Текст книги "Пограничный легион (др. перевод)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pogranichnyy-legion-dr-perevod-8805.jpg)
Автор книги: Зейн Грей
Жанр: Вестерны, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Эй! Никак вы плачете? – сурово спросил он.
– А вы думали, смеюсь? – ответила Жанна, поднимая к нему свои полные слез глаза.
– Сейчас же перестаньте.
– Я не… не могу иначе – я… должна немного поплакать. Я вспомнила свой дом, людей, заменявших мне отца и мать с самого раннего моего детства. Я плакала… не о себе. Они там будут очень несчастливы. Меня очень любили…
– Ваши слезы все равно ничему не помогут.
Тут Жанна встала: вся ее искренность и непосредственность исчезли. То снова была женщина, задумавшая глубокую и хитрую игру.
Близко склонившись к нему, она прошептала:
– Любили ли вы когда-нибудь? Была ли у вас сестра, такая же девушка, как я?
Ни слова не сказав, Келс большими шагами удалился в темноту.
Жанна осталась одна. Она не знала, верно ли она истолковывает сейчас его настроение. Однако она все же надеялась, что ее слова разожгут в его сердце последнюю искорку доброты и сострадания. Лишь бы ей только удалось скрыть от него свой страх, свое отвращение к нему и его планам!
Боясь темноты, она развела яркий огонь. Воздух заметно посвежел. Сделав себе из седла и одеяла удобное сиденье, она примостилась на нем и принялась поджидать Келса. Вскоре в траве раздались шаги, и из темноты вышел Келс с вязанкой дров на плече.
– Ну как, справились вы со своим горем? – спросил он, подойдя к ней.
– Да!
Нагнувшись к ярко пылавшему в темноте углю, он зажег свою трубку и тоже сел поближе к огню. Освещенный красным светом пламени он выглядел менее грозным, жестоким и порочным. Он начал расспрашивать Жанну, где она родилась, и, получив ответ на один вопрос, уже задавал второй. Так продолжалось до тех пор, пока Жанна не догадалась, что его не столько интересуют ее ответы, сколько ее присутствие, голос, ее личность. Она поняла его одиночество и тоску по звуку человеческого голоса. От своего дяди она слышала, что люди, обреченные жить в глуши из-за работы, заблудившиеся или же скрывающиеся нарочно, по ночам охвачены глубокой грустью и в золе костров нередко склонны увидеть близких и милых сердцу людей. Ведь как-никак, а Келс тоже был человеком.
И Жанна болтала с ним, как никогда еще в своей жизни. Весело и охотно рассказывала она ему о своем детстве и юности, обо всех своих радостях и горестях, вплоть до того момента, как она попала в Кэми Хоудли.
– В Хоудли у вас остался какой-нибудь любовник? – спросил Келс, немного помолчав.
– Да.
– И сколько?
– Весь наш лагерь, – ответила она со смехом, – но воздыхателями было бы гораздо лучше назвать наших славных ребят.
– Так значит, избранника еще нет?
– Едва ли, едва ли!
– А как бы вам понравилось, если бы вам пришлось остаться в этом месте, ну, скажем, навсегда?
– Совсем не понравилось бы, – ответила Жанна. – Подобная бивуачная жизнь, правда, не была противна мне, лишь бы только мои домашние знали, что я жива и невредима. Я очень люблю пустынные и красивые уголки. Чувствуешь себя такой далекой от всех, плотно и целиком окруженной скалистыми стенами и мраком. Тихо и чудно. Я обожаю звезды, они точно говорят со мной. А прислушайтесь к ветру в соснах… Слушайте, как он тихо и жалобно стонет. Что-то шепчет, что мне и завтра понравилось бы здесь, если у меня не будет никакого горя. Ведь я же еще совсем маленькая. Я влезу на дерево и буду охотиться за зайцами и птицами. Ах, какие они прелестные! Совсем крошечные, только что родившиеся, мягкие, пушистые. Как они кричат и пищат, трясясь от страха. Но ни за что на свете не прикоснулась бы я ни к одному из таких зверьков. Я не могу причинить кому-либо боли. Даже свою лошадь я никогда не бью и не колю шпорами. О, я так ненавижу всякую боль!
– Вы странная девушка! Как только вы смогли ужиться в этой стране? – сказал он.
– Я ничем не отличаюсь от других девушек. Вы просто не знаете их.
– Я когда-то прекрасно знал одну, но она довела меня до петли, – ответил он свирепо.
– До петли?
– Да, да, я говорю о виселице, о самой настоящей виселице. Но я обманул ее расчеты.
– О-о… Хорошая девушка?
– Испорченная! Испорченная до самой глубины своего черного сердца, такая же дурная, как и я! – воскликнул он с дикой страстностью.
Жанна вздрогнула. В одну минуту этот человек сделался мрачным точно сама смерть. Казалось, будто в дрожащем свете костра он видит лица и духов своего прошлого.
– Почему бы нет? – продолжал он. – Почему бы сейчас не сделать то, что было немыслимо в продолжение многих лет? Почему не сказать этого девушке, которая никогда ничего не выболтает… Все ли забыл? Клянусь, что нет! Слушайте, и вы узнаете, что я еще не совсем погибший человек. Меня не зовут Келсом. Я родился на Западе и посещал там школу до тех пор, пока не сбежал оттуда. Я был молод, честолюбив, необуздан. Прогорев, я начал красть. Совсем недавно я попал сюда, в Калифорнию, на золотые прииски. Тут-то я и сделался золотоискателем, игроком, разбойником – громилой с большой дороги. Как во всех людях, во мне тоже жили злые побуждения, а за эти дикие годы они разрослись. Выхода у меня не было. Злоба, золото и кровь – все это одно и то же. Я натворил столько преступлений, что, наконец, ни одно место, даже самое надежное, не смогло быть безопасным для меня. Гонимый, преследуемый, голодный, обстреливаемый, почти уже болтающийся в петле… Вот когда я стал Келсом, предводителем шайки бандитов, которых вы назвали пограничным легионом. Сколько всевозможных черных преступлений, но одно… самое ужасное… самое черное. Оно-то и преследует меня сегодня ночью, жжет меня!
– О, что за страшные вещи вы говорите! – воскликнула Жанна. – Что я могу сказать вам? Мне жалко вас. Я не верю всем этим ужасам. Какое… преступление может так жестоко преследовать вас? О, что-то еще будет этой ночью – здесь, в этой пустынной ложбине?
Мрачный и устрашающий поднялся он.
– Девушка! – прохрипел он. – Этой ночью… этой ночью… Что вы сделали со мною? Еще один день – и я с ума сойду от желания поступить с вами справедливо… Понимаете ли вы это?
Протянув руки, с дрожащими губами Жанна наклонилась к костру, потрясенная его горячим признанием, борьбой с остатками мужской чести и мрачным нарастанием его страсти.
– Нет, нет, я не понимаю… Я не верю вашим словам! – воскликнула она. – Вы так пугаете меня. Ведь я совсем, совсем одна здесь с вами. Вы сказали, что со мной ничего дурного не случится. О, не надо, не надо…
Ее голос оборвался и, измученная, она откинулась на свое сиденье. Вероятно, Келс слышал только первые слова ее мольбы, так как принялся быстро ходить взад и вперед по освещенной площадке. Кобура с револьвером болталась вокруг его ног. Жанне она начала казаться каким-то мрачным чудовищем. Борясь со своим животным «я», Келс как будто готов был покориться остаткам своего давно заглохшего человеческого достоинства. Девичья же миловидность и невинность Жанны вызывали в его памяти одни жуткие воспоминания, как бы насмехавшиеся над его благородным порывом. Он не давал ни побороть себя, ни перехитрить. Во что бы то ни стало она должна заполучить его револьвер, убить этого человека или… умереть.
Так сидела она, все еще нагнувшись вперед, медленно собираясь с силами и выжидая, когда настанет самый отчаянный момент.
Глава V
Медленно расхаживая взад и вперед, Келс низко склонил голову на грудь, словно над ним реяли целые сонмы ведьм и фурий.
С обостренной чуткостью проникла Жанна в состояние этого человека. Вот он перед нею, подавленный своими поступками, мрачный и жестокий, полный отвращения к самому себе. Сейчас мужчина борется и презирает в нем труса. Люди его склада бывают трусами очень редко или почти никогда. Вся их жизнь не требует ни низости, ни трусости. Жанна пламенно ненавидела его, но в то же время в сердце ее все еще теплилась искра жалости к этому человеку.
Откинувшись на свое седло, она лежала с широко раскрытыми глазами. И, несмотря на эту расхаживавшую возле нее фигуру и единственную застывшую в ее мозгу ужасную мысль, она еще разглядывала сверкающий искрами костер, далекие безразличные звезды и притаившиеся густые тени возле скал. Ее слух откликался на непрерывные тихие вздохи ветра в верхушке бальзаминового дерева, на серебристое шуршание ручейка и массу всевозможных понятных и непонятных звуков.
Внезапно Келс неслышно приблизился к ней и низко нагнулся. Его лицо выглядело темным расплывчатым пятном, поза напоминала волка, приготовившегося к прыжку. Все ниже и ниже наклонялся он к ней. Жанна не спускала глаз с тяжелого револьвера, болтавшегося у него на боку. При свете костра холодный голубоватый отблеск играл на его рукоятке. Наконец Келс настолько приблизился к ней, что она могла видеть его лицо. В смотревших на нее глазах отражалось дрожащее пламя. Жанна открыто и безбоязненно, без малейшей дрожи устремила на него твердый взгляд. Он смотрел на нее, казалось, целую вечность. Затем выпрямился и снова принялся ходить взад и вперед.
Время для Жанны распалось на мгновения, из которых каждое обозначалось грозным приближением Келса. Он подходил к ней решительно со всех сторон. Ее широко раскрытые глаза постоянно встречались с ним; хмурый взгляд его скользил по ее стройной, эластичной фигуре, и он снова отходил в сторону, в темноту ночи. Иногда она не слышала его шагов и тогда в страхе чувствовала, как болезненно напрягаются ее нервы. Она прислушивалась к его приближению, бесшумному, как у пантеры. Иногда он ярко разжигал костер, а порой давал ему почти погаснуть. Этот мрак больше всего страшил ее. Ночь выглядела предательски, точно заключила союз с врагом Жанны. Темнота тянулась бесконечно. Жанна молила о рассвете, но и грядущий день не сулил ей ничего утешительного. Были минуты, когда она дрожала, как в ознобе, и сердце ее так стучало, что даже ребенок догадался бы о ее отчаянии. Но едва только Келс приближался или, подкравшись издали, наблюдал за ней, словно кошка за мышью, как к Жанне снова возвращалось ее самообладание, и, насторожившись, она все свое внимание направляла на револьвер.
Среди ночи Келс куда-то ушел. Надолго ли? Жанна решить не могла. Его отсутствие пугало ее еще больше, чем его близость.
Наконец ночной мрак начал сменяться хмурой серостью. Рассвет приближался. Ужасная, бесконечная ночь прошла. Ни на одну секунду Жанна не сомкнула глаз.
Когда совсем рассвело, она поднялась. После долгого неподвижного лежания на земле ее мускулы затекли и ныли. Она принялась ходить, чтобы как-то размять ноги. Как раз в это время и Келс вылез из-под бальзаминового дерева, где он пролежал остальную часть ночи. Его лицо выглядело хмурым и осунувшимся. Жанна видела, как он спустился к ручью и, окунув руки в воду, принялся яростно плескаться. Затем подошел к костру. Какой-то хмурой жестокостью и унынием веяло ото всей его фигуры.
Ледяная вода благотворно подействовала на пылавшее лицо Жанны. Заметив, что Келс не обращает на нее никакого внимания, Жанна медленно поплелась к ручейку под скалой. Это местечко находилось приблизительно в ста шагах от лагеря. Жанна решила бежать при первой же возможности. Лучше блуждать по горам, пока голод не прекратит ее страданий. День, может быть, пройдет сносно, но вторая подобная ночь доведет ее до сумасшествия. Так размышляя и строя планы, она присела на обломок скалы. Громкий окрик Келса вспугнул ее.
– Вы хотите кушать? – спросил он ее.
– Я не голодна.
– Так или иначе, а вы должны что-нибудь съесть, хотя бы вы даже подавились при этом, – приказал он.
Жанна послушно села. Она избегала смотреть на него, но не чувствовала его взгляда и на себе. Вчера они были далеки друг от друга, но сегодня их разделяла неизмеримая пропасть. Жанна через силу поела и отодвинула остатки в сторону. Встав, она принялась расхаживать туда-сюда, не видя как следует того, на что глядели ее глаза. Она то прислонялась к дереву, то отдыхала, сидя на камне, но тут же снова ощущала потребность в ходьбе. Время двигалось страшно медленно; она не знала, сколько его прошло. Внезапная слабость напала на нее.
Но резкий и звучный окрик Келса мгновенно изгнал всякую расслабленность. Ее душа тотчас же наполнилась прежним холодным напряжением. Он шел ей навстречу. Его лицо казалось приветливым. Дружелюбная маска прикрывала какую-то затаенную мысль. Он шел к ней большими шагами. Жанна, застыв, смотрела в его серые глаза, в которых теперь уже нескрываемо светилась жестокость и прыгали огоньки необузданной страсти.
Схватив ее за руку, он резко дернул ее к себе.
– Ты сама выкупишь себя!
Он обращался с ней так, как будто ожидал сопротивления, но Жанна не защищалась. Она только опустила голову, чтобы скрыть глаза. Обвив ее плечи рукой, он почти потащил ее к хижине. С болезненной отчетливостью видела Жанна у себя под ногами сначала еловые и бальзаминовые ветки, затем бледно-розовые маргаритки и наконец засохшие прутья. Она была в хижине.
– О, девушка!.. Я изголодался по тебе! – хрипло прошептал Келс. Круто повернув ее к себе, он обнимал ее так, будто был только дикарем и не мог обойтись без грубой силы.
Если Жанна и защищалась, то совсем слегка; точно змея, вертелась и извивалась она, стараясь просунуть свою руку под плечо, пока он держал ее за шею. Добившись своего, она сдалась. Прижав ее к себе, он изогнул ее стан назад, грубой и жадной рукой дернул ее лицо кверху и, словно безумный, стал осыпать ее поцелуями. Жаркие, жадные, дрожащие поцелуи. Жанна была ослеплена, оглушена… Однако ее движение было настолько же мгновенно и ловко, насколько его страсть оказалась порывистой и необузданной. Первое, на что натолкнулась ее шарящая рука, был его пояс. Молниеносно она нащупала шнур с револьвером. Коснувшись холодной стали, ее пальцы судорожно уцепились за оружие и скользнули дальше. Затем она с усилием подняла курок. После этого с энергией, почти равной его напору, она оттолкнулась назад и вытащила револьвер из кобуры. Подняв револьвер, она продолжала лежать с закрытыми глазами, неподвижная, будто добровольно отдавшаяся поцелуям Келса. То были поцелуи человека, почти всегда лишенного сладости и опьяняющей прелести женских уст. Но вот их примитивные чувства столкнулись: его звериная жажда обладания и ее первобытное чувство самосохранения против насильника. Приложив револьвер к его спине, Жанна спустила курок. Громовой и пустой звук. Сильный запах пороха. Крепкая хватка Келса напряглась, а затем медленно распалась. Жанна отшатнулась в сторону и, все еще не раскрывая глаз, сбросила с себя его руки. Резкий крик вырвался из его горла. Вся вздрогнув, Жанна открыла глаза. Келс шатался, словно раненый волк, попавший в стальной капкан. Отняв окровавленные руки от, спины, он беспомощно махал ими, брызгая кровью на стену и на разбросанные на полу ветки. Наконец он догадался, что произошло, и протянул к Жанне свои страшные руки.
– Праведный боже!.. – прохрипел он. – Ты… ты стреляла в меня!.. Ты – девочка!.. А! Ты провела меня… Ты знала, ты все знала, чего я хотел от тебя. А, хитрая кошка. Отдай… мне револьвер!
– Назад, Келс! Я убью вас! – крикнула Жанна. Вытянутый между ними громадный револьвер снова угрожающе закачался.
Но Келс не видел его. В своей безумной ярости он попробовал броситься вперед и схватить Жанну, но ноги его подогнулись, и он упал на колени. Не будь возле него стены, он упал бы на пол. Лицо его преобразилось: из мрачного, перекошенного и распухшего оно постепенно сделалось призрачно-белым: крупные капли пота заструились по его лицу; его глаза даже и в этот миг не утратили своей особенной живости; в них отражались быстрые и разноречивые ощущения – боль, страх, гнев, изумление.
– Жанна, ты прикончила меня! – прохрипел он. – Ты раздробила мне позвоночник… От этой раны я погибну. О, о, эта боль! А я совершенно не переношу боль. А ты, ты – девочка? Ты маленькая, невинная семнадцатилетняя девочка, которая никогда никому не причиняет боли! Ты такая нежная, такая робкая… Ба!.. Ты здорово провела меня. Хитрая баба! Уж я-то должен был раскусить тебя. Хорошая женщина страшнее… страшнее самой дурной. Но я заслужил это. Когда-то я тоже… О, эти муки! Почему ты не прикончила меня сразу? Жанна Рэндль… смотри теперь, смотри, как я буду умирать. Что ж!.. Когда-нибудь, да и мне надо… от веревки… или от пули… Я даже рад, что ты… ты… убила меня… О, зверь ты или человек, я думаю… мне кажется… я любил тебя!
Бросив револьвер, Жанна опустилась возле него на колени, ломая руки, обезумев от ужаса. Она хотела сказать, что он сам довел ее до такого поступка, а теперь пусть разрешит ей молиться за него. Но слова не шли с ее губ. Язык прилип к гортани. Ей казалось, что она вот-вот задохнется.
И снова лицо Келса изменилось. Он уже больше не смотрел на Жанну. Белый цвет его щек сменился серостью, такою же, какой всегда светились его глаза. Казалось, жизнь покинула его. Дрожь затихла. Внезапно его плечи скользнули вдоль стены, и с тяжелым стуком он неподвижно растянулся у ног Жанны. Спустя мгновение и она лишилась чувств.
Глава VI
Когда Жанна очнулась, она лежала поперек порога и над ней медленно тянулась в дверь хижины голубая струйка дыма. Весь недавний ужас разом ожил в ее памяти; она лежала и прислушивалась. Но ничего, кроме нежного побулькивания ручейка, не было слышно. Значит, Келс мертв. Ужас перед содеянным смешался в ней с чувством неизмеримого облегчения.
Жанна встала и, боясь заглянуть внутрь хижины, быстро отошла от двери. Солнце стояло почти в зените.
«Я должна бежать», – сказала себе Жанна, оживляясь при этой мысли. Вдали паслись лошади. Жанна быстро пошла по тропинке, стараясь решить, ехать ли ей по ней или же направиться по тому пути, которым она попала сюда. Она остановилась на последнем. Поймав своего пони, девушка повела его обратно в лагерь.
«Что необходимо с собой взять?» – рассуждала она и решила захватить как можно меньше вещей: всего одно одеяло, узел с хлебом и мясом и одну флягу с водой. Возможно, что в пути ей понадобится оружие… Но, кроме револьвера, из которого она убила Келса, ничего не было. Тронуть эту страшную вещь она не могла. Однако раз она все-таки освободилась, и вдобавок такой ценой, то поддаваться всяким мягким чувствам теперь неуместно. Решительными шагами Жанна направилась к хижине, но, дойдя до дверей, едва передвигала ноги. Длинный, хмуро-голубоватый револьвер лежал все там же, где она его бросила. Краешком глаза Жанна все же видела неподвижно лежавшую у стены фигуру. Вся дрожа от напряжения, она протянула руку и схватила оружие. Но в ту же самую секунду тихий, протяжный звук пригвоздил ее к месту.
Жанна застыла. Сердце подкатилось к самому горлу, глаза застлала какая-то пелена. Но новый стон быстро разъяснил все. Келс был еще жив. И вдруг сковавшее ее холодное, липкое чувство и противная судорога в горле сменились горячей волной радости. Он жив! Ее руки не обагрены чужой кровью, она не убийца.
Быстро повернувшись, Жанна уставилась на Келса. Вот он, белый, словно покойник. Радость ее исчезла, уступив место жалости, настолько переполнившей сердце, что, все позабыв, она склонилась к нему. Он был холоден, как камень. Ни в руке, ни у виска она не нащупывала пульса. Но, приложив голову к груди, Жанна услышала слабый стук сердца.
– Он жив еще, – прошептала она, – но при смерти. Что мне делать?
Ум лихорадочно заработал. Помочь Келсу она ничем не могла; вероятно, он скоро умрет. Оставаться возле него было тоже небезопасно: его товарищи могли каждую минуту приехать сюда. Но если его позвоночник не поврежден и ей удастся спасти ему жизнь, не поступит ли он с ней опять, как грубый дикарь? Разве что-нибудь способно изменить этот характер? Это злой человек, который вдобавок не обладает достаточной силой воли, чтобы побороть в себе зло. Он вынудил Робертса взяться за оружие и, когда тот сделал это, – убил его. Несомненно, он так же хладнокровно и обдуманно разделался и с двумя негодяями, Биллом и Галлоуэем. Ему бы только не видеть больше их плотоядных взглядов и остаться с ней наедине. Он заслужил того, чтобы подохнуть здесь, как собака.
Но как истая женщина Жанна решила одно, а поступила наоборот. Осторожно повернув Келса, она увидела, что вся рубашка и жилетка густо намокли от крови. Она отправилась за ножом, полотенцем и водой.
Жанне уже приходилось перевязывать раны, и кровь не пугала ее. Единственная разница в том, что эту кровь она пролила сама. Ей было очень не по себе, когда, разрезав одежду Келса, она дрожащими руками принялась обмывать окровавленное место. Громадная пуля проделала большую рану, кровь все еще струилась. Поперек позвоночника тянулась распухшая синяя полоса. Разорвав свой платок на части, Жанна как умела соорудила компресс и бинт. Затем осторожно положила Келса на одеяло. Она сделала все, что было в ее силах, и сознание этого подействовало на нее успокоительно.
Келс продолжал лежать без сознания и походил на покойника. Страдание и близость смерти стерли с его лица и жестокое выражение, и приветливую улыбку, обычно предвещавшую самые страшные намерения. Его жуткие глаза наконец закрылись. Жанна сидела и ждала конца. Полдень давно прошел, а она все еще не выходила из хижины. А вдруг он придет в себя и попросит пить?
Солнце зашло, наступили сумерки, и ложбину окутала ночь. Одиночество начало казаться Жанне чем-то осязаемым. Притащив свое седло и одеяла к порогу хижины, она кое-как устроила себе постель и, глядя на звезды, прилегла. Темнота не мешала ей видеть вытянутую фигуру Келса. Он лежал так тихо, словно уже умер. Жанна чувствовала себя измученной, разбитой и сонной. Среди ночи храбрость ее испарилась, и она стала бояться каждой тени. Жужжание насекомых казалось ей диким ревом; жалобный крик волка и хриплые возгласы кугуара нагоняли на нее панический ужас; ночной ветер стонал, как заблудшая душа.
Утреннее солнце разбудило Жанну. Проспав несколько часов подряд, она почувствовала себя отдохнувшей и окрепшей. Вместе с ночью ушли и все страхи. Она знала, что Келс все еще жив. Осмотрев его, она убедилась в том, что права. Состояние Келса не изменилось, но рана уже не кровоточила. Жизнь едва теплилась в его теле.
Часть следующего дня Жанна провела возле Келса, весь же день показался ей не длиннее одного часа. Иногда она выходила из хижины, ожидая вот-вот увидеть приближающихся всадников. Что она скажет им? Вероятно, остальные молодцы ничем не отличаются от своего атамана; и вдобавок у них отсутствует и то единственное достоинство, которое сделало его хотя бы на один час человеком. Сказать, что состояние Келса – дело ее рук, – невозможно. Поэтому, достав револьвер. Жанна тщательно вычистила его и снова зарядила. Если кто-нибудь явится сюда, она скажет, что Келса ранил Билл.
Келс по-прежнему находился между жизнью и смертью.
Жанна убеждалась, что он останется жив. Иногда она приподнимала его голову и вливала ему в рот по нескольку капель воды. Каждый раз он стонал при этом.
И второй день прошел так же, как и предыдущий. Наконец наступил третий, но до вечера состояние Келса не изменилось. С наступлением темноты Жанне показалось, что сознание возвращается к нему. Она часами просиживала рядом, ожидая, не захочет ли он что-нибудь сказать ей перед концом, передать что-нибудь… В эту ночь над ложбиной висел месяц, роняя свои бледные лучи на восковое лицо Келса. утратившее отпечаток злых страстей. Но вот его губы зашевелились, он попробовал говорить. Жанна дала ему пить. Бормоча какие-то бессвязные слова, он снова впал в забытье, но тотчас же пришел в себя и как безумный понес всевозможную чепуху. После этого он долго лежал совершенно тихо и вдруг испугал Жанну тихим, но совершенно ясным возгласом:
– Воды! Воды!
Приподняв его голову, Жанна дала напиться. Она видела его глаза – две темные дыры на белом фоне.
– Это… ты… мать? – прошептал он.
– Да! – ответила Жанна.
Раненый снова затих. Однако это состояние более походило на сон, чем на беспамятство. В продолжение ночи он больше ни разу не подал голоса. Его возглас «мать» тронул Жанну. И у самых злых людей есть матери, даже у такого, как Келс. Когда-то он тоже был мальчуганом. Мать гордилась им и целовала его розовые ручонки. Вероятно, она тоже строила воздушные замки, думая о его будущем. А он? Вот он лежит здесь – умирающий, наказанный за позорный поступок, самый последний из целого ряда еще более ужасных преступлений.
На следующее утро Жанна не сразу пошла к Келсу. Она так же боялась найти его в полном сознании, как и содрогалась при мысли, что он, может быть, уже мертв. Но, собравшись с силами, она подошла и нагнулась над ним. Он не спал. В его глазах отразилось изумление.
– Жанна? – прошептал он.
– Да, – ответила она.
– Вы все еще… у меня?
– Конечно! Ведь не могла же я оставить вас одного.
Утомленные глаза Келса странно омрачились.
– Я жив еще. И вы остались… Это было вчера, когда вы стреляли в меня из моего револьвера?
– Нет, четыре дня тому назад.
– Четыре дня! Пуля попала мне в хребет?
– Я не знаю, не думаю. Там страшная рана. Я… я сделала все что могла.
– Вы хотели меня сперва убить, а потом решили спасти?
Жанна молчала.
– Вы хорошая, вы поступили благородно! – сказал он. – Но лучше бы вам быть злой. Тогда бы я мог проклинать вас… задушить…
– Сейчас вам надо вести себя только спокойно, – ответила Жанна.
– В меня не раз всаживали пули. Я и на этот раз выберусь, лишь бы только остался цел мой хребет. Как нам узнать это?
– Не имею ни малейшего понятия.
– Поднимите меня.
– Но ведь может же открыться рана! – запротестовала Жанна.
– Поднимите меня.
Непреклонная воля этого человека слышалась даже в его шепоте.
– Но зачем, для чего?
– Я хочу проверить, могу ли я сесть. Если нет, то дайте мне сюда мой револьвер.
– Его вы не получите! – ответила Жанна и, подсунув руки ему под мышки, осторожно посадила его. Затем отняла руки.
– Я… мерзкий трус… когда дело касается боли, – прохрипел Келс, и крупные капли пота выступили на его бледном лице. – Я… я не могу больше!..
Однако, несмотря на невыносимые страдания, он все-таки продолжал сидеть без поддержки и даже попробовал нагнуться. Но после этого, застонав, без памяти упал на руки Жанны. Она снова уложила его, и прошло довольно много времени, прежде чем привела его в чувство. Теперь Жанна была окончательно уверена, что он выживет, и радостно сообщила ему об этом. Он странно усмехнулся. А когда она принесла ему питье, то с благодарностью его выпил.
– Я выживу! – сказал он слабым голосом. – Я снова поправлюсь, ибо мой хребет цел. А вы принесите сюда побольше воды и еды и отправляйтесь.
– Отправляться? – повторила она.
– Да, но не вдоль ложбины – там вам худо придется… Идите в обратном направлении. У вас есть шанс выбраться из гор… Идите!
– И оставить вас одного? Бросить такого слабого, ведь вы даже не в состоянии поднять чашку? Нет!
– Будет лучше, если вы послушаетесь.
– Почему?
– Потому что через несколько дней я буду значительно лучше чувствовать себя, и тогда снова вернется мое прежнее «я»… Мне кажется… я боюсь, что люблю вас… Это может превратиться для вас в сплошной ад. Уходите же сейчас, пока не поздно… Если вы останетесь и я поправлюсь, я никогда больше не отпущу вас от себя.
– Келс, я показалась бы себе трусом, если бы оставила вас здесь одного, – серьезно ответила Жанна. – Вы умрете без помощи.
– Тем лучше для вас. Но я не умру. Я тертый калач. Уходите, говорю вам!
Жанна покачала головой.
– Не спорьте, это ни к чему не приведет. Вы опять взволновались. Прошу вас, попробуйте успокоиться.
– Жанна Рэндль, если вы останетесь… Я свяжу вас, голую замурую, прокляну, изобью!.. Убью! О, я на все способен… Идите, слышите?
– Вы с ума сошли. Раз и навсегда – нет! – твердо ответила Жанна.
– Ты… Ты!.. – его голос оборвался и перешел в жуткий, непонятный шепот.
Весь следующий день Келс почти ничего не говорил. Выздоровление его подвигалось вперед очень медленно, все еще не давая твердой надежды на благополучный исход. Без Жанны он, конечно, не протянул бы долго. Когда Жанна подходила к нему, все его лицо и глаза освещались печальной и красивой улыбкой. По-видимому, ее присутствие задевало и утешало его одновременно. Каждый день он спал по двадцати часов кряду.
Только теперь Жанна поняла, что значит настоящее одиночество. Бывали дни, когда она совершенно не слыхала звука собственного голоса. Привычка к безмолвию – один из главнейших признаков одиночества, – овладела ею. День ото дня она все меньше размышляла и все больше чувствовала свою отрешенность от внешнего мира. Часами предавалась она полному бездействию. Но иногда, глядя на горные вершины, походившие на тюремные башни, на тенистые деревья и монотонные, неизменные черты места своего заточения, она чувствовала кипучую и страстную ненависть. Она ненавидела окружающее за то, что утратила любовь к нему, что оно стало частью ее самой. Жанна охотно сидела на солнце, грелась и любовалась его золотыми лучами. Иногда она даже забывала о своем пациенте. И постепенно, проживая в таком бездействии часы за часами, она все чаще стала вспоминать Джима Клэва. Это воспоминание было для нее спасительным. Во время бесконечных, торжественно-молчаливых дней и особенно ночью, когда одиночество достигает своего высшего напряжения. Жанна уносилась в мечтах к Джиму. Она вспоминала о его поцелуях без прежнего гнева и стыда. В сладостные минуты таких размышлений она все больше углублялась в свою любовь к Джиму.
Вначале Жанна старалась запоминать дни, но когда прошло более трех недель, она утратила счет времени. Запасы пищи катастрофически таяли, и перед Жанной возникла еще одна серьезная проблема.
Как-то утром, занятая размышлениями о пище, Жанна вдруг увидела вдали группу всадников, приближавшихся к хижине.
– Келс! Какие-то люди едут сюда, – торопливо сказала она.
– Отлично! – воскликнул он слабым голосом, и улыбка осветила его исстрадавшееся лицо. – Они довольно долго искали дорогу. Сколько их?
Жанна принялась считать. Пять всадников и несколько лошадей с поклажей.
– Да. Это Гульден.
– Гульден! – испуганно вскрикнула Жанна.
Этот возглас и звук ее голоса заставили Келса внимательнее посмотреть на нее.
– Вы уже слыхали о нем? Он – самая отъявленная сволочь в этой пограничной полосе… Таких, как он, я еще никогда не видел. Ни одну секунду вы не будете в безопасности. Я же так беспомощен сейчас… Что ему сказать, как объяснить?.. Жанна, если я все-таки сковырнусь, вы должны сразу бежать отсюда или застрелиться.
Жанне казалось странным, что этот бандит теперь старался избавить ее от той опасности, которой сам же подвергал ее. Достав револьвер, Жанна спрятала его в расщелину между балками. Затем она снова выглянула на поляну.
Всадники были уже почти у дома. Передний, мужчина геркулесовского телосложения, погнал своего коня через ручей и затем, резко дернув поводья, заставил остановиться. Другой двинулся следом за ним, остальные тем временем постепенно приближались с навьюченными лошадьми.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?