151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 13

Текст книги "Указка"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:36


Автор книги: Алексей Кошкин


Жанр: Социальная фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

ВОЙНА СКОРО ОКОНЧИТСЯ

«Харизма» шла вперед, сильно кренясь на левый борт. Пол сидел на полу, подобрав ноги, и спиной подпирал стену каюты. А девушка стояла перед ним, схватившись за скобу над дверью. На ее поясе блестели револьверы.

– Сейчас уже почти стемнело, – сказала она. – Вы готовы к разговору? Меня зовут Юнче.

Пол был потрясен, услышав альбионский язык.

– Мисс… Спасибо, что уделили мне внимание… Но я хотел бы встретиться с вашим командиром. Или вы решаете мою судьбу? В таком случае заявляю вам: я не солдат, я действительно журналист, приехавший работать в вашу страну. Не очень известный, но, если вы потребуете выкуп за мое освобождение, сделка непременно состоится: наша корпорация делает все возможное для каждого своего рядового члена. Однако ограничение моей свободы есть нарушение Международных Положений о правах человека. Они весьма уважаемы во всем цивилизованном мире. Я слышал, Остров тоже когда-то провозглашал себя поборником этих прав?

Девушка открыла окошечко и выглянула наружу.

– Просто музыка для моих ушей, – обернулась она. – Но многие на Острове не знают этих красивых слов. Цивилизованный мир играет в свою игру, в которой Остров лишь крайняя пешка…

– Где мы? Приближаемся к Острову?

– Не совсем… Сначала мы ползли в тени обрывов, чтобы разминуться со сторожевым катером. Сейчас мы гораздо южнее Острова.

– У вас допотопная шхуна, – сказал Пол.

– У Острова есть и пароходы, только уже нет угля. Парусник удобнее и тише, особенно когда ветер помогает нам, как сейчас.

Пол напрягся и спросил главное:

– Каков мой статус, мисс Юнче? Чего мне ждать?

Та с сомнением покачала головой.

– Статус… Ваш статус висит в воздухе. Все зависит от вас, от того, что мы с вами решим. Пока что вы у меня; я вас не обижу, но не отпущу без подробного разговора. А командир Абрек вами не будет заниматься. Вообще-то вашему брату журналисту от него вреда не было. Обычно стоит беречься наемников – они беспредельщики. А мы просто налетчики, экипаж неудачников… Забудьте о командире, не суйтесь к нему. Он честен и в курсе моих дел, только все-таки надеется выжить. А вы – надеетесь? Тогда, возможно, так и будет. До Острова идти еще двое суток – ветер как раз оттуда. Но это даже лучше…

Голос ее вдруг стал жестче.

– Только не записывайте меня и остальных в друзья. Раз имели глупость приехать в эту страну, не раскисайте и не ищите друзей. Запомните: наш разговор столь долог потому лишь, что вы замерзли и надели мой пиджак, а мне вас жаль. Снаружи холодно и промозгло. Поэтому я отсиживаюсь. Кроме того, мы испытываем взаимную симпатию… Все это вы скажете, если к нам сунутся и спросят, о чем мы болтаем столько времени. Никому не верьте на «Харизме», только мне. Мне вы, кстати, обязаны: я нашла ваши документы в ящике. Где вы сидели, в сарае? Туда они иногда сваливали трупы, вы должны были чуять старую вонь. Напрасно вы задрожали, это не помогает. Здесь не Европа: надо быть ожесточенным, твердым.

– Но зачем я вам?

Девушка только отрицательно покачала головой. Она снова выглянула наружу. Пол тоже вытянул нос и увидел, что небо посветлело за кормой, а берега нигде нет. Кто-то мягко и тяжело прошел по палубе.

– Осторожней, осторожней! Уж лучше вас будет томить неизвестность, чем нас обоих замучат господа из ВСБ, – через плечо сказала девушка. – Не будем спешить. Вместе с документами я нашла все остальное…

«Остальное» – это были, несомненно, записи Пола, которые сослужили ему плохую службу при обыске у офицеров. Он поклялся уничтожить их при первой возможности, потому что ужаснулся их власти над его личностью. «Буду все держать в голове, а что забуду – выдумаю снова, как делает, например, мистер Джонс из газеты „Независимость“, – поклялся он.

Досада выплеснулась наружу.

– Однако для меня еще кое-что имеет значение, помимо моей безопасности. Мой долг, моя работа. Я могу рассчитывать на пополнение материала, который я успел собрать, пока не начались недоразумения? Я не собираюсь писать о ваших тайнах, меня удовлетворит хотя бы общая картина, краски и впечатления об Острове. В великодержавских изданиях давно уже не появлялось репортажей из сердца сопротивления.

– И не будет, мистер! Не будет, – пообещала девушка. – И у сопротивления нет сердца, и скоро не останется даже самого малого сопротивления. Вас не будет на Острове, даже и не мечтайте. И, надеюсь, вы не врете про долг и работу.

Пол открыл рот и хотел вскочить, но Юнче жестом остановила его. Пол послушался.

– Но вы же обещали мне помочь! – напомнил он.

– Да, но не на Острове, а на шхуне. На Острове вам грозит не меньшая опасность, чем в руках офицеров Великодержавии.

Она села напротив Пола и вздохнула. Полу показалось, что она вообще не спала, столько утомления было в этом вздохе. Он сразу пожалел ее, хотя имел ли он на это право? Он вдруг понял, что боится ее.

– Может, вы хотите дать интервью? – угрюмо пошутил он.

И услышал:

– Вас зовут Пол, верно?.. Пол, вы же знаете или уже догадываетесь, что никакая это не война. Вообще-то догадываются все, только в городе Злом за такие догадки сразу расстрел, а в Гермесе сначала отдают отморозкам, а потом, полуживого, – собакам. Пол, я не пришла к вам сразу, потому что читала ваши записи и разговаривала с командиром Абреком. И надо было подождать темноты… Ваши записи, это… Вы сумасшедший. Как вы до сих пор живой? Вы знаете, кто такой был мистер Йорк?..

– Слышал, – неохотно сказал Пол.

– Вы хотели интервью? – переспросила Юнче. – Вот вам интервью, только не задавайте вопросов: я сама заранее знаю все ваши вопросы…

* * *

Да, это никакая не война. И никогда ее не было. И сопротивления не было. Понимаете, Пол? Если бы оно было, настоящее сопротивление, давно бы уж пришел стальной флот Великодержавии и разнес бы Остров в клочья! Но он не пришел…

Армия мятежников? И армии не было. Стреляли и взрывали не все, кто ходил с оружием и называл себя солдатами Острова. Только малое их количество стреляло. Те, кому было уже на все наплевать, у кого ничего не осталось. Их ловили и убивали не только великодержавны. Даже многие на Острове убивали их при случае, считая, что они, эти террористы, виноваты в ненависти федералов к Острову.

Но не только они были виноваты! Не все, кто стрелял, были террористами, такими, как Юнче. Появились в их рядах странные люди, которых, казалось бы, никто не звал. Они реже островитян ходили на задания, но были самыми жестокими и всех пленных убивали зверскими способами (об этом любили писать столичные газеты). Когда пришельцев спрашивали, откуда они взялись и почему, те отвечали, что воюют против Великодержавии; но не только за Остров. Они верили в другого бога и воевали во имя его. Откуда у них великодержавское оружие, как они кормят себя, кто их позвал? На эти вопросы ответа не было; тогда один из командиров мятежников, старый Аслани, сказал, что это давняя международная сеть опытных и преданных делу воинов, и они защитят Остров, потому что им заплатили, и заплатили те, кто давно ненавидит Великодержавию и все остальные страны в мире. Пусть так… Но многие на шхунах ненавидели этих наемников. И выучка, и методы их были точь-в-точь, как у тех зеленых солдат в масках…

– Тот пароход, что вы видели, Пол, собирается держать курс прочь из Великодержавии, поближе к Западным странам. И туда же собираются те, кто снарядил его, этот пароход… Его видел и мистер Йорк из «Независимого бюро». И мистер Йорк взял интервью у тех, кто сторожил пароход. Конечно, от него постарались скрыть, что внутри этого парохода. Но он был не дурак; он умел обращаться с информацией, кое-что сложил, кое-что вычел и в итоге получил неоднозначный ответ, тот же, что и вы, Пол. Главная беда мистера Йорка была в том, что он узнал, кто руководил всем, что было связано с этим пароходом. А руководил генерал Великодержавной Службы Безопасности по фамилии Сухович. Йорк поздно почувствовал беду. Когда он заметался в поисках отступления с Побережья, за ним уже следили. И генерал Сухович приехал сам, чтобы лично расстрелять Йорка. И он его расстрелял.

Генерал Сухович! Чем дальше, тем меньше он таится. Чем ближе к концу, тем чаще его видят. Он тут и там, он везде. Он бывал и на Острове, говорили – приехал для переговоров о мире. Но это был самый разгар стрельбы на Побережье, когда сам президент Великодержавии поклялся уничтожить всех мятежников до единого! Какие тут могут быть переговоры… Пол, пароход этот не один, их и не десяток, а больше. Сколько – неизвестно точно. И все они никому не принадлежат, не числятся ни в одном порту. Первые уже ушли. Какие-то только готовятся. Несколько стоят в устьях рек, подальше от стрельбы и взрывов. Но на каждом пароходе – человек ВСБ. Если попробовать подняться на такой пароход, вам скажут, что судно арестовано, пока ВСБ проводит какое-то расследование. Но никакого расследования нет!

Да, Пол, вы правильно догадались, чем загружены эти пароходы. Половина золота осядет в западных банках и будет кормить ВСБ, а другую половину получат верные люди с Острова. За что? Да уж не за то, что они якобы прекратят несуществующую войну! А за то, что вся эта стрельба и взрывы с самого начала – лишь удачное прикрытие. Все пароходы идут мимо Острова, и старый губернатор ни за что бы их не пропустил. Он тоже любил золото. Вот его и убрали! И ВСБ ввела свои войска, чтобы взять эту область под контроль. А генерал Сухович даже не самый главный, он тоже кого-то боится. Кого-то, кто гораздо выше его…

Но ваши записи, Пол! Как вы смели записывать свои догадки? В них, конечно, далеко не все верно, вы тоже во многом ошиблись. И фамилию Сухович вы слышите впервые. Может, поэтому у вас был шанс на спасение?.. Я знаю больше вас. И у меня есть свидетельства понадежнее вашего. Так что мы встретились не напрасно. От нас с вами зависит, сколько дойдет этих пароходов и куда попадет золото.

У меня есть бумаги, все сведения, которые удалось собрать. Они здесь, на шхуне… Нет, мы не планировали освобождать вас… То есть сначала было решено навести шороху на этой окраине – как обычно, а потом я узнала, что ВСБ арестовала какого-то журналиста… Мы просто напали в нужном месте… А найдя ваше удостоверение, я так обрадовалась! Хотя, может быть, радоваться еще рано. Но так хочется, Пол! Так хочется радоваться… Я ведь долго ждала этого случая и документы держала под рукой…

Так вот, Пол, в моих бумагах список пароходов. Он неполный, но их там много. Их названия, описания, предположительный курс. Я ведь не одна этим занималась, и мы успели много узнать. Но главное – там список всех, кто причастен, тех, кто будет делить золото. И десятки свидетельств против них. Это готовые уголовные дела! Только бы их увидели на Западе… Надеюсь, вы как журналист разберетесь, кому их отдать. Только осторожней, не забывайте о том, что ВСБ добралась и до Европы…

Юнче перевела дух. Пол тоже. Он словно бы впал в ступор, слушая рассказ, но впереди уже маячил огонек большой цели, миссии. А если этот огонек все-таки погубит его, Пола?

– Командир Абрек не хочет умирать обидной и неожиданной смертью, – мрачно сказала Юнче. – Он опытный вояка, но совсем не разбирается в политике. И уже видел пытки ВСБ во всей их красе. Но он поможет нам. Он закроет глаза на наши с вами действия. Он – и больше никто! Никто из этой команды. Я дам вам задание, а команде я скажу, что застрелила вас, потому что вы мне врали.

– И вам поверят? – ужасаясь, сказал Пол.

– Поверят, – усмехнулась Юнче. – Репутация у меня есть… Хотите водки? Вижу, что хотите – выпейте, только не разлейте, а то запах просочится и привлечет тех, кто еще не спит…

Пол ненавидел водку, но сейчас он присосался к горлышку так, словно это и была его надежда на спасение. Юнче отобрала у него бутылку и сказала:

– Традиционный великодержавский напиток. Многие считают, что водка – лучшее, что есть в этой стране. И великодержавцы всегда напиваются, прежде чем идти в бой… У меня давно нет порога, я и трезвого сниму, не задумываясь, но всадить пулю в пьяную звериную харю гораздо менее неприятно. У них главное: водка и деньги! Только водка и только деньги, водка и деньги, которые платит ВСБ…

– Простите, мисс Юнче, – пробормотал Пол. – Я хотел бы… Мне показалось, вы нервничаете не меньше меня… Я понимаю вас. Вы что, хотите дать мне шлюпку и отправить через море подальше от Великодержавии – в Туркию, например?

– Нет, неправильно – вот еще! С какой стати мне давать вам нашу единственную шлюпку? И я поставлю капитана в дурацкое положение – как он объяснит ее пропажу? Если бы вся команда была на нашей стороне… Я дам вам пробковый жилет. Знаете, что это такое? Он у меня всегда на шхуне и выкрашен в серый цвет для маскировки… Что с вами?

Пол почувствовал ярость.

– Вы что же, собираетесь бросить меня в море? – вполголоса завопил он. – А почему вы сами не хотите попробовать добраться до Туркии? Полезайте в ваш жилет и ныряйте.

Юнче покачала головой:

– Ай, ай! Я в вас разочаруюсь! Замолчите. Дайте вашу руку. Коснитесь моей головы.

Пол протянул руку.

– Чувствуете? – спросила Юнче. – У меня жар, лихорадка. Это иногда бывает со мной… Вы же гораздо выносливее! Выдержите и жажду, и голод, и солнечные лучи. И еще холодное течение вдоль берегов Туркии… Но даже не в этом дело. У меня еще дела на Острове. Какие – вас не касается…

– Меня, видимо, мало что касается, – сказал Пол. – Вы меня очень обрадовали холодным течением. Но…

– Но вы меня просто не поняли, – перебила Юнче. – Послушайте еще раз. Если мы отвезем вас на Остров, вами займется кое-кто… назовем это контрразведкой, хотя слово это весит больше, чем вся их компания… В этой контрразведке увидят ваши документы и поверят вам – те, кто верит в свое дело. Но там есть люди, купленные ВСБ. Они вас не выпустят. Однако если даже мы уничтожим все документы, чтобы скрыть ваши догадки, то в лучшем, почти невероятном случае, вам дадут сопровождающего, и вы окажетесь на свободе. Собираетесь бродить по нашим лагерям, трепаться о правах человека, пока на Остров не пойдет десант федералов? Придут федералы – они вытопчут все и вас в том числе. Во все подвалы бросят бомбы – такой у них метод зачистки территории. А пароходы к тому времени уйдут. Хотите их выпустить или хотите отправить бумаги на Запад? Кажется, вы назвали сбор информации вашей работой? Я не журналист, а рисковала гораздо больше вас, пока собирала эту информацию!

Пол кулаком закрыл рот в знак того, что ему все понятно.

– Вы правда не будете больше спорить?

– А вы считаете, что в моем положении можно спорить? Я и не спорю, я только хочу узнать: почему вы так уверены, что я доберусь до берега в пробковом жилете?

Он закрыл глаза и попытался представить, как он качается на волнах, тщетно пытаясь грести одной рукой, сжимая в другой папку с документами. Вот он видит берег, его несет прямо на скалы, скорость все выше, и вот…

Пол шепотом выругался. И почувствовал, что его успокаивающе похлопали по ноге.

– Мне помог командир Абрек, – заговорила Юнче. – Мы сменили курс, и сейчас «Харизма» ушла далеко на юг. Команда думает, что это уловка нужна, только чтобы избежать встречи с катерами федералов. Мы идем под флагом Окраины, но это нам не поможет, если встретятся катера… Так вот, ветер с севера, и мой жилет потихоньку дотащит вас до границы с Туркией. Я верну вам ваше удостоверение. Когда вас подберет пограничный катер…

– Как меня подберут, как заметят, в сером-то жилете? У вас что, есть сигнальные ракеты? Или мне покричать? У меня неважное зрение – что, если я прозеваю катер?

Он ожидал, что девушка опять рассердится, но голос ее стал печальным:

– Надо надеяться… Надейтесь, что вас заметят. Там и рыбаков много. Они-то вас точно не прозевают.

Кстати, не обязательно вам попадется туркский катер. Может, и великодержавский вас выловит. В сером жилете у вас есть выбор – кричать или нет, но могут заметить и так… Обязательно солгите им! Скажите, что вы с туркской стороны, что ваша яхта потерпела крушение… Несите какую угодно чушь, но не вздумайте сказать правду!

Я, наверно, разучилась просить по-человечески… Не хочу грозить вам револьвером!

Пол глубоко вздохнул, насколько позволяли помятые офицерами ребра.

– Тогда дайте мне поесть, – попросил он.

* * *

Когда совсем стемнело, Пол еще раз проверил, хорошо ли привязана к его животу папка с бумагами. Она была завернута в брезент, но он все равно был уверен, что бумаги намокнут, хотя Юнче уверяла его в обратном. Палуба была пуста, только на корме маячила высокая фигура. Пол понял, что это Абрек. Командир не обернулся на их шаги. Юнче показала, откуда он должен спуститься в воду.

Пол схватился за фальшборт и повис. Сознание вдруг обрело небывалую ясность, чувства обострились. Он даже услышал, как сопит Абрек. Пол передернулся и посмотрел вниз. Вода как вода, но как ее много для Пола…

Сознание выдумало последний вопрос, чтобы оттянуть прыжок:

– Почему вы не остались в Гермесе и не попробовали добраться до нас? – скороговоркой сказал Пол.

– Все иностранные газеты далеко от Гермеса. По великодержавским дорогам давно уже ничего не ходит и не бегает без ведома ВСБ. Как бы я добралась до них? Один из моих товарищей пытался…

Пол посмотрел ей в глаза, пытаясь подобрать слова прощания, как-то ободрить себя и девушку. Но перед ним была не девушка, а странное и опасное существо с жестоким блеском в глазах. Существу было наплевать на Пола. Существу было наплевать на детство и юность Пола, и на его родителей и друзей. Ему было не наплевать лишь на одно: найдут ли эти документы, что у Пола под одеждой, своего читателя. И что будет потом. И неважно, замерзнет Пол или нет. Документы могут найти и на трупе, который выловят с пограничных катеров! И Пол не стал прощаться. Он лишь позволил себе негромко сказать – то ли для себя, то ли для кого-то еще, но не для Юнче:

– Никак не могу привыкнуть к этому подлому мирку, в котором они живут… Словно кто-то выдумал его, взял из головы самым подлым образом именно в тот момент, когда все были счастливы. Хорошее кончилось, пришла смерть, пришел хаос…

Но он и сам не понял, почему у него вырвались эти слова. Юнче услышала.

– Если этот мирок выдуман, то у него должен быть образец, который ничуть не лучше! – нетерпеливо сказала она, оглянувшись на Абрека. – Глупости, мистер, глупости… Быстрее! Вас толкнуть?

И Пол бросил быстрый взгляд на окаменевшую спину капитана, на нелепый окраинский флаг, который в сумерках был едва различим, на каюту, где он провел сутки, и прыгнул.

Вода хлынула ему в уши, и он, конечно, не слышал, как существо с блеском в глазах пожелало ему доброго пути и благословило. Его, а не документы!

МУСОР НА ДОРОГЕ И ПЫЛЬ


Вези меня, мое везенье,
Неси меня, несясь несение,
Всплеснет сиренью воскресенье,
Так весело придет она!


Или не весело? Я теперь не знаю. Единственная моя сила, воображение, отказывается работать. Что же со мной? Устал от стрельбы в голове? Так она не только в голове, она вокруг. Столько ненависти! Столько мусора…

Люди лают и бросаются друг на друга.

Однажды приехал застенчивый иногородний гость. Как с плаката «скромность украшает человека». Собрались. Ввосьмером отведали розовой дряни. И пошли мы с ним за нормальной дрянью, чтобы запить.

– Знаешь, – вдруг интимно произнес он, – люди бывают разные. Про меня такие вещи рассказывают. Такие вещи!..

– Кто рассказывает?

– Даже совсем незнакомые люди. На одной презентации… Там меня видели издалека, а потом стали всем говорить, что у меня нет чувства юмора.

– Да?

– Да. И что со мной надо поосторожней. Представляешь? Самое интересное, что знакомые со мной нормально общаются, а чужие люди слухи распускают. Обидно.

– Пожалуй.

– Так вот, – неожиданно голос его окреп, даже приобрел чуть металла, – так вот, если я еще узнаю про какого-нибудь человека, что он называет меня сложным – якобы он с первого взгляда меня раскусил, – тогда дам в репу.

– Что?

– Ну, в тыкву. По морде, значит.

И он смерил меня взглядом.

Хорошо посидели, родилось много добра. Кто-то трахался. Кто-то разлил бульон. А я пришел домой и подумал: что, интересно, должно быть в человеке, если незнакомые люди начинают обсуждать его недостатки? В недостатках ли дело или, может, в заметности, знаковости этой личности? Не везет заметным, не везет. Нервные клетки восстанавливаются медленно.

За что вы их так, личностей?

* * *

Хотите правду о том, как Илья Собакин стал писателем? В этом неловко признаться. Хотя если не относиться к таким вещам сакрально, то есть со святым трепетом, то ничего особенного. С кем не, случаются приступы тоски и бессилия? Особенно это не редкость у нас, в Великодержавии.

В восемнадцать лет и два дня я сидел в темной комнате и втыкал в руку ножницы. Было интересно продолжение – перевернуть руку и воткнуть острое в вену или же лечь спать. Откровенно говоря, не хотелось ни того, ни другого. Кто-то подарил мне ручку на день рождения, она валялась посреди мусора на полу. Я поднял ее и написал в тетрадке: «У нас в подвале угловой башни живет Колдун. Нет, все мы немного колдуны…»

Написав этой дребедени полторы страницы, я заметил, что в крови.

На следующий вечер я лег и продолжил, испачкав еще восемь страниц (чернилами). Некий магический артефакт (я не смог придумать, в чем заключалась его сила) был украден, и дядька-волшебник выпер учеников из дому, чтобы они его вернули. Дальше стало сложно. Благодаря родительскому воспитанию и частому приставанию шпаны, я панически боялся всего, что было за порогом моей собственной квартиры. И не имел представления, как начинается дальняя дорога, quest. Сюжета не было. Зато мои герои летали, как Питер Пэн, и дружили с животными. Животные, в свою очередь, дружили между собой.

Начав по новой это «откровение Иоанна Богослова», я ощутил, что жить стало легче. Почему? Забыл. Может, из-за косвенного участия в Божьем промысле, этом минутном скольжении параллельно Его деяниям, а не поперек и вкось? Что-то доброе есть в детском лепете на тетрадных страницах, то, что создает некий резерв.

Когда Святой Петр растеряется, куда меня девать, я робко подниму руку:

– Простите… Я вспомнил еще. У меня была тетрадка, я в ней хотел написать о добре. Можно, я покажу?

И я вытащу начало той повести, где у меня летающие дети и говорящие животные. Он вздохнет по-стариковски:

– Ладно, проходи в Рай. Только не шали там…

Кстати, это был первый неучебный год после школы. Летом я пошел против естества – поступил в институт. Конкурс был такой: на двадцать пять мест претендовало двадцать шесть человек. Я прошел с одиннадцатью баллами. Учеба? Сдав один зачет (латинский язык), я оставил это бесполезное занятие.

Главное: на лекциях я почти дописал ту повесть, а остальное закончил после института. В семнадцать лет – плохая, но законченная вещь, пятьдесят компьютерных страниц…

(Вспомнил! Жить тогда стало легче, потому что родители купили компьютер. По той же причине я и ушел из института. Игра в выдуманные цивилизации временно заменила мне жизнь в омуте своей.)

… Пятьдесят компьютерных страниц. Читая сейчас эту странную повесть, вижу: писал добрый, раненый человек. Почти незнакомый. Я был слаб и беспомощен, и слабая, беспомощная повесть по-тимуровски перевела меня на ту сторону. Так я стал писателем.

Открою секрет, почему были ножницы, в которых я, Илья Собакин, признался сейчас, наплевав на общественное мнение. А с тоски. Мне было уготовано идти в армию защищать Великодержавию. По этому поводу вспоминаю историю с дальним знакомым Антоном.

Антон ходит на протезе. Где он ногу потерял – не знаю. Приходит он в военкомат. Там сидит человече, при взгляде на которого хочется почему-то произнести: «Ушиблен ребром ладони…»

Антон (входя): Здравствуйте.

Ребро: Жалобы есть?

Антон: Нет.

Ребро: В постель мочишься?

Антон: Не мочусь.

Ребро: Значит, годен. Следующий!

Антон: Эй, эй! А я, вообще-то, одноногий.

Ребро (выругавшись): А почему сказал – жалоб нет?

Антон: А я не жалуюсь…

Нет. Не выдерживаю – еще одна история.

К другому Ребру Ладони входит Максим.

Ребро перестает смотреть под стол, открывает дело Максима. Бормочет, елозит пальцем: «Так, имя, фамилия, год (зевает, снова смотрит под стол) рождения… национальность…»

Пауза.

Ребро: А что у тебя за национальность не наша какая-то – испанец?

Максим (легкомысленно): А, это… Такая планетка возле Альфы Центавра. Отсюда не видно.

Ребро смотрит, долго смотрит. Дохнуло на него неведомым, далеким. Он снова растерянно заглянул под стол. Минутой позже состоялся катарсис.



Майор бранил далекие планеты,
Куда не долетят его ракеты.


Максим испанец, его дед приехал к нам строить коммунизм. Но недаром Ребро Ладони смотрел все время под стол. Так любой может открыть новые планеты – и против своей воли. Достаточно только букву «п» перепутать с «и».

К счастью, меня от взора Ребра спасла хиленькая «отмазка» и неделя в компании неврозистых гопников. Дядя доктор не раздумывая поставил подпись. Что же, он избавил своих коллег от необходимости извлекать пули из несостоявшихся «минотавров». Дали бы мне автомат, я бы не упустил в то время возможности поиграть в Юнче Юзениче! Правда, с ней я еще не был знаком…

* * *

Повесть, которую я задумал как путевые очерки, впечатления от автостопа, справилась со мной. Она доказала мне, что я оторван от жизни и событий, что не владею знаниями; а улыбки шоферов и их рассказы, их настоящая доброта (прав был Рогов, говоря об их доброте!) не заменят на моей дороге собственных достижений, творений, не поставят впереди новых целей. Стал писать о стрельбе, о безжалостности, но я не могу до бесконечности относиться с таким цинизмом к тому, что в моем воображении. Иначе воображение меня раздавит и не пощадит.

Я пошел на дорогу, чтобы вернуться в Загорск. И обратный путь показался мне важным не конечной целью, а тем, что он есть. Хотя он ничем не отличается от пути в какую-нибудь другую сторону, во всяком случае, на вид.

Дорога! Иллюзия бытия и участия в движении захватила меня, напоила хмелем безразличности. Я забываю о тех, кто раздражает меня, еще скорее я забываю о тех, кого сам раздражаю; пусть так и будет.

Хоть какие-то настоящие шаги были в прошлом, были преодолены некоторые сложности. Ножницы не вернутся, и не вернутся те, кто предал меня. Видите ли, друзья приобретаются на время, а теряются навсегда. Наверное, это какой-нибудь европеец сказал, они поумнели раньше нас, нисколько не постарев. Тем, кто предал, скажу: у вас на дороге тот же мусор, та же пыль, а у некоторых – алмазы. Я, Илья Собакин, надеюсь, что хоть они помешают вам догнать меня и вновь прилипнуть ко мне.

А дорога-то черная.

Не сложилась книга. Я хотел бы еще поработать над деталями, характерами, воссоздать антураж. Но я не готов, нет. Я не знаю эпохи, не представляю себе костюмы, предметы; не вижу, как устроена жизнь, быт. Если это примерно 1920-е годы, что видно хотя бы из оружия, то их общество озверело раньше времени. И их Великодержавия совсем не похожа на мою. Может, я писал про нашу эпоху, эпоху Злого Каблука Минотавра, которым он раздавил наши мозги?

Но у меня, Ильи Собакина, не осталось друзей, и я вправе выдумать новых. Я одеваю их так, как хочу, даже и в уродскую театральную одежду, какой никогда не было, я придумываю для них поезда и корабли, какие нравятся мне, и говорят они моими словами. И автоматическое оружие людей, восставших сейчас против моей Великодержавии, я меняю на более аристократичное, более соответствующее духу их борьбы; и борьба это другая. Я дал им жизнь и огонь.

Я стоял на черной обочине и ждал. Но никто не заинтересовался моей персоной и не захотел взять меня в товарищи хотя бы на полчаса. У них своя жизнь, они не обещали подвозить меня по трассе! Я не вижу их глаз, заходящее солнце отсвечивает на стекле; не могу найти контакта ни с одним, кто едет этой дорогой. А они будто и не подозревают, что жизнь-то жизнью, но дорога – одна на всех! Подвезите!

Я прошел километр и очутился под дырявым жестяным карнизом деревенской автобусной остановки. Конечно, никаких в это время автобусов. Но тут есть скамейка, я сел. За полями и рощами мигали фонари и лаяли собаки; нет, фонари как звезды на ветру – мерцали!

Что я здесь делаю, на этой черной дороге?

* * *

На скамейке напротив сидела понурая фигура. Маленькая. Едва различимо шептала что-то.

Некоторое время я смотрел на нее, не шевелясь. Стоит ли начинать разговор? Что нового он принесет и поможет ли уехать – вперед или назад?

Потом я нарушил тишину:

– Ты знаешь, что у тебя блестят глаза? Левый блестит грешно, как Юпитер из глубин Ада, а правый…

Меня перебили.

– … Наверно, как Венера из ворот Рая, откуда на землю спускаются юные души, – усмехнулась Юнче. Она подошла и села рядом со мной. Кажется, ей было холодно. – Это избитый штамп, но я не смеюсь, нет. Все-таки в нашей недолепленной жизни сложно научиться лепить новые словесные формы. И еще сложнее сохранить что-то, даже слово, не избитым. С нашими-то порядками…

– А чем же плох штамп, если он лучше всего отражает действительность? – спросил я, искоса разглядывая ее в полумраке. Да, не доглядел я за своей Юнче. Она оказалась очень слабого здоровья; на щеках ее отпечатались красные розочки лихорадки, а мужской костюм, в частности, старинный театральный пиджак, в три раза шире ее, обреченно ломался в складках и обозначал слабое, лишенное круглых форм тело.

Я сказал:

– Нет, твой глаз не блестит, как та голубая планета… Ты не Венера, и я не замышлял тебя такой. А может, стоило сделать так? Стоило дать тебе власть над силой земной любви, притягательность женщины, и сделать это твоим оружием, сокрушающим врагов не хуже метких выстрелов? Или вообще обойтись без врагов, а дать тебе квартиру в Столице, работу, надежного супруга и умницу-дочь? Есть что написать и о такой жизни, требующей уравновешенности, здорового разума, терпения, концентрации на одних и тех же проблемах изо дня в день, компромиссах с властью, минотаврами, начальниками, хамами на улице? То есть сделать тебя способной на компромисс с чертями? Люди веками льстят чертям и живут, и о них тоже пишут книги, об этих людях. Хочешь, повернем вспять, и так и будет. Только для этого мне надо уйти с трассы.

– А если будет так, как ты сказал? – спросила Юнче. Пока я говорил, она резко повернулась ко мне и жадно слушала эти слова, схватив меня за локоть. – Мне нравится – квартира, муж, умница-дочь и работа. Но мне не нравятся слова «компромисс с чертями». Очень даже не нравятся. Но наплевать, пойдем. Я ведь хитрая, – быстро проговорила она, и кожа под ее левым глазом нервно дернулась. – Я смогу бороться, избегать компромиссов, если ты объяснишь мне легкие пути. Или нет легких путей для борьбы?

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации