151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Страсти Челси Кейн"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 18:19


Автор книги: Барбара Делински


Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Барбара Делински

Страсти Челси Кейн

ПРОЛОГ

Она что было сил старалась сдержать потуги. Ей так хотелось удержать свое дитя в себе как можно дольше. Она еще не готова была расстаться с ним. Но тело отказывалось повиноваться ее воле. Схватки начались вчера вечером, и с тех пор ее почти непрерывно терзала чудовищная, ни с чем не сравнимая боль, ставшая еще одной каплей в чаше страданий, испитой ею за последние несколько месяцев… Казалось, ни одно живое существо не в силах вынести подобных мук, однако боль внезапно стала еще сильнее, и к ней присоединились самопроизвольные сокращения мышц живота.

Тело выталкивало ее ребенка в мир, в жизнь, в вечную разлуку с матерью… Стоявшая подле нее молоденькая повитуха наклонила голову и сжала тонкими пальцами щиколотки ее согнутых в коленях ног.

В комнате, освещенной лишь слабым огнем крохотной печурки, царил полумрак. Ночную тьму за окном сменил едва занимавшийся тускло-серый рассвет. От невыносимой боли и отчаяния сознание ее затуманилось, и ей стало казаться, что это он своей волей заставил ее дитя появиться на свет именно теперь, когда весь городок погружен в предутренний сон, чтобы никто никогда не узнал о случившемся. Пятно позора, который она навлекла на Норвич Нотч, будет самым тщательным образом уничтожено, и городок проснется таким же безупречно чистым, каким был всегда.

Новый приступ боли сотряс ее измученное тело, и на сей раз она не смогла сдержать протяжный, жалобный крик, прорезавший тишину едва занимавшегося утра. Когда боль немного ослабла, она принялась жадно хватать ртом воздух. Кругом царило такое глубокое безмолвие, что даже звук ее тяжелого прерывистого дыхания казался слишком громким. Она горько усмехнулась про себя, подумав, что гораздо более подходящим фоном для столь скандального события, как рождение ее несчастного ребенка, послужил бы бушующий ураган или, на худой конец, проливной дождь из тех, что зачастую обрушиваются на Нью-Гемпшир в конце марта. Ах, если бы и вправду нынешней ночью разразился ливень! Он размыл бы все дороги, все подступы к городку, и никто не смог бы добраться до нее. Тогда ей удалось бы хоть ненадолго удержать при себе свое дитя…

Но над городом занималось удивительно тихое, безмятежное утро, прохладный воздух был сух и недвижим, и в этом словно нарочитом спокойствии ей чудилась зловещая насмешка над ее безысходным горем.

Живот ее снова напрягся, и все тело охватила невыносимая боль, которая, как ей казалось, свила все ее внутренности в тугую спираль, с каждым витком сжимавшуюся все сильнее. Ей мучительно захотелось вложить ослабевшие пальцы в чью-нибудь добрую, участливую руку, ощутить сострадание к себе, любовь и заботу. Но, зная, что это невозможно, она вцепилась обеими руками в скомканную простыню и стиснула зубы, чтобы удержать рвавшийся из груди крик боли и отчаяния.

– Тужьтесь сильнее, – раздался словно откуда-то издалека звонкий голос шестнадцатилетней девушки, дочки местной повитухи, на которую была возложена обязанность помочь появиться на свет этому презренному, заранее отвергнутому городом ребенку.

– Тужьтесь! – взволнованно повторила она. – Сильнее! Еще, еще! Я уже вижу головку ребенка!

Она же, напротив, старалась сдержать потуги. Ведь ребенок, который пока еще находился в ее теле, был единственным, что ей удалось создать. Но, едва появившись на свет, он будет отнят у нее. Как знать, может быть, ему это тоже известно. Возможно, он именно к этому и стремится, раз ему так не терпится увидеть свет Божий и разлучиться с ней. Но разве можно осуждать его за это? Ведь она ничего, кроме своей любви, не может и никогда не сможет ему дать, а разве одной любви достаточно, чтобы накормить и одеть малыша? Так что ребенок лишь выиграет оттого, что расстанется с ней. Поэтому она и согласилась отдать его чужим людям. Но, о Боже, чего ей это стоило!

От боли, снова завладевшей ее телом, из ее головы улетучились все мысли, кроме одной – что она умирает.

Она вцепилась побелевшими пальцами в край ветхой простыни и забилась в агонии. Однако в следующее мгновение, когда боль ненадолго отпустила ее, она испытала острое разочарование – смерть, которую она призывала, не пожелала избавить ее от мучений. Она осталась жива, дрожащая от непосильного напряжения, истекающая потом, мучимая болью и горечью невосполнимой утраты.

При следующей потуге она инстинктивно прижала ноги к животу и напряглась.

– Правильно! – одобрительно воскликнула молоденькая повитуха. – Еще немного… О-о-оп! Вот и все! Слава Богу!

Ребенок все же покинул ее измученное, покрытое липким потом тело, однако это, усилив ее тоску и отчаяние, не избавило ее от физических страданий. Она по-прежнему чувствовала боль и тяжесть в животе. Услыхав тоненький, жалобный крик младенца, она попыталась посмотреть на него и приподняла голову, но ей мешал живот, не опавший после родов и по-прежнему вздымавшийся горбом. Ослабевшие руки не повиновались ей, и попытка приподняться на локтях также ни к чему не привела.

– Это девочка? – выкрикнула она, бессильно опускаясь на свое ложе. – Я хотела девочку!

– Вам надо еще немного потужиться, – произнесла девушка вместо ответа.

Она снова напряглась и почувствовала, как тело ее освободилось от последа.

– Покажи мне моего ребенка! – взмолилась она шепотом. – Я хочу увидеть ребенка!

Словно в ответ на эти слова, младенец в ногах кровати принялся громко кричать. Этот звук заставил ее сердце сжаться от боли и тоски. Если бы ребенок оказался мертворожденным, она пережила бы это легче, чем вынужденную разлуку и полное неведение о его дальнейшей судьбе.

– Я хочу увидеть моего ребенка!

Девушка промолчала. Она склонилась над младенцем и что-то делала с ним там, в ногах кровати. Она намеренно не отвечала ей.

– Ну пожалуйста!

– Но ведь они же запретили это!

– Это мой ребенок!

– Так ведь вы же согласились!

– Я хочу увидеть его хотя бы один раз!

Юная повитуха снова умолкла и склонилась над ребенком.

– Пожалуйста!

– Но он сказал, что этого нельзя!

– Но он ведь об этом не узнает. Только на одну минутку!

Она снова попыталась приподняться, но младенец лежал уже спеленутый в корзине подле очага, и она, так и не увидев его, опять опустилась на жесткий матрас. У нее больше не было сил бороться, и она была вынуждена примириться со своим поражением. Она чувствовала себя слишком слабой и измученной и бесконечно, безнадежно усталой. Все девять долгих месяцев она пыталась сопротивляться творимому над ней насилию и лишь теперь осознала, насколько неравной была эта борьба. Они все время говорили ей, что в ее возрасте поздно иметь детей, и сейчас она готова была этому поверить. Силы ее иссякли. Она покорилась неизбежному.

Она закрыла глаза и покорно позволила смыть со своего тела кровь и пот. Она так устала и ослабела, что не могла даже плакать, и слезы, заструившиеся было из-под ее опущенных век, иссякли сами собой. Она хорошо знала, что должно было случиться в самое ближайшее время. Все было организовано заранее. С минуты на минуту сюда придет адвокат.

Молодая повитуха ловко и умело натянула на нее чистую рубаху и укрыла ее одеялом до самого подбородка, но эта забота о ее физическом благополучии лишь усилила тоску и безысходность, охватившие ее душу. Будущее не сулило ей ничего хорошего, и она знала, что не в силах будет вынести отчаяния и одиночества, отныне ставших ее уделом.

Внезапно она почувствовала, что пружинный матрас качнулся, и, приоткрыв глаза, увидела возле себя завернутого в пеленки младенца.

– Только не говорите никому! – взволнованно прошептала девушка, отступая назад и пряча руки за спину.

Дрожащей рукой она откинула край пеленки, прикрывавший маленькое личико, при виде которого у нее перехватило дыхание. Такого красивого ребенка могло создать лишь чье-то прихотливое воображение! Нежная шелковистая кожа, большие, серьезные, широко расставленные глаза, маленький вздернутый носик и крошечный ротик, формой и цветом напоминающий розовый бутон… Девочка была восхитительна! Увидев ребенка, она ни на секунду не усомнилась, что это девочка. Из глаз ее снова полились слезы, но на сей раз они не иссякли так быстро, как прежде. Малышка безусловно взяла все самое лучшее от своих родителей, и мать больше не сомневалась в том, что приняла правильное решение. Такой ребенок не должен жить в ветхой хижине, питаться чем придется и ходить в обносках. А главное, она не может допустить, чтобы этот сказочный эльф подвергался насмешкам и унижению со стороны жителей их городка. О нет! Пусть уделом малышки станут покой, достаток и любовь!

Она прижала крошечное тельце к своей груди и нежно поцеловала выпуклый лобик. Тело ее содрогнулось от долго сдерживаемых рыданий, и она не услышала, как кто-то негромко постучал в дверь условным стуком.

Девушка протянула руки к ребенку:

– Он здесь!

– Нет! О нет! – Она заслонила ребенка головой и руками, защищая от посторонних не столько девочку, сколько себя. Без ребенка она была никем. Жизнь ее теряла всякий смысл.

– Пожалуйста! – испуганно зашептала девушка, пытаясь осторожно вынуть крошечный сверток из рук матери. – Вы же знаете, что нам пора!

Нам! Ее дочь, едва родившись, уже безраздельно принадлежит кому-то другому! В данную минуту судьбой ее распоряжается молоденькая повитуха, потом та вручит ее адвокату, который передаст ее поверенному приемных родителей, а уже от него девочка попадет к ним. Этот план, давным-давно созревший в его голове, будет неукоснительно, пункт за пунктом, приведен в действие. И горе тому, кто попытался бы помешать его выполнению! Такому смельчаку пришлось бы испытать на себе всю силу его гнева! А уж она-то хорошо знала, на что способен этот упрямый, жестокий и властный человек, обладавший немалыми деньгами и колоссальными связями.

Однако слово свое он держать умел. Он пригрозил, что она пожалеет о своем решении выносить и родить это дитя. И видит Бог, он осуществил свою угрозу. И она ни минуты не сомневалась, что он выполнит свое обещание передать ребенка на воспитание достойным, обеспеченным людям.

Она нежно прижалась щекой к теплому лбу ребенка:

– Пусть тебе повезет, малышка!

– Отдайте ее мне!

– Пробейся наверх! Стань богатой и независимой, чтобы никто не смел тобой помыкать! Прошу тебя! Ради меня, детка!

– Пожалуйста! – молила девушка. – Пора!

– Я так люблю тебя! – Всхлипнув, она еще теснее прижала младенца к груди, но в эту минуту снова раздался нетерпеливый и более громкий стук в дверь. Она вздрогнула и широко раскрыла полные ужаса глаза. Жизнь ее кончилась. Беззвучно молясь о том, чтобы судьба обошлась с ее дочерью милосерднее, чем с ней самой, она передала крошечный сверток девушке и отвернулась к стене, чтобы не видеть дальнейшего.

Дверь отворилась. Послышались негромкие голоса, шелест одежд и скрип плетеной корзинки, осторожные шаги, затем дверь снова негромко хлопнула, и она поняла, что осталась одна. Снова одна, как и большую часть своей неудавшейся жизни. Но если прежде ей всегда казалось, что впереди ее ждет что-то хорошее, то теперь ее лишили этой надежды, отняв у нее дочь.

Она исступленно, отчаянно завыла, но этот жуткий звук внезапно оборвался, сменившись недоуменным молчанием, ибо она почувствовала, что ее живот и поясницу свело судорогой боли. От удивления и страха она широко раскрыла глаза и стала напряженно прислушиваться к своим ощущениям. Второй приступ острой боли, последовавший за первым, не застал ее врасплох. Во время третьего она начала догадываться, что с ней происходит, и четвертый явился лишь подтверждением ее догадки. Помощи ждать было неоткуда, и она осталась один на один с жуткой, нечеловеческой болью…


Март 1995 года

ГЛАВА I

Сидя в роскошном бархатном кресле для двоих, принесенном в библиотеку по особому случаю, Челси Кейн изучала членов семейства своей матери: голубоглазых, светловолосых, с крючковатыми носами людей, и решила, что из какой бы семьи она ни происходила, это все равно лучше, чем принадлежать к роду Махлеров. Ей была омерзительна надменность и жадность, которую она видела перед собой. Едва похоронив Эбби, они торопились разделить ее наследство.

Что же касалось самой Челси, то она хотела сейчас лишь одного – снова увидеть Эбби живой. Но Эбби ушла навсегда. Склонив голову, Челси слушала шепот январского ветра за окном, сквозь который до нее доносились приглушенные голоса Махлеров. Она услышала, как щелкнули карманные часы отца и как зашелестели бумаги на столе. В какой-то момент ее взгляд остановился на ковре. Это был изысканно-утонченный, исполненный в бледно-голубых и коричневых тонах Айбуссон.

"Когда я смотрю на него, я будто вижу твоего отца", – часто говорила ей Эбби в своей неподражаемо жизнерадостной английской манере. И Кевин, конечно, в самом деле был таким – элегантным и изысканным. Кто знает, может, и Кевин дорожил этим ковром, потому что тот напоминал ему Эбби. Он никогда не говорил об этом. Внешне он был очень сдержан. Даже и сейчас Челси, посмотрев на него, увидела, что выражение его лица было таким же темным и мрачным, как и костюм, который он носил. Хотя оба они сидели рядом, он замкнулся от нее в какой-то своей особой печали. Прошло уже пять дней, как Эбби не стало.

Челси захотелось прижаться к нему и взять его за руку, но она не решилась на это. Она чувствовала себя лишней в его горе. Он мог позволить ей разделить его, а мог и не позволить. Неуверенная в себе, она не рискнула получить отказ.

Наконец Грехем Фритц, адвокат и поверенный в делах Эбби, приступил к чтению завещания:

– Оглашается последняя воля Эбигейл Махлер Кейн…

Челси перестала слушать. Эти слова беспомощно возвращали ее к тому, что было еще слишком свежо в памяти: строгий, с резьбой гроб, последние напутствия священника и дюжины желтых роз, которые должны были выглядеть ослепительно прекрасными, но казались заурядными и ужасно печальными. Челси не хотелось, чтобы завещание оглашалось так скоро, но Грехем поддался давлению Махлеров, которые приехали в Балтимор издалека и не хотели возвращаться к этому еще раз. Кевин не спорил. Он редко противоречил Махлерам. Это вовсе не говорило о его слабохарактерности: нет, он был исключительно одаренной личностью. Работа, доступная немногим, отнимала у него почти все силы, и на противоборство клану его уже не хватало.

Эбби видела это. Она понимала людей и сострадала им, как никто другой. Перед Челси пронеслись картины ее прошлого. Она вспомнила, как Эбби купала ее в солевых ваннах Эпсома, когда она заболела ветрянкой, как заказала целую гору любимого Челси вишневого мороженого, когда ей поставили зубную пластинку, как она увлеченно рассылала копии всем знакомым, когда рисунок Челси получил первый приз на художественном конкурсе, как она бранила ее за то, что Челси дважды проколола себе уши.

Позже, когда Эбби все сильнее и сильнее стала страдать от хронического полиомиелита, Челси смогла отблагодарить ее за все, и уже теперь Челси купала ее, ухаживала за ней, хвалила и ругала ее. И она была рада этому. Эбби дала ей так много. Иметь такую возможность уже само по себе было подарком для Челси, ведь обе они знали, что времени оставалось очень мало.

– …этот дом и дом в Ньюпорте я завещаю своему супругу Кевину Кейну вместе с…

Дома, автомобили, акции и облигации. Кевин не нуждался в них. Он был преуспевающим нейрохирургом, имевшим высокий оклад в больнице, и, кроме того, выгодная частная практика приносила ему дополнительные доходы. Он лично оплачивал ежедневные расходы Челси. Эбби брала на себя заботу об остальном, и это вызывало резкое недовольство клана. Братья и сестры Эбби считали, что Челси не должна достаться часть собственности Махлеров, ведь она им чужая. Но Эбби настояла, чтобы Челси, как ее дочь, имела равные права с любым из Махлеров. Так оно и вышло, по крайней мере формально. Выделенная Челси собственность, управляемая по доверенности, приносила ей доход, достаточный для безбедной жизни, даже если бы она решила совсем не работать.

Челси была архитектором. В свои тридцать шесть лет она являлась одним из трех партнеров в фирме, получавшей выгодные подряды по всему Восточному побережью. Более того, она лично вложила деньги в некоторые из тщательно отобранных проектов, что гарантировало ей стабильный доход. Она могла зарабатывать достаточно, чтобы не нуждаться ни в чьей помощи.

Ее никогда особо не волновал вопрос о накоплении имущества. И по этой причине, возможно, она почти не слушала того, о чем читал Грехем. Она ничего не хотела наследовать матери, так же как не хотела верить в смерть Эбби, чего нельзя было сказать о ее дядьях и тетках. Пытаясь казаться скучающими, они сидели, с тщательной небрежностью сложив руки на коленях, и с видимым безразличием следили за Грехемом. И только напряжение их длинных носов и постоянно настороженные голубые глаза выдавали их волнение.

– …моему брату Малькольму Махлеру я оставляю… Малькольму досталась яхта, Майклу – «паккард», Элизабет – две чистокровки, Анне – доходный дом. Но они все еще ждали чего-то.

– …что касается рубинов…

Рубины. Только теперь Челси поняла, чего они ждали, нет, не потому, что им не хватало драгоценностей, или яхт, или автомобилей, или лошадей, – дело было совсем в другом. Даже Челси, которой никогда не пришло бы в голову носить их, понимала ценность рубинов. Они принадлежали семейству на протяжении жизни уже шести поколений и по традиции переходили от старшей дочери к старшей дочери.

Эбби была старшей дочерью, а Челси ее единственным ребенком. Но – приемным…

– "Я уделила этому вопросу больше внимания, чем остальным, – читал Грехем, – и решила разделить рубины в следующем порядке: моя сестра Элизабет наследует серьги, Анна – браслет, моя дочь Челси – перстень".

Элизабет вскочила с кресла:

– Нет, это ошибка! Если старшая дочь не имеет дочери, то все полностью переходит ко второй дочери в семье.

– У рубинов должен быть только один владелец. – Анна была не менее возмущена. – Как она вообще смогла додуматься до этого?!

– Она, вероятно, была не в себе, – заметил Малькольм, вежливо сомневаясь в законности завещания.

– Или же кто-нибудь повлиял на нее, – предположил Майкл, смягчая обвинение.

– В семье всегда было принято, чтобы рубины оставались в одних руках, – настаивала Элизабет. – Все камни должны перейти ко мне.

Кевин сделал чуть заметное движение, достаточное для того, чтобы привлечь общее внимание. Голосом, в котором чувствовалась глубокая печаль и в то же время удивительная твердость, он сказал:

– Все рубины должны перейти к Челси. Она – старшая дочь старшей дочери.

– Но она не родная дочь Эбби, – заспорила Элизабет. – В ней нет наших генов, она не сможет передать их по наследству. В самом деле, взгляните на нее. Она же деловая женщина. У нее не будет ребенка. Даже если бы она и была нашей крови…

Челси бесшумно встала и выскользнула за дверь: у нее больше не хватало сил выносить слова Элизабет. Больше, чем кого-либо другого, ее мучил тот факт, что в ней не было крови Махлеров. Много лет она пыталась выяснить хоть что-нибудь о своем происхождении. Но Кевин отказывался обсуждать этот вопрос, а Эбби была слишком больна, чтобы Челси осмелилась досаждать ей этим. Эбби была матерью для нее во всех отношениях, с ее смертью Челси чувствовала себя потерянной, лишенной опоры, утратившей самое дорогое в жизни.

Несмотря на слабое здоровье, Эбби безумно любила Челси и уделяла ей массу времени и сил. Много раз Челси хотелось сказать, что она не стоит таких забот, но, глядя на Эбби, Челси понимала, что ни за что на свете не смогла бы огорчить ее. Челси очень повезло с семьей, куда она попала ребенком. Дом Кейнов был тихой гаванью, в которой царила атмосфера любви и спокойствия, для Челси это было счастливое место.

И все же ее мучили сомнения. Челси хотела знать, почему именно ее удочерили Кейны, почему Эбби не имела своих собственных детей, как и при каких обстоятельствах ее удочерили. Она хотела знать, где родилась, кто ее родители и почему они ее бросили.

Однажды Эбби, тщательно подбирая слова, объяснила, что паралич не позволил ей иметь детей, а они с Кевином так хотели ребенка! Счастье улыбнулось им, и они нашли девочку, которая нуждалась в заботе и ласке. Удочерение было совершенно в глубокой тайне, с соблюдением всех формальностей. Эбби больше не хотела ничего рассказывать, и Кевин был согласен с ней. "Ты – Кейн, – всегда говорил он Челси, – не имеет значения, откуда ты, если ты знаешь, кем являешься сейчас".

Челси подошла к большому зеркалу в позолоченной раме, которое висело над консолью в холле. Она была так же хорошо сложена, как и все Махлеры, и одевалась с безукоризненным вкусом, но на этом сходство заканчивалось. В отличие от Махлеров, у Челси были зеленые глаза и великолепные каштановые волосы, которые заставляли женщин Махлер просто сгорать от зависти, когда они видели их уложенными. По милости дорожного происшествия, в которое Челси попала в семнадцать лет, ее прежде вздернутый носик стал маленьким и прямым после хирургического вмешательства, а благодаря стоматологическому приспособлению, которое она носила для коррекции, ее подбородок, который иначе мог оказаться скошенным, выглядел теперь в полном соответствии с чертами ее лица. Было бы ложной скромностью отрицать, что Челси привлекательна, и она вполне осознавала это. Челси прошла долгий путь от необузданной длинноволосой девчонки-хиппи с диковатыми глазами до женщины, которой по праву гордилась Эбби.

Теперь Эбби не стало, а ее родственники грызлись в библиотеке из-за семейных рубинов. Челси чувствовала себя лишней. И если бы не Кевин, она ушла бы из дома. Но она не могла оставить его одного. Он был сломлен. После многих лет ожидания смерти Эбби, он теперь не мог примириться со свершившимся фактом. Челси могла винить его в непонимании по отношению к себе. В вопросе с ее удочерением он проявлял упрямство и скрытность. Но его всепоглощающая и безудержная любовь к Эбби заставляла Челси многое ему прощать.

Двери библиотеки открылись, выпуская Элизабет и Анну.

– Мы будем бороться, ты знаешь, – предупредила Элизабет, проходя мимо Челси.

– Перстень должен остаться в семье, – сказала Анна, доставая из шкафа меха.

Без лишнего слова, без малейшего жеста сожаления, ободрения или прощания, они вышли. Входные двери едва успели закрыться, как вошли Майкл и Малькольм. Челси подала им их пальто.

– Ты хорошо справилась, Челси, – сказал Малькольм, поправляя шляпу.

Она молча стояла, опустив руки.

– Боюсь, я была не очень внимательна.

Теперь они были для нее еще менее интересны, чем раньше.

– Напрасно. Эбигейл превратила тебя в богатую женщину.

– Я была богатой женщиной и до того, как она умерла.

– Благодаря Махлерам, – сквозь зубы сказал Майкл, натягивая черные водительские перчатки. – Элизабет и Анна расстроены, и, если честно, я не виню их в этом. Перстень стоит больших денег. Тебе не нужны деньги, и перстень тебе не нужен. Он даже близко не представляет той ценности для тебя, какую имеет для нас. – Он поднял на нее свои голубые махлеровские глаза. – Если ты хоть вполовину такая, какой тебя видела Эбби, ты отдашь перстень нам. Это было бы справедливо.

Челси вспомнились вечера, которые устраивала ее мать. Иногда к ним приезжали Махлеры. Они производили огромное впечатление на ее друзей. Им они казались сливками общества, водившими компанию с принцами и герцогами, разъезжавшими по знаменитым столицам мира и говорившими на королевском английском. Но Челси никогда не была в восторге от их элегантных манер, под которыми скрывались низменные побуждения.

Сначала она хотела возразить им, выразить возмущение, но в конце концов почувствовала, что у нее просто не было сил на пререкания, тем более по поводу наследства, когда все вещи кругом, казалось, еще хранили живое прикосновение рук Эбби.

– Сейчас я не могу думать об этом. Только не сейчас! – сказала Челси.

– Если дело лишь в том, чтобы оценить перстень, – заметил Малькольм, – то это уже сделано. У Грехема есть все необходимые бумаги.

– Дело в том, что мы только что похоронили Эбби. И мне нужно время.

– Не откладывай этот вопрос надолго. Девочки подадут в суд, если ты не отдашь перстень добровольно.

Челси подняла руку и пробормотала:

– Нет, не сейчас, – и вышла на кухню.

Не успела она облокотиться о стеллаж с громоздившимися на нем медными сковородами, как дверь с шумом распахнулась и появился Грехем.

– Ах, Челси! – вздохнул он. – Я боялся, что не увижу тебя.

Грехем нравился Челси. Ровесник ее родителей, он стал их семейным адвокатом после смерти своего отца. Она привыкла к нему за долгие годы.

Обхватив себя руками за плечи, Челси бросила на него умоляющий взгляд:

– Неужели и ты будешь мучить меня, Грехем? Нельзя было оглашать последнюю волю мамы, когда ее могила еще не остыла, но ругаться из-за наследства – просто отвратительно. Они хотели этого, что ж, – они своего добились, но я не хочу даже упоминать о завещании, думать об этом или что-то предпринимать до тех пор, пока не похороню ее для себя. – Она махнула рукой в сторону входной двери. – Они собираются улететь домой, будто бы в их жизни ничего не изменилось. Наверное, так оно и есть для них, но не для меня. И мне нет дела до наследства, что бы там я ни наследовала, становлюсь ли я богаче на столько-то и столько. Я отказываюсь оценивать жизнь моей мамы в долларах и центах.

– Я здесь не за этим, – сказал Грехем и достал конверт из внутреннего кармана своего пиджака. – Это для тебя.

Челси опасливо взглянула на старый, потертый конверт.

– Если это старый биржевой сертификат, то он мне не нужен, – сказала она, хотя конверт выглядел совсем не как официальное письмо.

Он был небольшой, неопределенного вида, и даже оттуда, где она стояла, Челси увидела, что на нем отсутствует обратный адрес.

– Возьми, – настаивал Грехем, поднося конверт к лицу Челси. – Эбби хотела, чтобы он был у тебя.

– Она написала это в своем завещании?

– Нет, это было сказано лично мне, а теперь и тебе.

Заинтересовавшись, Челси взяла конверт и сразу ощутила его тяжесть. Внутри находилось что-то весомое. Она повертела его в руках, затем стала изучать адрес. Нечеткие буквы в начале были забрызганы чернилами, но все же она смогла разобрать имя своей матери. Остальную надпись прочесть было еще труднее.

– Конверт был отдан на хранение моему отцу, – помог ей Грехем. – Здесь адрес его фирмы. Он был тем лицом, которое представляло интересы твоих приемных родителей.

Челси знала об этом, но неожиданность замечания Грехема испугала ее. Сердце ее екнуло и учащенно забилось. Ее взгляд остановился на почтовом штемпеле.

– 8 ноября 1959 года, Норич Нотч, Нью-Гемпшир, – прочитала она.

– Норвич, – поправил Грехем.

– Я родилась там?

– Да.

Она была потрясена. Желание узнать о месте своего рождения стало ее потребностью, такой же, как и празднование дней рождения каждый март. Неожиданно простой конец ее терзаний – задать вопрос и получить ответ – ошеломил ее. Норвич Нотч. Она держала конверт в своих руках, как будто это было что-то очень хрупкое, боясь перевернуть его и открыть.

С порога комнаты послышался голос Кевина:

– Что здесь происходит, Грехем?

Грехем перевел взгляд с лица Челси на конверт в молчаливом ожидании. Она судорожно глотнула, перевернула конверт, открыла его и извлекла сверток тонкой оберточной бумаги, который был таким же потрепанным, как и сам конверт. Он выглядел так, как будто его сворачивали и разворачивали много раз. Аккуратно положив на стойку, она развернула его. Внутри на изношенной ленточке, которая когда-то была красной, но давно уже потеряла свою былую нарядность, был прикреплен потускневший серебряный ключ. Да, подумала она, это ключ. Верхняя его часть напоминала миниатюрную лиру, которую было удобно держать в руке, а бородка, представлявшая собой тонкую трубочку без зубчиков, была длиной почти с большой палец Челси.

Челси вспомнила о метрономе, который стоял на рояле в гостиной ее родителей. Метроном был ее Немезидой долгие годы изнурительной учебы игре на рояле. Он заводился ключом с такой же гладкой бородкой.

Озадаченная, она взглянула на Грехема:

– Кто послал это?

Он пожал плечами и покачал головой.

– Это ключ?

– Эбби так думала, но она никогда не была уверена. Его прислали, когда тебе было пять лет. – Специально для Кевина он добавил извиняющимся тоном: – Так как он был адресован Эбби, моему отцу не оставалось ничего другого, как передать его ей.

– У него не было оснований поступить иначе, – вступилась Челси, заметив взгляд Грехема.

Глядя на отца, стоявшего в дверях, она подумала, что, несмотря на его печальные глаза и горе, свалившееся ему на плечи, весь его облик выражал силу и достоинство.

– Неужели не было? – возразил Кевин.

Его отношение к этому вопросу не менялось с годами, и то, что Челси уже стала взрослой, и даже смерть Эбби не могли повлиять на него.

– Мы взяли тебя, когда тебе было только восемь часов от роду. Мы растили и любили тебя. Твоя мать не хотела знать, откуда ты. Ей не нужно было этого знать. Это просто ничего не значило и не значит сейчас. Все, чем ты сейчас являешься, пришло от нас.

Челси знала, что это неправда. У нее не было ни такой чистокровной махлеровской внешности, ни ямочки на подбородке, как у Кевина, ни таких тонких губ и румянца на щеках. Все Махлеры и Кейны были музыкальны, она была лишена слуха.

Но она не собиралась спорить с Кевином. Предположение, что Челси попытается найти своих настоящих родителей, всегда пугало Кевина, тем более сейчас. Ему было тяжело. Так же, как и ей. И его отстраненность еще больше угнетала ее. Она не могла вынести мысли о том, что он мог стать от нее еще дальше.

Но и ключ она не могла проигнорировать. Положив его на ладонь, она погладила его пальцем.

– Кто мог послать его? – спросила она опять.

– Эбби никогда не знала, она получила его так же, как и ты сейчас.

Отложив ключ, Челси разгладила оберточную бумагу и осмотрела ее со всех сторон. Таким же образом она осмотрела еще раз и конверт. На нем не было ничего, кроме надписи на лицевой стороне.

– Должна же здесь быть какая-нибудь записка.

– Она говорила, что ничего не было.

– Но она также говорила, что не знала, где я родилась, – выпалила Челси. То, что Эбби лгала ей, неприятно поразило ее. Еще хуже было то, что Кевин, может быть, знал все с самого начала.

Она посмотрела ему в глаза:

– Ты что-нибудь знал об этом?

Он отрицательно покачал головой. Излишняя подчеркнутость этого жеста выдавала его гнев.

– Если бы я знал, я не допустил бы этого. Ей и так хватало забот в жизни, чтобы еще беспокоиться о ключе.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации