112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Молодожен"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 28 октября 2013, 18:59


Автор книги: Банана Ёсимото


Жанр: Современная проза


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Банана Ёсимото

Молодожен

* * *

Лишь однажды за всю свою жизнь, в электричке, я столкнулся с по-настоящему великим человеком. Это было давно, однако воспоминание об этой встрече свежо и по сей день.


Тогда мне было двадцать восемь. С тех пор как я женился на Ацуко, прошел, наверное, месяц. В ту ночь я, жестоко пьяный, не успел сойти на своей остановке и остался в вагоне, в котором в это позднее время находилось, не считая меня, три человека.

Мне не хотелось возвращаться домой. Кажется, именно поэтому я и упустил момент, когда нужно было выйти. Вначале в поле моего пьяного зрения появилась, медленно приближаясь, знакомая платформа. Неподвижно застыла. В открывшиеся двери подул зябкий ночной ветер. Потом двери, как будто навечно, плотно закрылись, и в тот же момент электричка тихо тронулась с места. За окнами замелькали неоновые огни знакомых вывесок. Не двигаясь, я пристально смотрел на них.

Вскоре – на одной из следующих станций – в вагон зашел тот самый старик. Типичный бомж в драной одежде, со свалявшимися грязными волосами и всклокоченной бородой. Он распространял своеобразный запах. Трое, ехавшие до этого со мной, будто сговорившись, потихоньку перебрались в соседние вагоны. Мне не удалось сдвинуться с места, и я остался сидеть как сидел – солидно, в самом центре вагона. Во-первых, мне было наплевать, а во-вторых, я недолюбливаю людей, так откровенно выбирающих компанию в общественном транспорте.

Старик, уж не знаю почему, уселся рядом со мной. Я задержал дыхание и сделал вид, что ничего не замечаю.

В окне напротив отразились наши лица – мое и старика. Выплывший чуть наискосок прекрасный ночной вид наслоился на отражение двух мужчин, сидящих рука об руку в полумраке пустого вагона. Я погрузился в себя. При этом мое лицо приняло несколько интригующе-страдальческое выражение.

– Эх! И почему же это так не хочется возвращаться домой?! – довольно отчетливо прохрипел старик.

Я не сразу понял, что эти слова откосятся ко мне. Вероятно, мои мысли были сосредоточены на запахе, исходившем от говорящего. Закрыв глаза, я делал вид, что сплю. Но старик снова, словно заглянув внутрь меня, спросил:

– В чем же истинная причина такого нежелания?

Поскольку стало окончательно ясно, что вопрос обращен именно ко мне, я решил и дальше сидеть с закрытыми глазами. Ритмичный стук колес по рельсам зазвучал неестественно громко. Потом я услышал:

– Настолько не хочется домой, что ты готов и дальше ехать с таким приятным попутчиком, как я?

Хоть я ничего и не видел, но понял, что в говорящем произошла какая-то перемена. В середине фразы голос стал выше, как будто ускоренно проигрывали пластинку. Мне показалось, что пространство на мгновение искривилось, и у меня закружилась голова. Через несколько секунд ужасный назойливый запах исчез. Вместо него медленно поплыл сладкий аромат нежных цветочных духов. С закрытыми глазами я смог очень тонко прочувствовать этот запах. Запах женской кожи – легкий, чистый, словно смешанный с запахом живых орхидей… Поддавшись соблазну, я открыл глаза.

Мне показалось, что сердце мое вот-вот остановится.

Рядом со мной – откуда? как? – сидела женщина. В замешательстве я огляделся по сторонам – пассажиры соседних вагонов казались существующими в иных измерениях. С усталыми лицами, как и минуту назад, они тряслись в ночной электричке. Никто не смотрел в нашу сторону. У меня возникло ощущение, что между вагонами выросла невидимая стена. «Что же произошло? Когда они успели поменяться местами?» – думал я, уставившись на женщину.

Женщина сидела, напряженно глядя перед собой.

Интересно, откуда она? Шатенка, глаза карие. В черном простом платье, а на ногах, заложенных одна на другую, – черные лакированные туфли. Несомненно, ее лицо мне знакомо. Одно из лиц типа «кого-то-она-мне-напоминает». Кого же: любимую актрису, первую любовь, двоюродную сестру, мать? А может быть, ту женщину – она была значительно старше меня, – к которой я испытывал влечение в юношеские годы? К платью на высоко вздымавшейся груди был приколот букетик из сухих цветов. «Наверное, с вечеринки возвращается. Хм… но ведь только что здесь сидел этот грязный старикан…» – я просто не знал, что и думать.

– Ну так что? Все еще не хочешь домой? – сладким, почти испускающим аромат голосом произнесла женщина.

«Теперь ясно, – подумалось мне. – Я напился и вижу дурной сон по мотивам „Гадкого утенка". Ужасный бомж превращается в красивую женщину». Более логичного объяснения тому, что со мной происходило, не было, и мне не оставалось ничего другого, как поверить в то, что я видел перед глазами.

– При таких обстоятельствах и подавно домой не хочу. – Я удивился той легкости, с которой произнес эти слова. Похоже, что мой рот начал самовольно разглашать сердечные тайны.

Тут мы подъехали к очередной станции, электричка остановилась, но почему-то в наш вагон никто не вошел. В соседние вагоны один за другим заходили пассажиры со скучающими лицами, но никто из них даже не обернулся в нашу сторону. Я был почти уверен, что в глубине сердца эти люди мечтали уехать куда-нибудь далеко-далеко…

– Не увиливай, – прервала мои размышления женщина.

– Это не так просто, как тебе кажется.

– Почему? – Она заглянула мне в глаза.

Букетик на груди задрожал. Я увидел отражение густых ресниц в огромных зрачках, и откуда-то из глубины, издалека, всплыло воспоминание – круглый потолок планетария, в который я впервые попал, будучи ребенком: в маленьком пространстве была заключена целая вселенная.

– А ведь только что здесь сидел грязный старик… – в никуда сказал я.

– Ну, – произнесла женщина с едва уловимой улыбкой, – кто бы ни сидел – тебе одинаково неуютно. Ведь правда? А что за человек твоя жена?

– Она очень маленькая, – я вдруг увидел себя со стороны: разболтался тут, как на исповеди… – невысокого роста. У нее длинные волосы. Глаза такие узкие, что, даже если она сердится, кажется, будто она смеется.

– Это когда она открывает дверь? – уверенно спросила моя собеседница.

– Когда она открывает дверь, она всегда улыбается – вежливая улыбка по обязанности, как у некоторых священнослужителей. В доме на столе непременно какие-нибудь сласти либо цветы. Из комнаты слышится звук включенного телевизора. Моя жена сидит и вяжет кружева. На алтаре*( Существует буддийский обычай устанавливать дома божницу – домашний алтарь, на который кладут приношения для умерших предков.), как всегда, стоит свежесваренный рис… В воскресное утро первое, что я слышу, когда просыпаюсь, – звук

пылесоса и стиральной машины… С соседкой жена разговаривает особенно приветливо. Подкармливает окрестных собак и кошек. Когда смотрит сериалы – глаза у нее на мокром месте. Она поет в ванной себе под нос. Выбивая свою любимую плюшевую игрушку, разговаривает с ней. Если мне звонит школьная подруга – натянуто смеется и передает трубку. Со сверстницами-землячками и бывшими одноклассницами часами болтает по телефону, покатываясь со смеху. Все это вместе создает особую атмосферу – некую ауру, – от которой в комнате становится на порядок светлее. Только вот мне отчего-то хочется завыть, закричать изо всех сил: «А-а-а!!! Хватит!!! Прекрати!!!» Словно во мне что-то бунтует.

Я перевел дух после длинного монолога. Собеседница согласно кивнула:

– Да-да, я понимаю.

– Думаешь, мне легче, если меня понимают?

Она рассмеялась в ответ. Ее улыбка нисколько

не напоминала улыбку моей жены. Однако у меня возникло ощущение, что этот смех знаком мне с незапамятных времен. Я вдруг вспомнил себя шестилетним – мы с товарищем в тот год пошли в школу. Зима стояла такая холодная, что наша извечная присказка: «Ух как холодно» казалась абсурдной до глупости, и мы, позабыв обо всем, смеялись друг над другом. Потом я вспомнил все остальные случаи – вплоть до сегодняшнего дня, – когда мне удалось так же искренне с кем-нибудь посмеяться. Неожиданно у меня поднялось настроение. Тут женщина спросила:

– И с каких пор ты в Токио? – В слове «Токио», слетевшем с ее губ, мне послышалось нечто странное.

– Постой-ка! На каком это языке ты со мной говоришь? – Я окончательно запутался в ситуации.

Женщина покачала головой:

– Вообще-то, ни на каком. Этот язык понимаем только мы с тобой. И только мы с тобой можем на нем разговаривать. Для каждых отдельно взятых собеседников существует такой язык. Честно-честно. Для тебя и твоей жены, твоей бывшей девушки, твоего отца. Для тебя и твоего друга. Единственный в своем роде «язык на двоих».

– А если собеседников не двое? А? Что тогда происходит с этим языком?

– Тогда язык изменяется. Если вы разговариваете втроем, то это – «язык на троих»: только здесь и только сейчас. Если к вам присоединился четвертый – это уже совсем другой язык. Я давно живу в этом городе. Увидела тебя в полном одиночестве и сразу поняла, что ты приезжий. Таких здесь много. И в данный момент я говорю на «языке людей,

равноудаленных от Токио», который, кроме тебя и других приезжих, никто не в состоянии понять. Но если бы здесь сидела какая-нибудь симпатичная одинокая старушка – с ней бы я говорила на «языке одиноких людей». С мужчиной, который собирается снять себе на ночь девушку, – на «языке страсти». Вот так.

– Ну хорошо, а если бы нас было четверо: я, старушка, этот «съемщик» и ты сама?

– Что-то ты слишком много вопросов задаешь. Но если бы такое случилось, я наверняка использовала бы «язык проносящихся в ночных электричках человеческих жизней». Кто бы ни были эти четверо из всех живущих в нашем мире – я найду язык, который подойдет только им.

– Ах вот оно что…

– Ну так с каких пор ты живешь в Токио?

– С восемнадцати лет. Сразу после того, как умерла мама и я уехал из дома. Все это время я жил в Токио.

– И как тебе живется с женщиной в доме?

– Иногда мы подолгу беседуем ни о чем, о каких-то повседневных мелочах, уже намозоливших мне глаза, и тогда у меня возникает странное чувство отчуждения. Но Ацуко – моя жена – принадлежит как раз к тому типу женщин, которые считают, что нет ничего важнее этих мелочей. Хоть и памяти не хватит припомнить, когда это было, она так же отчетливо видит – как если бы это происходило сию секунду – спину малышки-кузины, рыдающей над мертвым котенком; нога матери в шлепанцах – топ-топ-топ, – осторожно проходящей мимо дочкиного изголовья*( Во многих домах в Японии принято спать на расстеленном прямо на полу футоне – спальном матрасе. Днем футон складывают и убирают в шкаф.). Получается, что она как бы становится инородным телом среди теплоты и отзывчивости других людей. Очень неприятное чувство.

– Да, я полагаю, это не очень приятно.

– Собственно говоря, куда ты едешь? – поинтересовался я после короткой паузы.

– Да так. Просто езжу в электричке, смотрю по сторонам. Я будто несусь по бесконечной прямой – уж и не помню, когда это все началось. Большинство людей этого не понимают. Они считают электричку такой специальной коробочкой, которая с завидным постоянством приезжает по утрам забрать их, предъявивших свой проездной контролеру на пропускном пункте. А по вечерам электричка неизменно привозит их обратно – каждого на свою станцию. Ты со мной согласен?

– Но ведь если бы это было не так, люди ощущали бы безудержный страх, абсолютную неуверенность в происходящем.

Женщина кивнула и продолжила:

– Так ведь я и не призываю никого, подобно мне, ездить без конца в электричке. Это – психологическая проблема. Если посмотреть на все с точки зрения человеческого существования, то, в случае исчезновения границ между социальной функцией электрички и дома, почти все находящиеся в вагоне люди, используя только наличные средства, имеющиеся у них в кошельке, могут уехать на удивление далеко.

– Ну, наверное…

– Я все время об этом думаю, когда еду в электричке.

– Все равно больше нечего делать.

– Пока мы в электричке, мы все поставлены в одинаковые условия. Некоторые читают, некоторые рассматривают рекламу, некоторые слушают музыку. А я, например, размышляю об огромном потенциале, заложенном в электричке.

– А почему ты вдруг решил превратиться в красивую женщину?

– Потому что мне захотелось поговорить с тобой – с человеком, не захотевшим выйти на своей остановке. Хотел привлечь твое внимание, просто так… без задней мысли…

Тут я совсем перестал понимать, с кем и о чем я говорю. Я бездумно наблюдал, как электричка

после очередной остановки вновь соскальзывает прямо в ночь и объятый тьмой район, в котором я живу, все удаляется и удаляется…

По отношению к человеку, сидящему рядом, я испытывал некое теплое чувство. На меня повеяло воздухом тех мест, где любовь перемешивается с ненавистью так, что и не отличишь одно от другого. Однако вместе с тем я почувствовал, что в моем новом знакомом сокрыто нечто, к чему почти невозможно приблизиться, к чему опасно прикасаться. Я испугался до сердечного трепета. И вовсе не потому, что был пьян или не в себе, – скорее, от инстинктивного осознания своей ничтожности, малости. Такое чувство, вероятно, охватывает дикое животное, столкнувшееся с гораздо более сильным соперником. Больше всего это ощущение похоже на безудержное желание убежать.


– Знаешь, ничего страшного, что ты снова и снова будешь проезжать свою остановку. Это вполне естественно. – Услышал я ее голос.

«Что она говорит?» – подумал я, и сразу воцарилась тишина.

Под ритмичный перестук колес и покряхтывание покачивающегося вагона я закрыл глаза. Всплыло воспоминание о станции, рядом с которой я живу.

Послеполуденный час. Посреди станционной площади на клумбе растут красные и желтые цветы – не знаю их названия. Напротив расположена книжная лавка. Через стеклянные двери виден ряд спин так называемых «читателей стоя», перелистывающих заинтересовавшие их журналы. Кажется, на этом месте воспоминания я превратился в вокзал – неотрывно вглядываюсь в привокзальную площадь. Из китайской забегаловки поплыл запах супа. Перед лавкой с японскими сластями столпились покупатели, жующие самые вкусные во всем городе мандзю*( Мандзю – пирожки со сладкими бобами, обычно в виде кленовых листьев. Готовятся на пару). Появилась стайка старшеклассниц в одинаковой школьной форме. Они, перешептываясь и посмеиваясь, до странности медленно пересекают дорогу. Вот прокатилась новая волна смеха. Мимо девушек несколько напряженно проходят ученики соседней мужской школы. Хотя есть среди них и спокойные. Эти, наверное самые популярные, идут себе с безмятежными лицами. А вот сонная на вид офис-леди с безупречным макияжем. Она с пустыми руками – скорее всего, ходила по поручению и теперь возвращается. Сразу видно, что ей ужасно не хочется возвращаться на работу. Это все из-за хорошей погоды. У киоска пьет витаминный сок (вместо завтрака) начинающий бизнесмен. Тут и там стоят люди, договорившиеся о встрече на станции. Кто-то читает карманную книгу, кто-то рассматривает прохожих, а кто-то, завидев того, кого ждал, бежит ему навстречу. Вот медленно вплывают в поле зрения старики. Идет мать с ребенком на закорках. На площади вереница разноцветных такси: подобрав пассажиров и хлопнув дверцами, как крыльями, они отъезжают от станции. Станционный квартал с одной стороны обрамлен ветхими, но опрятными домами, а с другой проходит шоссе.

Стоило мне подумать, что никогда больше я не попаду на свою станцию, как все эти сцены мгновенно возникли у меня перед глазами. Подобно образам из старого фильма, они наполнились каким-то особенным смыслом, отголоски которого дошли до самых глубин моего сердца. И все люди, прошедшие передо мной в воспоминаниях, показались мне такими милыми… Когда-нибудь, после моей смерти, летней ночью моя душа вернется домой* (Пятнадцатого августа в Японии отмечают День поминовения усопших – О-бон. Считается, что в этот день души умерших предков возвращаются-в родной дом.) и, без сомнения, мир предстанет перед ней таким же прекрасным, каким я ощущаю его теперь.

Но вот у станции показалась Ацуко. Устало бредет по площади в этот летний день. Хоть я и запрещал ей тысячу раз – все равно она по-старушечьи туго стягивает волосы и завязывает их в узел на затылке. Узкие-узкие глаза, я даже сомневаюсь, видит ли она как следует. Кажется, что она сияет, освещенная солнечными лучами. Вместо корзинки для покупок – такие бывают в супермаркетах – она держит в руках огромную сумку. Около станции с тележки торгуют ообан-яки*( Ообан-яки – сладкое горячее блюдо. Две оладьи, положенные одна на другую, с прослойкой из сладкой фасоли в виде пасты.) – приостановилась: не купить ли? Похоже, передумала – проходит мимо. Заходит в аптеку. Рассматривает полку с шампунями. Ну сколько можно сомневаться? Шампуни-то по большому счету друг от друга не отличаются. И не надо делать такое серьезное лицо. Присела на корточки посмотреть, что есть на нижней полке, все еще сомневается. Какой-то мужчина в спешке налетел на Ацуко. Она слегка покачнулась. Ну при чем здесь «извините»?! Ты ведь пострадала – не надо извиняться. Будь строгой, как со мной, – ведь это он виноват! Наконец-то шампунь выбран. Теперь с продавщицей разговаривает. Улыбается. Засмеялась. Выходит на улицу. Я вижу ее узкую, медленно удаляющуюся танцующими шагами фигуру. Тонкая, постепенно исчезающая линия, пропитанная воздухом нашего маленького района

Дом – это вселенная, принадлежащая Ацуко. Женщина наполняет дом маленькими вещами с маленькой сущностью. Эти вещи, все до единой, тщательно отобраны, как упомянутый уже шампунь. Когда появляется новая вещь, лицо Ацуко приобретает странное – не женское, не материнское, – почти нечеловеческое выражение.

Прекрасная паутина, сплетенная женщиной с нечеловеческим лицом, кажется мне чем-то оскверненным, но в то же время настолько невинным, что я хочу удержаться на ней. Страшное – до судорог – чувство, что я весь на виду. Я пал жертвой врожденной женской магии. С каких же это пор?


– Короче говоря, ты молодожен, – подытожила женщина. Я, вздрогнув, пришел в себя. Она продолжила: – Да… страшен день, когда из тесного мирка новобрачных вдруг переносишься в большой мир.

– Да, это так. И сколько я об этом ни думаю – все без толку. Я как был, так и остаюсь ребенком. Все время испытываю чувство неуверенности… Ну всё – поеду домой. На следующей станции выйду. Я уже протрезвел.

Я засобирался.

Женщина сказала:

– Приятно было познакомиться.

– Угу, – я кивнул.

Электричка двигалась бесшумно, так сыплется в песочных часах песок, стирая ценные мгновения. По электронному табло над дверью потекло название следующей станции. Мы молчали. Расставание было тяжким. Мне казалось, что я еду в электричке уже очень-очень долго. Я словно бы объехал весь Токио, воспринимая его с точки зрения различных средств сообщения, зданий и людей. Я чувствовал себя дышащим живым организмом, вместившим боль всего, что только есть в этом городе: начиная от станции, на которой я живу и которая мне несимпатична, как и вся моя жизнь, и заканчивая профилем Ацуко. Я вдыхал полной грудью бесконечные пейзажи, нарисованные воображением людей, населяющих этот город.

Мне захотелось сказать что-нибудь на прощанье, но, повернувшись, я увидел, что женщина исчезла, а рядом со мной спит, посапывая, грязный бомж. Я потерял дар речи. Электричка, как корабль, медленно подплывала к платформе. Доплыла. С глухим стуком остановилась. Двери открылись. Вставая с места, я подумал: «Прощай, великий человек».

Страницы книги >> 1

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации