Читать книгу "Жестокая баллада"

Глава 2

Закончив с вещами, Ада собралась выйти за зубной щеткой, а заодно сообщить Курту, что благополучно доехала и устроилась. Она точно помнила, что внизу, у конторки портье, видела телефон. Однако меланхоличная девушка сообщила, что он не работает.

― Странно, ― сказала Нора, когда они вышли из гостиницы. ― Вчера он был в порядке.

Ада посмотрела на нее.

― Герр Вебер, тот, который второй певец, звонил отсюда, ― пояснила она. ― Он приехал позавчера, повздорил с отцом Брауном. Сказал, что в комнатах при церкви сыро, и его голос пострадает. Перебрался в «Таинственную шкатулку». Я как раз помогала украшать зал ратуши к концерту. Никто не хотел провожать герра Вебера, пришлось мне. Хорошо хоть вещи он донес сам.

― Тоже громоздкие футляры, как у герра Нахтигаля? ― хмыкнула Ада. ― Не сказала бы, что гостиница выглядит комфортно. Кстати, откуда такое название?

― Вроде бы местная легенда, ― неуверенно ответила Нора и остановилась у развилки. ― Тебе налево, ― указала она рукой. ― Пройдешь по дорожке, затем мимо оранжевого забора, и выйдешь на улицу с лавками. Там будет почта и аптека. Не заблудишься?

― Не думаю, ― качнула головой Ада.

― Тогда я оставлю тебя. Обещала помочь Матильде с цветами. Но перед концертом заходи в Эдельвейсы.

― Конечно. Иди.

За фрау Шнайдер наверняка нужен глаз да глаз. И дело не только в растениях.

― Ада, ― вдруг окликнула ее Нора.

― Да? ― повернулась она.

― Нет, ничего… Подождет.

Бедная Нора. Совсем замоталась, вон даже шляпку забыла надеть.

Шаттенвальд оказался тихим приятным городком, наполненным запахом пробуждающейся весенней земли и звенящим пением птиц. Ада с удовольствием прогулялась, наслаждаясь теплым свежим воздухом.

На почте ей любезно предоставили телефон, взяли оплату, предложили отправить телеграмму и купить открытки. Ада поколебалась и взяла одну, с котенком, играющим с клубком ниток, чем вызвала искреннюю радость лысоватого господина, стоящего за кассой.

В аптеке другой господин, уже с густой седой шевелюрой, прикрытой светлой шляпой, охотно, пока заворачивал зубную щетку, рассказал, какие пилюли лучше помогают от изжоги и какой крем надо использовать для уставших ног.

Ада заглянула также в галантерейную лавку, где померила пару шляпок и взяла по рекомендации продавщицы тонкие перчатки.

Когда она вернулась в гостиницу, часы показывали уже около четырех часов пополудни. За конторкой портье никого нее было, как и вокруг. Только в мусорной корзине одиноко лежала смятая упаковка от печенья. Наверняка «дядюшки Шнайдера». Ада огляделась, тихо подошла к телефону, сняла трубку и подергала рычаг.

― Назовите номер, ― раздался ровный голос оператора.

Получается, хозяйка, а точнее, ее дочь, почему-то не хотела, чтобы новая гостья пользовалась телефоном.

«Или же она попросту скряга», ― решила Ада, поднимаясь в комнату.

Здесь она положила покупки на стол, туда же водрузила несессер, сняла шляпку и села, с удовольствием вытянув ноги.

Хождение по лавкам дало свои плоды. Где еще так легко и непринужденно можно добыть местные сплетни?

Ада узнала, что фрау Шнайдер часто посылает компаньонку в аптеку, а та бывает в плохом настроении и ведет себя грубо. И вообще крайне неприятная личность. Кухарка из их дома ничуть не лучше, как и старый пьяница привратник. Юный Петер сидит тихо и носа не кажет. Не исключено, что замышляет недоброе. У хозяйки, видимо, талант собирать вокруг себя неприятных личностей.

Герр Шнайдер лично ходит на почту и отправляет телеграммы и письма, не доверяя секретарю. При упоминании супруги морщится и переводит тему разговора. Ему бы жениться снова, но развод дело хлопотное, необходимо одобрение церкви.

Отец Браун патронирует приют для детей-сирот в Кетцельсдорфе, которому вечно требуются пожертвования. Два благотворительных сбора провалились, поэтому решено было устроить концерт. Мэр отбивался, как мог, но отец Браун настаивал. И действительно пригласил не бездарных плясунов и любителей драть глотки из окрестных деревень, а людей с именами. Правда, злые языки поговаривали, что им пришлось приплатить, и для этого отец Браун запустил руку в ящик для пожертвований церкви. Наверное, надеется, что гостей придут послушать не только жители Шаттенвальда, и он покроет убытки.

Герр Гуго Вебер выглядит на редкость надутым болваном в ботинках стоимостью в годовую аренду магазинчика средней руки. Пришел в галантерейную лавку перед самым закрытием и долго выбирал баночки для специй. Такое чувство, что издевался. В итоге взял три баночки, клей, пару катушек ниток и был таков. Даже не попрощался.

Ада сняла ботинки, которые были дешевле обуви оперной знаменитости, и забралась с ногами на кровать, застеленную ярким покрывалом с попугаями. Она узнала кучу мелочей о жителях и гостях городка, а вот о том, что ей было нужно, совсем немного.

Старый аптекарь поведал, что творилось в Шаттенвальде, когда пропал маленький Леонхард Шнайдер.

― Безумие, настоящее безумие, фрау фон Апфельгартен. Жандармы и частные сыщики вытрясали наши дома и души. Газетчики заполонили город. Управляющего фабрики чуть до петли не довели, представляете? Вызывали даже какого-то волшебника, мол, в доме Шнайдеров что-то завелось. А завелись там крысы, вот что я скажу. У отца Гессе, который был до отца Брауна, работал один молодчик. Убирал на кладбище, чинил в церкви по мелочи. Шнайдеры тоже его иногда звали. После пропажи мальчика он исчез. Как пить дать, он ребенка и украл. Денег захотел. Я говорил жандармам. Но пока они ковырялись, тот успел провернуть свое грязное дело. Нечего привечать оборванцев, вот что я скажу. А фрау Шнайдер продолжает. Не научила ее жизнь.

Ада готова была согласиться с ворчливым стариком. За таким преступлениями часто стоят те, кто находится рядом, а вовсе не таинственные незнакомцы, как пишут в книгах.

Нора говорила, что посыпавшиеся, как из рога изобилия, претенденты на наследство рассказывали примерно одну историю. Росли в приемной семье или приюте. Старшие проговорились о том, как их нашли. Стали искать настоящих родителей, наткнулись на статьи в газетах о похищенном Леонхарде Шнайдере, заподозрили правду. И, конечно же, все, как один, увидев Матильду, начинали вспоминать ее.

Один из претендентов оказался из того самого приюта отца Брауна. Герр Шнайдер в сердцах пригрозил священнику жалобой архиепископу за соучастие в мошенничестве. Затем, правда, остыл и сделал щедрое пожертвование в фонд церкви.

«А ведь отец Браун мог замыслить поправить дела с помощью чужого наследства, ― подумала Ада. ― Фрау Шнайдер наверняка ходит к нему на исповедь. Как и другие. Надо бы с ним познакомиться».

Кто еще? Компаньонка приехала недавно, года не прошло. Слуги, пожалуй. Те, кто работает в семье много лет.

Ада покосилась на часы и поняла, что в неспешных раздумьях провела почти час. Пора переодеваться к концерту, а она еще обещала зайти за Норой.

Уже подходя к Эдельвейсам, дому фрау Шнайдер, Ада ощутила голод. Она забыла об обеде. А бледная дочь хозяйки, когда она уходила, проводила ее равнодушным взглядом и даже не заикнулась о еде. Возможно, в стоимость номера кормление гостей не входило. Или же они должны были напоминать о себе сами.

Двухэтажный дом белого цвета с симпатичными желтыми башенками, украшавшими фасад по бокам, она нашла быстро. Он вытянулся вдоль ручья, через который был перекинут желтый свежевыкрашенный деревянный мостик. Подойдя ближе, Ада поняла, что основная часть дома гораздо старше, чем небольшой флигель, прилепленный справа. Скорее всего, с другого бока планировался такой же, чтобы сохранить симметрию, однако хозяевам стало не до него.

«Все же непонятно, чем я могу помочь, ― размышляла Ада, стоя перед массивной дверью, тоже желтой. ― Если только посмотреть со стороны свежим взглядом».

― Хорошо, что это ты, ― сказала Нора, беря ее за руку и буквально волоча через просторный светлый холл с лестницей посередине. ― В гостиной как раз подают чай.

Предчувствие еды примирило Аду с бесцеремонным поведением подруги.

Комната, где за широким столом восседающие на пестром диване дамы позвякивали чашками и блюдцами, напомнила ей номер в «Волшебной шкатулке». Конечно, гостиная в Эдельвейсах была не в пример больше и выглядела богаче и уютнее. На первый взгляд. А второй уже подмечал рассохшийся низ столешницы, потертый подлокотник у кресла, облупившуюся краску пола, выглядывающую из-под толстых матерчатых ковриков. А также поблекший цвет гардин, прикрывающих высокие окна, рамы которых знавали лучшие времена.

«Домом перестали заниматься не вчера, ― поняла Ада, занимая одно из тех самых кресел после взаимных приветствий. ― Сначала мешало горе, затем хозяин ушел в другой, а хозяйка уже не видела надобности в уюте».

― Вот эти бутерброды с ветчиной, а эти ― с цыпленком, ― радушным и неожиданно звонким молодым голосом сообщила одна из двух женщин.

Фрау Шнайдер. Выглядит, как типичная пожилая жительница деревень недалеко от столицы. Костюм с пышной блузкой, как в журналах позапрошлого сезона, и старомодная прическа. Широкое миловидное лицо, только вокруг глаз гораздо больше морщинок, а в зрачках застывшая печаль.

«Располагает к себе, ― решила Ада. ― Впрочем, сейчас я предвзята из-за так кстати пришедшихся бутербродов и чая».

Вторая женщина, сидящая рядом с фрау Шнайдер, живо напомнила фрау Пихлер, оставшуюся в Санкт-Пельтене. Такая же сухопарая, с волосами цвета пшеницы. Только волосы фройляйн Дитрих напоминали множество мелких спиралек, лежали на голове пышной шапочкой и делали ее моложе ровесницы фрау Шнайдер, которой она наверняка и являлась. Впечатление от приятной внешности портили недовольно поджатые губы и сдвинутые брови.

«Такие разные, ― подумала Ада, подцепляя с широкого блюда второй бутерброд с цыпленком. ― Каково им уживаться рядом?»

Разговор за чаем сначала велся в рамках обсуждений погоды и предстоящего концерта. Пока фрау Шнайдер не предложила познакомить гостью с Петером. Фройляйн Дитрих грохнула чашкой о стол так, будто собиралась разбить ее, и гневно воззрилась на соседку.

― Если тебе угодно позориться перед посторонними людьми, Матильда, то делай это без меня, ― сказала она. ― Я не собираюсь сидеть за одним столом с проходимцем.

Она промокнула губы салфеткой и швырнула ее рядом с чашкой. Салфетка упала на пол, и служанка, стоящая у стены, кинулась поднимать.

― Оставь! ― рявкнула фройляйн Дитрих. ― Уберешь, когда мы закончим. Глупая девчонка.

Девушка вернулась на место, в глазах застыла злость и обида.

― Майя, ― укоризненно произнесла фрау Шнайдер, кидая на Аду испуганный взгляд. ― Держи себя в руках.

― Не стесняйся. Фройляйн Грубер наверняка уже рассказала подруге о том, что тут происходит, ― прямо сказала фройляйн Дитрих. ― И о мошеннике, тянущем из тебя деньги, и о чертовщине в доме.

― Чертовщине? ― вырвалось у Ады.

Две пары глаз, голубые и каре-зеленые воззрились на нее. Нора нахмурилась.

― Пустяки, фрау фон Апфельгартен, ― улыбнулась Матильда, но вышло неискренне. ― Слуги преувеличивают. Что-то услышали, увидели, понесли дальше.

Ада взглянула на Нору, но та ответила еле заметным пожатием плеч.

― Упавшая картина и посторонние голоса из пустой комнаты это не что-то, ― возразила фройляйн Дитрих. ― И началось все с тех пор, как появился твой Петер.

― Ему-то это зачем? ― отмахнулась Матильда.

― Чтобы свести нас всех с ума.

― Простите, ― вмешалась Нора, кашлянув. ― У Петера вряд ли есть дар.

― Значит, я скоро поверю в то, что этот дом проклят, ― сказала компаньонка и шумно выдохнула.

― Ты непоследовательна, ― спокойно ответила фрау Шнайдер, делая глоток чая. ― То против фройляйн Грубер, то говоришь, что в доме происходят необъяснимые вещи. Получается, я правильно сделала, что ее пригласила.

Ада подумала, что Майя вообще из тех, кто против всего и всех. Характер у нее такой. Крайне неприятная личность, как выразился аптекарь. А хозяйка молодец, хорошо держится. Хотя после того, что она пережила, скандальной компаньонки слишком мало, чтобы вывести ее из себя.

― Могу я поинтересоваться, что же все-таки случилось? ― спросила Ада.

Оказалось, что странности стали происходить в той части дома, где располагались кабинет герра Шнайдера и библиотека. Сначала потемнела серебряная табакерка на полке с часами. Горничная уверяла, что недавно чистила ее, почистила еще раз, и она снова стала черной на следующее утро. Затем упала картина в кабинете, которая провисела там со времен постройки дома. Милош, местный парнишка, помощник по хозяйству и мастер на все руки, сказал, что металлическая цепочка проржавела и оборвалась. Хотя он лично менял ее всего три месяца назад. Ильза, служанка, ночью слышала, как кто-то ходит в библиотеке. С утра, само собой, никого там не обнаружила. Она же рассказала, что в кабинете хозяина читали вслух книги поздно вечером на непонятном языке.

― Ильза любит гулять по ночам? ― спросила Ада, покосившись в сторону. Но девушка, о которой говорили, уже покинула гостиную.

Хозяйка и компаньонка переглянулись.

― Она уверяла, что слышала голос из своей комнаты, ― недовольно ответила Майя. ― Врет, наверное. Только зачем ей. А шаги в библиотеке я сама как-то раз заметила.

― Это мог быть, кто угодно, ― сказала фрау Шнайдер.

― Например, Петер? ― фыркнула фройляйн Дитрих и прибавила, понизив голос: – Когда я открыла дверь и зашла, там было пусто.

― Матильда, почему вы мне не рассказали? ― спросила Нора с беспокойством в голосе.

Та шмыгнула носом и помедлила, прежде чем ответить.

― Вы и так много для меня сделали. К чему беспокоить лишний раз?

«Она лжет, ― поняла Ада, внимательно наблюдая за лицом хозяйки. ― Возможно, тоже что-то видела или знает».

― Господи, мы же опоздаем! ― воскликнула Майя и порывисто встала с дивана.

― И правда, заболтались, ― согласилась Матильда, беря шляпку. ― Идемте. Петер, наверное, уже там.

Когда все вышли в холл, из глубины дома послышались глухие удары.

– Это Милош, – объяснила Ильза, подбежавшая к ним. – У задней лестницы расшатались перила.

– Как кувалдой по голове, – сварливо заметила фройляйн Дитрих.

До концерта оставалось полчаса, до площади с памятником путь занял на пять минут дольше. Ничего похожего на конюшню или гараж Ада у дома не заметила. Интересно, есть ли тут хотя бы паросамокаты, или все жители Шаттенвальда предпочитают передвигаться пешком?

В наступающих сумерках в свете газовых фонарей ратуша выглядела празднично. Вход в концертный зал располагался сбоку от центрального. Ада и ее спутницы показали билеты уже собравшемуся уходить человеку в широком котелке, спадающем на глаза, и прошли внутрь.

Найти места оказалось непросто, зал был забит людьми. Фрау Шнайдер с компаньонкой прошли во второй ряд и уселись почти по центру. Какой-то юноша со светлыми немного растрепанными волосами почтительно встал, а затем сел рядом. Майя Дитрих отвернулась. Вероятно, тот самый Петер Хаас.

– Нам туда, – сказала Нора, указывая на крайние места почти в конце.

– Неужели здесь билеты отличались по цене? – процедила порядком раздраженная гулом и духотой Ада. – Это же обычный бальный зал, куда принесли стулья и кресла.

– Они пронумерованы. Пока я спохватилась, все уже раскупили, – извиняющимся тоном ответила Нора, – Ничего, у оперных певцов громкие голоса.

Похоже, стоячие места тоже продавались. Группки мужчин и женщин с детьми толпились справа от входа и тянулись вдоль стен. Отец Браун решил заработать на каждом клочке паркета.

А вот, похоже, и он сам. Высокий и очень энергичный. Он поговорил с человеком в модном сюртуке темно-красного цвета и отошел к краю импровизированной сцены, а человек поднялся на нее.

– Добрый вечер, дамы и господа, – громко сказал он и поднял руку, призывая к тишине. – Я рад приветствовать вас на благотворительном концерте в пользу сиротского приюта. Наш дорогой отец Браун, – раздалась пара жидких аплодисментов, – пригласил знаменитых гостей. Я успел их услышать и могу заверить, что вы не пожалеете о том, что пришли. Но для начала перед вами выступит наш церковный хор.

Уже более бодрые аплодисменты проводили человека в модном сюртуке и встретили одетых в светлые накидки мужчин разного возраста.

– Это мэр, – шепнула Нора.

Хор запел а капелла. Довольно неплохо, надо сказать. Отец Браун лично дирижировал, и Ада почти простила ему жадность, столь неуместную для служителя божьего.

После вышли дети и станцевали польку под аккомпанемент скрипки и бубна. После них появилась статная черноглазая женщина в белой блузе, украшенной черным с желтым жилетом, и темной широкой юбке. Она спела длинную заунывную песню на незнакомом мелодичном языке глубоким низким голосом.

– Даворка, кухарка Матильды, – сообщила Нора. – Она хорватка.

Однако талантливые у фрау Шнайдер домочадцы. Кто поет, кто слышит потусторонние звуки, а кто и не брезгует мошенничеством.

Наконец, после продолжительных аплодисментов, отец Браун, сияя, как новая монета, объявил герра Гуго Вебера, известного тенора оперы в Граце, а также почетного гостя Мюнхена, Милана и Парижа.

К скрипачу на сцене прибавился еще один, с альтом, а также дама в вечернем синем платье с длинным духовым инструментом. А герр Вебер, полный коротышка лет пятидесяти, расправил плечи и покрутил головой, явно стараясь казаться повыше.

Он исполнил три оперные арии и одну опереточную, из нового произведения, которое недавно ставили в Вене, чем вызвал бурный восторг среди публики. Ада вздохнула про себя. Не то чтобы она не любила оперу, но герр Вебер, похоже, преувеличивал возможности своего голоса, как и свой рост. На его высоком лбу выступили капли пота, заметные даже с того угла, где сидела Ада, а между ариями он просил стакан воды и, такое чувство, что задыхался. Может, он болен?

– Бедняга, здесь так жарко, – сказал Нора, обмахиваясь врученной на входе программой.

Получивший свою долю аплодисментов и несколько букетов цветов герр Вебер покинул сцену после долгих поклонов и воздушных поцелуев.

– Герр Штефан Нахтигаль, – сообщил отец Браун. – Исполнитель романсов.

Среди публики пошли шепотки и восторженные вздохи. На пустую сцену вынесли стул с высокой спинкой. Затем вышел человек, подвозивший Аду в Шаттенвальд. Его руки, на которых вместо перчаток теперь были митенки, оставляющие открытыми только кончики пальцев, держали гитару. Он сел, тронул струны, и зал наполнил густой и тягучий баритон.

Ада быстро захлопнула приоткрытый рот, огляделась, и увидела, что она не одинока. Люди не ожидали такого тембра и глубины после безупречного, но привычного тенора герра Вебера.

Через несколько минут герр Нахтигаль удивил публику еще раз. И без того словно околдованная его голосом, она дружно ахнула, когда баритон на припеве устремился вверх и быстро достиг невероятных для мужчины высоких нот. Задержался там, а затем снова опустился.

Ада поняла, что она уже слышала этот голос. На граммофоне фрау Трост. Та еще сравнила пение с журчанием горного ручейка, переходящего в бурный речной поток. Но одно дело запись, а совсем другое наслаждаться таким голосом вживую.

Когда кончилась первая песня, люди зааплодировали не сразу. Когда началась вторая, они замерли, смотря на сцену, словно кролики, загипнотизированные удавом. Ада видела, что отец Браун тоже застыл, как статуя.

После четвертого романса герр Нахтигаль попросил воды. Он отдал гитару, а вместо нее пристроил на коленях старинную лютню. Наверное, такой инструмент стоил очень дорого, подобные лежали в исторических музеях.

– Последней песней я хочу сделать вам сюрприз, дамы и господа, – сказал герр Нахтигаль, трогая струны. – Собираясь в ваш замечательный город, я нашел местную балладу и выучил ее.

Первые же аккорды перенесли Аду из бальной залы ратуши в замок с толстыми каменными стенами, чадящими факелами в длинных и темных коридорах, громадными закопченными каминами и потемневшими от времени гобеленами.

– В года, когда птицею ветер пел,

А зверь человеческой речью умел,

Жил Мастер в богом забытом селе.

Он в Деву влюбился – о, свет во мгле!

Ада заметила шевеление впереди. Фрау Шнайдер подалась вперед, а компаньонка отбросила протянутую к хозяйке руку Петера.

Баллада была длинной и мрачной. История несчастной любви, приправленная смертями, волшебством и проклятиями. В духе средневековых менестрелей, которые ходили от замка к замку, зарабатывая себе на хлеб.

На очередном куплете снова зазвенел чудесный тенор-альтино певца, затем звук лютни резко оборвался. Ада услышала громкий шепот:

– Не заводи. Не трогай. Брось.

В ней сердце Мастера. И кость.

Тогда спасла, теперь убьет.

Кто постучал, тот и войдет.

После короткой паузы пальцы герра Нахтигаля ритмично застучали по корпусу лютни, и песня завершилась заключительным речитативом.

Зал молчал долгие секунды. Затем взорвался громкими аплодисментами, люди вскакивали с мест, продолжая хлопать стоя. Ада тоже поднялась на ноги. К кланяющемуся герру Нахтигалю спешили дети и дамы с цветами. Отец Браун довольно улыбался. Казалось, еще немного, и он пустится в пляс.

– Не связано ли название гостиницы с этой балладой? – спросила Ада, когда они с Норой покинули места и выжидали у стены, пока основная масса гостей разойдется.

– Об этом лучше спросить Матильду, – ответила подруга и завертела головой. – Что-то я ее не вижу.

– К нам идет герр Нахтигаль, – сказала Ада.

– О, – коротко выдохнула Нора и принялась поправлять шляпку.

– Фрау фон Апфельгартен, – чуть склонил голову подошедший музыкант. – Надеюсь, я вас не разочаровал?

– Никогда не слышала ничего подобного! – выпалила Нора прежде, чем Ада успела раскрыть рот для комплимента.

Герр Нахтигаль польщенно заулыбался.

– Это фройляйн Грубер, моя подруга и родственница, – представила ее Ада.

– Приятно познакомиться с почитательницей моего скромного таланта. Однако герр Вебер бы с вами не согласился. Он хотел петь последним, чтобы сорвать финальные овации. Но отец Браун поменял нас местами.

– И правильно сделал, – кивнула Нора.

Музыкант посмотрел в сторону, словно ища кого-то, а затем сказал:

– В зале собраний накрыты столы для небольшого фуршета. Могу я пригласить вас, дамы?

– Будет ли это удобно? – засомневалась Ада. – Наверняка фуршет для особых гостей.

– Я и есть особый гость, – засмеялся герр Нахтигаль. – Соглашайтесь.

– Конечно, мы пойдем с вами, – быстро сказала Нора, тоже улыбаясь во весь рот. Да что с ней такое?

Против фуршета полуголодная Ада ничего не имела. Однако оказаться среди людей, которые не ожидали видеть ее в своей компании, не хотелось.

– Думаю, Матильда тоже там будет, – произнесла Нора, видя ее колебания.

Зал для собраний оказался меньше бального и квадратной формы. В центре стояли длинные столы с едой и напитками. Рядом ходили немногочисленные люди. В углу с бокалом в руке покачивался герр Вебер, разговаривая с женщиной в синем вечернем платье.

Герр Нахтигаль представил дам мэру и отцу Брауну. Вблизи оба выглядели гораздо моложе, чем показалось на первый взгляд. Мэр вряд ли был старше Ады, а священник, с его ясным взглядом и свежей кожей, скорее всего, только перешагнул порог тридцатилетия.

Фрау Шнайдер не было среди гостей. Зато Нора указала на герра Шнайдера, грузного пожилого мужчину с роскошными моржовыми усами. В одной руке он держал незажженную сигару, а другой жестикулировал, доказывая что-то двум хорошо одетым господам рядом.

– Вина, дамы? – спросил герр Нахтигаль, подводя их к столу.

– Совсем немного, – кивнула Ада, выхватывая взглядом аппетитные тарталетки, колбаски и нарезанную аккуратными полосками рыбу.

– Как чудесно, что вы исполнили местную балладу, – сказала Нора и взяла тарталетку. – Как вы думаете, о чем она?

Музыкант разлил вино по бокалам и протянул один Аде.

– Кроме самой истории о несчастной любви и смерти? Возможно, о том, что сделки с потусторонними силами ничем хорошим не заканчиваются.

– Баллада обрывается на самом интересном месте, – заметила Ада. – Мы так и не узнали, кто пришел к Деве. Это полная версия песни, или часть утеряна?

– Кто знает, – пожал плечами герр Нахтигаль. – Баллада очень старая, ей порядка пятиста лет. А тогда не сильно беспокоились о канонах построения историй. Зачин есть, долгий рассказ тоже, чтобы слушатели не разочаровались, а в конце что-то вроде морали.

– Она довольно жуткая, – неожиданно серьезно произнесла Нора, забирая свой бокал. – Если Мастер заключил сделку с чем-то вроде демона, а Дева не имела дара, то конец ее мог быть ужасен.

Герр Нахтигаль внимательно посмотрел на нее.

– Вы говорите так, будто разбираетесь в этом.

– Нора, то есть фройляйн Грубер, волшебница, – сказала Ада.

– О, редкость в наши дни, – с уважением ответил музыкант, а Нора покраснела.

– Скорее деревенская ведьма, – смущенно пробормотала она. – Куда мне до тех, кто жил во времена баллады.

– Тем не менее, фройляйн, родиться с даром ― большая удача, В жизни я несколько раз жалел, что у меня его нет.

В их маленькой компании повисла пауза. Ада переводила взгляд с подруги на музыканта. Ей казалось, что взглядами они разговаривают о том, что понятно только им.

Затем подошел мэр и позвал всех на общий тост. Он произнес краткую речь, в которой похвалил отца Брауна за прекрасную организацию, выразил надежду, что собранных средств хватит, чтобы не только улучшить условия для сирот, но и отремонтировать здание приюта. А также предложил выпить за непревзойденный талант приглашенных певцов.

Ада услышала, как герр Вебер буркнул «не собираюсь пить за этого выскочку», тем не менее залпом опрокинул бокал и пошатнулся. К нему тут же подбежал отец Браун, увел к стене и усадил на стул.

– Вот она, зависть, – сказал один из господ, разговаривавших с герром Шнайдером.

– Я полчаса выслушивала жалобы на герра Нахтигаля и отца Брауна, – раздраженно поддакнула дама в синем платье. – Такая склочность непозволительна для человека его положения.

– Будем снисходительны к маленькими слабостям известных людей, дамы и господа, – примирительно произнес мэр.

Дама в синем фыркнула.

― Известные люди должны подавать хороший пример. Вы думаете, зачем наш знаменитый тенор поселился в гостинице, а не при церкви? Поздно вечером к нему заходила какая-то женщина.

― Право же, не нашего ума забота…

Ада еще немного поклевала еды со стола и поняла, что ее безудержно тянет зевать.

– Я пойду в гостиницу, – сообщила она разрумянившейся Норе, занятой компанией герра Нахтигаля и еще какого-то господина в светлом костюме. – Очень устала.

– Ты найдешь дорогу?

– Конечно.

– Тогда увидимся завтра. Хочу показать тебе парк за домом. Как странно, что Матильда не пришла на фуршет. Вдруг она занемогла. – Нора нахмурилась.

Ада хотела немного съязвить, что подруга только сейчас вспомнила о своей подопечной, хотя всего три часа назад сильно беспокоилась, но передумала. Кто знает, вдруг герром Нахтигалем движет не только вежливость или любопытство.

Она вышла из ратуши в свежий весенний вечер и поежилась от прохлады. Следовало захватить шерстяную накидку. Ада хотела пройти мимо центрального входа ратуши и свернуть на дорогу, ведущую к гостинице, но ее внимание привлек памятник.

В свете двух карбидовых фонарей среди окружающей его темноты он выглядел величественно и жутко. Ада подошла ближе и прочитала надпись на постаменте полностью. «Отто фон Гаррах, князь, основатель города, верный слуга императора, эрцгерцога и своих подданных, 1357».

«Довольно смело для тех времен, – подумала Ада, выпрямляясь. – Слуга подданных, надо же». Краем глаза она уловила движение в темноте и почти сразу же услышала тихие голоса. Она отступила от фонарей в тень и присмотрелась к ельнику, росшему позади фонтана.

Спустя пару минут оттуда вышли мужчина и женщина и устремились в разные стороны. В мужчине Ада с удивлением узнала герра Шнайдера. Он сразу пошел к боковому входу ратуши и скрылся внутри. Видимо, вернулся на фуршет. Женщина приблизилась к освещенному памятнику, вынула из сумочки зеркало, сдвинула на затылок шляпку и поправила шляпку.

Однако герр Шнайдер, несмотря на почтенные лета, даром времени не теряет. Вряд ли он проводил деловую встречу в ельнике. Может, якобы сумасшествие фрау Шнайдер только предлог для расставания, а фабрикант на старости лет просто влюбился?

Ада дошла до гостиницы без приключений, с приятным удивлением увидела, что комната чисто прибрана, умылась, разделась и забралась в кровать. Уснула она почти сразу, как голова коснулась подушки.

Ей показалось, что прошло всего несколько минут, как в дверь громко застучали. Точнее, загрохотали.

– Фрау фон Апфельгартен, проснитесь! – кричал женский голос.

Ада подскочила, с трудом попала ногами в туфли, нащупала капот, накинула его и пошла открывать.

На пороге стояла русоволосая женщина с занесенной для очередного стука рукой. На ней тоже был капот с кружевным воротничком, а волосы заплетены в косу.

– Что случилось? – хрипло спросила Ада, стараясь сфокусировать взгляд. – Который час?

– Половина седьмого, – ответила женщина. – Вам звонили из Эдельвейсов, просили срочно прийти.

– Что? – Ада заморгала, пытаясь осознать услышанное. Ее зовут в дом фрау Шнайдер? В такую рань?

– Это не у меня спрашивайте, что, – мотнула головой женщина. – Меня просили разбудить и передать.

– Д-да... я поняла... спасибо, – пробормотала все еще сбитая с толку Ада.

– Завтрак на вас готовить, или поедите в Эдельвейсах?

Ада помотала головой. Ее мозг начал просыпаться и подсказал, что из-за пустяка поднимать ее в такую рань бы не стали, а значит, придется задержаться. Вдруг с Норой случилось несчастье?

Только захлопнув дверь и схватившись за кувшин с водой, Ада поняла, что женщина ей знакома. Именно она вчера встречалась с герром Шнайдером. Однако обдумывать еще и это мозг пока отказался.

К Эдельвейсам Ада подошла, когда было уже начало восьмого. Она перебежала мостик, рискуя переломать ноги, и быстрым шагом пошла к дому. Неожиданно кто-то окликнул ее по имени. Знакомый голос, очень знакомый, тот, который она совсем не ожидал услышать в Шаттенвальде рано утром. Она резко развернулась, чуть не потеряв равновесие, и увидела, что с другой стороны ручья, где, вероятно, тоже был мостик, идет человек.

– Курт! – воскликнула она и побежала ему навстречу. – Что ты тут делаешь?

– Так вот где я слышал это название, Шаттенвальд. От тебя, – улыбнулся муж, беря ее за руки и всматриваясь в лицо. – Ты бледна. Ты здорова?

Он обнял ее, Ада облегченно вздохнула и уткнулась носом ему в шею.

– Меня вырвали из кровати и позвали сюда, – ответила она. – Вероятно, Нора. Только бы с ней ничего не случилось.

Курт чуть отстранился и посмотрел на нее.

– Она живет в этом доме? А где же... Ладно. С этим потом. Давай зайдем и узнаем.