145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Твердая рука"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 23:04


Автор книги: Дик Фрэнсис


Жанр: Современные детективы, Детективы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Дик Френсис

Твердая рука

Пролог

Мне опять снилось, что я участвую в скачках.

Ничего странного. Такое случалось тысячу раз.

Были барьеры, которые нужно перепрыгнуть. Были лошади, жокеи в радужно-ярких куртках и мили зеленой травы. Были толпы зрителей с возбужденными радостными лицами. Эти лица казались неразличимыми, когда я пригибался, стоя в стременах, и мчался галопом, все быстрее и быстрее.

Люди кричали, и, хотя я не слышал ни звука, знал, что они подбадривали меня и желали мне победы.

Победа значила для меня все. Для этого я скакал. Этого я хотел. Для этого я родился.

Во сне я выиграл скачки. Радостные возгласы и веселье подняли меня на крыльях, словно волна. Но главной для меня была победа, а не радость болельщиков.

Я по обыкновению проснулся в темноте, в четыре часа утра. Вокруг царила тишина. Никакого ликования. Но я по-прежнему чувствовал, как скачу верхом на лошади, как напряжены мускулы наших тел, ставших единой плотью. Ощущал сжавшиеся икры, тяжесть железных стремян, обретенное равновесие, близость моей головы к коричневой вытянутой шее. Лошадиная грива, развеваясь, гладила меня по лицу, я вдыхал знакомый запах, а мои руки сжимали поводья.

И тут я снова проснулся. На этот раз окончательно. Я сдвинулся с места, открыл глаза и вспомнил, что пора скачек навсегда осталась в прошлом. Я ощутил боль, как от свежей раны. Ну что же, всем людям снятся сны.

Я очень часто видел во сне скачки. Черт побери, в этом нет никакого смысла. Я стряхнул с себя наваждение, оделся и занялся повседневными делами.

Глава 1

Я вынул подсевшую батарейку и полез в коробку за новой. Не успел я толком осознать, что сделал, как через десять секунд мои пальцы перестали работать.

Как странно, подумал я. Менять батарейку и совершать все нужные движения настолько вошло у меня в привычку, что я проделал это машинально, вроде как почистил зубы или причесался. Неужели мое подсознание наконец-то смирилось с мыслью о протезе из металла и пластика?

Я снял галстук и, не думая, швырнул его на пиджак, висевший на спинке кожаного дивана. Потом растянулся и с облегчением вздохнул, почувствовав себя дома. Прислушался к знакомой тишине в квартире и ощутил желанный покой, отделивший меня от жестокости и суеты внешнего мира.

Я воспринимал квартиру скорее как убежище, нежели как дом. Она казалась по-настоящему уютной, хотя в свое время я подбирал мебель наспех и без особого старания. Зашел в магазин и присмотрел подходящий гарнитур. Сказал: «Я возьму вот это, это и это. Пожалуйста, пришлите все поскорее». Ансамбль получился более или менее подобранным, но в нем не было ничего, о чем бы я стал жалеть, сломайся оно или потеряйся. Если таков защитный механизм подсознания, то, по крайней мере, в нем я разобрался.

Я с довольным видом прошелся по комнате в рубашке с короткими рукавами и в носках, включил настольные лампы с их теплыми кругами света, ласково похлопал по телевизору, налил себе некрепкий скотч и решил не стирать оставшееся с вечера белье. Бифштекс лежал в холодильнике, деньги в банке, и больше мне в жизни ничего не требовалось.

Теперь я приучился делать очень многое одной рукой. Так выходило быстрее.

Мой протез, работавший благодаря соленоидам, прикреплялся к остаткам предплечья. Пальцы могли сжиматься и разжиматься, словно когти Фреди Крюгера, но лишь с определенной скоростью. Впрочем, протез выглядел как настоящая рука, и люди нередко его не замечали. Оставаясь один, я старался пользоваться им как можно реже, но, когда надевал, испытывал откровенное удовольствие.

Я собирался провести этот вечер как и многие другие: устроиться на диване, вытянуть усталые ноги, взять в руки большой бокал и уткнуться в телевизор.

Неудивительно, что я рассердился, когда в середине вполне приличной комедии раздался звонок в дверь.

Я нехотя поднялся, поставил бокал на столик, оделся, нащупал в кармане пиджака брошенную туда новую батарейку и вставил ее в протез. Потом опустил манжету рукава на запястье из пластика, направился в небольшой холл и поглядел в «глазок» двери.

Никаких причин для беспокойства не было, если не считать стоявшую на пороге даму средних лет с синим шарфом на голове. Я открыл дверь и вежливо сказал:

– Добрый вечер. Чем могу служить?

– Сид, – проговорила она. – Я могу войти?

Я посмотрел на нее и решил, что я с ней не знаком. Но многие люди, с которыми я не знаком, зовут меня Сидом, и я всегда считал это нормальным.

Из-под шарфа виднелись жесткие черные кудри, глаза были скрыты под темными очками, и основное внимание приковывали к себе губы, накрашенные ярко-красной помадой. Гостья держалась нерешительно и, казалось, не в состоянии была избавиться от нервной дрожи, которую не мог скрыть широкий желто-коричневый плащ. Она все еще надеялась, что я ее узнаю. Но лишь когда она с тревогой взглянула через плечо и я увидел на свету ее профиль, то понял, кто это.

Но даже тогда я неуверенно, словно боясь ошибиться, произнес:

– Розмари?

– Знаешь, – начала она и стремительно ворвалась в квартиру, как только я открыл дверь пошире. – Я непременно должна с тобой поговорить.

– Хорошо... входите.

Пока я закрывал дверь, она остановилась у зеркала и стала снимать шарф.

– Господи, на кого я похожа!

Я обратил внимание, что у нее трясутся пальцы и она не в силах развязать узел. Наконец она с негромким стоном вытянула шею, схватила шарф и сорвала его с головы. Вместе с шарфом слетел и парик с черными кудрями. Она тряхнула копной каштановых волос и сразу превратилась в Розмари Каспар, звавшую меня Сидом добрых пятнадцать лет.

– Боже мой, – повторила она, положила темные очки в сумку и достала бумажную салфетку, чтобы стереть излишки помады. – Мне нужно было прийти, мне нужно было прийти.

Я наблюдал за ее дрожащими руками и прислушивался к срывающемуся от волнения голосу. Я подумал, что видел немало людей в подобном состоянии с тех пор, как на меня обрушились невзгоды.

– Может быть, вы что-нибудь выпьете? – предложил я, зная, что она в этом нуждается. Увы, мой спокойный вечер у телевизора был загублен, и я мог только вздохнуть. – Виски или джин?

– Джин... тоник... что угодно.

Она не стала снимать плащ, проследовала за мной в гостиную и бессильно рухнула на диван, словно ее перестали держать ноги. Я поглядел ей в глаза, выключил звук у телевизора и налил полный бокал джина.

– Прошу, – проговорил я, подав ей бокал. – Итак, в чем проблема?

– Проблема! – она вспыхнула от возмущения. – Это куда серьезней.

Я налил себе джина и уселся с бокалом в кресло напротив нее.

– Я видел вас издали сегодня на скачках, – сказал я. – Проблема связана именно с этим?

Она отпила большой глоток.

– Да, черт возьми, связана. А иначе с какой стати я бы прокралась чуть ли не ночью в твою проклятую квартиру, напялив этот гнусный парик, если спокойно могла подойти на скачках?

– Ну, и почему же?

– Потому что я меньше всего на свете хотела, чтобы меня видели говорящей с Сидом Холли.

В далеком прошлом я пару раз ездил на лошадях ее мужа. В те времена, когда был жокеем: достаточно легким для скачек флэт[1], но недостаточно опытным для стипль-чеза[2]. В те времена – еще до успехов, славы, падений, сломанных рук и прочего – с жокеем Сидом Холли она всегда могла заговорить на людях. Но к Сиду Холли, недавно ставшему чем-то вроде частного детектива, она явилась в темноте, дрожа от страха.

Наверное, ей сейчас сорок пять, предположил я, впервые задумавшись о возрасте Розмари и поняв, что, хотя я был знаком с ней много лет, никогда пристально не вглядывался в черты ее лица. Ее строгая элегантность всегда производила на меня сильное впечатление. Немного восточные линии бровей и век, маленький шрам на подбородке, заметные морщины, сбегавшие от крыльев носа, показались мне чем-то новым.

Внезапно она подняла голову, широко раскрыла глаза и принялась внимательно изучать меня, словно тоже никогда раньше не видела. Я догадался, что ей пришлось многое переосмыслить. Я больше не был молодым парнем, которого она резким тоном наставляла, как вести себя на скачках. Теперь она начала относиться ко мне как к равному и пришла посоветоваться в трудной ситуации. Я уже привык к тому, что на меня стали смотреть по-новому, считать зрелым и деловым человеком. Иногда я сожалел об этом, но сознавал, что пути назад нет.

– Все говорят, – неуверенно произнесла она, – я имею в виду... в прошлом году я постоянно слышала... – она откашлялась, – что ты в этих делах здорово разбираешься. Но я не знаю... Я пришла к тебе, и это не имеет значения... Я хочу сказать... что ты жокей.

– Бывший, – уточнил я.

Она бросила неопределенный взгляд на мою левую руку, но воздержалась от комментариев. Ей было известно все.

– Почему вы не скажете мне, что вам нужно? – недоуменно проговорил я. Если я не смогу помочь, то отвечу вам прямо.

Мысль о том, что я не смогу помочь, вновь вывела ее из душевного равновесия, и ее нервная дрожь усилилась.

– Мне не к кому больше обратиться, – пояснила она. – Я никому не доверяю.

А ведь я должна верить... должна. Обещай мне, что сделаешь все, о чем тебя попросят.

– Я не сверхчеловек, – возразил я. – Но выведать кое-что, наверное, смогу.

– Ладно. Боже мой. – Она допила джин, и бокал зазвенел, ударившись о ее зубы. – Я надеюсь на Божью помощь...

– Снимите плащ, – предложил я. – Выпейте еще джина. И расскажите все по порядку.

Она поднялась, словно в трансе, расстегнула пуговицы, сбросила плащ и снова села.

– Не знаю, с чего начать.

Розмари взяла полный бокал, подняла его и прижала к щеке. Я обратил внимание на ее кремовую шелковую блузку, видневшуюся из-под кашемирового свитера цвета ржавчины, массивную золотую цепь и хорошо сшитую черную юбку наглядные свидетельства материального благополучия.

– Джорджа пригласили на обед, – сказала она. – Мы собираемся переночевать в Лондоне. Он думает, что я пошла в кино.

Ее муж Джордж считался одним из трех лучших английских тренеров скаковых лошадей и, вероятно, одним из десяти лучших в мире. На всех ипподромах от Гонконга до Кентукки к нему относились как к профессионалу высочайшего класса.

Он жил в Ньюмаркете, окруженный поистине королевскими почестями. Когда его лошади выигрывали Дерби, Триумфальную Арку, Вашингтон Интернэшнл, это никого не удивляло. Год за годом в его конюшне собирались элитные образцы мировых пород, и любой владелец гордился, когда его лошади удавалось туда попасть. Еще бы, он сразу обретал определенный статус. Ведь Джордж Каспар мог отказать всякой лошади и всякому человеку. Ходили слухи, что с женщинами он был сговорчивее, и если проблема Розмари состояла именно в этом, то я никак не мог ей помочь.

– Он не должен знать, – нервно проговорила она. – Дай мне слово, что не скажешь никому о моем приходе.

– Я могу обещать лишь на какое-то время, – откликнулся я.

– Этого недостаточно.

– Но так и будет.

– Пойми, – сказала она. – Ты только пойми почему... – Она отпила глоток. Он до смерти встревожен.

– Кто... Джордж?

– Конечно, Джордж. Кто же еще? Не будь таким дураком. Ради кого я рискнула бы явиться сюда с этой проклятой головоломкой? – Она внезапно оборвала себя. Потом несколько раз глубоко вздохнула и продолжила:

– Что ты думаешь о Глинере?

– Э... э, – произнес я. – Очень неприятно.

– Черт побери, это настоящая катастрофа, – поправила меня она. – И ты это знаешь.

– Одна из многих, – вновь уточнил я.

– Нет, не одна из многих, – заспорила она. – Речь идет о лучшем двухлетнем жеребце. Таких у Джорджа еще не было. Он с блеском выиграл три скачки для двухлеток. А всю эту зиму был фаворитом на скачках в Гинеях и Дерби. Мне говорили, что он мог бы стать абсолютным чемпионом. Он был просто великолепен.

– Да, я помню, – подтвердил я.

– А что затем? Прошлой весной он участвовал на скачках в Гинеях. И тут же выдохся. Полный провал На скачки в Дерби его даже не стали выставлять.

– Так бывает, – отозвался я. Она окинула меня нетерпеливым взглядом и поджала губы.

– А Зингалу? – спросила она. – Тоже один из многих? Два лучших жеребца страны, оба в два года в отличной форме и оба из нашей конюшни. И вот в прошлом году никто из них не выиграл и пенни на скачках для трехлеток. Они стояли в стойлах, так гордо вскинув головы, и оказались совершенно никчемными на круге, черт бы их побрал.

– Загадочная история, – не слишком уверенно согласился я. – Впрочем, лошади, не оправдывающие ожиданий, такая же норма, как дождь в воскресный день.

– Ну, а что случилось с Бетездой год тому назад? – Розмари окинула меня сердитым взглядом. – Лучшая кобылица из двухлеток. Месяцами была фавориткой на скачках в Одной Тысяче и Оаксе. Ужасно. Она вышла на старт в Одной Тысяче и выглядела на миллион долларов, а финишировала десятой. Десятой! Почему, я тебя спрашиваю!

– Джордж должен был их всех проверить, – успокоительно заметил я.

– Конечно, он это сделал. Проклятые ветеринары неделями не вылезали из конюшен. Тесты на наркотики. И все прочее. А результаты – отрицательные. Три прекрасные лошади стали бесполезными. И никаких объяснений, чтоб им провалиться. Ничего!

Я слегка вздохнул. Мне казалось, что такое происходит в жизни большинства тренеров и это не повод для мелодраматических визитов в парике.

– А теперь, – она наконец перешла к делу, – речь идет о Три-Нитро.

Я вздохнул. Три-Нитро заполнял колонки всех газетных статей о скачках. Его называли лучшим жеребцом десятилетия. Прошлой осенью его карьера достигла своего апогея, он затмил соперников, и победу на скачках будущим летом знатоки в один голос отдавали ему. Я сам видел, как в сентябре он выиграл соревнования в Миддл-Парке в Ньюмаркете, и Хорошо запомнил его головокружительный галоп.

– Скачки состоятся через две недели, – сказала Розмари. – Да, ровно через две недели. А вдруг что-нибудь случится, вдруг и он не сможет победить и проиграет, как остальные?.. – Она опять задрожала, но, когда я собрался ей ответить, торопливо и нервно продолжила:

– Сегодня вечером у меня был один-единственный шанс... только сегодня я могла сюда прийти... Джордж непременно рассердится. Он говорит, что с лошадью ничего не случится, никто не тронет Три-Нитро, у нас отличная охрана. Но он боится, я знаю, что он боится.

Он взвинчен. Напряжен до предела. Я предложила ему пригласить тебя охранять лошадь, и он едва не рассвирепел. Сама не понимаю почему. Я никогда не видела его в такой ярости.

– Розмари, – начал я, покачав головой.

– Послушай, – перебила она. – Ты должен убедиться, что с Три-Нитро до скачек в Гинеях ничего не произойдет. Я очень хочу этого. Вот и все.

– Все...

– Зачем желать чего-то большего и загадывать на будущее... Если кто-то что-то задумал... Вот потому я тебя и прошу. Я не могла это больше выносить. Я должна была прийти. Должна. Скажи мне, что ты согласен. Скажи, сколько тебе надо, и я заплачу.

– Дело не в деньгах, – откликнулся я. – Поймите, я не смогу проследить за Три-Нитро так, чтобы об этом не узнал Джордж. Это невозможно.

– Ты можешь это сделать. Я уверена, что тебе удастся. Ты и раньше делал то, от чего другие отказывались. Я должна была прийти. Я не могла это выдержать. И Джордж не мог... по крайней мере, не три года подряд. Три-Нитро обязан выиграть. А тебе нужно убедиться, что ничего не произойдет. Попытайся.

Ну, пожалуйста.

Она вдруг задрожала сильнее прежнего и, казалось, была близка к истерике.

Мне захотелось ее успокоить, однако я вовсе не собирался ей подчиняться.

– Ладно, Розмари. Я попытаюсь что-нибудь сделать, – пообещал я.

– Он обязан победить, – повторила она.

– Не вижу причин, почему бы нет, – примирительно проговорил я.

Она безошибочно уловила в моих интонациях скепсис, бессознательное желание отнестись к ее требованию как к прихоти взбалмошной женщины. Я и сам услышал эти нюансы и догадался по ее взгляду, что она их почувствовала.

– Господи, зачем я к тебе явилась? Только время потеряла, – с горечью воскликнула она и встала. – От всех мужчин никакого толку. У вас в мозгах застой.

– Вы не правы. Я же сказал, что попытаюсь. Она со злобной усмешкой произнесла «да», и я понял, что Розмари сейчас взорвется и устроит скандал. И не ошибся. Она швырнула в меня пустой бокал, я не успел его подхватить, он упал рядом со столиком и разбился.

Розмари опустила глаза на сверкающие осколки и немного успокоилась.

– Прости, – буркнула она.

– Не имеет значения.

– Я перенапряглась.

– Забудем об этом.

– Мне пора идти. Я все-таки должна посмотреть этот фильм. А не то Джордж спросит – Она надела плащ и стремительно двинулась к выходу, дрожа от волнения. – Мне незачем было сюда приходить. Но я подумала...

– Розмари, – уныло произнес я. – Поверьте мне. Я слов на ветер не бросаю.

– Никто не знает, в чем тут суть.

Я проследовал за ней в холл, чувствуя, как глубоко она расстроена. Ее отчаяние словно было разлито в воздухе. Розмари взяла черный парик со столика в прихожей и спрятала под него свои каштановые волосы. Ее движения были угловаты, порывисты. Розмари ненавидела себя и меня, этот визит вызывал у нее отвращение.

Она не привыкла лгать Джорджу, и разговор со мной показался ей теперь каким-то нелепым диким капризом. Она с ненужной ожесточенностью подкрасила губы яркой помадой, торопливо завязала шарф и вытащила из сумки темные очки.

– Я переоделась в уборной на станции метро, – пояснила она. – Все это так возмутительно. Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел, как я выхожу отсюда. Ведь что-то происходит. Я это знаю. И Джордж напуган...

Она стояла у двери, ожидая, чтобы я ей открыл. Эта тонкая, элегантная дама выглядела сейчас откровенно отталкивающей. Я подумал, что ни одна женщина не станет уродовать себя без крайней необходимости, и ощутил к ней какое-то странное уважение. Я ничего не сделал, чтобы облегчить ее страдания, и не испытал удовольствия, поняв их причину. Ведь я слишком долго видел ее совсем в ином положении. Ей не нужно было особенно контролировать и сдерживать себя, а я с шестнадцати лет привык исполнять ее просьбы и угадывать желания. Если бы я дал ей возможность выплакаться, говорил бы с ней тепло и дружески, а может быть, и поцеловал, то оказал бы ей куда большую услугу. Но внутренняя преграда была во мне самом, и ее не так-то легко было убрать.

– Мне не надо было сюда приходить, – снова сказала она. – Теперь я это понимаю.

– Вы хотите, чтобы я... сразу начал действовать?

Ее лицо исказилось в гримасе.

– О, Боже. Да, я хочу. Но я вела себя как последняя идиотка. Я все время себя обманывала. В конце концов ты просто жокей.

Я открыл дверь – Хотел бы я им быть, – небрежно проговорил я.

Она окинула меня невидящим взглядом, думая лишь о том, как поедет в метро, посмотрит фильм и расскажет о нем Джорджу.

– Я не сумасшедшая, – сказала Розмари. Она резко повернулась и, не оглядываясь, вышла. Я наблюдал, как она спустилась по лестнице, открыла дверь и скрылась из виду. Потом вернулся в гостиную, продолжая чувствовать, что держался не на высоте. Мне показалось, что от присутствия Розмари в квартире изменился даже воздух. Он стал каким-то спертым и тревожным.

Я нагнулся и подобрал с пола большие осколки разбитого бокала. Но среди них были и маленькие, острые стеклышки, я поленился их собирать и принес с кухни совок и тряпку.

Держать мусорное ведро можно и левой рукой;

Я по привычке попытался согнуть и поднять ее, забыв, что это протез.

Искусственные пальцы начали действовать и сжались в кулак. Если я отдавал приказ опустить руку, они разжимались. Всякий раз между моим мысленным приказом и реакцией протеза проходило примерно две секунды, и я не скоро приспособился к этому интервалу.

Конечно, пальцы не могли чувствовать, крепко ли они сжаты. Люди, приладившие мне руку, говорили, что я достиг настоящего успеха, когда стал брать ею яйца. На первых порах я расколошматил их целую дюжину, если не две.

Рассеянность до сих пор давала о себе знать, когда у меня взрывались в руке электрические лампочки и рассыпались пачки сигарет. Поэтому я не так часто пользовался чудесными достижениями современной науки.

Я сложил осколки в мусорное ведро и вновь включил телевизор, но комедия уже кончилась, теперь показывали боевик с полицейскими и грабителями. Я со вздохом нажал на кнопку, приготовил бифштекс и, кончив есть, позвонил Бобби Анвину, журналисту, писавшему для «Дейли планет».

– Информация будет тебе кое-чего стоить, – предупредил он, услыхав мою первую фразу.

– Чего же именно?

– Тариф – услуга за услугу.

– Ладно, – согласился я.

– Тогда говори, что тебе надо?

– М-м, – начал я. – Пару месяцев назад ты опубликовал в вашем цветном субботнем выпуске большую статью о Джордже Каспаре.

– Верно. Необычная статья с глубоким анализом успеха. Раз в месяц «Планет» публикует очерки о птицах высокого полета – магнатах, поп-звездах и прочих. Мы как бы рассматриваем их под микроскопом и выставляем на всеобщее обозрение.

– Ты сейчас сидишь или лежишь? – спросил я. В наступившей тишине послышался какой-то сдавленный девичий смешок – Интуиция тебя до Сибири доведет, – проговорил Бобби. – Почему ты так подумал?

– Рискну сказать, от зависти. – На самом деле я хотел узнать, один ли он, при этом не придавая вопросу больше никакого значения. – Ты не подъедешь завтра в Кемптон?

– Постараюсь.

– Если ты прихватишь экземпляр вашего журнала, я куплю тебе бутылку по твоему выбору.

– Ой, парень, парень. Ты опять что-то затеял. Он повесил трубку, не сказав больше ни слова, а я провел остаток вечера, перелистывая отчеты о недавних скачках. Мне хотелось проследить карьеру Бетезды, Глинера, Зингалу и Три-Нитро.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации