобы увидеть Мейера Вольфсхайма. На двери, которую я открыл, была табличка «Акционерное общество «Свастика». Когда я несколько раз крикнул «Здравствуйте», появилась миловидная девушка.

– Никого нет, – сказала она. – Мистер Вольфсхайм уехал в Чикаго.

Первая часть её сообщения была явной ложью, потому что внутри кто-то начал насвистывать песенку.

– Пожалуйста, скажите ему, что его хочет видеть мистер Каррауэй.

– Я не могу вернуть его из Чикаго, не так ли?

В этот момент голос Вольфсхайма крикнул: «Стелла!»

– Оставьте своё имя, – сказала она быстро. – Я передам ему, когда он вернётся.

– Но я знаю, что он там.

– Когда я говорю, что он в Чикаго, значит, он в Чикаго. Вы это понимаете?

Я упомянул Гэтсби.

– О! – она снова посмотрела на меня. – Вы не… Как вас зовут?

Она исчезла. Через мгновение в дверном проёме стоял Мейер Вольфсхайм. Он втащил меня в свою контору, говоря, что для всех это грустный момент, и предложил мне сигару.

– Помню, как я встретился с ним в первый раз, – сказал он. – Молодой майор, только из армии, увешанный медалями, полученными на войне. Он был очень беден, когда я встретил его впервые, он искал работу. Он ничего не ел в течение нескольких дней. «Давай, позавтракай со мной», – сказал я. Его обед обошёлся мне дороже четырёх долларов.

– Вы помогли ему? – спросил я.

– Помог ему! Я сделал его.

– О.

– Я поднял его из ничтожества. Он выполнял кое-какую работу для моего клиента. Мы были очень хорошими друзьями, всегда были вместе.

– Теперь он мёртв, – сказал я через некоторое время. – Вы были его самым близким другом, поэтому, думаю, что вы сегодня приедете на его похороны.

– Я хотел бы приехать.

– Ну так и приезжайте.

Он покачал головой, его глаза наполнились слезами.

– Я не могу этого сделать – я не могу впутываться в это, – сказал он.

– Здесь некуда впутываться. Всё теперь кончено.

– Когда человека убивают, я в любом случае никогда не люблю впутываться. Я держусь в стороне. Когда я был молодым, всё было иначе – если мой друг умирал, неважно как, я не покидал его до конца. Вы можете подумать, что это сентиментально, но вот так оно и было: до конца.

Я понял, что он решил не приезжать, поэтому я встал.

– Вы действительно окончили университет? – внезапно спросил он.

На мгновение я подумал, что он собирался предложить мне «связи», но он только кивнул и пожал мою руку.

– Давайте выказывать свою дружбу, когда друзья живы, а не после того, как они умерли, – предложил он. Когда я уехал из его конторы, небо потемнело. Переодевшись, я вошёл в соседнюю дверь и нашёл мистера Гетца: он ходил по залу туда-сюда. Его гордость своим сыном постоянно росла, и теперь он собирался мне кое-что показать.

– Джимми послал мне эту фотографию. – Он вынул дрожащими пальцами бумажник. – Посмотрите сюда.

Это был снимок дома.

– Посмотрите сюда! Джимми мне это послал. Думаю, что это очень симпатичная фотография.

– Да, действительно. Вы виделись с ним в последнее время?

– Он приезжал, чтобы повидаться со мной, два года назад и купил мне дом, в котором я сейчас живу. Он знал, что перед ним открывается большое будущее. И с тех пор, как он преуспел, он был очень щедр со мной.

К трём часам прибыл священник. Шло время, в зал вошли и встали в ожидании слуги. Священник несколько раз посмотрел на часы, поэтому я отвёл его в сторону и попросил полчаса подождать. Но смысла в этом не было. Никто не приехал.

* * *

Около пяти часов наша процессия из трёх автомобилей достигла кладбища. Когда мы проходили через ворота, я увидел ещё один автомобиль. Это был человек в очках, которого я обнаружил в библиотеке три месяца назад.

Это всё. Дэйзи не прислала ни сообщения, ни цветка. «Блаженны мёртвые, на которых падает дождь».

Никто не приехал к дому Гэтсби, но люди, бывало, ходили туда сотнями.

* * *

Я решил уехать домой, на Запад. Но нужно было сделать ещё одну вещь. Я встретился с Джордан Бейкер и поговорил с ней о том, что случилось со всеми нами и что позже произошло со мной.

Она была одета для игры в гольф и выглядела как хорошая фотография для спортивного журнала. Когда я закончил, она без комментариев заявила мне, что помолвлена. На миг я подумал, что совершаю ошибку, но потом встал, чтобы попрощаться.

Мы пожали друг другу руки. Сердитый и наполовину в неё влюбленный, я ушёл.

* * *

Как-то раз в конце октября я встретил Тома Бьюкенена. Он шёл передо мной вдоль Пятой авеню. Внезапно он увидел меня и вернулся, протягивая руку.

– В чём дело, Ник? Не хочешь пожать мне руку?

– Да. Ты знаешь, что я о тебе думаю.

– Ты сумасшедший, Ник, – быстро сказал он. – Не знаю, что на тебя нашло.

– Том, – спросил я, – что ты в тот день сказал Уилсону?

– Я сказал ему правду, – ответил он. – Он был достаточно безумен и убил бы меня, если бы я не сказал ему, кому принадлежит тот автомобиль. И что с того, что я действительно сказал ему? Тот парень пускал пыль в глаза и тебе, и Дэйзи. Он переехал Миртл и даже не остановился.

Мне нечего было ему сказать.

– А если ты думаешь, что я не страдал, то послушай: когда я отправился в ту квартиру и увидел на буфете коробку собачьих галет, я сел и заплакал, как ребёнок. Это было ужасно!

Я не мог простить его или посочувствовать, но я видел: он считает, что поступил как должно. Они были беззаботны, Том и Дэйзи. Я пожал ему руку; я вдруг почувствовал, что разговариваю с ребёнком. Потом он вошёл в ювелирный магазин купить жемчужное ожерелье – или, возможно, всего лишь пару запонок.

Гэтсби верил в зеленый огонёк, в будущее, которое год за годом удаляется от нас. Мы пытаемся плыть против течения, а оно неустанно сносит нас в прошлое.