151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 6

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 20 апреля 2017, 04:37


Автор книги: Елена Прокофьева


Жанр: Кинематограф и театр, Искусство


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вот одно удивительное воспоминание:

«Каждое воскресенье, ранним утром, в наш дачный поселок Пущу-Водицу приезжал из Киева трамвай № 19 с открытыми прицепными вагонами. На скамьях прицепа сидели музыканты духового оркестра и играли марш.

Дачники просыпались под этот праздничный сигнал, означавший, что сегодня в парке на пятой линии весь день будет гулянье, а вечером на открытой эстраде состоится концерт, в закрытом театре – спектакль, а в дощатом здании синематографа, что встроено в розовый забор парка и само выкрашено в тот же веселый розовый цвет, в синематографе – премьера новой киноленты.

Поднимая тучи пыли, мальчишки бежали вслед за трамваем, наперерез ему и на ходу вскакивали на подножки, которые тянулись вдоль всего прицепного вагона.

Мы облепляли вагон как рой пчел. Кондуктор даже не пытался потребовать, чтобы мы купили билеты, или согнать нас. И то и другое было бы одинаково бесполезно, и он отворачивался, делая вид, что ничего не замечает.

Так начиналось в Пуще-Водице каждое воскресенье.

Синематограф действовал обычно только по праздничным дням. Там шли то заграничные, то отечественные фильмы. Одни посещались меньше, другие – больше, но, когда объявлялась новая картина с участием Веры Холодной, у входа с утра собиралась за билетами толпа.

Ленту с Верой Холодной крутили с утра до вечера, и не только в воскресенье, но всю неделю, пока все население поселка ее не пересмотрит.

А многие поклонники «королевы экрана» смотрели картину раз по пять, а то и больше.

Нам, мальчишкам, почитателям “Вампиров”, “Тайны черной руки” и “Фантомаса”, это безумие взрослых казалось смешным.

Но однажды заболел сосед по даче – великий поклонник Веры Холодной. Он отдал мне свой билет на вечерний сеанс и велел посмотреть новую картину.

Мне совсем не хотелось идти на какую-то там “занудную психологическую бузу” (выражаясь нашей тогдашней мальчишеской терминологией). Из вежливости я взял билет, тут же решив не ходить и потом изобрести какое-нибудь оправдание.

Своим друзьям я об этом билете ни слова не сказал, чтобы не задразнили.

Однако вечером меня начали грызть сомнения: не посмотреть ли все-таки, чем это взрослые восторгаются? Хоть посмеюсь, думаю.

И вот, когда стемнело, я, вроде бы прогуливаясь, прошел мимо иллюзиона, затем нырнул в толпу, предъявил свой билет и оказался в зале.

Единственным украшением нашего синематографа были новые красного плюша занавеси на всех дверях. В остальном это был обыкновенный деревянный сарай, а в нем скамьи с нанесенными краской номерами мест на спинках, да и волшебный луч света, летящий над головами зрителей к экрану, да еще пианино справа от полотна экрана, и одинокая фигура “тапера” – старенького аккомпаниатора, похожего на Лемма из “Дворянского гнезда”.

В те времена немого кино картина обязательно сопровождалась музыкой. В больших кинотеатрах, таких, например, как киевский театр Шанцера, перед экраном помещался большой и очень хороший симфонический оркестр. К каждой картине составлялась специальная музыкальная программа.

В некоторых кинотеатрах картина сопровождалась квартетом, трио и уж как минимум фортепиано.

Старый “Лемм” из нашего пуще-водицкого синематографа был настоящим художником, никакого “буквализма” не было в его игре. Он импровизировал, передавая общее настроение, общий смысл ленты, и это было прекрасно.

Он не прерывал игру, как это делали все другие музыканты в антрактах между частями, а продолжал тихонько играть, поддерживая настроение зрительного зала. Ведь в те времена после каждой части картины в зале зажигали свет, потому что механик перезаряжал аппарат.

До “великого изобретения” – поставить в кинобудку вместо одного два проекционных аппарата и пускать фильмы без перерывов – человечество еще недодумалось. И до того, чтобы проектор работал от электромотора, тоже не дошли, хотя моторы давно существовали. Механик вертел ручку проекционного аппарата с постоянной скоростью – шестнадцать кадров в секунду – и зажигал свет в зале на время, нужное ему, чтобы заменить часть следующей.

Я уселся и приготовился иронически смотреть эту их взрослую психологическую чепуху.

Не помню уж сейчас названия картины, но оно было в стиле модных тогда “роковых страстей”. И это название, и заголовок первой части, тоже что-то о страстях (в те времена каждая часть предварялась надписью – заголовком), совсем уж настроили меня на смешливый лад.

Погас свет, пошла картина. И я впервые увидел на экране это незабываемое лицо, глаза Веры Холодной… Это не имело ничего общего с фотографиями, которые продавались в сотнях вариантов.

Что-то мне совсем не смеялось. Я странно себя чувствовал. Когда героини не было на экране, я нетерпеливо ждал ее появления.

Первый антракт я неподвижно просидел в каком-то обалделом состоянии, уставившись на опустевшее полотно экрана.

Теперь уж не помню не только названия, но и сюжета картины. Запомнилось только, что это была трогательная, мелодраматическая история несчастной, страдающей героини, которую было бесконечно жалко. В зале все чаще и чаще слышались посапывания и всхлипывания. Мне эти женские проявления чувств мешали смотреть картину.

Потом я почувствовал какое-то незнакомое, непонятное щекотание в горле и пощипывание в глазах. Через минуту я стал шмыгать носом и шарить в кармане, где, конечно, и намека не было на носовой платок. И тогда (да простит меня тень известного всему поселку хозяина пуще-водицкого синематографа!) я воспользовался в качестве носового платка роскошным плюшевым занавесом, закрывавшим “выход на случай пожара”.

Что было, то было.

Примерно к третьей части я сидел не шелохнувшись и вместе со всем залом неотрывно следил за судьбой этой удивительной женщины.

Состояние зала было похоже на какой-то массовый гипноз, и я невольно дышал единым дыханием со всеми, а выходя после сеанса, так же как другие, прятал зареванные глаза.

Куда вдруг девались мои Майн Риды и Нат Пинкертоны, “Тайны Нью-Йорка” и уличные драки?.. Что со мной случилось там, в темноте зрительного зала? Откуда появилась неотвязная мысль об этой удивительной женщине, потребность защищать ее, ограждать от опасностей?.. Не героиню картины, а ее – Веру Холодную…

После этого дня правдами и неправдами я проникал в синематограф на ее картины даже в тех случаях, когда детям вход бывал строго воспрещен.

Кажется, я не пропустил ни одной ленты с ее участием.

В анкетах, которые мне доводилось заполнять, стояли разные вопросы, но ни в одной из них не было вопроса о первой любви.

А если бы он стоял, я должен был бы честно ответить: Вера Холодная.

Да что я!.. Вся Россия была в нее влюблена!»


Первый ведущий «Кинопанорамы», легендарный Алексей Яковлевич Каплер, много лет проведший в лагерях по личному распоряжению Сталина, так и не простившего ему любовной связи со своей дочерью Светланой (Светлана Сталина позже писала, что она, в свою очередь, именно этого единственно не смогла простить отцу – именно этого, а не самоубийства матери и не ареста своих обожаемых пожилых теток!), был действительно влюблен в Веру Холодную.

Он сам признался в этом в своей статье «Загадка королевы экрана». Он был ее верным рыцарем и защитником многие, многие годы. Он сражался за нее на экране телевизора и на страницах газет.

Жаль, что она так и не узнала… Она бы, должно быть, оценила такую многолетнюю преданность!

Но судьба решила так, что Алексей Каплер и Вера Холодная разминулись во времени.

Это случается.

И не так уж редко, к сожалению.

Некоторые звезды светят даже после смерти.

И вот спустя много лет, даже десятилетий после смерти «королева экрана» продолжала волновать сердца…

А при жизни она была божеством.


Пожалуй, именно заповедь вторая – «Не сотвори себе кумира» – нарушается человечеством чаще всего: особенно за последние сто лет – за сто лет существования кино, самого массового из искусств… Никакие цари и короли прошлого, чьи гордые (или просто внушительные) профили чеканились на монетах, не могли сравниться с киноидолами в степени «обожествления».

Киноидолов мы действительно любим.

Так искренне, как не любили редких властителей земных.

Собственно, из числа властителей такой любви и такой долгой памяти удостаивались преимущественно тираны и завоеватели.

И любовь к ним всегда смешивалась с унизительным подобострастием – и просто страхом.

Киноидолов любят без страха.

Любят с умилением – тем самым возвышающим душу умилением, которое, по существу, должно посещать смертных лишь в часы молитвы… Но, что поделаешь, человечество грешно и в кино умиляется чаще, чем в церкви. И самые искренние, самые чистые слезы подавляющим большинством проливаются не тогда, когда хор чистых голосов возносит под своды собора «Аллилуйя!», а в другие мгновения… В кино.

…В 1917 году, когда в фильме «У камина» овдовевший Ланин и убитый горем князь Пещерский склоняются над гробом Лидии.

…В 1939 году, когда в «Унесенных ветром» Ретт оставляет Скарлетт плакать на ступеньках дома, а сам уходит с чемоданчиком в клубящийся серый туман.

…В 1944 году, когда «В шесть часов вечера после войны» Варя и лейтенант Кудряшов бегут друг к другу через мост у Кремля.

…В 1970 году, когда в «Лав стори» умирающая Дженни шепчет: «Обними меня, пожалуйста, Оливер… По-настоящему… Ляг рядом со мной…»

…В 1998 году, когда в «Титанике» дрожащая Роуз отрывает от своей руки примерзшую ладонь Джека, шепчет: «Клянусь, я сдержу обещание!» – и отпускает его в черную ледяную глубину.

IV

После выдающегося, ни с чем не сравнимого успеха фильма «У камина» Харитонов убедился в собственной удачливости и – как водится у дельцов – начал понемногу «подтягивать вожжи».

Нет, он не уменьшил гонорары – он не был настолько глуп. Но кинофабрика понемногу начала набирать обороты, съемки проводились в ускоренном темпе, ужесточился режим. Обсуждать мизансцены актеры и режиссеры могли теперь только в свободное от работы время, которого, кстати, оставалось все меньше. Опоздания карались денежными штрафами… Как-то в феврале 1917 года Вера Холодная и Владимир Максимов ехали на тройке, опаздывая в киноателье на дневную съемку. Максимов, боясь штрафа и нареканий дирекции, все время подгонял извозчика, извозчик нахлестывал лошадей – и закончилась эта спешка аварией: полозья саней зацепились за трамвайные рельсы, сани перевернулись на полном ходу, и напуганные, разогнавшиеся лошади протащили их еще целый квартал – вместе с придавленными к земле артистами. Правда, пострадал больше всех извозчик, расшибшийся о фонарный столб. Максимов и Холодная отделались ушибами – правда, довольно значительными, – но «королева экрана» еще и простудилась из-за набившегося в одежду снега.

Но приостановить съемки из-за болезни артистов Харитонов не желал.

Уже на следующий день Вера Холодная играла какую-то любовную сцену с температурой, а Максимов – с тщательно загримированными синяками.

Из «покровителя искусств» и «доброго, понимающего друга» Харитонов очень быстро переродился в эксплуататора – такого же, как другие кинопроизводители. Но его поведение вызывало больше возмущения… Все-таки те были людьми с именем и репутацией, а Харитонов – «выскочка»! Известный кинооператор Леон Форестье писал о нем: «Харитонов искал лишь громких и заманчивых названий и добивался, чтобы постановка осуществлялась в самый короткий срок. Коммерческий успех любой его картины был обеспечен большой популярностью Холодной, Максимова и Полонского». В общем, взаимоотношения между кинопромышленником и съемочной группой после короткого «ухаживания» вернулись на круги своя, и если в чем-то Вера Холодная и выиграла, сменив ателье Ханжонкова на ателье Харитонова, то только в вопросе гонорара и в затратах времени на дорогу от дома до работы.

А Евгений Францевич Бауэр, режиссер, «создавший» Веру Холодную, режиссер, ради которого она могла бы вернуться назад к Ханжонкову, 9 июля 1917 года скончался…

Из воспоминаний И. Н. Перестиани: «Бауэр выехал в Крым на неделю раньше нас. Почему-то машина, на которой он ехал из Симферополя в Ялту, задержалась в Алуште уже в предвечерние сумерки. Он вышел погулять по берегу моря, но не спустился на пляж, а пошел по крутому карнизу над пляжем, вымощенному каменными плитами. Дорога для прогулки удобная и, казалось бы, безопасная. Как случилось, что он сорвался и упал вниз с высоты примерно трех метров, не знаю, но, упав, он сломал ногу. Его доставили в Ялту, наложили гипсовую повязку и уложили в постель. Узнав об этом в первый же день приезда в Гурзуф, я выехал в Ялту, повидал его, беседовал с ним и как будто успокоился. Он был свеж, улыбался, расспрашивал и высказал удовлетворение по поводу переделанного для него сценария на сюжет адюльтерного французского романа. Затем я втянулся в работу, не переставая справляться о его здоровье.

И вот телефонный звонок: не уберегли Бауэра… Ялта – место жаркое, лежать с гипсовой повязкой неподвижно, на спине, в положении, вызывающем обильную испарину, – очень опасно. Он капризничал, требовал воздуха и простудился. «Постельная» пневмония свела его в могилу. Все это произошло в дни, когда Евгений Францевич находился в зените своего творчества и славы».

Ксения Мар, «придворная поэтесса немого кино», посвятила памяти кинорежиссера стихотворение:

 
Он был один – творя и зная,
Что мир – подобье божества.
С ним говорила, как живая,
Вода, земля, дерев листва.
 
 
В его твореньях – жизни сказки
И красоты бессмертный лик.
Он сбросил призрачные маски,
К вершинам творчества приник.
 
 
Творил, с восторгом прозревая
Живого мира красоту,
Любовно запечатлевая
Свою капризную мечту.
 
 
Всем недовольный, все искавший
Еще неведомых дорог
И в каждом миге прозревавший
Сокрытый жертвенный чертог.
 
 
Он не достиг черты свершений.
Исканья в вечность перенес,
Оставив нам завет стремлений
В страну неоскверненных грез.
 
 
И мы, поникши у порога
В его посмертный мавзолей,
Святую чувствую тревогу
Бессмертья творческих теней.
 

Оплакивать Бауэра Вера Холодная могла только «в сердце своем», потому что на внешнее выражение скорби у нее просто не было времени!

Уже за 1917 год Вере Холодной пришлось сняться в одиннадцати и начать работу в двенадцатом фильме. Опять по три недели на фильм.

После «У камина» были «Истерзанные души», «Почему я безумно люблю», «Как они лгут», «На алтарь красоты», «Тобою казненные», «Блуждающие огни».

Вера Холодная сыграла нескольких надменных светских дам, потом – шансонетную певицу, плясунью-украинку в пышном венке с лентами, босоногую дочку лесника…

Публика фильмы приняла хорошо, критики – несколько холоднее… Но такого сенсационного успеха, как фильм «У камина», эти картины уже не имели.

И тогда Харитонов решился на дерзкий по тем временам шаг: он задумал снять продолжение полюбившейся киноленты!

Это сейчас практически любой блокбастер (не считая только таких дорогих и монументальных, как «Титаник» или «Храброе сердце») обязательно имеет продолжение. Бывают продолжения удачные, бывают – похуже. Некоторые продолжения от «первоисточника» отделяют год-два, некоторые – десять-двенадцать лет…

Харитонов снял продолжение к фильму «У камина» спустя всего полгода после его выхода на экран: пока еще жива память об эйфории первых просмотров, пока зритель еще помнит имена и судьбы героев и хотя бы приблизительно – сюжет… Продолжение было сделано в том же стиле – «по мотивам популярного романса».

Назывался фильм «Позабудь про камин, в нем погасли огни…»


Неудачливый любовник князь Юрий Пещерский не в силах забыть свою умершую возлюбленную, не в силах побороть угрызения совести. Каждую неделю он приходит на могилу Лидии Ланиной и подолгу молится, беседует с умершей. В одно из таких посещений на аллее кладбища он встречает женщину, похожую на Лидию, – сходство абсолютно, в первый момент Пещерскому кажется, что Лидия воскресла.

Но, познакомившись с таинственной особой, князь Пещерский выясняет, что зовут ее Мара Зет, что она цирковая актриса. И сходство с Лидией Ланиной у нее только внешнее. Лидия была печальным ангелом, Мара Зет – очаровательный бесенок. Но все равно: находясь рядом с Марой, Пещерский может тешить себя иллюзией, что он – с Лидией… Он начинает посещать цирковые представления и понемногу ухаживать за Марой Зет.

Маре льстит внимание богатого и благородного поклонника. Сначала ее интерес – чисто меркантильный: князь делает ей роскошные подарки и единственно, чего хочет взамен, – молча сидеть возле нее, любуясь на ее лицо.

Но постепенно Мара влюбляется в князя. Любовь облагораживает ее – кокетливая, отважная циркачка все больше и больше напоминает чувствительную, нежную Лидию Ланину… Она начинает мечтать о супружеском счастье с князем Пещерским: муж – у камина, жена – у рояля… Тщетно любовник Мары – цирковой артист – твердит ей о том, что знатный князь не может любить бедную циркачку, что наверняка его помыслы не так чисты, как ей мнится, что князь никогда на ней не женится… В конце концов по просьбе князя Пещерского Мара покидает цирк и переезжает в его особняк.

Но не так уж счастлива и безмятежна оказывается ее жизнь с возлюбленным князем. Сколько ни пытается угодить ему Мара, Пещерский становится только более замкнутым, более мрачным. Часто затворяется в своем кабинете, подолгу остается там один. Что он там прячет?

Мару мучает любопытство, она надеется лучше понять сердце своего возлюбленного, но Пещерский запрещает ей даже приближаться к двери кабинета! Ведь в кабинете находится его святыня – портрет Лидии Ланиной в полный рост, в белом платье и с жемчужной нитью на шее. Возле этого портрета Пещерский и проводит долгие часы.

Ему нравится Мара, ему хорошо с ней, но она – не Лидия! Лидия мертва! А эта чужая, но такая похожая на нее женщина живет в его доме и вот-вот займет в его сердце место умершей… Зарождающаяся любовь к Маре кажется Пещерскому кощунством – оттого он так мрачен и холодно отвечает на ее ласки.

Ситуация разрешается неожиданно и трагически. Мара проникает в кабинет, видит портрет Лидии и… все понимает.

Князь никогда не любил ее, Мару! Он любил в ней ее сходство с другой женщиной! Тщетно Пещерский пытается оправдаться… Мара оскорблена до глубины души. Она покидает его дом и возвращается в цирк.

Когда Мара ушла, Пещерский неожиданно осознает, что все-таки любил ее. Именно ее, а не тень умершей Лидии! Ему пусто в доме, ему не хватает Мары… В надежде помириться с ней, вернуть ее князь покупает роскошный букет и едет на представление, где, как всегда, занимает лучшую из лож.

И вот Мара, выполняя сложный акробатический трюк на высоте, под куполом цирка, видит в ложе Пещерского… Счастливая улыбка озаряет ее лицо – и в следующий миг, потеряв бдительность, она оступается и летит вниз… Падает на арену и разбивается насмерть.

И среди рассыпавшихся цветов роскошного букета князь Пещерский рыдает, припав к телу погибшей возлюбленной.


Харитонов не ошибся.

Успех фильма «Позабудь про камин – в нем погасли огни…» превзошел даже самые смелые его ожидания.

Публика в буквальном смысле ломилась на сеансы!

В Харькове, в том самом большом кинотеатре «Ампир», который принадлежал Харитонову и с которого Харитонов начинал свою карьеру кинопроизводителя, публика выбила двери и окна и практически разнесла зрительный зал… Просто в очереди, выстроившейся на полквартала, кто-то сказал, что в кинотеатр пускают через запасной вход. Администрация театра заперлась в кабинетах, но разгоряченные «кинолюбители» готовы были взломать и эти двери, чтобы попросту линчевать тех, кто, по их мнению, препятствовал их «свиданию с искусством». Для усмирения разъяренной толпы пришлось вызывать конных драгун. А кинотеатр в ближайшие недели закрылся для ремонта.

Вера Холодная была обворожительна, прекрасна, неотразима в цирковом наряде с короткой, до колен, пышной юбочкой и в дерзком трико, открывающем взгляду ее полненькую и ладненькую фигурку, – сейчас «королеву экрана», конечно, обозвали бы «толстухой» и посадили на диету, но в те времена женщины еще ценились такими, какими их создала мать-природа (без вмешательств диетолога и тренера по аэробике), и Вера Холодная была весьма «секси»: ведь короткие и облегающие туалеты в начале нашего века, несмотря на тотальную сексуальную раскрепощенность, все еще считались смелыми и эротичными.

Серия открыток с кадрами из фильма разошлась неслыханными прежде тиражами.

Особенно популярен был финальный кадр, в котором князь Пещерский рыдает, обняв погибшую Мару: там пышная юбочка еще чуть-чуть приподнялась, и луч света полностью озарял стройные ножки актрисы…

Ей еще раз придется одеться в похожий – короткий и пышный – наряд: в фильме «Молчи, грусть, молчи…», где она снова будет играть циркачку.

Харитонов не однажды эксплуатировал любую случившуюся у него удачу – будь то успешный фильм или откровенный наряд актрисы, собственно, любая удача эксплуатировалась, пока не становилась штампом.

Кстати, он планировал снять еще одно продолжение к фильму «У камина» – теперь уже к фильму «Позабудь про камин – в нем погасли огни» – под названием «Камин потух». Об этом было объявлено, сценаристы создали либретто… Но почему-то фильм так и не был снят.

V

Следующим фильмом с Верой Холодной стала весьма претенциозная экранизация французского классика Эмиля Золя: «Человек-зверь».

История сумасшествия на почве ревности и социальной несправедливости.

Честный машинист Рубо узнает, что его юная, обожаемая жена Северина до брака с ним была совращена своим воспитателем, богатым бароном. Он начинает мстить и понемногу увлекается кровопролитием… Другой машинист, Жак Лантье, влюбленный в Северину, пытается спасти ее из лап маньяка-мужа. А крестьянская девушка, влюбленная в Жака Лантье, мстит за отвергнутые чувства уже ему и Северине. В результате погибают все четверо.

Роман Золя – очень сложный, очень кровавый, в нем много психологии и даже, если можно так сказать, психиатрии.

Вера Холодная играла Северину. Фильм мог бы стать удачным, но… Не стал таковым. Возможно, из-за того, что публика предпочитала красивые костюмные драмы из жизни высшего света грубым страстям французских железнодорожников.

Затем были две ничем не примечательные мелодрамы – «Любовь графини» и «В золотой клетке».

Уже грянула революция, но репертуар кинотеатров не менялся. И киноателье продолжали снимать кино «из жизни богатых». Красивое кино с высокими страстями, пышными костюмами и роскошными интерьерами.

Хотя самих «богатых» уже «прогнали», пышных костюмов никто не носил, роскошные интерьеры национализировали и разграбили (в сущности, это одно и то же), а «высокие» страсти сменились кровавыми драмами такой силы, что никакое кино не могло теперь сравниться с жизнью по остроте ощущений…

И все равно киноателье работали, фильмы снимали, люди их смотрели с неослабевающим интересом.

Теперь это кажется неким историческим феноменом.

Возможно, это происходило просто по инерции…

Возможно, как и во времена войны, так и в начальный период революции кинематограф играл роль некоего наркотика, отвлекающего от печальной реальности.

Наплакавшись в темноте кинотеатра, люди выходили на яркий солнечный свет, но жизнь уже не казалась им такой уж тяжелой и страшной…

А время запретов на «буржуазное искусство» и гонений на «мещанство» еще не наступило. Большевики еще сами не были уверены в прочности своей власти. В их руках были обе столицы, но вся остальная огромная Россия своего выбора пока еще не сделала… Так что национализация кинематографа, пока еще находившегося в руках частных предпринимателей, стояла в списке задач на одном из последних мест.

VI

В конце января 1918 года был создан «Киноподотдел Внешкольного отдела Государственной комиссии по просвещению», но какой-то четкой линии он выработать пока еще не успел.


Одновременно с этим в конце января 1918 года киноателье Харитонова приступило к созданию самого знаменитого из фильмов Веры Холодной – «Молчи, грусть, молчи…» – по мотивом популярного (до сих пор популярного) романса:

 
Тоска, печаль, надежда ушла,
Друга нет, неприветно вокруг.
В ночной тиши я слышу рыданья —
Стон души о разбитой любви.
Молчи, грусть, молчи…
Не тронь старых ран!
Сказку любви дорогой
Не вернуть никогда, никогда…
 

Фильм задуман был сразу в двух частях – вторая часть называлась «Сказка любви дорогой», по другой строчке того же романса, и вышла на экран спустя две недели после первой – она, к сожалению, не сохранилась, но даже первая часть смотрится как законченное произведение.

Сняли этот фильм к десятилетию творческой деятельности Петра Ивановича Чардынина, готовились к нему дольше обычного, больше репетировали. Четыре месяца работы над одним фильмом – значительный срок для тех времен!

И в результате получился стопроцентный блокбастер: начиная со сценария, бесспорно удачного, ведь фильм (вернее, уцелевшая первая часть) до сих пор может смотреться с интересом, и заканчивая таким звездным составом, которого не было до сих пор ни в одном фильме.

Во-первых, – сам именинник Чардынин в качестве режиссера, сценариста и в роли циркового артиста Лорио.

А во-вторых, вместе с ним на фильм были заявлены: Вера Холодная – в роли его жены, циркачки Полы, Иван Мозжухин – в роли гипнотизера-иллюзиониста Олеско Прасвича, Владимир Максимов – в роли художника Волынцева, Витольд Полонский – в роли богатого барина Телепнева, Осип Рунич – в роли присяжного поверенного Зарницкого, Иван Худолеев – в роли коммерсанта Прахова…

Фильм активно рекламировали, и публика ждала его с нетерпением.

Еще бы – все звезды сразу в невиданно длинной двухсерийной «фильме»!

Правда, «король экрана» Мозжухин в конечном итоге в «Молчи, грусть, молчи…» сниматься не стал. То ли заболел, то ли не согласился с предложенным гонораром… Вместо него на роль гипнотизера Олеско Прасвича взяли Константина Хохлова – и, по всеобщему утверждению, эту роль Хохлов сыграл даже лучше, чем мог бы сыграть великий Мозжухин. Со своими невероятными, страшными, роковыми глазами, нервный, трепещущий, как натянутая струна, он действительно казался колдуном, ведьмаком – и в то, как он гипнотизировал бедняжку Полу, действительно верилось! Блистательный Мозжухин не мог бы казаться таким зловещим. Можно сказать, Мозжухин был слишком хорош для роли Олеско Прасвича. Зато Хохлов подходил для этой роли идеально.


«Молчи, грусть, молчи»…

Супруги Пола и Лорио выступают в цирке. Пола поет, а Лорио, взобравшись на шест и встав на голову на специальной площадочке, аккомпанирует ей на скрипке.

Номер пользуется успехом у зрителей. Особенно часто бывают в цирке богатые господа Телепнев, Зарницкий и Прахов. Они бросают Поле цветы и часто говорят между собой о том, как жаль, что такая красавица, такая жемчужина – и в такой грязи…

Но Пола счастлива в браке.

Немолодой уже Лорио обожает свою юную жену, и она платит ему нежнейшей взаимностью. И все было бы хорошо, если бы не склонность Лорио к спиртному… И не гипнотизер-иллюзионист Олеско Прасвич, преследующий Полу своей любовью.

Гипнотизер пугает Полу завораживающим взглядом своих темных глаз. Она старается не оставаться с ним наедине, но он все-таки пытается поймать ее в коридоре или проникнуть к ней в гримерную. Не раз Олеско Прасвич уговаривал Полу оставить старого мужа, который ей, прекрасной Поле, предпочитает стакан с вином. А однажды он даже попытался силой овладеть молодой женщиной, но ей удалось вырваться и убежать. Пожаловаться Лорио она не смела, а сам Лорио ничего не замечал… И легко попался в ловушку хитрого Прасвича: в день бенефиса, перед выступлением, Прасвич принес Лорио бутылку вина. Он наливал старому циркачу стакан за стаканом… Напрасно Пола уговаривала Лорио остановиться. Тот только отмахивался от нее, продолжая пить и шутить с Прасвичем. Опьяненный, Лорио вышел на манеж и сорвался с шеста посреди номера. Мог погибнуть – на что, вероятно, и рассчитывал Олеско Прасвич, – но только покалечился настолько, что не смог более выступать.

Теперь Пола и Лорио поют во дворах. Им подают наравне с другими нищими, оборванными стариками и голодными детьми. Как-то раз их видит коммерсант Прахов, возвращающийся домой со своим другом Зарницким. Друзья узнают прекрасную циркачку… Они потрясены: какое ужасное падение! Такая женщина – и поет на улице, побирается! И Прахов решает, что сейчас подходящий момент для того, чтобы завлечь к себе измученную нищетой красавицу. Он подходит к Лорио, говорит, что всегда восхищался его цирковым номером, выражает сочувствие и приглашает к себе в особняк для выступления на званом вечере.

Лорио счастлив: наконец-то удача! А Пола в отчаянии: ведь ей совершенно нечего надеть! Все платья – старые, залатанные. Бывшие циркачи живут в такой нищете – в убогой комнатке с кроватью за ситцевой занавеской. Лорио уверяет жену, что она будет прекрасна в любом наряде, но Пола плачет… Она даже готова отказаться от выступления, лишь бы не выставлять себя на посмешище в нищенском рубище. И тут ее озаряет спасительная идея: у нее есть цирковой костюм, совсем новый и нарядный! Пола вынимает костюм из шкафа: короткая пышная юбка, открытые плечи, узкий корсаж. В нем нельзя ходить по улицам, но для выступления в особняке он вполне годится!

Циркачи приходят в особняк. Прахов радушно приветствует их. Все присутствующие восхищаются красотой Полы, ее пением. И каждый старается поднести стаканчик Лорио – чтобы беспрепятственно поухаживать за его прелестной супругой! Старый циркач расчувствовался, все эти богатые господа кажутся ему добрыми друзьями. А Прахов тем временем надевает на шею Поле драгоценное ожерелье. И предлагает уйти от мужа: зачем ей прозябать в нищете, когда влюбленный Прахов готов бросить к ее ногам все свое богатство? Пола отказывается, хочет отдать ожерелье… Прахов просит оставить подарок хотя бы на один день.

Наградив Лорио пачкой кредиток, Прахов с сожалением отпускает Полу.

Деньги быстро кончились, и для Полы и Лорио снова потянулись тоскливые дни. Выступления на улице, под дождем и снегом… Нищенская обстановка комнаты… И все это – после той роскоши и неги, которые Пола видела в доме Прахова! Она так и не вернула ожерелье. Часто разглядывает его со счастливой улыбкой и вспоминает, как все эти красавцы-богачи за ней ухаживали. Лорио видит ее улыбку и взрывается. Он возмущен. Возмущение переходит в раскаяние. Ведь это по его вине они оказались в таком ужасном положении. И Пола – прекрасная, нежная Пола! – вынуждена так страдать, голодать… Пола ласково утешает мужа. И решает вернуть Прахову ожерелье.

Пола идет в дом к Прахову и… Остается с ним. Бедный Лорио мечется по улицам, ищет ее… А потом долго рыдает в своей убогой комнатенке, на пустой постели.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации