145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 2

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 21 декабря 2013, 03:22

Автор книги: Ник Перумов


Жанр: Научная фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 2 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 38 страниц]

Vita[1]1
  Vita (лат.) – жизнь.


[Закрыть]

 
Горел огонь. Кипело масло.
Еще не замер крик в палатке.
В рассветном небе звезды гасли.
Последний шов – и отдых краткий.
 
 
Вчера победу протрубили,
А здесь война еще в разгаре.
Те, кто недавно победили,
Не сразу разберут в угаре:
 
 
Кто – не жилец, а кто – калека.
На звезды щурясь близоруко,
Сидел армейский старый лекарь,
С колен устало свесив руки.
 
Данила Филимонов
Анастасия Парфенова
Vita
I

Над дверью повесили шарф желтого шелка. Рядом поставили ветви кипариса, дерева мертвых. А еще чья-то угасающая магия начертила в воздухе знак. Литеры дрожали и расплывались, словно сотрясаемые лихорадкой. Но все же упрямо теснились друг к другу, складывались в обреченное:

«Чума над домом этим».

Вита приказала:

– Вскрывайте!

Проверила, плотно ли маска прилегает к ее лицу.

Удар ручного тарана вышиб дверь вместе с едва теплющимся защитным барьером. Изнутри дохнуло гнилью, болью и чем-то кисловато-сладким. Легионеры в пропитанных соком кау хламидах проворно подались назад, отступая за очерченную магией линию. Вита осторожно переступила через остатки двери и шагнула в проем.

В доме было темно, очень душно – кто-то явно пытался поставить воздушную изоляцию. Скорее усердно, нежели успешно, но попытка налицо. Пахло… пахло терпимо. Учитывая температуру, процесс разложения шел не так давно. И еще пару суток назад кто-то пытался поддерживать здесь порядок. Отсутствие гниющего мусора, чистые амфоры, полы и мебель обработаны раствором аленды. Здесь сражались до самого конца.

Вита поудобнее перехватила рабочую табличку и стилос. Подняла на поверхность воска страницу с чистой формой.

Номер. Дата. Время.

Дом семейства Руфинов, что построен на улице Блазия, в поселении Тир.

Осмотр проводит: Валерия Минора Вита, государственный врач в ранге прима, заведующая временным полевым госпиталем V Легиона.

Свидетели… Тут, по идее, требовалась подпись несущего штандарт. А то и командира центурии сопровождения. Идея также предполагала, что легионерам, действующим в очаге эпидемии, будет своевременно и в достаточном количестве доставлено защитное снаряжение.

Иногда ей казалось, что бюрократы от медицины жили в какой-то другой империи. Или даже в другом мире. Там, где заразные болезни были не столь уж заразными.

В той реальности, где обитала Вита, все имело свою цену. И право гулять по зачумленным домам – не исключение. За четыре десятка лет медицинской практики Валерия Минора заплатила полной атрофией эмпатической чувствительности, хроническими нарушениями сна, букетом дичайших аллергий, половиной правого легкого и способностью вы́носить здоровых детей. Она не видела смысла спрашивать такую цену с офицеров когорты. Не ради галочки в протоколе.

Медик прошла в глубь дома, тщательно выбирая, куда ставить ноги. Выложенный плиткой пол, светлая штукатурка стен, свисающие с потолка лампады. Дверные проемы закрыты ярко вытканными покрывалами. Вита сняла с пояса удлиненный медицинский нож, отодвинула тяжелую ткань.

В лицо дохнуло тленом, благовониями и почти развеявшимися заклинаниями сохранения. Атриум, центральное и самое просторное помещение в доме, был затемнен. Проем в потолке, обычно открывающий сердце поместья свободному небу, затенили плотным навесом. Высаженные здесь цветы и пряные травы поникли. Воздух стыл безнадежной, какой-то кощунственной неподвижностью.

Через раздвижные сегменты навеса прорывалось несколько узких полосок света. Лучи резали воздух, точно стилеты. Очерчивали укрытые белым полотном коконы.

Вита внимательно осмотрела мощные балки, висячие светильники. Кушетки впопыхах отодвинуты в сторону, кругом расставлены свечи и благовония. Лишь затем медик сосредоточилась на массивном каменном столе, что подобно императорскому трону доминировал над помещением. Над всем этим домом, если подумать. Над всем поселением.

Столешница установлена была на тяжелой мраморной плите. По углам ее поддерживали крылатые чудища с мощными львиными лапами, центр украшен был традиционным растительным орнаментом. Сверху на стол уложили три свертка и бережно укрыли покрывалами.

Вита отвела в сторону домотканое, выбеленное полотно. Повеяло алендой – покров явно пропитали раствором, хотя с тех пор он успел высохнуть. Ткань была жесткой и хрусткой, под давлением раскрывалась неохотно, точно безвременно увядший цветок.

Под таким покровом яркие, огненно-рыжие волосы и фарфоровой тонкости черты казались особенно неуместными. Запах кедрового масла, вложенная в губы монетка, официальное одеяние, в складках которого ребенок почти утонул. Медик отвела ткань в сторону, подцепила кончиком ножа цепочку, охватывающую детское горло. Подняла повыше – так, чтоб выгравированные на медальоне литеры попали в узкую полоску света.

– Руфина Секунда, из рода Корнелиев, сословия всадников, – вслух прочла она, подсчитывая, сколько прошло с указанной даты, – рожденная одиннадцать лет назад…

Открыв два других покрывала, медик обнаружила Руфину Терцию и Руфину Кварту, семи и пяти лет от роду соответственно.

Так. Где же тогда старшая? Вита огляделась.

В алькове ларов, на почетном месте среди прочих подношений духам предков, расправила крылья Богиня Мэйэрана: стремительный бронзовый силуэт, из тех, что в конце года вручают за выдающиеся достижения лучшим ученицам. Прошло более полувека с тех пор, как Вита возложила такую же на алтарь рода Валериев. Вряд ли порядки в храмовой школе сильно изменились. Скорее всего, девочка привезла свой трофей на каникулах. Учитывая, что сейчас у нас снова середина учебного цикла…

Вита подняла на воске лист «Выжившие», внесла в него имя Руфины Маджоры. Предположительное местонахождение: школа при храме, что над водопадами Мэй. В момент вспышки находилась вне области заражения. Пометка: направить в школу официальное извещение.

К делу.

Вита отвела с потолка навес, открывая тела косым лучам солнца. Выложила на стол набор скальпелей, восковую табличку, стилос. Предполагаемое время смерти… Вскрытие проводила… Нарывы на теле почернели, при пальпации ощущаются твердыми, инородными телами. Ороговение кожных покровов в областях поражения, ткани с трудом поддаются разрезу. Состояние внутренних органов…

Час спустя Вита оставила за спиной три завернутых в полотно детских тела и полудюжину слуг, чьи останки обнаружились в боковой комнате. Проход в хозяйские покои закрывала настоящая деревянная дверь. Створка легко подалась под нажимом, скользнула в сторону. Вита вошла в просторную спальню.

Все те же тщательно занавешенные окна. Светобоязнь как возможный симптом? Медик сдернула на пол покрывало, открывая путь рассеянному вечернему свету.

Здесь было отнюдь не так чисто, как в остальном доме. Опрокинутая амфора, осколки глиняных чашек, скомканные полотенца. Широкая кровать. Запах.

Вита подошла к ложу. Чтобы узнать хозяина дома, не нужно было приглядываться к кольцу на распухшем пальце. Тронутые сединой огненно-рыжие волосы не могли принадлежать никому, кроме отца семейства.

При жизни Тит Руфин был массивен, широкоплеч и высок. Впечатление силы не оставило его даже сейчас. Мужчина обнимал завернутую в белое полотно женскую фигуру. Жест был одновременно защищающим и безмерно усталым.

Вита нахмурилась. Отодвинула ткань, осматривая кожные покровы. Приподняла веко. Матрона Руфина была мертва уже достаточно давно. Но вот отец семейства сделал последний вздох не более суток назад. Этот человек погибал, когда медицинская когорта уже входила в зону карантина.

И, если она еще не совсем ослепла, болезнь хозяина дома протекала нетипично. Вита коснулась шеи, обтянутыми кау-пленкой пальцами надавила на область под подбородком. Отвердение кожных покровов. Скорее напоминает наполовину сформировавшуюся… чешую?

Вот оно как!

Вита выпрямилась. В ладонь лег скальпель с ланитовым лезвием. Медик поднесла острие к кожным покровам… и поняла, что пальцы, сжимающие нож, весьма ощутимо дрожат.

Недопустимо.

С момента, когда стало окончательно ясно, сколь силен в ней дар исцеления, жизнь Валерии Миноры была скована рамками жесточайшего кода. Мантра, повторяемая наставницами школы Мэй: будь спокойна, будь ровна, будь уверена. Посреди выходящих из-под любого контроля эмоций пациентов и страха их родичей ты должна быть недвижимой опорой. Целительница в слезах неуместна, как и целительница смеющаяся. И нет ничего более жалкого, ничего более бесполезного и в то же время разрушительного, нежели целительница испуганная.

С полминуты Вита стояла неподвижно. Считала биение пульса в сжимающих нож пальцах. Вслушивалась, как с каждым вздохом поднимается и опускается ее грудь. «Будь спокойна, будь ровна, будь уверена, прима. Делай свою работу».

В скальпеле, когда он вновь коснулся тела, не было и следа дрожи. Ланитовое лезвие без труда резало продубленные кожи и шелк из нитей стальных пауков. Однако затвердевшее чешуйками новообразование поддавалось ему с трудом.

– И кто теперь просоленный пессимист? Случайное совпадение, да, Авл? Естественные, в море их утопить, причины.

Если рыжий умер не от осложнений на сердце, никак не связанных с первичной инфекцией, она подарит своему доверчивому коллеге амфору золотого ришийского. И извинится. Прилюдно.

Впрочем, сакральная неприкосновенность винных погребов подтвердилась довольно быстро. Вита выругалась сквозь зубы. Пора было заканчивать.

Чтобы снять с пальца родовое кольцо, пришлось вновь пустить в дело скальпель. Вита накрыла даже в смерти не разомкнувших объятия супругов одеялом. Теперь остались лишь документы – за ними даже не пришлось идти в примыкающий к атриуму кабинет хозяина. Аккуратно сложенные в стопку, восковые таблички ждали своего часа на прикроватном столике. Тит Руфин, твои разум и сердце воистину были точно из железа выкованы.

Медик с невольным уважением качнула головой. Коснулась верхней таблички. Печати на воске не было, даже самой базовой. Последняя из оставленных записей послушно поднялась на поверхность:

«…подтверждаю, что наследницей всего движимого и недвижимого имущества является моя дочь Руфина Старшая. Опекуном ее назначен мой брат Марк Руфин по прозвищу Блазий, военный трибун крепости Тир. В случае, если он не сможет принять на себя сии обязанности, объявляю Руфину Маджору совершеннолетней и независимой в поступках и суждениях. Ни при каких обстоятельствах не могут члены старших ветвей рода Корнелиев быть названы опекунами Руфины Маджоры. В противном случае падет на них мое посмертное проклятье…»

Ого! А в благородном семействе, выходит, приключился изрядный скандал. Как-то очень основательно рассорились Руфины со своими родичами. Полная эмансипация женщины вообще случай нечастый. Благородной Валерии Миноре в свое время пришлось изрядно постараться, чтобы добиться подобной независимости. Однако бесплодная и разведенная младшая дочь – это одно. А вот лишить поддержки рода наследницу, слишком юную, чтоб всерьез задуматься о замужестве… Жестко. Пожалуй, даже жестоко.

Вита подхватила таблички, окинула помещение последним цепким взглядом. Направилась к выходу.

Шагнув на волю из переполненных воспоминаниями помещений, она замерла. Несколько раз глубоко вздохнула. Солнце начало уже клониться к закату, и медик слепо сощурилась на окрасившиеся багрянцем стены. В глаза будто насыпали песка. Вита привычно подавила желание протереть их. Маску снимать было рано.

От соседних ворот подошел один из сопровождавших ее легионеров. Протянул ведро, наполненное очищающим настоем. Вита без слов бросила туда вынесенные из дома восковые таблички. Вслед за ними отправились женские именные медальоны, массивный мужской перстень, содержание ювелирной шкатулки матери семейства.

Отчет центуриону медик представила на вытянутой руке. Свою подпись в графе «свидетель» благоразумный воитель нацарапал, стараясь держаться от таблички как можно дальше. После этого отчет полетел во второе ведро, вместе с поясом врача, ее наручами, набором ножей. Стоявший рядом медик-инструментарий пристально проследил за траекторией дорогущего ланитового скальпеля: за сохранность снаряжения он отвечал не только головой, но и кошельком.

Вита привычными аккуратными движениями сняла сандалии и тунику.

Ее тело было покрыто сизо-зеленой пленкой из подсохшего сока кау. При всех своих защитных качествах такой наряд не оставлял ни малейшего простора воображению. Тем не менее легионеры, укладывающие вдоль стен бруски с горючей смесью, удостоили медика лишь парой косых взглядов. И это тоже служило мерой усталости и ужаса, что выплеснулись за стены крепости Тир. В шестьдесят с лишним лет фигура Виты почти не изменилась по сравнению с тем, какой она была в двадцать с хвостиком. Не то чтобы благородная Валерия и в двадцать могла похвастаться красой, затмевающей долг и останавливающей легионы на марше. Но все-таки.

Подошел несущий сигну. Одним коротким жестом отослал легионеров прочь от стен дома. Преклонив колено, кончиком ножа завершил начерченные перед дверьми знаки и закрыл круг.

Кеол Ингвар, риши-полукровка и один из сильнейших магов V Легиона, встал перед зачумленным домом. Поднял древко копья, которое обвивали две отлитые из белого золота змеи. С низким раскатистым речитативом уронил знак медицинской когорты вниз.

Древко ударило перед рисунком. Воздух дрогнул. По земле покатились короткие, злые волны. Пойманные кругом, они плеснули, отразились, побежали обратно в сторону стен. И сложенный из песчаного камня дом полыхнул, будто пропитанный маслом фитиль. Взрыв был беззвучным и оттого еще более жутким. Столб огня, дыма и жара взмыл к небесам. Яркое белое пламя в считаные секунды накрыло потолки и балки, в пепел обратило утварь, тела, воспоминания.

Семейное гнездо Тита Руфина горело, сгорали останки его дочерей, затихало эхо их голосов. Когда пламя схлынет, сложенные из песчаника стены станут прочнее и жестче. Но все, что составляло душу этого дома, обратится в пепел.

Вита отвернулась. С неба падали серые и черные хлопья, закрывали город, оседали на накидках густым слоем сажи. Разглядеть что-то вдали было сложно, дышать без маски она была бы не в состоянии. Если судить по финальному результату, деятельность карантинных команд можно было спутать с извержением очень аккуратного и очень придирчивого вулкана.

Вита швырнула в огонь тунику и обувь. Привычно сощурилась от жары, дожидаясь, пока несущий змей обратит на нее внимание. Сигнифер убедился, что даже тень заразы не выживет в очищающем пламени. Повернулся к медику. Она отрывисто кивнула.

Офицер плавным движением направил сверкающее наконечником копье, и змеиные головы развернулись в сторону Виты. Медик подняла руки в жесте восхваления и беззащитности. Взгляд ее ни на секунду не отпускал лицо смотрящего поверх змеиных голов мужчины. Его волосы были черными с проседью, кожа смугла, а глаза по-ришийски зелены.

К очищению невозможно привыкнуть. Десятки лет службы, тысячи повторений, но в каждую церемонию она шагала точно впервые. Глаза в глаза. Одна ошибка мага, один его просчет, и пепел младшей Валерии смешается с пылью улиц.

Язык пламени отделился от пылающего за спиной костра, обвился вокруг Виты. Огонь сжимался все более тугой спиралью, играл оттенками белого золота. Медик запрокинула лицо, позволяя очищающему пламени окатить ее с головой. Приятное глубинное тепло сменилось жжением, а затем почти болью. Крик был бесполезен и невозможен. Вита сжала зубы, и в этот момент пламя схлынуло, удовлетворенным белым змеем свернулось у ее ног.

Медик протянула руки, еще раз окуная ладони в очищающий жар, затем аккуратно через него перешагнула. Ее кивок сигниферу был одновременно благодарностью и подтверждением, что прима не поджарена сверх необходимого. До следующего раза. Несущий сигну коротко отсалютовал. И, не тратя время на разговоры, поспешил дальше. У него сегодня было еще слишком много работы.

Медик, в свою очередь, устало побрела к телеге снабжения, что гордо высилась посреди улицы. Подле уже топталась аристократично-долговязая фигура. Авл Корнелий был целителем в ранге секундус, другом и упрямым ослом, не желающим признавать очевидное. Вита окинула его обеспокоенным взглядом.

Поджарое тело коллеги было заковано в подрумяненный сок кау и в закатных лучах переливалось всеми оттенками синего. Плотная маска на его лице смотрелась намеком на последнюю ришийскую моду. Четкая осанка в сочетании с расслабленностью позы были бы уместны среди поэтических дебатов, но не в центре опустошенного мором поселения. Вита вздохнула. Благородный Авл Корнелий из рода Корнелиев вообще обладал даром не вписываться и не подходить. Это объясняло, почему он находился сейчас не в столичном госпитале, а под стенами зачумленной крепости. Однако самопровозглашенный алчный циник был хорошим врачом, и с точки зрения благородной Валерии из рода Валериев одно это достоинство перевешивало все прочие недостатки.

– Что? – поинтересовался коллега, когда она подошла поближе.

Вита потерла запястье, проверяя, насколько эластична покрывающая тело пленка.

– Еще одно, максимум два очищения. Потом нужно будет смывать раствор и наносить заново, иначе он пойдет трещинами.

– Что ты нашла в доме коменданта? – Судя по нетерпеливому тону, защищенность любимой начальницы волновала Авла в последнюю очередь.

– Трибун Блазий жил не здесь. Это дом его брата.

– И?

Старый легионер-логист перегнулся через перила телеги, протягивая им чистые туники. Вита кивнула признательно, надевая грубую неокрашенную ткань.

– Благодарю. – Вновь повернулась к Авлу: – В кладовых были следы поспешных сборов. Думаю, Руфины получили предупреждение, скорее всего из крепости. Они явно собирались покинуть город. Не успели. Когда заболела младшая дочь, Тит Руфин закрыл ворота и запечатал дом. Его жена и слуги либо были безмерно верны, либо главы семейства боялись сильнее любой заразы.

– Они остались в очаге эпидемии, чтобы ухаживать за детьми.

– Да.

Авл резким движением одернул тунику. Даже самая дешевая ткань, видом своим подозрительно напоминающая потрепанный мешок, на его фигуре смотрелась почти шикарно. Вита в схожем «одеянии» просто утонула.

Логист выдал обувь. На простенькой одноразовой сандалии оказалось сломано крепление, и вместо него ухмыляющийся легионер вручил Вите ветхий ремешок.

Старший медик балансировала на одной ноге, пытаясь завязать проклятый узел. Утони оно все… Авл подхватил начальницу под локоть, вернул ее в вертикальное положение.

– Заботливый отец не попытался добраться до приписанного к крепости врача?

Иными словами: что именно комендант вышеуказанной крепости сообщил своему брату? Почему тот предпочел превратить дом в живую могилу, но не искать помощи в военном госпитале?

– У него было три порции яда жизни, приготовленного на крови младших Руфин.

– Когда?

– Чуть меньше года назад. Прекрасная работа.

На глиняных ампулах, которые Вита нашла в доме, красовалось клеймо храма Мэй и имя одной из старших жриц-наставниц. Знак высшего качества, какого только можно добиться, готовя лекарство заранее из чистой, незараженной крови. Интересно, что семья, живущая скромно, почти на грани допустимого для их сословия аскетизма, сумела позволить себе подобные расходы.

– Когда стало ясно, что болезнь уже в доме, Руфин дал детям зелье. Оно не могло подарить защиту против той чумы, что тут всех выкосила, – кстати, что это за чума? Из столичной библиотеки не было сообщения? Никого еще не осенило?

Авл отрицательно дернул подбородком.

– Что-то новое.

– Оно всегда новое. Каждый раз новое! Пока не доберемся до архивов и не обнаружим очередной сундук хорошо забытого старого. А заодно и лекарство к оному.

Вита затянула на бедрах пояс, закрепила на нем набор чистых инструментов и аптечку с полудюжиной базовых средств. Логист протянул ей наручи.

– Яд жизни… – напомнил Корнелий.

– …не мог дать иммунитета против этой дряни. – Прима более резко, чем нужно, затянула ремень на запястье. Поморщилась от боли. – Но общую защиту организма зелье вздернуло на дыбы. Дети хорошо держались. Они боролись, пока болела мать и умирали слуги. Но потом сгорели очень быстро. Буквально за один день.

Медики в последний раз проверили снаряжение и слаженно развернулись. Зашагали в сторону домов, последних из тех, что некогда прижимались к крепостному холму. Пару мгновений Авл молчал, глядя перед собой.

– А их отец?

– Отец, – ласково сообщила Вита, – не принимал никаких лекарств. И в целом показал себя типичным «еослом» в отставке. Железное здоровье, железные нервы – и железные же мозги. Он заболел последним.

– Еще-Один-Спятивший-Легионер, – пробормотал себе под нос медик. Это было еще не худшим вариантом расшифровки их профессионального ругательства. – Может, в этом и дело? Легионерские вакцины? Пусть и ограниченно эффективные.

Оба медика посмотрели в сторону безмолвных и безлюдных стен. На мгновение Вите показалось, что на бастионах угловой башни кто-то мелькнул – но нет. Просто пепел, падающий перед глазами.

– Три недели назад в крепости Тир было полно людей, регулярно получавших легионерские зелья. Им это не помогло.

– Вакцины, бывшие в употреблении более десяти лет назад? – уточнил Корнелий.

– Возможно, – Вита говорила тихо, но очень, очень четко. – Он был ветераном. И умер сегодня ночью. Не от болезни. Сердце не выдержало.

Взгляд, которым коллега наградил начальницу, обжигал даже сквозь маску.

– Не ты ли вечно твердишь, как глупо видеть руку Ланки в каждом новом чихе?

– Я вижу Ланку не в том, что произошла вспышка. А в том, что она чудесным образом прекратилась. Недели карантина, у легата трясутся поджилки, к императору летит прошение обрушить на долину огненные дожди. И вдруг посреди ночи нас направляют в эпицентр? С напутствием: «Вы там приберитесь»?

– Теория стройная. Но факты не сходятся.

– Авл…

– Болезнь исчезла вместе с носителями. Стопроцентная смертность, Вита. Если бы здесь наследили Ланка… были бы выжившие.

– Да. Были бы.

Тишина упала между ними, как брошенная на палубу глубоководная медуза. Беспомощная, нежизнеспособная, лишенная естественной своей формы – и естественной своей красоты.

Авл сдался. Попробовал зайти с другого конца:

– В когорте принимают ставки один к четырем, что у нас с тобой жаркий роман. – Могло показаться, что коллега сменил тему. Но старый друг был единственной на свете душой, осведомленной о том, что представляла собой ее личная жизнь. Если путаный кошмар последних лет можно было так обозвать.

– Чушь, – подумав, решила Валерия. – И спросила: – С чего такой вывод?

– Мы заканчиваем фразы друг друга. Двигаемся, как близнецы. А еще ты отчитываешь меня, точно сварливая жена. Мол, зачем притащил в лагерь столько вина? Зачем взял с собой змею белого бреда?

Вита фыркнула:

– Не переживай. Любой, у кого есть глаза, поймет…

– …что мы просто очень долго вместе работаем!

Коллега выдержал паузу. Спросил:

– Зачем глаза тем, кто живет глубоко под водой?

На этот вопрос ответа у нее не нашлось.


Медики подошли к последней паре домов – богатых купеческих поместий, расположенных ближе всего к крепостному холму. Вита прищурилась на коричнево-красные разводы, что пятнали каменную кладку. Тела из-под стен уже убрали.

– Так откуда столь пристальное внимание к Руфинам, друг мой?

Авл пожал плечами:

– Мы в родстве.

Вита хмыкнула:

– Корнелии со всеми в родстве.

И со всеми у Корнелиев чисто родственные денежные интересы. Впору задаться вопросом, что за «движимое и недвижимое» поминал в своем завещании Тит Руфин.

По крайней мере, ясно, зачем Авл настоял на осмотре дома старшим медиком. Если гибель Руфинов повлечет за собой клубок скандалов и судебных разбирательств, Корнелии останутся в стороне. Протокол же создаст впечатление должной объективности. Профессиональная репутация благородной Валерии была весьма внушительна.

Под покровом маски Вита устало поморщилась. Рано или поздно Руфина Маджора доберется до этих документов. Если рыжая отличница столь хороша, как предполагает привезенный из школы трофей, то точно так же она доберется до проводившего осмотр врача. То-то радостный у них выйдет разговор. А уж насколько искренний…

Субтрибун, за неведомые грехи назначенный координировать зачистку, ожидал их перед воротами. Движения молодого офицера за день утратили уверенность, в жестах читалась усталость, помноженная на исполнение – немедленное и одновременное – слишком многих приказов сразу. Ему не сразу удалось извлечь из охапки восковых дощечек нужную. Читал молодой человек быстро:

– Дом Гая Ашата. – Вита едва успела поймать брошенные ей записи. – Семья плебейского сословия, входит в золотую тысячу торговых домов. Им принадлежит солидная доля в уходящих в степь караванах. По слухам, в поместье Ашатов денег можно найти больше, чем в крепостной казне, – и глазом не успеем моргнуть, как начнут вопить об удобных кострах и вороватых легионерах. Надо найти приходно-расходные списки. И описи!

Вита сузила глаза:

– С каких пор «медик» стало еще одним синонимом «судебного прислужника»?

Ее не слушали, той же командирской скороговоркой очерчивая задачу Авла:

– …надо закончить до темноты. – Молодой офицер завершил свою речь. Торопливо кивнув, бросился к полыхнувшему заревом очередному пожару.

Медики за его спиной обменялись выразительными взглядами. Подобная спешка стала в этот день удручающе привычной. Легионеры носились по улицам, точно мыши, над которыми занес лапу разъяренный кот. Карантин длился долгие недели, и с каждым днем характер трибуна, командующего когортой, становился все невыносимее. Прямо пропорционально возрастала резвость, с которой выполнялись его приказы.

Медики отсалютовали друг другу табличками. Пропели циничным хором:

– Служу империи!

Они слаженно развернулись спина к спине. Так же слаженно, не давая себе перевести дух, направились к домам, что расположены были по разные стороны дороги.

Ворота купеческого поместья кто-то предусмотрительно выбил. Причем задолго до прибытия легиона. Вита в последний раз окинула взглядом трещины и язвы на стенах, засохшую поверх них причудливыми разводами кровь. Если к жертве не хотят подходить близко, ее можно забить камнями… Медик отогнала давнее, режущее красками и криком воспоминание. Шагнула внутрь.

Дом Ашатов не предназначен был для взращивания семьи. Он вообще не имел ничего общего с приличным имперским домом. Поместье задумывалось как купеческое подворье – и строилось соответственно. Это был торговый бастион на границе между имперским порядком и степной дикостью. Высокие стены выглядели бы внушительно, если б не стояли в тени настоящих крепостных укреплений.

Вряд ли число постоянных обитателей поместья превышало полдюжины, но когда в поселении Тир останавливались караваны, это число легко могло возрасти и до сотни. Слева возвышались укрепленные помещения складов, справа – что-то, более всего напоминающее казармы. Между их боками было зажато помещение, очень четко показывающее: купеческую лавку не сделаешь дворцом, прилепив к ней портик и пару колонн.

Просторный, вымощенный камнем и укрытый навесами двор явно предназначался, чтобы размещать людей, животных, повозки. Сейчас здесь не было ни одного, ни другого, ни третьего. Сейчас купеческий двор выглядел полем давней, безжалостной бойни.

Понимание пришло вместе с волной сладкой вони и было похоже на удар. Вита остановилась. Сделала один выверенный шаг назад. Привалилась лопатками к стене, отвернула лицо. Смутно порадовалась, что проводит осмотр одна, потому что при свидетелях никогда не позволила бы себе подобной слабости. В этом доме смотреть на младшую дочь благородного рода Валериев было некому. Некому…

Она не хотела идти внутрь. Просто не хотела. И без того понятно, что произошло в доме Ашатов. Ничего нового там не найти.

Давление в груди. Она, оказывается, задержала дыхание.

«Никуда не годится, Валерия. Никуда».

Сделала вдох – и вновь застыла. Запах…

Вита поймала ощущение пульса на своем запястье, зачастившее биение в висках, над ключицей. Расслабила диафрагму, живот, плечи. Привычно замедлила сердце до размеренных четких ударов. В глазах прояснилось. Вонь не стала меньше, но будто поблекла, отодвинулась. Ушла под поверхность ее внимания, как рисунок погружается в воск.

Лопатками оттолкнув стену, медик выпрямилась. Брезгливо передернула плечами.

По запятнанным кровью камням Вита прошла медленно и спокойно. Она не останавливалась рядом с телами, но давала себе время внимательно все рассмотреть. Для определения причины смерти вскрытия проводить не требовалось. Из торса коренастого громилы в степном халате торчало под разными углами сразу четыре стрелы. Второго, защищенного не только легким панцирем, но и щитом, достали выстрелом в глаз. Третий перед смертью скрюченными пальцами пытался извлечь из горла древко дротика.

Судя по всему, стреляли сверху, со второго этажа. Четко и метко. Среди забаррикадировавшихся в доме явно нашелся по крайней мере один стрелок-мастер. Купеческая охрана?

У крыльца обнаружились следы поспешной баррикады, а также следы совершенно безумной попытки устроить поджог. Похоже, оборонявшиеся вынуждены были отложить луки и взяться за оружие ближнего боя. Широкие светлые ступени были залиты кровью – и не только. Вита обошла скрюченное тело. Перешагнула через второе. Затем через вывалившийся из вспоротого живота комок. Нападавший, что лежал между дверных створок, был обезглавлен. Вита оглянулась, движимая мрачным любопытством. Заметила голову, то ли отброшенную точным пинком, то ли просто скатившуюся со ступеней.

Войдя в помещение, первым, что она увидела, было еще одно тело. Воина пришпилили к стене коротким копьем. Это явно был караванный охранник: кожаные доспехи со стальными пластинами, удобные степные сапоги, степной же пояс с оружием. К нему крепились ножны для длинной кавалерийской сабли. Медик остановилась рядом. Характерные черты лица и жесткие черные волосы говорили о примеси крови кочевников. И, быть может, очень дальнем родстве с дэвир. Прекрасно развитые мышцы рук, чуть деформированные ноги. Хороший стрелок, в седло сел даже раньше, чем научился ходить. Но сражаясь в узких коридорах, да еще совершенно не приспособленным для того оружием, он чувствовал себя менее уверенно. За что и поплатился.

После смерти прошло довольно много времени, но ни на одном из тел медику пока не удалось заметить признаков болезни. Она сделала пометки на восковой табличке. Направила свои шаги в глубь дома.

Стены усадьбы Ашатов носили в себе следы резни. Следы пожара, следы погрома, следы насилия. И со всех сторон Виту обступали запахи смерти. Язык не поворачивался назвать то, что здесь произошло, битвой. Или хотя бы схваткой за выживание. Эти люди словно пали жертвами охватившего всех безумия.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю

Рекомендации