Текст книги "Полночь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/polnoch-15264.jpg)
Автор книги: Жаклин Уилсон
Жанр: Зарубежные детские книги, Детские книги
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Жаклин Уилсон
Полночь
![](any2fbimgloader0.png)
Дорогой К. Г.!
Сегодня мама с папой идут на вечер с танцами. Я никогда в жизни не была на танцах, если не считать школьных дискотек, а они просто ужасны. Я думала, может быть, хоть Уилл подойдёт поболтать со мной. Я понимала, что танцевать со мной он не станет, хотя дома мы, бывало, отплясывали как сумасшедшие. Но в школе Уилл делает вид, будто вообще знать меня не знает. Да и дома он теперь часто ведёт себя так, словно мы с ним незнакомы. Это после того, как он узнал. С тех пор все у нас переменилось.
Интересно, Вы ходите на балы? Я просматриваю все газеты и светскую хронику в мамином журнале «Хелло!» – вдруг попадётся что-нибудь про Вас. Я так обрадовалась, когда прочитала, что Ваша «Полночь» получила приз «Книга года» на каком-то там шикарном издательском мероприятии. Целую неделю сразу после школы мчалась к книжному магазину «W.H.Smith's», надеялась увидеть Вашу фотографию. Но на снимке оказалась женщина с длинными белокурыми волосами, она держала в руках вашу книжку и приз в виде громадного золотого пера от авторучки. Это Ваша жена? Или подружка? Она очень красивая. Повезло ей.
С любовью,
Фиалка
![](any2fbimgloader1.png)
Из книги Каспера Грёзы «Волшебный народец»
Дитя-подменыш
Феи могут похитить ребёнка у любящих родителей,
а вместо него подсунуть дитя-подменыш.
Потомки коварных, эльфов часто бывают
злобными, капризными, своенравными,
невероятно жадными и прожорливыми.
ГЛАВА 1
– Вы точно уверены, что справитесь? – спросила мама.
– Все будет нормально, – успокоил её папа. – Идём, а то сейчас таксист начнёт скандалить.
– Номер отеля не потеряли? – не унималась мама. – Я положила его у телефона, на всякий случай. Конечно, если действительно что-то случится, сразу же звоните в полицию.
Я сказала:
– А толку-то? Они все будут с вами на балу.
Папа показал зубы в дурацкой улыбке. Вместо повседневной тёмной безрукавки с брюками и белой рубашки на нем была такая же тоскливая выходная форма – костюм в мелкую фактурную полоску и плоёная сорочка. Обыкновенный пристёгивающийся галстук он заменил на обыкновенный галстук-бабочку. Прицепил и парадное выражение лица – ни дать ни взять бравый полицейский, мистер Плод[1]1
Персонаж книг Инид Блайтон. (Зд. и далее прим. пер.)
[Закрыть] – розовый, жизнерадостный, с квадратной челюстью.
— Идём, Айрис, не тяни.
– Лучше было бы завезти их к твоей маме…
Она умолкла, судорожно перевела дух. Все мы знали, что к бабушке больше нельзя.
– Надо было нанять няню на сегодняшний вечер, – смущённо пробормотала мама.
Я сказала:
– Мам, мы уже не малые дети.
Она торопливо чмокнула меня в щеку. От неё непривычно пахло знойными духами «Джорджо» – мама купила их в аэропорту, в duty-free, когда мы ездили в отпуск. Вообще-то мама у нас совсем не такая, но сегодня она очень старалась соответствовать, надела «Вандербра», чтобы создать эффектную ложбинку в вырезе своего облегающего чёрного платья. Слишком облегающего. Когда она направилась к выходу, мне даже были видны очертания её трусиков. Мамочка скорее умрёт, чем наденет стринги.
Хотя мне ли говорить? Я-то ношу детское белое хлопчатобумажное бельё, а будь мамина воля, пришлось бы вообще ходить в беленьких носочках. Она со мной обращается так, будто мне не тринадцать, а три года!
– Уилл? Проводи нас, мы уходим! – позвала мама.
Уиллу пятнадцать лет, скоро будет шестнадцать. Уилл – мой брат. И не просто брат. Он мой лучший друг и мой самый страшный враг.
В первый раз я улыбнулась ему, когда мне было шесть недель от роду. В полгодика я постоянно тянулась к нему, просилась на ручки. Сама я ничего этого, конечно, не помню. Знаю по маминым рассказам, но наша мама всегда говорит только правду. То есть… Это мы так думали.
Все-таки я помню себя довольно рано. Помню, как сидела в коляске, а Уилл, присев на корточки, устраивал для меня целое кукольное представление. Мы разыгрывали сказку. Я была Златовласка, хотя волосы у меня чёрные, а медведя у нас было не три, а всего два. Большой Урчальник – медведь Уилла, и мой медведь – Маленький Урчальник.
Уилл в то время ещё не учился в школе, но он умел сочинять пьесы и готов был разыгрывать их целыми часами. Нет, на самом деле вряд ли часами и едва ли это были настоящие пьесы. Он просто заставлял Большого и Маленького Урчальников отплясывать передо мной, причём один из них урчал роскошным басом, а другой очаровательно поуркивал тоненьким голоском. Только и всего, но на ковре вдруг вырастал настоящий дремучий лес, а Большой Урчальник и Маленький Урчальник по-настоящему вышагивали вокруг меня на мягких лапах. Я протягивала руку, гладила их мохнатые бока и чувствовала их медовое дыхание.
После того, как Уилл пошёл в школу, мама иногда пробовала играть со мной. Это была банальная игра: «Смотри, вот Большой Урчальник, а вот Маленький Урчальник». Мишки оставались обыкновенными потёртыми плюшевыми игрушками с выпученными стеклянными глазами и вышитыми ротиками. Но стоило Уиллу вернуться домой, как они дружно поводили носами и начинали приветливо урчать. Совершенно очевидно – дело было в магии.
Ещё в раннем детстве Уилл владел не только белой, но и чёрной магией.
– Вот погоди у меня, Филька, – говорил он, если подозревал, что я оттяпала себе самый большой кусок пирога или не в свою очередь покаталась на наших общих качелях.
Ожидание – вот что было страшнее всего. Уилл всегда умел точно рассчитать момент. Обычно он выжидал, пока нас не уложат спать, а после пробирался в мою комнату.
– Большой Урчальник очень рассердился на тебя, – шептал мне брат в самое ухо. – Сейчас он откусит тебе нос! – И Уилл больно щипал меня за нос. – Он разорвёт тебя на кусочки своими острыми когтями! – Уилл царапал мне руки. – Он раздавит тебя своей толстой попой!
И Уилл плюхал Большого Урчальника мне на голову, изо всех сил придавливал игрушечного медведя к моему лицу.
Я вырывалась и пронзительно кричала. Прибегала мама.
– Бедненькой Фиалке опять приснился страшный сон. Я принёс Большого Урчальника, чтобы ей было уютнее, – как ни в чем не бывало заявлял Уилл.
Можно было бы показать маме распухший нос и расцарапанные руки, но я не осмеливалась. Мама так ничего и не узнала.
Папа часто поглядывал искоса на Уилла, но подозрительность – это у него профессиональное. Он уже тогда недолюбливал Уилла. Мы все совершенно точно это знали, только вслух никогда не произносили.
У нас в семье о многом не говорили вслух.
А теперь Уилл с нами почти не разговаривает. Приходит домой из школы, делает громадный бутерброд и уходит наверх, к себе в комнату. И сидит там весь вечер. Сначала мама приносила ему ужин на подносе, но папа заявил как-то, разве она служанка собственному сыну? Сам-то он обращается с ней как со служанкой, но это же совсем другое дело. Так что Уилл дожидается, пока они усядутся смотреть десятичасовые новости, тихонько прокрадывается на кухню и разогревает себе здоровенную пиццу или целый пакет замороженных картофельных чипсов.
Я пробовала приходить в это время на кухню, но он и со мной не разговаривает. Спросишь о чем-нибудь – буркнет «да» или «нет», но сам разговор ни за что не начнёт.
Я так больше не могу! Однажды я попробовала взять его за руку. Он не шарахнулся от меня. Просто как-то странно посмотрел на наши соединённые руки, будто на посторонний предмет. У меня рука так и упала, словно дохлая рыба, и я поскорее отодвинулась от него.
– Уилл! – надрывалась мама. – Уилл, пожалуйста, спустись!
Она чуть ли не умоляла его.
Я думала, он так и будет сидеть в своей комнате, но тут на лестнице прозвучали его шаги. Медленно, не спеша, он все-таки спустился, пересёк холл, вошёл в гостиную.
– Ах, вот и ты, – бодро сказала мама. – Присмотришь за сестрой, хорошо?
Уилл молча уставился на неё. Он успел снять школьную форму и теперь был в просторной серой рубашке, мягкой чёрной безрукавке, джинсах и босиком. На шее – нитка мелких серебряных бус. Чёрные волосы торчат дыбом, будто он нарочно их растрепал. Лицо бледнее обычного – белая кожа кажется даже чуть-чуть зеленоватой.
Большинство девчонок в школе влюблены в Уилла. И даже некоторые мальчишки.
– Вот как, мы теперь и бусы носим? – съязвил папа.
Уилл и ухом не повёл. Смотрел только на маму.
– Сейчас у мальчиков такая мода, – быстро проговорила мама. – Уилл, ты сегодня остаёшься за главного.
– О'кей, – кивнул Уилл.
Вздох облегчения всколыхнул мамин бюст, подпёртый парадным лифчиком. Она улыбнулась Уиллу:
– Присмотришь за Фиалкой?
– Не волнуйся, все будет хорошо.
– Умница, мальчик мой, – сказала мама.
Раньше она постоянно говорила это Уиллу. Но уже давно мы такого не слышали. Уилл дождался, пока родители окажутся у входной двери, и буркнул:
– Я не твой мальчик.
Он произнёс это тихо, но мама услышала, я знаю. Наступила долгая пауза. Потом она ещё раз повторила: «До свидания!» Её голос звучал грустно и потерянно. Мне стало её жалко.
– До свидания, мам! – крикнула я ей вслед.
– До свидания, Фиалка. До свидания, Уилл. До свидания, мои дорогие.
– Черт побери, что за трогательное прощание, – сказал папа. – Пока, дети. Ложитесь спать пораньше. Незачем сидеть до полуночи. Мы вернёмся очень поздно. Танцы закончатся в час, но, наверное, разговоры затянутся ещё на какое-то время.
– Ага, и ещё ты с дружками раздавишь бутылочку-другую виски, – чуть слышно произнёс Уилл.
Они уже вышли за порог. Мама снова крикнула: «До свидания!» – словно печальная птица, которая знает одну-единственную песню.
Дверь захлопнулась. Мы остались одни. Я посмотрела на Уилла. Он – на меня своими блестящими темно-зелёными глазами. Я думала, он сразу направится к себе, но он стоял на месте и не сводил с меня глаз. Я попробовала его пересмотреть, но первой отвела взгляд. Принялась, как дурочка, рассматривать нашу скучную гостиную в бежевых тонах, потом снова взглянула на Уилла.
– Что такое? – Сердце у меня гулко застучало.
– Я просто стараюсь подчинить тебя своей воле, – сказал он.
Я хихикнула:
– Да ну тебя!
– Ничего не «да ну», крошка Фиалка. Я нынче за главного, ты забыла?
Уилл подошёл к дивану, обитому коричневым вельветом. С той стороны, где обычно сидит мама, чистенько, рядом с подушкой аккуратной стопочкой сложены несколько журналов, программа радиопередач и книжка Мейв Винчи. С папиной же – обивка протёрлась до блеска, на сиденье вмятина от его увесистого зада. Уилл скривил губы:
– Я рад, что он не мой отец.
– Уилл, мне очень жаль. Бабушка такого наговорила… Она ненормальная. И дура. Зачем только родители скрывали от тебя? Они тоже ненормальные.
– Что ты понимаешь! Это же здорово. Самый лучший подарок: я не принадлежу к этой поганой семье.
– Нет, принадлежишь. Все равно ты мне брат.
– Ничего подобного, тупица! – Он схватил меня за руку, перевернул, чтобы стали видны жилки. Приложил к ней своё запястье. У него вены были значительно ближе к поверхности, нежные, голубоватые. – Другая кровь!
– Голубая кровь.
– Дурная кровь!
– Ненавижу бабушку!
– А я её обожаю! Полоумная старушенция перевернула всю мою жизнь. Только дождусь, когда мне исполнится восемнадцать, и свалю отсюда на фиг.
– Будешь разыскивать свою настоящую маму?
– Какая мне от неё радость? Несчастная наркоманка, которая отказалась от собственного ребёнка. Нет уж, спасибо! Не надо мне больше никаких родителей. Я и один прекрасно обойдусь.
Я сказала:
– Ты не один. Я от тебя не отстану, буду везде с тобой, как приклеенная.
Уилл посмотрел на меня и вдруг засмеялся.
– Отлично, маленькая мисс Притт![2]2
Строгая гувернантка из книги Ники Йектаи «Тайная комната».
[Закрыть] Ладно, пошли поедим.
— Вместе?
– Если хочешь, можешь отнести свою порцию на улицу и поужинать за углом, а я устроюсь вот тут.
Уилл сел в мамино кресло, перекинул ногу через подлокотник.
– Тут что-то вроде пирога с рыбой – мама достала из морозильника. Будешь? Ещё есть овощи, ну и тому подобное. Пойду приготовлю?
– Зачем нам эта гадость? Будем есть пиццу! – сказал Уилл.
– По-моему, пицца кончилась.
– А доставка на что?
Уилл снял телефонную трубку и заказал большую пиццу «Палас» с полным набором приправ, две порции чесночного хлеба, две большие кока-колы и целую коробку мороженого – шоколадного, клубничного и ванильного.
Я только рот раскрыла. У него же нет денег! Вот уже несколько недель папа не давал ему наличных на карманные расходы и даже конфисковал социальную книжку, на которую откладывались деньги в строительный фонд. Я попыталась прикинуть, сколько осталось в кошельке у меня. Даже и пяти фунтов не наберётся. В портфеле ещё бренчало по углам мелочи приблизительно на один фунт, но это и все.
– Номер кредитной карты? Конечно, конечно. – Уилл без запинки отбарабанил номер и срок действия. Потом положил трубку на рычаг и улыбнулся во весь рот. – Ужин прибудет через двадцать минут, Фиалочка.
– Ты что, назвал выдуманный номер?
– Да нет, это номер отцовской карточки. Он как-то оставил бумажник на кухонном столе. Там было полным-полно двадцатифунтовых бумажек, но ведь надо знать нашего папочку – они у него небось все сосчитаны, да ещё и помечены специальными невидимыми чернилами. Стащить кредитку – заметит. А вот номер запомнить – пара пустяков.
– Так потом все равно узнает, когда будет подводить баланс.
– Через месяц, а то и позже. Кого волнует такое далёкое будущее? Давай, Фиалка, жить сегодня и сейчас.
Так что мы умяли огромадную пиццу на двоих, заели чесночными булочками, запили все кока-колой и дочиста выскребли ложкой коробку с мороженым. Уилл уступил мне клубничное – знает, что это моё любимое.
Так чудесно снова быть вместе! Я откинулась на спинку дивана в полном блаженстве.
– Ох, мой живот! Кажется, он сейчас лопнет!
– Ты похожа на Маффи, – сказал Уилл.
Маффи – это его ручная шиншилла. Она жила у него пять лет, и он её любил больше всех на свете. Уилл никогда не ласкался к родным, даже ко мне или к маме, зато мог просиживать часами с Маффи на коленях. Почти не сажал её в клетку. У неё была привычка закапываться под подушку или под матрас, так что никогда нельзя было спокойно плюхнуться на кровать – вдруг шиншиллу раздавишь? Уилл утверждал, что она приучена делать свои дела в определённом месте, но неприятности все-таки случались. Я старалась особенно не скандалить, нечаянно усевшись на её твёрдые маленькие какашки.
Наверное, Уилл страшно горевал, когда она умерла, но в то время у нас уже были разные спальни, так что наверняка ничего сказать не могу. Мама с папой объявили нам, что мы должны поселиться отдельно.
– Уилл уже большой. Не нужно постоянно врываться к нему в комнату, – сказала мама.
– Нет, нужно!
– Не говори глупостей. Ему необходимо иногда побыть одному. И тебе тоже. Понятно?
Они не смогли бы нам помешать, но Уилл теперь и сам часто стремился к уединению. Если я шла за ним, он орал, чтобы я отцепилась. Без него мне было очень одиноко.
– Уилл, может, тебе завести другую шиншиллу? Или ещё какую зверушку?
– Нет, спасибо. Другую мне не надо.
– Значит, клетка Маффи так и стоит у тебя в комнате?
– Угу.
– Наверное, странно выглядит – пустая клетка…
– Это у тебя комната странно выглядит. С тучей порхающих феечек! Они так и висят на потолке?
– Конечно, – ответила я.
– Какие там феи? Ворона, Стрекоза, Роза… Кто ещё?
– Неужели ты забыл?! Ты ведь тоже с ними играл! Пошли, я тебе напомню.
Я потянула Уилла за руку, и он поднялся за мной в мою комнату.
Перешагнул через порог и улыбнулся.
– Да, да… – сказал он, глядя снизу вверх на четырнадцать фей, подвешенных к потолку. Поднял руку, чуть-чуть подтолкнул фею Лунный Луч, и она закачалась, трепеща крылышками, будто на самом деле летит.
Это была моя первая удачная фея. Как только мне подарили книгу сказок, я попыталась скопировать иллюстрации Каспера Грёзы, но мои смешные тряпичные изделия ни капельки не были похожи на его чудесные рисунки. Толстенькие, кривобокие, с глазами-пуговицами и волосами из шерстяных ниток.
А потом наша соседка, старенькая мисс Ланг, научила меня шить по-настоящему, показала разные стёжки. Она подарила мне на Рождество специальный набор для шитья – маленькую тряпичную куколку с уймой одёжек. Меня не очень-то интересовали тряпичные куклы, но по её образцу я смогла смастерить для себя фею. Я долго изучала изображение феи Лунный Луч в книжке и очень-очень старалась воспроизвести её как можно точнее.
Она была из белого шелка, хотя этот материал очень сложно шить – он такой скользкий! Подол её платья я украсила крохотными жемчужинками. Сделала крылья из пёрышек кремового цвета и длинные белые кудри из ваты, ниже колен. Фея получилась не совсем такая, как в книжке, но все-таки гораздо лучше, чем её кособокие сестрички.
Уиллу понравилась фея Лунный Луч, и Роза, и Колокольчик, и фея Осенних Листьев. Но больше всех ему пришлась по вкусу Воронья фея. Она сидела верхом на чёрной вороне. Я от души надеялась, что это не настоящее чучело вороны. Я отыскала её в магазинчике подержанных вещей, она была приделана к старой шляпке. С виду просто имитация, но было что-то пугающе жизненное в её остром оранжевом клюве и чёрных глазках-бусинках. Я побаивалась Вороньей феи, особенно когда Уилл заставлял её проноситься по воздуху, разбрасывая во все стороны злые чары.
Мы часто играли с моими феями, и Уилл придумывал самые невероятные волшебные игры, пока однажды папа нас не застал.
– Чтобы парень в твоём возрасте играл с феями? – сказал он, скривив губы.
С тех пор Уилл к ним и близко не подходил. Но сейчас он протянул руку и коснулся их, заставляя раскачиваться и приплясывать вверх-вниз на эластичных шнурках. Потянул Воронью фею за крошечные чёрные башмачки, так что она запрыгала вместе с вороной, словно на «тарзанке».
– Уилл, не надо.
Он и ухом не повёл, стремительно дёргая феечек одну за другой, словно звонарь на колокольне. Резинки звонко тренькали, крылышки мелькали в безумном танце.
– Прекрати!
Я изо всех сил толкнула Уилла. Получилось сильнее, чем я рассчитывала. Он потерял равновесие, пошатнулся, все ещё держа в руке Воронью фею… Резинка лопнула, фея пролетела через всю комнату и шлёпнулась в угол, отделившись от своей вороны и сломав одно пушистое крылышко.
– Смотри, что ты наделал! – Я бросилась на колени, подхватила с пола фею. – Ой-ой, гляди, ты порвал ей платьице, а у меня больше нет чёрного кружева…
– Сама виновата, дурёха, нечего было толкаться, – сказал Уилл, но все-таки опустился на колени рядом со мной. Положил на ладонь фею и её птицу. Тоненькое воздушное платьице зацепилось за острый вороний клюв и разодралось сверху донизу. Нечего было и надеяться его починить. Уилл просунул палец в дыру. – Бедняжка, плохо твоё дело, – сказал он и швырнул ворону прямо мне в лицо. – Подлая зверюка! Берегись, Филька, она заклюёт тебя до смерти.
Уилл заметил, что я не в настроении валять дурака. Перестал кривляться, выдернул пёрышко из крыла вороны и воткнул его в мягкую спинку Вороньей феи.
– Вот теперь она снова может летать. Ты ведь сошьёшь ей новое платье, правда? У тебя совсем нет чёрной ткани? Вот, у меня чёрные носки, могу пожертвовать.
– Феи не носят чёрной шерстяной одежды. Все равно что обрядить её в тёплый свитер, варежки и шапку с помпоном. Куда это годится?
– Придумал! Моя чёрная бархатная безрукавка! – сказал Уилл.
Ещё одна находка из магазина подержанных вещей – хипповая безрукавка, прямо из семидесятых, но на Уилле она почему-то смотрелась удивительно классно. Он её просто обожал.
– Мы же не можем испортить твою любимую безрукавку!
– Ещё как можем. – Уилл тут же скинул её и бросил мне. – На, кромсай.
– Не могу!
Уилл схватил из шкатулки для рукоделия ножницы и распорол спинку безрукавки по всей длине.
– Вот, я её уже испортил. Теперь давай шей. У тебя найдутся чёрные блёстки? Чёрная ленточка?
Я принялась выкраивать чёрное платьице для Вороньей феи. Уилл сидел рядом, скрестив ноги по-турецки, и смотрел. Потом покопался в шкатулке, отыскал другую пару ножниц и тоже начал что-то вырезать из остатков погибшей безрукавки.
– Что-нибудь хочешь сшить, Уилл?
– Мальчики не шьют, – ответил он, один в один копируя папин голос, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не засмеяться.
Он выкроил из чёрного бархата длинную полосу, сужающуюся посередине, как песочные часы.
– Что это ты делаешь? Ей будет не по размеру.
– Это не для феечки. Это для тебя, – сказал Уилл и быстро завязал мне лентой глаза, пристроив узкую часть на переносице и затянув узел на затылке. – Ты тоже отправишься на бал-маскарад, Золушка.
– А кем будешь ты? Феей-крёстной?
Я старалась делать вид, будто мы все ещё дурачимся, хотя сердце у меня гулко колотилось. Я уже предвидела, что произойдёт дальше.
![](any2fbimgloader2.png)
Дорогой К. Г.!
Вам когда-нибудь бывает страшно?
Вы в детстве играли в страшные игры, по-настоящему страшные?
В Вашей книжке «Полночь» есть одна страничка, она меня буквально преследует. На первый взгляд это абсолютно чёрная иллюстрация, местами глянцевая, местами матовая. Но когда присмотришься, замечаешь глаза, сверкающие в темноте, янтарные, оранжевые, зеленые, а если смотреть очень внимательно, можно разглядеть причудливые извивающиеся фигуры. То ли это корявые дряхлые деревья, то ли какие-то существа, которые только и ждут, чтобы на тебя наброситься.
У меня каждый раз сердце колотится, когда смотрю на эту страничку.
С любовью,
Фиалка
![](any2fbimgloader3.png)
Из книги Каспера Грёзы «Цветочные феи»
Фея Фиалка
Крошечная фея, очень застенчивая,
голубовато-сиреневая. На неё легко наступить, не заметив.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?