Текст книги "Жемчужина императора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhemchuzhina-imperatora-230356.jpg)
Автор книги: Жюльетта Бенцони
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Что бы там ни говорили на этот счет, у него нет никакого состояния, хотя семья у него действительно очень богатая. Что касается меня, то я считаю вполне естественным хоть немного компенсировать ни в чем не повинным покупателям этих краденых драгоценностей потерю. И потом, вы даже представить себе не можете, как сильно я его любила. Я даже подумывала выйти за него замуж, но он дал мне понять, что не стремится к этому, предпочитая оставаться холостяком, чтобы не обижать родных, которые держат для него наготове невесту чуть ли не королевского рода…
– Первая рана? – сочувственно произнес Альдо.
– Разумеется. Я тоже принадлежу к знатному роду и не вижу, почему бы герцогу, его отцу, меня не принять. Я и сказала ему об этом, и он на некоторое время от меня отдалился: обиделся. Но, повторяю, я была от него без ума. А потом в один прекрасный день он приоткрыл передо мной свой секрет, попросив помочь ему лично в возвращении моих драгоценностей… а также некоторых других. Помощь моя должна была заключаться в следующем: он указывает мне интересующие его дома, а я должна добиться того, чтобы меня там принимали, – что, как вы понимаете для меня не составит никакого труда. Таким образом я могу снабжать его необходимыми сведени-ями…
– …после чего в одну прекрасную ночь ваши новые «друзья» лишатся самых ценных своих вещей, – заключил Альдо, который все понял как нельзя лучше из этого слегка бессвязного рассказа. – Иными словами, великолепный маркиз оказался просто-напросто взломщиком.
– Именно так я и подумала и потому отказалась. Тогда он рассердился и посоветовал мне решить, чего же я все-таки хочу. Он сказал, что люди, не пожелавшие вступать со мной в какие бы то ни было переговоры и возвращать то, что мне принадлежало, не заслуживают порядочного к себе отношения. Тогда я сказала, что большой изумруд, об утрате которого так сокрушалась мадам Печчи-Блунт, никогда мне не принадлежал. А он мне на это ответил, что вполне имеет право подумать и о себе и что этот самый изумруд принадлежал его собственной семье: якобы один из предков, спутник Кортеса, некогда взял его в сокровищнице Монтесумы.
– Как я погляжу, у этого парня на все найдется ответ!
– В большей степени, чем вы можете себе представить! Кроме того, он мне сказал, что теперь мы связаны, и хочу я этого или не хочу, я должна продолжать помогать ему, потому что иначе он устроит так, чтобы все свалить на меня. То же самое будет, если я обращусь в полицию. Затем он посоветовал мне подумать обо всем этом, пока он съездит к родным в Андалузию. И вот теперь он вернулся…
– Но ведь не бросился к вам первым делом?
– Дайте мне еще сигарету!
На этот раз Альдо предоставил Тане возможность прикурить самой и, как раньше, сделать две или три затяжки, прежде чем продолжить:
– Это было бы нелегко сделать! Как только дверь за ним закрылась, я наспех сняла вот эту вот квартиру и поселилась здесь. Раньше я жила на набережной Орсе и оставила там много красивых вещей, но тогда я думала только об одном: скрыться от него.
– Да вы же всего-навсего перешли на другой берег Сены! Почему вы не уехали куда-нибудь подальше? Не отправились в Англию, в Швейцарию, в Америку?
– Я люблю только Париж. Кроме того, у меня сердце разрывается, стоит только подумать, что между мной и камнями, которые я разыскиваю, ляжет слишком большое расстояние.
– Кстати, насчет сердца: а что стало с вашей великой любовью к дону Хосе?
– Я и сама толком не знаю, поскольку не задавала себе такого вопроса. Но мне кажется, от нее мало что осталось! Теперь, как вы понимаете, я его просто боюсь.
– Хм!.. Допустим. Но в таком случае вы должны были бы скрываться, прятаться под шалями, накидками, покрывалами. Зачем вы явились к князю Юсупову в таком умопомрачительном наряде?
– Феликс – мой друг, настоящий друг, и в его доме мне ровным счетом ничего не угрожает. Кроме того, Хосе не принимают в русских домах, во всяком случае, в том, что от них осталось. Он наглый, грубый, и, кроме того, он после глупейшей ссоры убил на дуэли молодого Вронского.
– Отчего он не жил во времена Анны Карениной! Несчастная женщина не закончила бы свою жизнь под колесами поезда, а свет лишился бы прекрасной книги! – не удержавшись, съехидничал князь. – А теперь объясните мне, почему вам непременно хотелось куда-нибудь пойти со мной?
– Я не знала, что он уже вернулся… и еще – когда я вас увидела, мне показалось, что небо ответило на мои мучительные вопросы насчет идеального мужчины…
Наверное, Морозини должен был почувствовать себя польщенным, но он не мог не встревожиться. Тотчас поднявшись с ковра, он перебрался в кресло.
– Премного благодарен, но что вы под этим подразумеваете? В чем проявляется моя идеальность?
– В том, что вы лучше всех разбираетесь в камнях, располагаете большими средствами, вас принимают… больше того – зазывают в любое общество, и вы представляете собой наилучшую гарантию из всех возможных, если только захотите взять меня под свое покровительство…
– Вы уже много всякого наговорили, и я думаю, что пора расставить все по местам. Я всей душой готов вам помочь… но лишь в определенных пределах…
– Что за пределы?
– Пределы законности. Со мной и речи не может быть о том, чтобы добывать драгоценности кражами! Кроме того, вам следует принять во внимание, что я не парижанин, живу в Венеции, и потому между нами довольно большое расстояние, измеряемое многими километрами. Наконец, пусть даже моему мужскому тщеславию бесконечно льстит мысль сделаться вашим… официальным покровителем, об этом не может быть и речи, так как я женат и люблю свою жену!
Таня прикрыла веки, и на ее лице появилась очаровательная лукавая гримаска.
– Почти все интересные мужчины женаты, и все без исключения уверяют, будто любят своих жен… Из этого еще ничего не следует.
– Наверное, вы лучше меня можете об этом судить, но для меня это не пустые слова и не отговорка. Если я говорю, что люблю женщину, которая носит мое имя, это истинная правда! И ни один человек из тех, кто ее знает, ни на мгновение не сможет в этом усомниться. А теперь давайте сменим тему, хорошо? Лучше покажите мне драгоценности, которые ваш Хосе «помог» вам отыскать!
Таня гибким движением поднялась с подушек, вышла из гостиной и вскоре вернулась, держа в руках потертый кожаный футляр с утратившим позолоту гербом на крышке. Открыв футляр, она протянула его Морозини: внутри лежали серьги и крест, усыпанные жемчугом и изумрудами. Старомодные, выполненные в несовременной манере, но – по крайней мере, на первый взгляд, – с хорошими камнями. Альдо, решив изучить их получше, вытащил из кармана маленькую лупу ювелира, которую всегда носил при себе вместе с носовым платком, портсигаром и бумажником. Пристроив лупу на глаз, он наклонился к стоявшей на столе лампе.
Ему хватило и беглого осмотра, да и тот лишь подтвердил то, что Альдо заподозрил в первое же мгновение: золотые оправы были старинными, но жемчуг и изумруды – не только новыми, но попросту поддельными. Значит, этот бандит д'Агалар посмел продать – дешево, но все же продать! – этой несчастной женщине драгоценности, в которых он подменил самое главное и чья стоимость теперь не превышала цены золотого лома.
Тем не менее он не стал делиться с Таней своими наблюдениями, соображения насчет бандита тоже оставил при себе, закрыл футляр и вернул его владелице.
– Вы иногда надеваете их?
– Никогда. Хосе посоветовал мне в течение некоторого времени никому их не показывать. Да и к тому же они вышли из моды, и лучше выждать какое-то время, прежде чем снова начать их носить.
«Ну, еще бы! – подумал Альдо. – Этот тип не сумасшедший и себе не враг! Бедная девочка и впрямь влипла в историю. Но я-то как во всем этом оказался замешан и что мне делать дальше?»
Он чувствовал себя усталым и слегка сбитым с толку еще и потому, что за спиной прекрасной графини угадывалось грязное дело, возможно, целая ассоциация злоумышленников, от которых ему хотелось бы держаться как можно дальше. Тем временем Таня отнесла на место футляр, вернулась в гостиную и теперь с мольбой смотрела на него.
– Ну, дайте мне хотя бы какой-нибудь совет! Я совсем одна, и мне так страшно!
– Я готов предложить вам даже два совета, но ведь вы ни одному из них не последуете, разве не так?
– Как знать. Все-таки говорите!
– Во-первых, расскажите вашу историю полиции. Если хотите, могу связать вас с комиссаром Ланглуа, и я бы очень удивился, если бы он не смог избавить вас от маркиза!
– Полиция? О, нет, только не это! Ни за что! Теперь – второй совет!
– Его вы один раз уже слышали: уезжайте! Поживите некоторое время в Англии – у меня есть друг в Скотленд-Ярде – или, например, в Швейцарии…
Внезапно прекрасное лицо графини озарилось ослепительной улыбкой:
– А почему бы не в Италии? К примеру, в Венеции? Тогда вы могли бы за мной присматривать… незаметно… Ваша жена, наверное, не до такой степени ревнива, чтобы запрещать вам всякую дружбу с женщинами?
Альдо вздрогнул и нахмурился.
– Я никогда не давал моей жене поводов для ревности, – сухо ответил он, прекрасно понимая, что лжет и что в те времена, когда она изображала при нем секретаршу во времена его катастрофического брака, поводов для ревности у Лизы было более чем достаточно. И потому ему совершенно не хотелось, чтобы это когда-либо повторилось. Он знал, что жена полностью ему доверяет, и сам слишком дорожил Лизой для того, чтобы хоть сколько-нибудь ее задеть, приведя в дом такое соблазнительное существо. Впрочем, та, о ком шла речь, сама закончила его мысль.
– …но вы не захотите подвергать ее такому испытанию, – печально произнесла она. – И я, конечно же, буду вас стеснять.
– Ничего подобного, – любезно возразил Альдо. – Но вы будете чувствовать себя неуютно у нас, при нашем диктаторском, несмотря на присутствие короля, правлении. Иностранцы у нас живут под постоянным и довольно неприятным наблюдением. Поверьте мне, Англия подойдет вам куда больше! А если вы и этого не хотите… то единственный совет, какой я могу вам дать, – как можно реже выходите в свет. Или, может быть, вам стоит поискать убежища у вашего друга Феликса? И, кстати, раз уж речь зашла о нем: почему бы вам не поехать в Лондон к княгине Ирине?
– Она меня не любит, и я не уверена, что сама люблю ее!
Альдо устало вздохнул:
– Тогда сидите дома! Никуда не выходите и ждите известий от меня. Я постараюсь в точности разузнать, чем занят ваш дружок…
Несколько минут спустя Альдо снова подошел к машине Карлова, испытывая от этого облегчение, за которое сам себя упрекнул, считая это недостойным в сложившейся ситуации чувством. Лизе не понравится, если он сделается эгоистом, бросит в трудном положении женщину, единственная вина которой заключается в том, что она слишком красива!.. Так что он, конечно же, поможет ей… только при условии, что она сама себе тоже поможет и согласится прислушаться к мудрым советам!
А пока они, как и предлагал Альдо перед визитом к графине, устроились в маленьком кафе на улице Сен-Дизье, которое не закрывалось и на ночь и где, по словам полковника, варили превосходный кофе. Разумеется, разговор зашел о Тане Абросимовой. Карлов оказался отличным источником информации. От него Альдо узнал точный адрес, по которому прежде жила молодая женщина, а заодно выяснил, что квартира записана на имя д'Агалара и что тот, несомненно, снова там поселился.
– Если он вас интересует, я могу аккуратно за ним понаблюдать, разумеется, за хорошее вознаграждение, потому что я, к сожалению, сейчас не располагаю такими средствами, чтобы делать подарки…
– Само собой разумеется, но я предпочел бы, чтобы вы следили не за ним, а за ней. Этот человек ее запугал. Тем не менее я не уверен, что она согласится безвылазно сидеть дома. Квартира, надо признаться, довольно мрачная…
– О-о-о, что касается графини, здесь вам довольно будет подкупить ее консьержа. В таких домах, пусть квартиры и выглядят невесело, зато у консьержей, как правило, есть телефон… А из этой парочки он, конечно, куда интереснее…
– Согласен. Завтра я этим займусь. Еще кофе?
– С удовольствием. Хороший, да?
На самом деле кофе здесь был ничуть не лучше, чем в других местах, зато кальвадос, которым Карлов его сдабривал, был и в самом деле превосходный. По части спиртного на русского человека из хорошей семьи всегда можно было положиться, и Альдо с легкостью позволил приобщить себя к милому едва ли не всем таксистам культу «кофейка-с-кальвадосом». Это было, бесспорно, великолепное тонизирующее средство. И потому на обратном пути на улицу Жуффруа Альдо чувствовал себя куда большим оптимистом, чем еще совсем недавно, и будущее окрашивалось для него в нежные краски рассвета. Сломав несколько копий ради того, чтобы вернуть спокойствие в душу прекрасной графини, он вновь окажется в своем великолепном венецианском палаццо, где его встретит улыбкой жена… и воплями близнецы. В настоящую же минуту ему больше всего хотелось оказаться в постели и отдаться чарам благодетельного сна. Но его ждало разочарование: лечь спать удалось не сразу.
Несмотря на поздний час, Адальбер был еще на ногах. В старой домашней бархатной куртке и шлепанцах он расхаживал по кабинету и декламировал следующее:
Исправься в собственных глазах
И не позволяй другим тебя наставлять.
Если ты добродетельный человек,
Создай семью,
Женись на крепкой женщине,
И у тебя родится сын.
Построй дом для сына…
– Благодарю, – проворчал Морозини, – только все это уже сделано. Что на тебя нашло? Ты составляешь завещание или с запозданием принимаешь решения, которые обычно принимают в начале года?
Адальбер, остановленный в своем лирическом порыве, грозно сверкнул взглядом из-под упавшей на лоб пряди и громовым голосом воскликнул:
– Варвар! Как можешь ты с подобной развязностью трактовать великий текст, который дошел до нас из глубины веков и который я только что имел счастье перевести!
– Из глубины веков?
– Это четвертая династия, невежда! Речь идет о части наставления Хергеделя, сына великого Хеопса! Мудрое наставление, которому каждый из нас должен следовать…
– Похоже, ты в это поверил! Адальбер, милый, спустись на землю и окинь благосклонным взглядом населяющих ее несчастных смертных! А если это «наставление» кажется тебе столь мудрым, отчего же ты ему не следуешь? Женись… на крепкой женщине и…
– Я предпочитаю стройных и нежных. Терпеть не могу то, что называется «бой-баба» и «гусар в юбке»!.. Но откуда ты, собственно говоря, явился в такое время? Уже почти три часа ночи…
– И потому единственное мое желание – лечь спать… если, конечно, ты согласишься слегка приглушить свой лирический порыв.
– Я, наверное, последую твоему примеру, – произнес археолог, бросив на стол папирус, который держал в руке.
И тут же схватил довольно большой картонный прямоугольник с роскошным гербом:
– Вот, смотри, мне только что принесли приглашения для нас обоих…
– Для нас обоих? Значит, кому-то известно, что я живу у тебя. От кого приглашения?
– От принца Карама, самого младшего из сыновей магараджи Капурталы. Его отец 15 апреля устраивает праздник в своем замке в Булонском лесу. Я туда приглашен, и принц прибавляет, что и его отец, и он сам сочтут для себя великой честью, если ты соблаговолишь меня сопровождать. Они, похоже, действительно знают, что ты поселился у меня. Впрочем, для тебя есть и отдельное приглашение…
– Откуда же им известно, что я здесь?
– Этого принц Карам не сказал. Своего рода тайна… ты ведь обожаешь тайны.
– За исключением тех, что касаются меня непосредственно. И потом, к пятнадцатому апреля я надеюсь быть дома.
– Ни за что нельзя поручиться, а отвечать надо сейчас. На твоем месте я принял бы приглашение. Праздники у магараджи всегда восхитительны, а для такого человека, как ты, могут оказаться еще и очень интересными. Наконец, если Лиза вдруг задержится в Зальцбурге…
– Ох, прошу тебя! Не надо даже вслух говорить о таком! Ты ведь знаешь, как мне не терпится ее увидеть…
– Да ты еще и суеверный! Послушай, ты в любом случае можешь принять приглашение, а если уедешь раньше – откажешься и выскажешь множество сожалений. А может быть, еще и вернешься? Поверь мне, ради этого стоит прокатиться!
– Поживем – увидим!
Глава V
Оживленные торги
Как и всегда во время крупных аукционов, большой зал особняка Друо был переполнен. Прессе понадобилось всего несколько дней на то, чтобы завладеть информацией о «Регентше» и под грохот сенсационных заголовков состряпать для нее историю, – вернее, несколько историй, не имевших почти ничего общего с действительностью. Контора мэтра Лэр-Дюбрея ограничилась упоминанием о покупке ее Наполеоном для Марии-Луизы, о ее пребывании у императрицы Евгении и о том, что во время распродажи королевских драгоценностей она была куплена ювелиром, который впоследствии перепродал ее кому-то из членов семьи российского императора. И больше никаких подробностей. Как и хотел князь Юсупов, его имя не упоминалось… почти до самого дня торгов, но накануне журналист из газеты «Утро», Мартин Уолкер, добыв сведения одному богу ведомо где, раскатал на четыре колонки заголовок «Кровавая жемчужина» с подзаголовком «Распутин пришел за ней к Юсупову, но встретил там смерть». Под этим была напечатана статья, впрочем, неплохо написанная, в которой Морозини с недоверчивым изумлением прочел все то, о чем рассказал ему князь Феликс, хотя рассказ, как всегда в газетах, был сильно приукрашен. Среди прочего сообщалось и такое: Феликс с Распутиным условились о том, что княгиня Ирина, – с которой «старцу» не терпелось сблизиться! – сама преподнесет ему жемчужину, повесив ее себе на грудь и предоставив ему право снять ее оттуда…
– О господи! – воскликнул Морозини, смяв газету и отбросив ее подальше. – Где этот чертов сукин сын такое отыскал?
– Ты же сам говоришь – чертов сукин сын, так что одному черту это и известно! – вздохнул Видаль-Пеликорн, подбирая газету с пола. – Но такого рода фокусы удаются лучше всего, когда к ним примешана доля истины…
– Как бы там ни было, но, если мне попадется под руку этот Мартин Уолкер, я заставлю его назвать свои источники!
И Альдо отправился на аукцион в самом воинственном настроении. Рядом вышагивал Адальбер, ни за что на свете не хотевший упустить многообещающее зрелище.
Им не так-то легко оказалось проникнуть в святая святых, и они вообще не смогли бы попасть в зал без помощи одного из крепких агентов-савояров, которые следили за порядком и пытались справиться с толпой любителей сильных ощущений. Народу собралось столько, что нелегким делом было выловить из толпы обладателей приглашений, и администрации особняка Друо пришлось вызывать полицию, чтобы успокоить публику…
Впрочем, полиция уже и так была на месте. Пробравшись в первые ряды, предназначенные для возможных покупателей, Альдо нос к носу столкнулся с комиссаром Ланглуа, как обычно, одетым с иголочки и спокойно листавшим каталог аукциона, куда в последнюю минуту наспех прибавили листок с описанием «Регентши». Они поздоровались, причем в голосе полицейского прозвучала едва уловимая насмешка:
– С удовольствием вижу, что вы все еще у нас гостите, князь…
– Надеюсь, для вас это не стало неожиданностью? Но, может быть, мне не передали от вас разрешения вернуться домой? Или вы обо мне попросту забыли?
– Забыть о вас не так-то легко, но вполне может случиться так, что ваш… ваш карантин закончится уже сегодня.
Затем, более сухо, прибавил:
– Вас привело сюда любопытство?
– Нет, – так же сухо ответил Альдо. – Моя работа.
– Вы хотите купить знаменитую жемчужину?
– Я не очень люблю жемчуг, и к тому же у меня для нее нет никакого покупателя на примете.
– Историческая драгоценность – и вы ею пренебрегаете? Поразительно! Но не потому ли вы от нее отказываетесь, что она из тех, которые у скупщиков краденого и ювелиров называются «красными драгоценностями»?
– Знаете, почти все исторические драгоценности принадлежат к числу «красных», об этом и говорить нечего. А что, «Регентша» тоже такая?
– Можно подумать, вы об этом не знали! Неужели мне придется пожалеть о своих добрых намерениях?
– Ваших добрых намерениях?
Простодушие и безразличие – вот и все, что отразилось в это мгновение на лице Морозини. Он даже наградил комиссара Ланглуа чудесной улыбкой, которую тот, казалось, невысоко оценил.
– Я собирался сегодня же вечером позволить вам сесть в Восточный экспресс, идущий в Венецию. Видите ли, князь, я совершенно уверен в том, что именно «Регентшу» прятал в своем камине несчастный Петр Васильев, и вам это прекрасно известно, поскольку именно вы ее нашли…
– С чего вы это взяли?
– Из собственных размышлений, а также из наблюдений за некоторыми лицами, замеченными мной среди публики. Смотрите! Видите, вот сидит ваша подруга Маша Васильева с двумя своими братьями? Меня очень удивило бы, если бы она пришла сюда что-то купить. Тогда – зачем она сюда пришла?
– Пришла потому, что сегодня продают только русские драгоценности. Способ не хуже любого другого вдохнуть воздух родины! По крайней мере, я так предполагаю…
– У вас ведь на все найдется ответ, не так ли? – со смешком отозвался полицейский. – Но, откровенно говоря, я не понимаю, почему вы так упорно скрываете от меня правду. Ведь это не вы убили цыгана. Признаюсь, ваши мотивы от меня ускользают.
– Что ж, я объясню вам свое присутствие: здесь выставлен на продажу изумруд, о котором говорят, будто он принадлежал Ивану Грозному, и мне хотелось бы приобрести его для одного коллекционера…
Ланглуа несколько секунд задумчиво рассматривал элегантного и беззаботного на вид человека, сидевшего перед ним. Нет, эта красивая маска, любезная и непроницаемая одновременно, не дает никакой возможности прочесть правду. И, пожав плечами, комиссар заметил:
– В конце концов, может быть, так и есть… О, вот и виновник всего этого столпотворения!
Человек лет тридцати, с пронзительным взглядом и встрепанными светлыми волосами, довольно высокий, крепкого сложения, в хорошо сшитом, хотя и довольно поношенном твидовом костюме, прокладывал себе путь сквозь толпу, не слишком заботясь о тех, кого расталкивал локтями. Метод хоть и грубоватый, но действенный: вскоре он уже стоял рядом с Ланглуа и Морозини.
– Что, комиссар, все еще ловите своего преступника? Надеетесь встретить его здесь?
– А почему бы и нет? Похоже, он любит драгоценности, а здесь есть на что поглядеть!.. Князь, позвольте вам представить Мартина Уолкера, я надеюсь, вы по достоинству оценили его статью.
– «Кровавая жемчужина»? Да, статья, несомненно, сработала… но прием далеко не новый. Куда новее великолепное воображение, которое вы проявили…
Журналист, наморщив лоб, соображал:
– С кем имею честь… о, нет, незачем называть мне ваше имя! Князь Морозини – я угадал?
– Вы угадали верно. Тем не менее я редко имею дело с прессой.
– Зато она вас очень любит. Вы – из тех бесценных людей, благодаря которым мы иногда можем погрузить в мечты миллионы читателей! Человек, лучше всех знающий мир исторических драгоценностей! Вы собираетесь купить жемчужину?
– Нет. Всего-навсего изумруд.
– Такой же кровавый, поскольку, если верить каталогу, он принадлежал Ивану IV?
На этот раз в движение пришли брови Альдо, взлетевшие с некоторым вызовом:
– Как это может быть? Вы, такой любитель броских определений, и вдруг обозначаете его всего-навсего порядковым номером?
Уолкер рассмеялся, отчего сразу помолодел лет на пятнадцать.
– Ну вот, меня сразу и уличили: да, по образованию я историк! Прошу прощения!.. Что ж, похоже, толпа начинает рассасываться, и вскоре можно будет отделить выдающихся особ от мелкой сошки.
Действительно, хаос мало-помалу превращался в порядок, и зал постепенно приобретал все более цивилизованный вид. Альдо и оба его спутника с непринужденным видом принялись изучать толпу. В ней можно было различить любопытных, ничего не покупающих зевак, богатых женщин; актрис театра и кино, явившихся себя показать, а может быть, и позволить себе чем-нибудь соблазниться; представителей двух или трех крупных ювелирных фирм; русских, которых привела сюда тоска по родине… И, наконец, здесь были коллекционеры: двое Ротшильдов, Нубар Гульбекян и кое-кто помельче, но Морозини тотчас о них забыл, сосредоточив свое внимание на группе из трех человек, в которых без труда узнал миллиардера Ван Кипперта, его дочь и маркиза д'Агалара, сумрачного красавца, явно ухаживавшего за юной Мюриэль и ее огромным приданым. Альдо никогда в жизни не поверил бы, если бы не видел сам, что на этом наглом лице могут расцветать такие улыбки. Правда, это позволяло маркизу демонстрировать снежный блеск своих зубов. И молоденькая американка, казалось, была совершенно очарована им…
Адальбер, задержавшийся рядом с внушительным с виду бородачом, украшенным громадной розеткой ордена Почетного легиона, как раз в эту минуту уселся на место, которое приберег для него Альдо.
– А я уже подумывал, сможешь ли ты вообще сегодня с ним расстаться, – шепнул ему Морозини. – Это твой родственник?
– Как же! Это тот самый академик, который познакомил меня с Латроншером. Я хотел выяснить, не знает ли он, где сейчас этот бандит, потому что на улице Мон-Табор, разумеется, уже никого нет…
– Ну и что оказалось? Ему это известно?
– Этот вор вроде бы в Багдаде.
– Родина всех уважающих себя воров со времен знаменитого фильма с Дугласом Фербенксом! – со смехом заметил Морозини. – Твой академик слишком часто ходит в кино.
– Может, это и правда, – проворчал Адальбер. – Я ведь говорил тебе, что проходимец изображает из себя «месопотамолога». Вот только шестое чувство подсказывает мне, что Фруктье уехал не так далеко. Мне так почему-то кажется…
– Поговорим об этом позже. Торги начинаются.
Оценщик и в самом деле уже начал произносить короткую речь, расхваливая выставленные на продажу вещи. Затем начался аукцион. Первым на торги был выставлен убор, украшенный великолепными бриллиантами, прежде принадлежавший некоей принцессе. Цена на него мгновенно выросла до головокружительных высот. За ним последовали два жемчужных ожерелья, интереса у Альдо не вызвавших. Он отрывал взгляд от знатного испанца лишь для того, чтобы оглядеть толпу, боясь увидеть среди прочих лиц прелестное лицо Тани. До этого дня она никуда не выходила, но Альдо, навестивший молодую женщину накануне, опасался, что ее благоразумия хватит ненадолго. Потому что прекрасная графиня скучала, оставшись в обществе Тамары, которая гадала ей на картах все то время, что не лежала, простершись перед иконами, – и не скрывала скуки и нетерпения.
– По-вашему, я должна всю жизнь провести взаперти?
– В любом случае не больше пяти дней. Потерпите еще чуть-чуть. Если Агалару удастся осуществить свои планы, он уедет в Соединенные Штаты, и вы сможете строить планы на будущее…
В самом деле, уже начали ходить слухи о предстоящей женитьбе красавца маркиза на мисс Ван Кипперт, и, если судить по тому зрелищу, которое предстало сейчас взгляду Альдо, слухи, – дошедшие до него через Жиля Вобрена, – имели под собой некоторые основания.
Вскоре внимание Морозини снова привлекли движения молоточка слоновой кости: помощник мэтра Лэр-Дюбрея принес большой квадратный изумруд, которым Альдо, как он заверил комиссара, собственно, и интересовался. Камень и правда был восхитительный и не мог не пробудить страсти, жившей в душе пылкого любителя драгоценностей. Поначалу князь-антиквар, по своему обыкновению, с беспечным видом следил за торгами, а затем вступил в игру, и вскоре его единственным соперником остался барон Эдмон де Ротшильд. Поединок приковал к себе взгляды всего зала, и победу Морозини встретили громом аплодисментов. Барон отступил с улыбкой, любезно взмахнув рукой.
– Ты с ума сошел? – шепнул на ухо Альдо Видаль-Пеликорн. – Надеюсь, у тебя есть покупатель?
– А почему бы мне не купить его для себя? Я ведь их коллекционирую, ты разве не знал? Тот камень, что украшает безымянный палец Лизы, ничуть не менее красив, разве что более современный.
– Ты ей его подаришь?
– Только не это! Если изумруд и правда принадлежал царю Ивану, он не годится для подарка любимой женщине. Дело в том, что у меня действительно есть покупатель, причем совершенно неожиданный. Перед самым отъездом я получил письмо из палаццо Венеции:[3]3
Резиденция Муссолини в Риме.
[Закрыть] дуче, который, по-моему, вообразил себя Нероном, хочет, чтобы я нашел для него изумруд, прежде принадлежавший знаменитой личности…
Адальбер тихонько присвистнул:
– Трудно отказаться… И… ты уверен в том, что он тебе заплатит?
– Думаю, да. У нас все еще есть король, и, пока он сидит на своем месте, Муссолини не может себе позволить совсем уж превратиться в разбойника с большой дороги…
Наконец настала минута, которой все ждали с нетерпением. Оценщик принес «Регентшу» и для начала, в сопровождении обоих савояров, подошел с ней к тем возможным покупателям, которые этого пожелали. По рядам этих людей, над которыми, казалось, распростерлась тень Императора, пронесся шепот, и Альдо различил в нем преклонение. Торги начались в торжественной тишине, поначалу в них участвовали пять претендентов, но цена быстро росла, и вскоре осталось трое, потом двое покупателей: на этот раз ими были Гульбекян и Ван Кипперт, который не скрывал, что огромная жемчужина была единственной целью его присутствия на аукционе. Именно ему она и досталась, и, как только объявили, что жемчужина куплена им, он встал и вскинул руки в победном жесте. Но тут прогремел выстрел. Ван Кипперт рухнул на пол. Поднялся переполох, люди вскакивали с мест, что-то кричали.
Шум стоял невообразимый. Всем хотелось увидеть, что произошло, и комиссару Ланглуа пришлось буквально расталкивать любопытных, прокладывая себе дорогу к распростертому телу, к которому припала рыдающая Мюриэль.
Мэтр Лэр-Дюбрей застыл на возвышении с молоточком в руке, ему даже в голову не пришло спрятать жемчужину. Альдо рванулся вперед, чтобы ее уберечь, и в то же мгновение увидел женщину, бежавшую к нему из глубины зала. Она тоже устремилась к «Регентше», на бегу протягивая руки, но князь оказался проворнее и перехватил незнакомку раньше, чем она успела коснуться желанной добычи. Альдо увидел перекошенное лицо, горящие глаза и сразу узнал эту женщину, тем более что на ней была та же одежда, в какой она приходила в квартиру Петра Васильева: перед ним была Мария Распутина.
Она бешено отбивалась, вырываясь из рук Альдо, но хватка у него была железная, и ей только и оставалось что скулить:
– Отпустите меня!.. Отпустите!.. Я вам ничего плохого не сделала!..
– Мне – нет, но несчастный Петр не мог бы сказать того же о себе!
– Ему я тоже ничего плохого не сделала… Я хотела… всего-навсего забрать то, что принадлежит мне!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?