Текст книги "Табу"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tabu-191457.jpg)
Автор книги: Жасмин Майер
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 10. Тимур
Вот ведь.
Совсем забыл, зачем сюда приехал. Голова кругом пошла от такого привычного рева зрителей, свежей краски, свистков тренера и звуков игры. Вспомнил настоящую жизнь. То, кем я был до того, как стал никем.
И понял, что не могу иначе. Не выживу. Рухну на дно, где будут бухло, телки и чего похуже. А я ведь хочу жить. Я ведь что-то еще могу, пусть и никогда больше не смогу выйти на поле, как игрок.
А дальше искра, буря, безумие.
Очнулся только, когда почувствовал, как чей-то взгляд прожигает в черепе дыру. Еще бы.
Она. Та, что найдет меня в любой толпе.
Маленькая, но такая смелая Божья Коровка. На этот раз почему-то бледная, как смерть. Но зато в глазах молнии. А чем я опять ей не угодил? Что такое? Могла бы и порадоваться!
– Так вы сейчас не пошутили, молодой человек?
Старик, который назвался никчемным тренером этой команды, преградил мне путь к Божьей Коровке.
Я вызвался помочь этим ребяткам. И я помогу. Когда-то это я оказывался от своих слов так просто? Да и было бы что терять. От меня и так ничего не осталось.
– Абсолютно серьезен, запишите мой номер. Завтра приеду с утра к вам и мы все решим, окей?
– Хм… Окей, – саркастически отзывается старик.
– Я действительно приеду! – зачем-то горячо отзываюсь.
– Ну конечно, – он прячет невесть откуда взявшийся блокнот, куда только что записал мой номер по старинке, а не в привычную записную книжку на смартфоне. – Сделаю вид, что поверил. Ну спасибо, что сорвали нам игру. И прощайте.
Он уходит, но я не буду пускаться следом. Знаю, что лучше всего докажу ему свои намерения, когда вернусь к нему завтра и устроюсь к нему на работу.
Черт. Надо было спросить, наверное, паспорт надо взять? Никогда не устраивался на работу.
– А ты крут, красавчик! – какие-то старшеклассницы подмигивают мне и, заливаясь хохотом, убегают.
Надеюсь, мне не надо будет их тренировать тоже? Я только на пацанов согласился, а женский футбол, где в игре куда больше пружинящих мячей, это не ко мне.
Старшеклассницы и мимо внимания Божьи Коровки не ускользнули. Закатила глаза. Губы еще сильнее сжала в линию. В зеленых глазах вот-вот развернется портал в ад.
И я лечу прямо на этот огонь.
Останавливаюсь в шаге от нее. Зачем-то прячу руки в карманы. Черт, почему я нервничаю под ее взглядом? Я мужик и во мне почти два метра ростом, и я в два раза ее тяжелее. А мнусь, как перед училкой, в чьем кабинете я только что разбил окно.
– Ммм… Привет, – осторожно начинаю. – Ты, наверное, злишься, что я оказался тут без приглашения и вообще сунулся…
Приподнимает одну бровь, так что я моментально затыкаюсь.
– Наверное?… – с едким сарказмом уточняет она. – Как ты вообще здесь оказался?
– А это я его привезла! – хохочет, подходя ближе, Василиса. – Вот это сюжет! Слушай, знала бы, еще раньше подкинула бы. Тимур, сегодня ты станешь звездой!
С лица Божьи Коровки сбегает вся краска.
– Вася, нет… Ты не можешь!
– Почему? Это моя карьера, Ксю. Еще как могу. Такой сюжет запороть – это было бы настоящим преступлением. Оператор уже отослал в студию, хотят успеть к шестичасовому. А потом еще в итоговом вечернем выпуске повторят. Это же бомба! Сын и в тренеры! Ой, умора!
Василиса подмигивает мне, а Божья Коровка вдруг достает телефон, ждет, а потом ровным, без эмоций голосом, как робот, произносит:
– Сергей. Шестичасовой выпуск новостей. Сюжет о спортивном интернате. Сделай так, чтобы его никто не увидел… Это не ерунда, там Тимур… Да, он здесь со мной. Потом объясню.
Четко. Быстро. Без минуты промедления. Или сожаления. На глазах у подруги.
Они ведь подруги?
Ну, были.
– Ты что творишь, Ксения?! Почему «отменить»?! – несмотря на косметику, Василиса вся покрывается пятнами.
– Тимур не тот человек, о котором ты можешь вот так легко рассказывать в новостях, – отвечает Божья Коровка. – Мне жаль, что ты не подумала об этом. Тимур, мы уходим.
В ее голосе столько власти и металла, что я чувствую себя лет на десять младше и даже едва не ляпаю: «До свидания, тетя Василиса». Божья Коровка впечатывает каблуки в свеженькие ступени стадиона, пока я пытаюсь догнать ее, но тогда же в спину летит:
– Ты за это еще поплатишься, сука! Отвыкла, поди, как это – зарабатывать на жизнь собственным горбом, а не ноги раздвигать перед богатым мужем! Зачем ты так со мной, черт бы тебя побрал! Я ведь думала мы подруги!
На миг остановившись, Божья Коровка мгновенно берет себя в руки и, не оборачиваясь, продолжает подниматься. Говорить ей больше не о чем.
– Это что сейчас было? – уточняю в машине, которая выезжает на трассу.
Следом за нами едет кортеж с охраной. Кажется, я и правда забыл, что в России я не могу быть просто самим собой.
– Это? Реальность, – сухо отвечает она, глядя в окно.
– И много у тебя осталось друзей, Божья Коровка? Если такова твоя реальность.
– Я просила меня так не называть.
– Не то что? Папочке на меня пожалуешься?
Она дергается и впервые смотрит на меня. Я жду остекленевший взгляд сухой мумии, но меня чуть не вышвыривает из машины шторм, бушующий в ее глазах. Впервые, вместо ледяного равнодушия, я смотрю в жерло вулкана, в котором сгораю заживо.
Настолько живой она была только в том темном зимнем саду.
А до этого аж десять лет назад, когда смеялась на собственной помолвке. Когда и сама была совсем другая.
Что же произошло с тобой, Ксения, за эти годы? В чем твоя тайна, что изменила тебя до неузнаваемости? Что по щелчку пальцев вычеркиваешь из своей жизни людей и не позволяешь себе эмоций?
Словно пойманная врасплох, она отворачивается.
Снова топит огненный взгляд в бескрайних полях за окном, как привыкла это делать. Поражаюсь ее выдержке. Ее стойкости. Она никак не отреагировала на оскорбления Василисы, на мою выходку на стадионе и на мои подколки. Дома ее ждет отец, и он тоже вряд ли будет рад моему решению.
Так что я… Только треплю ей нервы, которые ей еще понадобятся.
– Прости.
Голос звучит тихо. Как вздох. Как шелест.
Она не шевелится, окаменевшая, остекленевшая, как живая мумия. Снова. Чувства выжжены, уничтожены, запрятаны. Не уверен, что она меня вообще слышит.
Смотрю на белое кожаное сидение между нами. На ее длинные пальцы.
Протягиваю руку и накрываю ее ладонь. Переплетаю свои пальцы вместе с ее. Они ледяные на ощупь. Снежная Королева опять победила. Прах феникса развеялся по ветру.
Сильнее сжимаю ее пальцы, пытаясь согреть. И вдруг слышу:
– Ты совсем не знаешь своего отца, Тимур…
Глава 11. Ксения
Ужин проходит в тишине.
Сергей ест настолько бесшумно, как будто кто-то просто поставил его жизнь на беззвучный режим. Я привыкла к ощущению, которое возникает каждый раз рядом с ним, – я словно глохну. А каждая секунда рядом с ним становится густой и душит, как вязкая мокрота.
Тимур, в отличие от отца, ест совсем иначе. Быстро, жадно. Он успел проголодаться, а его вилка то и дело касается тарелки, и фарфор тихо звенит под его напором. Так есть неприлично, но ему плевать.
Гребешки Тимур ест, не разрезая, в отличие от отца, который медленно и степенно разрезает каждый белесый квадратик на десятки крохотных кусочков. Казалось бы, их даже не нужно пережевывать. Но Сергей пережевывает. Долго, старательно, как будто именно от качественной работы челюсти сейчас зависит его жизнь.
После он принимается за спаржу. И если даже гребешкам досталось столько внимания, длинным зеленым стеблям достается еще больше.
Я тоже режу спаржу, как и гребешки, и тоже делаю это бесшумно. Привыкла. А еще совершенно не чувствую вкуса еды. Даже глоток воды приносит больше наслаждения, чем ужин, приготовленный специальным поваром, выписанным Сергеем из Лондона.
Снова касаюсь стакана с водой и делаю небольшой глоток, чтобы это не выглядело подозрительным, хотя только Тимур может заподозрить неладное. Надеюсь, что холодное стекло остудит мои пальцы. Они до сих пор горят от невинного прикосновения Тимура. Можно ли ему держать меня за руку? Это ведь не противозаконно?
Но почему тогда так горит кожа?
Ярость, которая стала моим незримым постоянным спутником, никуда не делась. Как плохой советчик, она ехидно замечает, что это не просто рукопожатие, а мачехе не пристало держать за ручку такого великовозрастного пасынка. Но с другой стороны, мне и признаваться Сергею не в чем. Даже история о том, как у Тимура вставало от моих прикосновений, звучит куда захватывающе, чем рассказ о том, как мы держались за руку всю дорогу до дома.
Перед ужином никаких разговоров. Это незыблемое правило нашего дома. У Сергея хватает проблем на работе, но их он предпочитает обсуждать после ужина в кабинете, где иногда позволяет себе ароматную сигару. Наша жизнь расписана по правилам и ритуалам, которые не приносят никакого удовольствия. Хотя, может быть, это касается только меня.
Тимур теряет терпение. Быстро разделавшись с гребешками, он отодвигает тарелку, на которой еще полно спаржи. Он явно голоден, потому что почти ничего не ел. С подозрением косился и на тыквенный суп-пюре, который нам подавали перед этим, и, скривившись, проглотил только пару ложек.
Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что Тимур совершенно не подходит к жизни высшего общества, которое заставил плясать вокруг себя его отец. Вот только… Сергей не желает признавать этот факт. Он еще не знает о детском доме и желании Тимура работать там тренером. Скорей всего, он будет говорить с ним об этом за закрытыми дверьми кабинета, куда мне, как и любой другой женщине, нет хода. По крайней мере, я надеюсь на это.
После дрожащей белой панакоты и клубники на десерт, Сергей наконец-то поднимается из-за стола и бросает:
– Иди за мной.
Тимур тут же поднимается, но зачем-то замирает в дверях столовой. Я все еще сижу за столом. Мне прекрасно известно, что меня не звали. А он этого просто не понимает. И в первое мгновение ждет, что я пойду тоже.
– Иди, он тебя ждет, – произношу только, чтобы Тимур ушел как можно быстрее.
– Я не откажусь, – зачем-то горячо говорит он мне.
Пожимаю плечами.
– Не нужно говорить мне это. Твоя жизнь зависит не от меня.
– А если бы зависела?
С удивлением смотрю на этого рослого, широкоплечего мужчину, который готов идти за несбыточной мечтой.
– Что ты сказал?
– Что, если моя жизнь очень даже зависит от твоего решения, Божья Коровка. Что бы ты тогда сделала?
Секунды случайного разговора утекают сквозь пальцы, как песчинки. Ему нужно идти. За сегодня он уже подвел Сергея и ему лучше не делать этого снова.
– Я очень хочу, чтобы ты больше не доводил себя до того состояния, в каком я забрала тебя от твоего друга. Марата, кажется… Не убивай себя собственными же руками, Тимур. Если в твоей жизни еще может быть что-то, за что ты мог бы держаться, то не упусти это. А теперь иди, – не выдерживаю я первой. – Если ты задержишься, разговор будет еще хуже. А он и без того очень непростой.
Но вместо того, чтобы уйти, он быстро закрывает дверь столовой привычным жестом. Совсем, как тогда за завтраком. Огромная комната вдруг сокращается и сжимается, а воздух в ней резко заканчивается.
– Последний вопрос, Божья Коровка.
Широкоплечий Тимур снова занимает все свободное место. А я рядом с ним снова ощущаю себя слишком маленькой, беззащитной.
– Ты сама сказала идти за тем, что мне дорого, так?
– Да, – тихо отвечаю, не понимая, к чему он клонит.
– А что если это не только футбол?
Воздух сгорает в моих легких. Я потеряна, удивлена и мне почему-то хочется улыбаться. Сердце начинает биться быстрее, но я не могу заставить себя поднять на него глаза. Увидеть в его глазах, что просто неверно его поняла.
Мои внутренности плавятся, как мороженое от горячей карамели, когда Тимур, скривившись от боли, опускается передо мной на корточки. Как перед ребенком. Чтобы заглянуть в лицо.
В мои глаза, которые я отвожу в сторону, лишь бы не смотреть на него.
– Посмотри на меня.
Я одновременно в ужасе и в восторге от того, каким суровым и требовательным тоном он произносит это. На ум снова приходит та сцена за завтраком и, неосознанно вспомнив вкус его кожи, ощущение его пальца на моих губах, я моментально облизываю пересохшие губы.
– Послушай, – горячо и сухо шепчет он, – я не знаю, что происходит со мной. С тобой. Но вся эта херня… Блин, я не мастер вести разговоры, ладно? Просто выслушай, Божья Коровка, не убегай и не перебивай.
У меня и в мыслях не было перебивать. А еще я приросла к стулу, и мое сердце бьется где-то в горле, так что я лишена всякой возможности сделать вдох и заговорить. Голова кружится, аромат его кожи и духов окружает, накрывает мои плечи, как мягкий плед. Я не готова слушать его сейчас, но больше всего на свете я хочу, чтобы он продолжал. Мое сердце уже так давно не билось так часто, что даже в груди больно.
Тимур сглатывает, и я, как завороженная, гляжу на то, как движется большой кадык на его шее. Впервые я к нему так близко, что вижу бьющуюся на шее синеватую жилку. Вижу линию челюсти и жесткую поросль щетины. Обвожу взглядом очертания крупных губ.
Интересно, какие они на ощупь? А на вкус?
Он стоит непозволительно близко, но границы и нормы поведения начали стираться с самой первой встречи.
Впервые Тимур со мной на одном уровне. Смотрит в глаза и произносит:
– Ты сказала идти за тем, что мне дорого. И всю мою жизнь этим был именно футбол. Я больше никогда ничего не хотел так сильно. И сейчас мне очень не хватает игры, мяча, соперничества и всей этой хренотени, о которой я могу говорить часами, но это не то, что нужно тебе сейчас… А теперь я потерял все. За какой-то месяц скатился в самый долбанный низ, из которого теперь мне больше никогда не подняться на вершину. Понимаешь? Ты меня понимаешь?
Киваю.
Он отбрасывает сильным движением упавшую на лоб прядь, запускает пальцы в волосы и молчит какое-то время. Но потом ставит руки по обе стороны от моих ног. Касается моего стула, зажимая меня в тиски. Его большие пальцы случайно касаются моих бедер.
– Я вернулся в Россию, потому что больше не мог оставаться там, где потерял все. Но и здесь меня ничего не ждало… Но потом я встретил тебя, Божья Коровка. Скажи, что мне не кажется. Просто скажи, что ты тоже что-то чувствуешь, когда смотришь на меня? Я всегда думал, что меня не трогает ничего, кроме футбола, но вот ты здесь, такая строгая, холодная и неприступная, и, черт возьми… Я схожу с ума по тебе. Я бы уже съехал от отца, если бы не ты. Хочу видеть тебя каждый день, но ты убегаешь. Работаешь вроде как. Хрен знает, чем ты там занимаешься, я все равно не могу поймать тебя. Раньше моим наваждением была игра. А теперь стала ты.
Перед глазами темнеет. Я все еще сижу, задержав дыхание. Как будто даже легкого выдоха будет достаточно, чтобы разрушить хрустальный мираж, что выстраивается между нами. У меня есть выбор – задохнуться или все-таки начать снова дышать. После этих слов мне определенно хочется жить. Хотя бы еще немного. Вдруг это еще не все?
Легкие взрываются от долгожданного кислорода. А с ним в мое тело проникает и запах. Тот самый особенный мужской терпкий запах, который я разбираю на молекулы, чтобы запечатлеть это невероятное мгновение в памяти.
Сандал и терпкая нота апельсина, горечь дыма, хотя Тимур вроде бы не курит. Запах мяты, что исходит от его волос, в которые я неожиданно запускаю свою руку. Жесткие, плотные и упрямые, слегка вьющиеся волосы.
Царапаю кожу головы ногтями и вдруг чувствую, как его пальцы ложатся на мое колено.
– Скажи мне, что я могу… Могу хотя бы надеяться, – шепчет он охрипшим голосом. Как огромный кот, он жмурится от того, как мои ногти царапают кожу его головы. – Мне нужна эта работа, но еще нужна ты.
Лучше бы я задохнулась.
– Не нужна я тебе, Тимур. Ты привык к другим любовницам и другим женщинам. А я совсем не такая. Мне не нужен секс, а это единственное, что ты можешь дать мне. Деньги? Вряд ли. Если ты согласишься работать тренером, то будешь получать столько же, сколько стоит один твой кроссовок. А мне нужно гораздо больше, чем ты можешь дать мне…
Он широко распахивает глаза. В серо-синих глазах клубится тьма. Это гроза, которая обрушится на мир жестоким ледяным дождем. И мне повезет, если он уйдет раньше, чем это произойдет.
Он должен обрушить ее на собственного отца. Ему понадобится оружие в этой войне, так пусть им станет обида на меня. Я играю нечестно, но я не готова к откровениям сейчас.
– Так ты с ним только из-за денег? – цедит Тимур. – Ты ведь даже не спишь с ним, Ксения! У вас даже спальни разные. За что же он тебе платит?
– Разве взрослым людям, чтобы заниматься сексом, обязательно спать ночью под одним одеялом?
Зрачки Тимура расширяются. Я тону в них, как в беспросветном болоте. Это тупик, но я не могла дать этому мальчику, перед которым открывается целая новая жизнь, ложную надежду. Зачем ему такая, как я? Чем раньше он это поймет, тем меньше ошибок совершит. Тем быстрее начнет новую жизнь.
Царапаю ногтями в последний раз кожу его головы. И убираю руку, легко отталкивая его от себя.
Он заваливается назад, но вовремя успевает поймать равновесие.
Я поднимаюсь первой. Смотрю на сервированный стол и произношу ледяным голосом:
– Ты зря стараешься, Тимур… Я давно ничего не чувствую рядом с мужчинами, но это не мешает мне исполнять супружеский долг, когда это необходимо. Наверняка, ты умеешь доставлять удовольствие женщинам… Может быть, даже лучше, чем твой отец, но, Тимур, ты был и остаешься сыном моего мужа. А еще никакой секс, даже самый хороший, не стоит того, чтобы за пятнадцать минут наслаждения потерять все, что у меня есть.
Уходи, ради Бога, уходи. Не расплескав этот шторм в темных глазах, просто уходи к нему. Скажи ему все, о чем молчишь все эти годы, и начинай строить собственную жизнь.
Но стремительный бег моего сердца обрывается, когда Тимур звериным рывком поднимается и разворачивает меня к себе, встряхивая, как куклу, которой я и так давно стала.
– Я бы удивился твоей верности, Божья Коровка, если бы не знал, что она куплена. А вот мне действительно плевать на мнение своего отца, – продолжает Тимур, – потому что всю свою жизнь я только и слышал от него, что мои увлечения дерьмо, я сам дерьмо, а единственные деньги, которые будут в моей жизни, это его наследство. И если ты трахаешься только за деньги, тогда, наверное, мне действительно лучше убраться. Я не привык за секс расплачиваться кошельком.
Он шепчет, но для меня его слова звучат так громко, как если бы он говорил в громкоговоритель:
– Скажи ты хоть слово, дай мне хоть каплю надежды, я бы сбросил весь этот гребанный фарфор со стола и разложил бы тебя прямо поверх него. Посреди этой столовой, где мы только что ужинали, слышишь? Я бы довел тебя до оргазма ртом, а потом уложил на живот и оттрахал так, что тебя слышал бы каждый слуга в этом доме. И уж точно услышал бы мой отец. Ты бы кончала подо мной до тех пор, пока не рухнула бы на колени, чтобы позволить мне кончить тебе в рот.
Я должна закрыть глаза. Должна хотя бы отвернуться. Но Тимур держит крепко, а еще одной рукой перехватывает мой подбородок и наслаждается тем, какой эффект на меня производят его слова.
– Это тебе не нужен секс, Божья Коровка? – хмыкает он. – Черта с два, глупая лгунья. Именно тебе секс нужен даже больше, чем мне. Видела бы ты себя сейчас… Видела бы ты свои голодные глаза тогда в саду. Ты можешь врать себе и дальше, а с меня достаточно. Я сделал свой выбор и скорее буду работать за копейки, чем содержать такую, как ты.
Глава 12. Ксения
– Спасибо вам, спасибо! Вы спасительница, вы святая! – женщину оттесняет охрана, но поток благодарности не стихает даже тогда.
Я улыбаюсь и сдержанно киваю по сторонам, пока пробираюсь к машине. Сегодняшний спектакль подобострастной благодарности повторяется нечасто. Сегодня тому виной присутствие Сергея. Хотя именно я была на линии фронта – произносила речи в микрофон, фигурировала главным благотворителем, – все внимание зрителей и журналистов было сфокусировано на скромном участнике в первом ряду. Он поднялся на сцену только однажды, чтобы, как благородный мужчина и верный муж, помочь мне спуститься.
Красивая сцена, разыгранная как по нотам.
Мой удел – существовать в его тени, но сейчас Сергей всячески делает вид, что это не так. Улыбаясь в камеры, он рассказывает журналистам, что сам решил сопровождать жену в важном благотворительном мероприятии. Очередная школа, интернат, детский сад, сельский клуб, что угодно. Объектов так много, что дни сливаются в один.
На носу выборы. И даже то, что я делаю сейчас, этого недостаточно, по мнению пиар-менеджеров. Не моих. У меня их нет и никогда не будет. У винтиков в безупречной политической махине их не бывает.
Сергей держит меня за руку всю дорогу до машины. Если бы он резко отпустил мою ладонь, это могли заметить. Каждый жест отрепетирован с дотошным соблюдением расписанного сценария. Каждый жест, слово и фраза расписаны с точки зрения, как их могут воспринять со стороны. А все двусмысленности и очерняющие факты вычеркнуты из биографии Сергея.
Все, кроме Тимура.
Тимур – его слабое звено. Отношения с сыном – непривычное поле боя, с которого Сергей постоянно уходит побежденным. Не думаю, что так будет продолжаться вечно. Положение «на щите» не создано для такого мужчины, как он.
Сергей распахивает для меня дверь и наконец-то отпускает мою руку. Только в салоне сжимаю ладонь в кулак, чтобы согреть онемевшие от этого прикосновения пальцы.
– Все прошло замечательно, – слышу, как бросает Алиса, глава пиар-штаба Сергея за миг до того, как дверь захлопывается.
Она всегда суетится возле машины, встречая нас. А после бежит к автобусу, в котором едут сопровождающие. Все по сценарию.
Мы едем к следующему объекту. Еда в алюминиевых контейнерах снова сбалансирована и лишена всякого вкуса. Время расписано по часам. Теперь каждое утро я спокойно одолеваю расстояние в бассейне, четко зная, что Тимур не ворвется и не прервет мою тренировку. Не станет пожирать взглядом мое тело в купальнике и не станет обещать мне того, чего никогда не будет.
Например, секса на обеденном столе.
После разговора с отцом тем же вечером Тимур съехал из левого крыла, и в комнатах, которые он занимал, теперь снова пахнет только полиролью, свежим порошком и средством для чистки окон.
– Все прошло замечательно, дорогая, – вдруг произносит Сергей. – Ты хорошо справилась.
– Спасибо.
– Новая помада?
С какой стати Сергея вдруг интересует, чем я крашу губы?
– Новая, – соглашаюсь я. – Тебе нравится?
Сергей останавливает свой взгляд на мне. Находит на моем лице губы.
Я слишком хорошо помню ощущение, которое возникало в теле, когда он глядел на меня в первые годы брака.
Сейчас это не тот взгляд, с каким Тимур глядел на Лали в зимнем саду, хотя что-то похожее. Мужское, собственническое, однако снисходительное. Восхищение в глазах Сергея разбавлено настолько, что почти не чувствуется. Так смотрят на любимую собаку, которая пляшет на задних лапах, чтобы добиться хоть капли внимания.
– Тебе идет.
Его комплимент разливается по телу ядом. Каждое взаимодействие с мужем медленно убивает меня и, наверное, однажды я просто упаду замертво, когда концентрация превысит допустимой грани. Других вариантов, чтобы это закончилось для меня, я не вижу. Сергей никогда не даст мне развода. Не в его положении. И дело даже не в выборах, которые уже на носу. За одними выборами следуют другие, за теми – третьи. Ему всегда нужно выглядеть хорошо в глазах избирателей, а я – отличный фон.
И мне некого в этом винить. Только саму себя и свое никчемное тело.
– Я навещал его на днях.
Голос мужа выводит меня из транса, в который я погрузилась, привычно разбирая рабочую почту.
С удивлением смотрю на Сергея. Конечно, я сразу же понимаю, о ком он. Но с того дня, когда он вычеркнул его из своей жизни, лишив финансирования, мы ни разу не говорили о Тимуре.
Даже у стен есть уши, что уж говорить о водителях, слугах. Все эти люди представляют невероятную опасность именно потому, что привыкли быть незаметными.
– И как он?
Сергей играет желваками.
– Согласился работать за еду.
– Что? Но почему за еду?…
– Я вмешался. Не мог же я спокойно сидеть и смотреть, как он гробит свою жизнь. Его не взяли на полную ставку и не будут выплачивать зарплату, потому что у него нет педагогического образования. Директору дали понять выше, что этого не стоит делать.
Конечно, у Сергея есть связи в минобразования. Проще сказать, где их у него нет.
В его руках слишком много козырей, тогда как у Тимура нет ни опыта, ни диплома, только горячее желание играть в футбол. А теперь нет даже зарплаты. Работает за еду, значит… Что ж, по крайней мере, его не вышвырнули на улицу, верно? Какими-то правдами и неправдами, он все-таки сумел уговорить директора интерната позволить ему остаться. Чем он занимается там в таком случае? Лучший нападающий Манчестера метет двор школьного интерната в Подмосковье?
На том стадионе, во время игры, Тимуру казалось, что мечта – близко. Вот же мяч на поле, вот жадные до игры мальчишки. А вот директор. Попроси – и работа твоя. Лепи из этих будущих чемпионов, что хочешь. Играй хоть так, если на деле от футбола ты отрезан.
Но Сергей лишил его даже такого шанса. Пошел дальше.
Не сказать, чтобы я была удивлена.
Не после того, что я знаю о собственном муже.
– Может… Можно как-то использовать работу Тимура в своих интересах? – аккуратно спрашиваю я. – Ты говорил с Алисой о том, чтобы использовать этот факт в рекламной компании?
– С ума сошла?! – рявкает, но тут же оглядывается на водителя Сергей. – Нет, я не говорил и не буду говорить с ней об этом! Мне не нужен сын-футболист! Слава богу, что у него хотя бы нашлось мозгов жить под материнской фамилией. Когда-то я не соглашался с этим решением, но теперь оно мне на руку… Знаешь, что он сказал мне, когда уходил? Что не возьмет у меня ни копейки! Никогда больше! Что ему даром не нужно наследство, он скорее от голода подохнет. Так вот подохнуть я ему, конечно, не дам. Но сделаю все, чтобы он одумался, вернулся и взял свои слова обратно. Он избалованный мажор, который ни дня не работал, как нормальные люди. Только гонял свой мяч по полю. Долго в реальной жизни он не продержится. Вот увидишь. Кстати, твоя психованная и неугомонная подружка доставляет мне много хлопот. Говорил же тебе не дружить с журналистами.
– Футбол часть его жизни, часть его самого. Это было бы отличным выходом, Сергей. Это твой шанс сохранить хоть какие-то отношения с сыном.
– Не лезь в то, чего ты не понимаешь, Ксения! – отрезает Сергей. – Это мой сын и я с ним сам разберусь. Без твоей помощи. Были бы у тебя дети, сама бы их и воспитывала. А к моему – не суйся.
Яд в крови превышает допустимую концентрацию.
Но проходит мучительная минута – а я не умираю. И даже по-прежнему дышу.
Выпрямляюсь и киваю, больше не говоря ни слова. Дети – не моя территория. И пусть Тимур давно вырос, а методы, которыми пользуется Сергей далеки от воспитания и скорее напоминают безжалостную осаду, я все равно не имею право вмешиваться в жизнь его ребенка. Ведь сама не смогла произвести на свет ни одного своего.
Сергей не считает, что обидел меня. Это очевидный факт – Тимур только его сын и он не раз уже крыл мои доводы именно тем, что, как отец, лучше знает, как поступать. Моя роль не в том, чтобы давать ему советы.
После целого дня, отыгранного, как по нотам, мы наконец-то возвращаемся домой. Левое крыло, пустое и безжизненное, стоит погруженное в темноту, и за ужином, на котором нам подают лобстеров, три вида салатов и неизменный десерт от шеф-повара, по которому плачут мишленовские звезды, мои мысли возвращаются к Тимуру, который теперь вынужден работать за еду.
Какая еда в том интернате? Чем питаются воспитанники, если государство выделяет меньше сотни рублей в день на одного? Где он спит, что ест, как справляется со своим коленом, если ему приходится действительно много работать?
Надеюсь, он хотя бы не бегает полуголым и не подтягивается на деревьях на глазах у старшеклассниц? И уж тем более ему хватит мозгов, чтобы не спать ни с одой из них?
– Могу я забрать?
Голос официантки возвращает меня с небес на землю. Столовая опустела, а передо мной так и стоит десерт, к которому я так и не притронулась.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?