Читать книгу "Легенды петербургских садов и парков"

Сады и парки к северу от Невы

В первой четверти XVIII века на правом берегу Невы в районе современных кондратьевского проспекта и шоссе революции лейб-медик Петра I Блюментрост нашел подземные железистые целебные источники, которые тогда назывались болотными, от латинского Palustris. Отсюда и первоначальное название деревни, основанной здесь владельцем этих мест графом Безбородко для своих крепостных – Палюстрово. Несколько позже гласная «а» в первом слоге этого топонима в обиходной речи заменилась на «о». Начиная с 1721 и вплоть до 1865 года, в Полюстрове действовал один из немногих в то время на территории россии курортов.

Бессменный канцлер в правительстве Екатерины II Александр Андреевич Безбородко купил эту местность в 1782 году у секретаря Екатерины II тайного советника Г.Н. Теплова, имя которого благодаря полюстровским источникам осталась в фольклоре. В старом Петербурге у полюстровской воды кроме официального было два фольклорных названия: «Народная» и «Теплова вода». В середине XVIII века в южной части Полюстрова располагалась казачья слобода, отчего Полюстрово часто называют «казачьим огородом».

Загородный особняк А.А. Безбородко возведен в 1783–1784 годах на берегу Невы по проекту архитектора Джакомо кваренги. Особняк представляет собой типичную для XVIII века загородную усадьбу с центральным объемом и двумя боковыми флигелями. Перед главным фасадом была устроена эффектная гранитная пристань с лестничным спуском, четырьмя гранитными сфинксами и гротом, служившим выходом из подземного хода, соединявшего особняк канцлера с Невой.

Полюстрово на карте Петрограда 1918 года

К этому времени относится и сооружение оригинальной ограды, состоящей из 29 чугунных львов, сидящих на каменных тумбах. В стиснутых пастях львы удерживают концы провисающих цепей. Благодаря этой запоминающейся ограде дачу Безбородко в Петербурге называют «Дом со львами», а саму ограду – «Львиной». Если верить свидетельству городского фольклора, в проектировании ограды принимал участие архитектор Николай Львов. Во всяком случае в фольклоре сохранился рифмованный каламбур:

 
Двадцать девять львов
Посадил архитектор Львов.
 

В пушкинское время загородная дача Безбородко частенько становилась местом приятельских встреч, разгульных застолий и полуночных кутежей.

Сохранился рассказ о дне рождения известного приятеля Пушкина, поэта Нестора кукольника. В Петербурге кукольник прославился разгульным образом жизни. Вместе со своим братом Платоном он снимал квартиру в Фонарном переулке, та среди благопристойных и законопослушных граждан считалась притоном, и жизнь в ней начиналась далеко за полночь. Как вспоминают очевидцы «оргий довольно дурного тона» у кукольников, здесь «спали вместе на одном диване, питались в основном кислыми щами да кашей и много пили». Иначе как «Клюкольником» его не называли. Он мог напиться, то есть наклюкаться где угодно, когда угодно и при каких угодно обстоятельствах. Ему приписывают экспромт, произнесенный будто бы на собственном дне рождения, отмечавшемся на загородной даче Безбородко. Когда все припасенное спиртное уже выпили, а хозяин дачи расписался в своей беспомощности и заявил, что более никакого спиртного найти невозможно, встал именинник и под пьяные крики собутыльников продекламировал:

 
Дача Безбородки —
Скверная земля!
Ни вина, ни водки
В ней достать нельзя.
 

Впрочем, это мало что добавляло к репутации дачи Безбородко, и без того не особенно лестной. Еще со времен знаменитого Екатерининского канцлера сохранились легенды о нравах, царивших в Полюстрове. Безбородко славился необузданностью, как за обеденным столом, так и за ломберным столиком. О его беспробудном пьянстве ходили легенды. Из уст в уста передавали рассказ о том, как однажды Безбородко потребовался императрице так срочно, что на его поиски во все концы города разослали специальных гонцов, которые, будучи знакомы с нравственным обликом Безбородки, должны были заглядывать в самые грязные притоны столицы. Нашли его только через два дня «в ресторане Франсуа Лиона среди пламенной оргии». Мертвецки пьяный Безбородко, тем не менее, мгновенно оценил ситуацию и, как рассказывает легенда, «приказал окатить себя ледяной водой, пустить кровь сразу из обеих рук», после чего «мгновенно протрезвел, переоделся и отправился во дворец».

Особняк А.А. Безбородко

Ограда особняка А.А. Безбородко

Далее идет самая интригующая часть легенды. «Александр Андреевич, готов ли проект указа, о котором мы говорили накануне?» – спросила императрица. «Готов, матушка», – отвечал он. Достал из-за пазухи бумажку и стал читать. Императрица слушала внимательно, лишь изредка прерывая чтение одобрительными восклицаниями. «Очень хорошо, – сказала она, когда Безбородко закончил чтение, – оставьте мне эту бумажку, я хотела бы сама пройти ее с пером в руке». Безбородко побледнел и упал на колени, умоляя о пощаде. Никакого текста не было. Лист был чистым. Безбородко не читал. Он импровизировал.

Не менее скандальные легенды рассказывали и о карточных подвигах канцлера. Согласно одной из них, однажды Безбородко буквально выклянчил у Екатерины разрешение стрелять из пушек на собственной даче в Полюстрове. Императрица удивилась столь необычной просьбе, но отказать своему любимцу не могла. Вскоре город заговорил о частых пушечных выстрелах с правого берега Невы, из района дачи Безбородко. Оказалось, что именно так хозяин дачи отмечал каждый карточный проигрыш своих незадачливых партнеров. Благодаря этому обычаю «прославился» личный медик императрицы Роджерсон. Говорили, что эта шутка так вывела из себя лейб-медика, что «едва не кончилась крупной ссорой».

Недалеко от дачи Безбородко, на берегу пруда, ныне оказавшегося на закрытой заводской территории, до настоящего времени сохранился купальный павильон, некогда предназначавшийся для самой государыни. Согласно старинным преданиям, Екатерина по дороге к купальне любила останавливаться у своего любимца князя А.А. Безбородко.

В середине XIX века дача Безбородко принадлежала известному меценату Г.А. Кушелеву. Особняк в художественной и литературной среде Петербурга приобрел новое имя: «Кушелева дача», хотя вся местность вокруг продолжала именоваться «Безбородкиным садом».

Во второй половине XIX и особенно в начале XX века судьба Полюстрова во многом зависела от промышленных предприятий, основанных на правом берегу Невы. Здесь возник пивоваренный завод «Новая Бавария», память о котором и сегодня сохраняется в народном названии Полюстровской набережной: «Баваровка». Сейчас в бывшей «Баварии» действует Петербургский завод шампанских вин. Продолжается разлив в бутылки популярной у петербуржцев лечебностоловой минеральной воды «Полюстрово». В петербургском городском фольклоре считается, что «без шипенья шустрого не будет и Полюстрова».

В 1950-х годах в Ленинграде была популярна легенда о пропавшем льве, который однажды исчез со своего места в ограде дачи Безбородко. Рассказывали, что ленинградцы вдруг обнаружили пустой одну из 29 каменных тумб. Льва на ней не было. И будто бы он долго отсутствовал. Затем так же неожиданно появился. Если верить легенде, исчезнувшего льва обнаружили на чьей-то личной даче в одной из южных советских республик.

В 1862 году от Петербурга к станции «Рихимяки» Великого княжества Финляндского начали прокладывать железную дорогу. По контракту, благодаря особому административному статусу Финляндии дорога после сдачи в эксплуатацию становилась ее собственностью. Вплоть до 1917 года на ней действительно работали только финны. Отдавая дань этому давно забытому обстоятельству, в городском фольклоре до сих пор Финляндский вокзал называют «Финбаном», или «Баном Финляндским».

Первоначальное здание вокзала построили в 1870 году по проекту архитектора П.С. Купинского. Современный вид вокзал приобрел при его реконструкции в 1960 году. Авторы проекта перестройки – архитекторы П.А. Ашастин, Н.В. Баранов и Я.Н. Лукин. По условиям проекта, в современный архитектурный объем включили один из фрагментов старинного фасада Купинского. Этот фрагмент носит мемориальный характер. Он напоминает о важнейшем этапе подготовки большевиками вооруженного восстания – прибытии сюда, на Финляндский вокзал, в апреле 1917 года В.И. Ленина.

Финляндский вокзал. Фото конца XIX века

Образовавшаяся перед южным фасадом обновленного Финляндского вокзала площадь возникла на бывшем так называемом «Волчьем поле», в XVIII веке оно служило местом для выгона скота, а затем и просто обыкновенной городской свалкой. Часть этой свалки в свое время отвели Военному ведомству для размещения артиллерийского лагеря с учебным полигоном. По окончании прокладки Финляндской железной дороги и строительства вокзала территорию между вокзалом и Невой начали благоустраивать. Свалку мусора и полигон перенесли на новые места, а к Неве от здания вокзала проложили аллею.

Памятник Ленину на площади перед вокзалом открыт 7 ноября 1924 года. В Ленинграде это первый памятник вождю Октябрьского восстания. Монумент исполнен по модели скульптора С.А. Евсеева и архитекторов В.А. Щуко и В.Г. Гельфрейха. Первоначально памятник стоял в непосредственной близости к южному фасаду Финляндского вокзала. В 1930 году от памятника к Неве проложили аллею, а в 1945 году памятник перенесли на 180 метров ближе к набережной и установили на более высокий фундамент. Вокруг памятника разбили регулярный сквер.

Памятник представляет собой ставшую с тех пор традиционной фигуру пламенного оратора с призывно вытянутой вперед рукой, выступающего с башни стилизованного броневика, – этакий запоминающийся зримый образ «трибуна революции». Между прочим, в обывательском сознании всегда жило стремление снизить идеологический пафос памятников монументальной пропаганды. Так, адрес встречи у Финляндского вокзала никогда не отличался революционной патетикой. Он был обывательски простым и понятным: «Под рукой».

Финляндский вокзал. Современное фото

Объектом городского мифотворчества памятник стал почти сразу после его открытия. Впрочем, мифология памятника Ленину, несмотря на ее содержательную новизну, носила все-таки традиционный характер, ее фольклорные корни при желании легко обнаруживались. Из городского фольклора известно, что с появлением на Знаменской площади памятника Александру III горожане, отправлявшиеся к Московскому вокзалу, любили выкрикнуть кучеру хорошо знакомый адрес: «к пугалу!». Когда же поставили памятник Ленину у Финляндского вокзала, то извозчики, лукаво подмигивая, уточняли: «к какому, вашество? к Московскому, аль к Финляндскому?» Среди первых анекдотов о памятнике записан этакий сравнительный анализ философствующего обывателя: «вот как правители обустраиваются и государством управляют: Петр сидит на коне, за спиной у него исаакиевский собор как оплот православия, с одной стороны – Адмиралтейство, корабли строить, с миром торговать, с другой – Сенат и Синод, государством управлять, а рукой он указывает на Университет и Академию наук – вот куда нужно стремиться. Ленин влез на броневик, с одной стороны, у него райком партии и тюрьма „Кресты“, неугодных сажать, с другой – Артиллерийская академия, обороняться, за спиной – вокзал, чтобы, если что, сбежать, а указывает он на Большой дом – „все там будете!“» Пожалуй, главная мысль всего этого монолога сводится к простой констатации: Ленин указывает в сторону, противоположную той, куда указывает Петр I.

Но особенно острое внимание фольклора памятник приобрел позже, когда непосредственная реакция на Октябрьскую революцию сменилась на опосредованную, когда ее стали воспринимать либо через сомнительные достижения советской власти, либо через ее пропагандистские символы. Монументальная скульптура в этом смысле представляла собой бесценный материал. Памятники вождю революции стали подвергаться остракизму в первую очередь, поскольку они были, что называется, у всех на виду.

 
Это что за большевик
Лезет к нам на броневик?
Он большую кепку носит,
Букву «р» не произносит,
Он великий и простой.
Угадайте, кто такой.
Тот, кто первый даст ответ,
Тот получит десять лет.
 

В словаре лагерно-блатного жаргона, которым нельзя пренебрегать уже потому, что внутренняя свобода и раскованность в тюрьмах и лагерях позволяли их обитателям говорить то, о чем могли только подумать, боясь произнести вслух, по другую сторону колючей проволоки, памятники Ленину в Ленинграде занимали далеко не последнее место. Так, произнести подчеркнуто патриотическую речь в красном уголке называлось: «Трекнуть с броневичка», а сам памятник у Финляндского вокзала имел несколько прозвищ: «Трекало на броневичке», «Финбанское чучело», «Экспонат с клешней», «Лысый камень», «Ленин, торгующий пиджачком». Помните старый анекдот о дзержинском, который обращается к Ленину? «владимир ильич, где вы такую жилеточку достали?» Ленин закладывает большой палец левой руки за пуговицу: «Эту?» Затем резко выбрасывает правую руку вперед и вверх: «там!» именно таким запечатлел скульптор «трибуна революции» у Финляндского вокзала.

Несколько позже фольклор обратил внимание на некую композиционную связь памятника с «Большим домом» и превратил эту формальную связь в смысловую. В годы пресловутой перестройки эта связь уже не могла импонировать хозяевам мрачного символа сталинской эпохи на другом берегу Невы. Забеспокоились о чистоте мундира. Фольклор ответил анекдотом: «Партийное собрание в большом доме. Голос с места: „товарищи, Ленин, который указывает рукой на большой дом, как бы приветствуя его, дискредитирует нашу историю. Предлагаю повернуть его лицом к Финляндскому вокзалу“. Голос из президиума: „возражаю. Тогда он будет указывать в сторону Финляндии, а туда и без его указания бегут наши граждане“». Вот, оказывается, почему среди современной молодежи бытует прозвище Финляндского вокзала: «Финиш».

Предполагалось, что площадь, которая с апреля 1924 года стала называться площадью Ленина, станет еще одним революционным символом Ленинграда. Но со временем для нового поколения деидеологизированных петербуржцев высокое значение топонима «Площадь Ленина» становится малопонятной и отвлеченной архаикой. Фольклор уже отметил эту любопытную и неизбежную перемену. Старушка обращается к новому русскому: «Скажите, пожалуйста, как найти площадь Ленина?» Новый русский надолго задумывается, смотрит на старушку: «Надо длину Ленина умножить на его ширину, бабуля», – уверенно говорит он. Впрочем, еще задолго до появления новых русских в Ленинграде ходил анекдот о бабке, которая натолкнулась на хиппи. «Милый, как пройти с проспекта карла Маркса на площадь Ленина?» – «во-первых, бабка, не пройти, а кинуть кости, во-вторых, не с карла Маркса на Ленина, а с „бороды“ на „лысину“, а в-третьих, спроси у мента».

В первые годы существования Петербурга кладбищ в привычном понимании этого слова не было. Хоронили при приходских церквях, а иногда даже во дворах или вблизи рабочего места, где смерть застигала человека. После освящения Сампсониевской церкви на Выборгской стороне, заложенной в память Полтавской битвы, которая произошла в день святого Сампсония-Странноприимца, Петру пришла в голову оригинальная мысль: в Петербурге жили в большинстве своем люди пришлые, из других «стран», то есть странники, и кому как не им покоиться после кончины под защитой странноприимца Сампсония. Это соображение, как гласит народное предание, и навело «остроумного государя» на мысль «назначить кладбище у Св. Сампсония». Так в Петербурге появилось первое общегородское кладбище. В XVIII веке его чаще всего называли «у Сампсония».

Кладбище делилось на два участка: православное и иноверческое. Здесь похоронены первые знаменитейшие архитекторы нашего города: Петр Еропкин, Доменико Трезини, Жан Батист Леблон, Николо Микетти, Бартоломео Франческо Растрелли и его отец, скульптор Бартоломео Карло Растрелли.

В конце XVIII века кладбище закрыли для захоронений. В советское время оно постепенно превратилось в пустырь, застроенный отдельными деревянными строениями. В 1927–1928 годах на месте пустыря и снесенных домов по проекту садовода Р.Ф. Катцера разбили сад имени Карла Маркса. В 1932 году в центре сада установили памятник «великому основоположнику марксизма», представляющий собой огромную монументальную голову философа и мыслителя, отлитую в бронзе по модели скульптора Н.В. Томского. Голова покоилась на гранитном пьедестале, спроектированном архитектором В.А. Щуко. В начале 1990-х годов, в эпоху пресловутой перестройки, бронзовая голова Карла Маркса вдруг исчезла. Поговаривали, что некие предприимчивые люди сдали ее в металлолом. Но другие со знанием дела утверждали, что нет, не исчезла голова «основоположника». Просто коммунисты в страхе, что памятник могут снять по официальному распоряжению, или осквернить, решили спрятать его. До лучших времен.

В 1995 году на месте памятника «основоположнику» по проекту ленинградского скульптора Михаила Шемякина установили памятник Первостроителям Петербурга – бронзовую арочную композицию, имитирующую распахнутое окно, – символ новой столицы, открытой в сторону Европы. Перед окном – стол с многочисленными, также отлитыми в бронзе чертежными и строительными инструментами. Всю эту композицию Шемякин принес в дар своему родному городу Петербургу. К сожалению, через короткое время памятник подвергнулся варварскому нападению доморощенных вандалов. Были похищены многие бронзовые детали, представляющие интерес для сборщиков металлолома. В настоящее время памятник восстановлен, хотя и в несколько ином, отличном от первоначального, виде.

Санкт-Петербургская лесотехническая академия является одним из старейших отраслевых учебных заведений в Европе. Она ведет свою родословную от Практического лесного училища, основанного в 1803 году в Царском Селе. В 1811 году училище получило статус института, в 1862 – институт был реорганизован и стал Академией.

Современные студенты Академии понимают свою родственную связь с предметом изучения исключительно буквально, и поэтому любимую Alma mater называют не иначе как «деревяшкой», «Лесопилкой», «дубовым колледжем», «деревянной академией». Да и сами себя они зовут «короедами». Даже образ представительницы лучшей половины студенчества у молодых людей ассоциируется только с профессиональным профилем вуза: «сексопилки из Лесопилки».

Корпуса Лесотехнической академии раскинулись вдоль институтского переулка, посреди парка, он на студенческом сленге известен как «Парк короедов».

Лесной институт, главный корпус. Фото начала ХХ века

До революции в парке Лесотехнической академии стояла так называемая Новосильцевская церковь. Так в Петербурге называли небольшой храм во имя Святого Равноапостольного князя Владимира, построенный в 1834–1838 годах на углу Сампсониевского проспекта и Новосильцевской улицы по проекту архитектора И. И. Шарлеманя. Церковь и богадельня при ней были основаны на средства Екатерины владимировны Новосильцевой в память ее сына – юного флигель-адъютанта владимира Новосильцева, безвременно погибшего на дуэли с константином Черновым. Дуэль состоялась на одной из тенистых аллей парка Лесотехнической академии. Оба дуэлянта смертельно ранили друг друга. Чернов скончался на месте, а Новосильцева перенесли в ближайший постоялый двор и, за неимением других возможностей, уложили на зеленое сукно бильярдного стола. Через несколько часов умер и он. Говорят, престол Новосильцевской церкви расположен как раз на месте этого стола.

В парке сохранились и другие следы той несчастной дуэли. На одной из аллей до сих пор стоит два больших круглых камня на расстоянии 25 шагов друг от друга. Камни отмечают места, где стояли, целясь друг в друга перед роковыми выстрелами, молодые люди.

В Петербурге дуэль Новосильцева и Чернова вызвала огромный общественный резонанс. Похороны превратились в многолюдную публичную манифестацию, а затем в городе возник обычай, долгое время культивировавшийся в гвардейской среде. В случае грозящей опасности, перед отправкой на фронт, предстоящей дуэлью или иными неординарными событиями в офицерской жизни, гвардейцы приходили в Новосильцевскую церковь помолиться, исповедоваться или просто постоять перед ее священными образами.

Парк Лесного института. Фото начала ХХ века

В 1932 году церковь взорвали, а богадельню перестроили и превратили в один из лабораторных корпусов Лесотехнической академии. Ныне в ней находится стоматологическая клиника Выборгского района.