Книга: Ложится мгла на старые ступени - Александр Чудаков

Как уже было сказано, Чудаков открещивался от автобиографичности этого романа, но это тот момент, когда читатель в процессе чтения всеобъемлюще полагается на автора, настолько убедительно и подробно описаны им все события. Не стремясь к какому-то особому эффекту, автор тем не менее сумел масштабно, но без патетики, оценить социальную и политическую жизнь СССР в годы коллективизации. Правда, эта оценка по-своему субъективна, как ни крути, Чудакову этот быт ближе, чем советская действительность, и даже некоторая разрозненность глав и дневниковость не скрывает общей атмосферы. Место действия романа, город Чебачинск, является выдуманным, но при этом, является прототипом реального города Щучинска, в Северном Казахстане, где и провел свое детство писатель. Собственно, и от Сандро из Чегема разительно отличается и по географии - если искандеровская книга является по сути биографией места (употреблю этот термин Крюза), и абхазский писатель не чурается применять сказочные мотивы, то у Чудакова Чебачинск и его окрестности неромантизированный кусок Советского союза, населенный пункт в Казахстанской области, куда не по своей воле ссылались граждане. Здесь конечно пункт пребывания героев вторичен, - погружаясь в атмосферу произведения, ваш внутренний компас сам укажет место действия. В этом романе много чеховского, но писатель умеет находить баланс между классикой и современностью, это диктует время. Взаимосвязь и пересечение времен прекрасно указаны в книге писателя, и хотя он порой не уходит от иносказания, в его прозе чувствуется некоторая тоска по неизбывному, той, крепкой патриархальной России, стоявшей крепко на ногах. При этом явно чувствуется, что этот роман, - это своеобразный итог писателя по ведению дневниковых записей, скрупулезно редактируемых, и так называемая Страна детства, куда он с любовью записывал разные воспоминания. Впрочем, некоторые сатирические детали до Чехова все таки не дотягивают, - Антон Павлович все подавал прекрасно, когда недосказанное всплывало без слов, а вот Чудакову приходится объяснять все на пальцах, - в этом скорее есть черты юмористической прозы. С другой стороны, и Чудаков не был романистом, - этот объем его заставила принять время, а если тот же опыт удался Искандеру, то почему бы и нет.

Автором довольно подробно, увлекательно, и не без изрядной долей юмора показан быт людей, проживающих в Чебачинске. В книге показан, как человек, имеющий кусочек земли, мог выжить в тяжелое время, и труду люди отдавались что называется непонарошку. Им приходилось выживать и учиться осваивать новый быт. Но что характерно, - за описаниями быта у Чудакова четко прослеживается исторический ход. И именно в этом, скорее всего, писателю нужен живой, неподдельный, чеховский язык, который как-никто другой мог описать жизнь и быт простых русских людей.

Достаточно емкими и правдивым являются и главные герои произведения, и конечно, центральное место занимают Антон и его дед, с последним вы и начнете знакомство с первой главы. Дед Антона и его бабка были дворянами из Вильно, но смогли выжить в тяжелые годы, избежать репрессии, и научиться труду, сохранив интеллигентность и привив окружающим то, что поволяет хранить единство в семье. Эта здоровая патриархальность вызывает уважение, как ни крути. Второстепенные персонажи, как Гагин, тоже интересны. Даже замеченные вскользь персонажи, как девочка, поранившую свою ногу в навозе, и потом умеревшая от сепсиса, могут надолго застрять в памяти.

Язык повествования довольно размеренный, и несмотря на наличие тяжелых времен, в нем нет надрывности, горечи и ярости, - словно спокойно колыбельная о безвозвратно ушедшей эпохе. Своего рода, это роман переосмысления, и конечно, общая атмосфера перекликается со стихотворением Блока к С.В. Соловьеву.

Люблю семейные истории, отражающие картину жизни прошлого. Герои романа получились колоритные и запоминающиеся. Для меня на первом плане – внук Антон, который рассказывает всю эту историю и дед, который так много в него вложил.

Детство мальчишки прошло в небольшом городке в Казахстане, куда семья переехала в тяжелые времена, чтобы спасаться от голода хозяйством и уберечься от репрессий. Там он знакомился с известными личностями, которых отправили в ссылку и, как губка впитывал все, что рассказывали окружающие. Так он и рос, формируя мировоззрение, полируя жизнь семейными убеждениями, выстраивая что-то новое, соглашаясь и опровергая.

Понравилось описание быта семьи, какие изобретательные были люди, кажется, что умели все. А что делать, приходилось вертеться, чтобы выжить.

Хочется отметить авторский слог, я обожаю такие тексты, красивые, переливчатые, многогранные. Строки романа меня то смешили, то вызывали грусть, вдохновляли и трогали, раздражали и вызывали несогласие. Вот такая разноголосица чувств получилась.

Поняла, что такие истории нужно читать, но не принимать все за веру, не выключать критическое мышление, проверять факты. Сколько людей – столько и взглядов на одни и те же события. Одни видят только минусы, другие плюсы, третьи середину и лишь немногие – реальную картину. Не со всем сказанным в романе согласна, но от этого не стала хуже к книге относиться. Смещала фокус на истории людей, а они описаны замечательно.

Первый момент я бы охарактеризовала излишней, как мне казалось, политизированностью, своеобразным ощущением обиженности на Советы, которая будто нарочно выставлялась автором исподтишка, но самыми острыми углами. Конечно, обижаться было за что - с этим я и не думаю спорить. Вопрос - как это преподнести, и автор сознательно выбирает конкретный способ подачи. Впрочем, это неоспоримое право автора.

Второй - это своеобразное "белое пальто" в отношении своей семьи, где все и швецы, и жнецы, и на дуде игрецы, академические умы и чуть не гении без пяти минут, мастера на все руки и проч. Несомненно, время было трудное, выкручивались как могли, и достойно огромного уважения, что при той бытовой скудности и финансовой ограниченности умные образованные люди столько могли произвести своими руками, приложив к ним знания, чтобы сделать свою жизнь чуточку более сносной. А ещё и на земле работали, применяя все те же знания, и с нее кормились. Хоть и было все равно "немного голодно". Бесспорно, это исключительно положительно характеризует семью героя. Но в то же время - снова весьма острым углом - противопоставлено другим, кто жил бок о бок, но не копал, не сеял, трудом гнушался, особенно будучи человеком от земли, для которого это должно было быть вроде как само собой разумеющимся. Автор выражает недоумение и даже негодование с позиции "вот мы-то какие молодцы, а они что? чернь? да ещё и не желают работать!". Это тоже коробило, наравне с "обидками".

Таково было мое восприятие текста. До определенного момента. А потом вдруг все изменилось. Причем я даже не могу назвать точный момент (или моменты) по тексту, когда это произошло - какая-то незримая трансформация исподволь, и вот уже я с трудом сдерживаю  щемящее чувство сопереживания и боли, когда текст тебе отзывается уже твоими собственными воспоминаниями, и на глазах вскипают те самые горячие очищающие слезы...

Ещё с первых страниц книги обратила на себя внимание одна отличительная особенность авторского стиля: повествование ведётся от третьего лица, есть главный герой, Антон, чьими глазами мы видим все эти истории-воспоминания, но при этом периодически, ненадолго, Чудаков переходит на речь от первого лица. (Как я понимаю, аналогичный прием используется в "Даре" Набокова, поэтому "Дар" автоматически отправился в список к прочтению - очень интересно посмотреть, как там.) При этом мы понимаем, что Антон и "я" - практически отождествления, Антон - буквально переосмысленное сквозь призму художественного замысла "я" самого автора. Сначала это перескакивание было странно, но я быстро привыкла. Такое чувство, будто этим подчёркнута автобиографичность романа, когда личная принадлежность воспоминаний настолько сильна и  очевидна, что завладевает пишущим, оживляя пред ним картины былого, что это "я" так  захлёстывает эмоционально, что переливается через "край" текста. Чтобы мы, читающие, поняли и прочувствовали, насколько роман - "сокровенное" автора, что он делится им не для развлечения или формальной дани традиции писания мемуаров, но выворачивает наизнанку душу и отдает ее содержимое, такое разное - всякое - нам, на наш суд. И даже не суд - а со_чувствие, сочувствование. Это, мне кажется, как раз такой случай, про который говорят, что человек пишет просто потому, что уже не может не писать...

Лейтмотивом повествования проходят воспоминания о деде. Дед - новый тип "былинного" героя, человек, прошедший через жернова идеологической ломки, но умудрившийся при этом не только выжить, но и не "сломаться", остаться верным своим принципам и сберечь свою семью. Как? Уму непостижимо. Духовная прозорливость? Или просто удачливость, последствия вовремя принятых решений (окончив семинарию, не принимать духовный сан, вовремя уехать из Москвы, не дожидаясь возможной и вполне вероятной ссылки)? В жизни каждого из нас есть "ключевой" человек (иногда и не один) - тот, кто оказал решающее значение на формирование нас как личности. Тот, чей образ с течением времени идеализируется, а потом и мифологизируется в нашем сознании, тот, кто оказывает воздействие на всю нашу разумную деятельность всегда, в каждый момент времени - даже тогда, когда его уже нет рядом. С кем мы ведём постоянный внутренний диалог на протяжении жизни, тот, потеря которого оставляет внутри никем не заполняемую пустоту... Образ деда рисуется воспоминаниями Антона/автора с огромной любовью, доходящей почти до благоговения, трепетно, всесторонне, объемно, превращая историю взаимоотношений дедушки и внука в центральное смыслосое ядро повествования. Оттого финальная глава ("И все они умерли") воспринимается невероятно пронзительно.

У автора особое отношение к предметному миру - через опоэтизирование. Это настоящая поэзия быта, вещи - в противовес культу вещизма современного человечества. Каждая вещь имеет свою ценность, место и предназначение. Ее цель - служить человеку. Когда предметный мир скуден, то задача каждой вещи служить как можно дольше, потому что, возможно, в случае утери заменить ее будет нечем. Кроме того, порой вещь эта сделана из подручных средств, а это неизбежно наделяет ее уникальностью. Вещь, предмет имеет качество, потому что сделана "на совесть", к ней неприменимы количественные характеристики "одноразовых" вещей современного мира, одним своим бытием она отрицает принцип конвейера, у вещи есть душа и судьба. Особо "удачливая" вещь даже переходит из поколения в поколение (вроде дедовой бритвы царских времён), не возводясь в культ, но становясь символом, превращаясь в определенный "якорь" памяти, устойчивости, незыблемости в изменчивой жизни человека - в противовес безликим вещам, производство которых поставлено на поток.

И ещё важный прием - показать не героя на фоне его времени, событий и людей, а время и других его очевидцев - через видение, восприятие, воспоминания самого героя/автора. Фокус вынесен вовне. Здесь не герой - краеугольный камень, вокруг которого формируется мир. Здесь причудливое пересечение событий, людей, символов, предметов создают героя, делают его тем, кто он есть. Автором показан новый - "пунктирный" - герой, который не выписывается специально, не наделяется привычной для художественного повествования значимостью. Он будто материализуется из сгустков света на пересечении лучей-воспоминаний, он соткан из этой паутины разрозненных историй о событиях, местах, людях и даже животных. Именно он, этот эфемерный герой, становится тем связующим элементом, что объединяет все повествование в целостность своим незримым (и зримым) присутствием в нем. Дух сложного времени, прошедший сквозь восприятие героя как сквозь сито, оставил по себе лишь то самоценное, что сделало его, героя, таким, какой он есть, и мир вокруг таким, как он запечатлелся в сознании. Здесь нет сюжета, но есть нечто большее - метафизика, облеченная в звучащее слово, прошедшая через рефлексию и самое сердце автора.

В заключение хочу порекомендовать произведение тем, кто устал от романистики "классического" типа или постмодерновых вывертов мысли, как книгу для медленного чтения. Советую приступать к знакомству с ней без особенных ожиданий, навязанных чужими мнениями - как к образчику хорошего литературного языка, в своей простоте и ясности органично вобравшего в себя экспрессию и меткость просторечий и жаргонизмов, превратив стиль автора в особый род поэзии повседневности.

Дед сказал, что это стремление омерзить и в конечном счете унизить человека в литературе пройдет, как болезнь, она перестанет изображать дегенератов и превращение в насекомых и вернется к обычным и вечным чувствам и ситуациям. Предсказание, в отличие от дедовых других, не подтвердилось.

И писатель, ничтоже сумняшеся, унижает людей. Почти всех. Тех, кто не сумел противостоять советской власти во время её зарождения. Тех, кто по каким-то причинам не сумел приспособиться к ссыльной жизни. Тех, кто искренне в советскую жизнь верил. Тех, кто ... словом, очень многих. А с явной любовью - только к тем, бывшим. Дворянам, священникам. Ничего не имею против тех и других, но, видите ли, меня в дворянское собрание ни в какой стране бы не пустили - ну, если только полы помыть)). Поэтому у меня нет трепетного отношения, поэтому не сложилось в своё время с Ирина Головкина - Лебединая песнь (Побежденные) , о которой я, кстати, сто раз вспоминала, пока читала эту книгу. Корябнуло душу ещё вот такое:

Историческое бытие человека — жизнь во всем ее охвате; историческая же наука давно разбилась на истории царствований, формаций, революций, философских учений, историю материальной культуры. Ни в одном научном сочинении человек не дан в скрещении всего этого — а ведь именно в таком перекрестье он пребывает в каждый момент своего существования. И сквозь этот прицел его видит только писатель.

Оно и понятно, как писателю-то не видеть... По сути своей роман абсолютно бессюжетен, большая в прошлом, а ныне сильно убавившаяся семья по поводу кончины собирается в Чебачинске - жутком месте, где отбывают срок ссыльные! - вот вам цитата о нём:

Когда Антон студентом попал на Рицу, то страшно удивился ее славе: таких голубых горно-лесных озер возле Чебачинска было штук пять, не меньше, только они по причине почти полного безлюдья были лучше.

Этот самый Антон бродит по окрестностям, вспоминает детство, друзей, родителей и т.д. А, чуть не забыла: Антон - теперь американец( самая важная черта литературного произведения, чтобы получить Букера?), только, судя по всему, на новой родине он всё равно остался тем же рефлексирующим интеллигентом...

Уже в школе отец подсовывал статьи о пионерах-героях, но их читать Антон не любил: он сомневался, что никого не выдаст, если ему, как пионеру Смирнову, станут отпиливать ножовкой правую руку, и очень от этого мучился. …Американский психоаналитик, пытаясь выяснить детские комплексы Антона, страшно удивился, узнав, что больше всего ребенок страдал от подобной мысли. И сказал, что теперь понимает разницу между своим и русским народом — по крайней мере, в середине двадцатого века.

Одним словом, у меня масса претензий к персонажам и авторской точке зрения, но одновременно я готова рекламировать красоту этого текста на каждом углу. Только послушайте:

Фамилия его была Улыбченко. Это был маленький человечек, который никогда не улыбался.

Или вот такой изумительный персонаж - тоже из тех, которые мелькнули и пропали, никакого влияния на жизнь главного героя не оказав(таких без счёту, и почти все очень колоритные):

Написать правильно «чеснок» его нельзя было заставить никакими человеческими усилиями — другие, более мощные силы водили его пером и заставляли снова и снова догадливо вставлять лишнюю букву и предупредительно озвончать окончание: «честног».

Узнала и что-то новое: никогда нигде не попадалась вот такая информация:

При приеме в духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых не принимать. Мальчиков привозили отцы — смотрели и на отцов. Те, кому предстояло нести людям слово Божие, должны быть красивые, высокие, сильные люди. К тому ж у них чаще бывает бас или баритон — тоже момент немаловажный. Отбирали таких. И — тысячу лет, со времен святого Владимира.

Но так и не смогла смириться с главной, на мой взгляд, идеей автора:

Нищие не бывают нравственными.

Образованный дед много дал внуку Антону. От него мальчик узнал то, что перестали преподавать в школе. И опять с практической стороны. Описания разговоров просто потрясающие.

Не понравилось то, что все же чувствуется превосходство и над казахами, и над русскими. Но тут уже ничего не попишешь. Антон мог вырасти полностью отрицающим советскую власть, но научился приспосабливаться. Кстати, получил высшее образование и стал филологом.

Не думаю, что книга с ее бытовым описанием понравится молодым людям. Но именно эти зарисовки дают понятие о том, как жили люди в переломную эпоху перед Отечественной войной и после нее. Не понравится она и тем, кто не признает иного мнения.  Но ведь люди все разные. В книге много имен отечественных политиков, ученых, писателей, высланных из центральных городов и продолжавших работать там. Зато понравился слог, построение фраз. Красота!

Вторая треть книги повела себя строптиво. Сначала мне щекотали нервы или проверяли на прочность тоненькими иголочками антисоветских настроений. Но я не видела в этом ничего особенного, потому что понимала: главный герой Антон, от лица которого ведётся повествование, происходит из необычной семьи, где тон всему задавали дед и бабушка, бывшие людьми особенными. Дед был бывшим священником, а бабушка — потомственной дворянкой. Скажу больше, мне понравились эти герои. Они были цельными личностями, которые не давали их миру разрушиться. Мне импонировали их жизненная позиция, верность морали, сила духа и невероятная работоспособность. И всё это, несмотря на их происхождение.

По части авторского слова не могу не отметить, как много преувеличений допущено в отношении членов семьи. Все они изображены уникальными, суперумными, сверхтружениками, неповторимыми изумительно сложенными красавцами, несравненными в физическом совершенстве. Я понимаю, что детские воспоминания зачастую представляются нам в слишком радужном свете. В этих главах мы видим семью глазами Антона, который уже тогда ощущал себя писателем и старался выдумать красивые фразы, чтобы сохранить в памяти образы своих близких, оказавшихся в Чебачинске — городке ссыльных в Казахстане. Однако пишет взрослый человек с адекватным восприятием, и эти главы, основанные на детских воспоминаниях, получились похожими на лубочные картины с лебедями. В результате мы имеем неравномерный баланс: портреты членов семьи описаны с огромным знаком плюс, а всё окружение и события, происходящие вокруг, — с огромным знаком минус. Если попытаться выделить основную сюжетную линию, то её в этом романе нет. Есть множество взаимосвязанных историй из разных периодов жизни, объединённых главным рассказчиком в целое. Этим и объясняются невольные блуждания во времени, при этом все эти переходы созданы логично и объективно, автору не откажешь в мастеровитости.

Большинство этих историй — своеобразная энциклопедия жизни отдельного семейства, рода или клана, называйте как хотите, в глубинке. Это история Чебачинска — городишки ссыльного народа, и надо учитывать населяющий его контингент. . Однако это не вся история страны, и уж тем более не дух целой страны.

Чтобы сохранить объективность, я не могу не отметить некоторые раздражающие моменты в тексте. Например, меня очень задело место, упоминающее блокаду Ленинграда. Автор парой фраз разрушил моё доселе спокойное отношение к книге.

Дело в том, что в их поселение прибыл человек, сосланный за фразу про Смольный. Он утверждал, что в то время, когда остальные люди голодали, в Смольном жировали, ели икру. Однако автор делает оговорку, что они не поверили этому человеку. Но затем Чудаков пишет, что позже он получил доступ к секретным архивам и убедился в правдивости этой информации. По его словам, по свидетельствам какого-то западного журналиста, для Смольного ничего не изменилось: Жданов во время блокады располнел и занимался в бункере Смольного теннисом, чтобы сбросить жирок. У меня слов нет — это оголтелая клевета. Вплести растиражированный миф, дополнить своими придумками и прикрыться документами из секретного архива. Как называется документ? Один западный журналист сказал?

Каким бы человеком ни был первый секретарь Ленинградского горкома Жданов Андрей Александрович, действительные свидетельства тех лет говорят об обратном. Люди работали по 20-22 часа без выезда из горкома, и спали в кабинетах, и ели чаще всего на рабочем месте. Да, у них был офицерский спецпаёк, и столовая для служащих была, но работа была круглосуточной, на износ, и ответственность была огромной. К слову, архивы были рассекречены недавно, а Чудаков видел их намного раньше, в девяностых годах.

Да, чем дальше в лес, тем больше дров или как сказал французский классик, «солгать чуть-чуть — невозможно; тот, кто лжёт, лжёт до конца». И таким образом в ненавязчивой форме, через беседу Антона с майором, институтским преподавателем, собирающим материал для книги, нам навязывают мнение, что штурмовать Берлин было ошибкой. Можно было обойтись окружением Берлина и взять его измором, а в результате при его штурме погибло полмиллиона советских солдат. Очередной растиражированный миф.

Или взять пацанские пересуды про немцев, про то, как они в «освобождённых», читай оккупированных деревнях Смоленщины, открывали церкви, и как за это благодарили их жители и священники; как благодушно относились оккупанты к красноармейцам и отпускали их, просто изымая оружие. Какие заботливые!

Зато все подвиги, совершенные советскими людьми на фронтах ВОВ подверглись деструкции, оказались развенчаны и принижены: Покрышкин, Кожедуб, Гастелло, Космодемьянская, — все угодили в жернова сомнений. А уж о рядовых бойцах и говорить нечего — недисциплинированные, непрофессиональные неумёхи, сплошь любители выпить. Вот так, на одной странице и читаем, как наши воины приходовали немок, а фашисты на оккупированных территориях открывали церкви и приходы и отпускали заблудившихся советских солдат. Ещё узнаём, что «...маршала Жукова солдаты не то чтоб не любили, но говорили: «Приехал. Теперь живым навряд останешься». <...> ...когда требовался проход в минных полях для танков, Жуков приказывал по полю пустить пехоту; проход образовывался, техника оставалась в целости». И очень неприятно, что подобные байки исходят не от Чудакова, а, якобы, из уст свидетелей эпохи, а он ни при чём. Автор просто записывает переработанные анекдоты, разбрасывая их щедро по тексту, делегируя авторство разным случайным персонажам, и, чуть-что, отстраняется от написанного. Какая во всём этом гниль!

И для меня осталась загадкой фраза «...такая странная эпоха, как советская, выдвигала и создавала таланты, соответствующие только ей: Марр, Шолохов, Бурденко, Пырьев, Жуков — сама талантливость которых была особой, не соответствующей общечеловеческим моральным меркам», — это как, похвалил или распял? Во всяком случае показал, насколько ментально он сам далёк от страны и народа.

Всё же каким бы высоким красивым слогом ни была написана эта книга, яркие описания не могут скрыть или изменить взгляды автора, а с навязываемыми откровенными искажениями и домыслами я согласиться не могу. Удивляют восторженные рецензии, неужели всех так подкупил слог Чудакова, что «за деревьями леса не видно».

Советовать читать или нет не собираюсь. Если будете читать, то, пожалуйста, внимательно, смысловых крючков развешано по всему тексту немерено.