145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Человек в лабиринте"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 21:44


Автор книги: Роберт Силверберг


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Роберт Силверберг

Человек в лабиринте

Глава первая

1

Теперь Мюллер знал лабиринт совсем хорошо. Он разбирался, где и какие могут быть силки и обманки, предательские западни, страшные ловушки. Он жил здесь вот уже девять лет. Времени хватило, чтобы смириться с лабиринтом, если не с ситуацией, которая заставила его искать здесь убежище.

Но он продолжал ходить с осторожностью. Ему пришлось несколько раз убедится, что знание лабиринта, которым он обладал, хотя полезно и достаточно, но не абсолютно. По крайней мере однажды он был на грани гибели и только благодаря невероятному везению вовремя успел отскочить от неожиданного источника электроэнергии, испускающего лучи. Этот, как и другие пятьдесят, он обозначил на своей карте, но когда шел по лабиринту, занимающего площадь крупного города, он не мог быть уверенным, что не наткнется еще на что-нибудь, до сих пор ему неизвестное.

Небо темнело: великолепная сочная зелень полудня сменялась черным мраком ночи. Идя на охоту, Мюллер задержался, чтобы взглянуть на созвездия. Даже их он теперь знал превосходно. В этом вымершем мире он выискивал в небе крупицы света и объединял их в созвездия, которые называл в соответствии со своими отвратительными, горькими мыслями. Так появились Нож, Позвоночник, Череп, Стрела, Жаба. В глазнице Черепа мерцала крохотная, слабенькая звездочка, которую он считал солнцем Земли. Он не был в этом уверен, потому что блоки с картами он уничтожил сразу же после посадки здесь, на планете Лемнос, и однако чувствовал, что эта маленькая огненая пылинка – Солнце. Та же слабая звездочка изображала левый глаз Жабы. Порой Мюллер говорил себе, что Солнце нельзя увидеть на небосклоне неба, отдаленного от Земли на девяносто световых лет, но бывали минуты, когда он нисколько не сомневался, что видит именно его. Созвездия чуть дальше, сразу за Жабой, он назвал Весами и Чашами весов. Чаши разумеется висели неровно.

Над планетой Лемнос светило три небольших спутника. Воздух здесь, хотя и разряженный, годился для дыхания, Мюллер уже давно перестал замечать, что вдыхает слишком много азота и слишком мало кислорода. Немного не хватало двуокоси углерода, но от этого он почти не зевал. Из-за этого, однако, он не печалился, крепко сжав в руках ствол штуцера, он неторопливо шел по чужому городу в поисках ужина. Это тоже относилось к выработавшемуся образу жизни. У него были запасы пищи на шесть месяцев, помещенные в радиационный холодильник, установленный в убежище, которое находилось в полукилометре от его теперешнего местопребывания, но чтобы сохранить их он каждый вечер отправлялся за добычей. Таким образом он убивал время, запасы он хотел сохранить в предвидении того дня, когда лабиринт может быть покалечит или порализует его. Он быстро водил глазами по резко изгибающимся улицам. Вокруг поднимались стены, темнели укрытия, ждали ловушки и каверзу лабиринта. Он глубоко дышал. Осторожно поднимал одну ногу, потом ставил ее очень крепко и лишь тогда поднимал другую, оглядываясь вокруг. Свет трех спутников смещался и изменял его тень, раскраивая ее на более мелкие двойные тени, пляшущие и извивающиеся перед ним.

О услышал писклявый синал детектора массы, прикрепленного к левому уху. Это означало, что где-то неподалеку находится зверь с весом от пятидесяти до ста килограммов. Он настроил детектор на три уровня, причем средний соответствовавал животным средней величины – сьедобным. Кроме того, датчик сигнализировал о приближении твари от десяти до двадцати килограммов весом и улавливал эмонацию созданий весом более пятисот килограммов. Маленькие бестии умели мгновенно бросаться на голову, гиганты же могли раздавить его, попросту не заметив. Избегая тех и других, Мюллер охотился на зверей средней величины.

Он притаился с оружием наготове. Животные, обитающие на планете Лемнос, позволяли убивать себя без каких-либо выдумок с его стороны. Они сохраняли осторожность относительно друг друга, но за девять лет пребывания здесь Мюллера как-то не поняли, что он тоже хищник. Скорее всего никакие представители разумной жизни не охотились здесь уже миллионы лет, так что Мюллер без особого труда каждую ночь убивал их, а они все еще не поняли, что такое человек.

Единственной его заботой на этих охотах было подыскать себе безопасное и так закрытое место, чтобы сосредоточившись на своей жертве, не оказаться добычей какого-то более грозного создания. Стержнем, прикрепленным к пятке левого ботинка, он проверил, достаточно ли прочная за ним почва, Порядок – плотная. Он отступил назад, пока не коснулся спиной холодной поверхности стены. Потом опустился на левое колено на слегка пружинящий тротуар, и приготовил штуцер к выстрелу. Он был в безопасности и мог подождать. Так прошли, наверное, минуты три. Писк детектора массы продолжал указывать, что животное находится в радиусе ста метров. Потом под влиянием тепла все ближе подходившего зверя тональность писка начала медленно расти. Он знал, что из своей позиции на краю площади, окруженной округлыми скалистыми перегородками, он может застрелить любую тварь, которая вышла бы из-за любой зи этих поблескивающих стен в форме полумесяца.

Сегодня он охотился в зоне"Е» лабиринта, или же в пятом секторе, если считать от центра, в одной из наиболее коварных. Он редко когда забредал дальше сравнительно безопасной зоны «Д», но в этот вечер какая-то дьявольская фантазия заставила его придти именно сюда. С тех пор, как он более-менее познакомися с лабиринтом, Мюллер ни разу не отважился вновь войти в зоны «Г» и «И»: в зоне «Ф» был всего лишь два раза. Здесь же, в зоне «Е», однако он бывал наверное раз пять за год.

Направо от него из-за одной из этих перегородок выдвинулась тройная из-за света трех лун тень. Писк детектора массы в диапазоне зверей среднего размера достиг максимума. Тем временем самый маленький из спутников, Антропос, двигавшийся по небу в обратном направлении, изменил составляющую теней: контуры разделились, черная полоса пересекла две другие черные полосы. То была тень морды, знал Мюллер. Прошла еще секунда. Он увидел жертву – зверя, величиной с крупную собаку, коричневого, с серой мордой, горбатого, уродливого, явно хищника. Первые свои несколько лет на Лемносе Мюллер старался не убивать хищных животных, думая, что у них невкусное мясо. Он охотился на местные аналоги овец и коров – ласковых копытных животных, которые бродили по лабиринту, блаженно пощипыавя травку в садах. Лишь тогда, когда их нежное мясо ему приелось, он убил животное, снбженное когтями и клыками, которое охотилось на этих вегетарианцев, и к его изумлению бифштекс из мяса хищника оказался превосходным. сейчас он наблюдал, как на площадь выбирается именно такой зверюга. Он видел длинную подрагивающую морду, слышал фырканье. Но скорее всего запах человека ничего не означал для этого создания.

Самоувереннное, оно неторопливо направилось через площадь, только неубирающиеся когти постукивали по гладкой мостовой.

Мюлле приготовился к выстрелу, внимательно целясь то ли в горб, то ли в зад. У него был самонаводящийся штуцер, так что он бы попал автоматически, но несмотря на это он всегда устанавливал прицел. Он, если можно так сказать, не совсем соглашался со своим штуцером, цель которого было убить, только убить, в то время как его интересовала еда. И ведь легче взять на себя хлопоты с установкой прицела, чем втолковывать штуцеру, что выстрел в мягкий сочный горб разорвал бы самое вкусное мясо. Ну, прострелил бы он горб до самого позвоночника, а дальше? Мюллер любил охотится с большим изяществом.

Он выбрал место на хребте в пятнадцати сантиметрах от горба, там, где позвоночник соединяется с черепом. Он выстрелил. Зверь тяжело повалился на бок. Сохраняя всяческую осторожность, он подошел так быстро, как только осмелился. Умело отделив несъедобные части – лапы, голову, живот – он распылил консервирующий лак на мясо, которое извлек из загривка. Из зада он вырезал толстый биыштекс, после чего прикрепил обе порции ремнями к плечам. Потом повернулся. Он отыскал зигзагообразную трассу, единственную, которая вела к центру лабиринта. Через неполный час он уже будет в своем убежище в сердце зоны «А».

Наполовине пути через площадь он неизвестно откуда услышал незнакомый звук.

Он остановился и обернулся. Три небольшие твари сломя голову мчались к убитому зверю. Но не стук когтей этих стервятников он только что слышал. Или это лабиринт приготовил какую-то новую дьявольскую неожиданность? До него донеслось тихое гудение, приглушенное хриплым пульсированием на средней частоте, слишком протяжное, чтобы быть голосом какого-либо из крупных животных. О никогда раньше не слышал ничего похожего.

Вот именно, здесь не слышал. Он начал перетряхивать ячейки памяти. И через мгновенье уже вспомнил, что звук этот ему отлично знаком. Двойное гудение, неторопливо тающее вдали – что это может быть?

Он определил направление. Вроде бы звук доносился сверху и из-за правого плеча. Он посмотрел туда и увидел тройной каскад внутренних стен лабиринта, соединненый этаж за этажом. А выше? Он посмотрел на полное теперь звезд небо: Череп, Жаба, Весы.

Он вспомнил, что означает этот звук.

Корабль, космичесний корабль, переходящий с подпростраственной на ионную тягу перед посадкой на планету. Гудение выхлопных каналов, пульсирование тормозных двигателей перемещались над городом-лабиринтом. Он не слышал этих звуков вот уже лет девять, то есть с того момента, как начал жизнь в своем добровольном изгнании. И теперь прибывшие гости случайно вторглись в его одиночество. Или его выследили? Что им здесь надо? Мюллер кипел от гнева. Разве не достаточно с него людей и мира людей! Так уж им необходимо нарушать его покой? Он твердо стоял, широко расставив ноги. И одновременно краешком сознания как всегда следил, нет ли поблизости опасности, даже сейчас, когда он тоскливо глядел в сторону вероятного места посадки звездолета.

Он не хотел иметь ничего общего ни с Землей, ни с жителями Земли. Нахмурившись, он заметил крохотную искорку света в глазу Жабы, в глазнице Черепа.

Они до меня не доберуться, решил он.

Они умрут в этом лабиринте, и косточки их смешаются с другими костями, которые вот уже миллионы лет разбросаны по всем прохдам.

А если им удасться войти так же, как удалось это ему?

Ну тогда им придется воевать с ним. Они поймут, как это не просто. Он жестко усмехнулся, поправил висящий на плечах груз, и все внимание посвятил своему обратному пути. Вскоре он был уже в зоне «С», в безопасной зоне. Затем добрался до своего жилища, спрятал мясо и приготовил себе ужин. Голова у него страшно разболелась. После девяти лет он вновь не один на свете. В его одиночество вторглись. Снова он ощутил злость. Ведь ему ничего не надо было от земли, кроме уединения, но и этого Земля не хочет ему дать. Но людям этим еще придется пожалеть, если они доберутся до него сквозь лабиринт.

А если…

2

Космический корабль вышел из подпространства чуть слишком поздно, почти на самой границе атмосферы Лемноса. Чарльз Бордман не был доволен этим. Требуя совершенства от самого себя, он требовал, чтобы и остальные тоже умело справлялись со своими обязанностями. Особенно пилоты.

Но он не высказал недовольства. Он включил экран, и стены кабины украсились живым образом планеты внизу. Облака почти не заслоняли ее поверхность. Посреди обширной равнины вырисовывались круги складок, очертания которых можно было определить даже с высоты ста километров. Он обернулся к сидящему за ним молодому человеку и сказал:

– Прошу, Нед. Лабиринт Лемноса. И Дик Мюллер в сердце лабиринта. Нед Раулинс прикусил губу.

– Такой большой? Да он, наверное, в сотни километров диаметром.

– Виден только наружный вал. Он обнесен кольцеобразными стенами высотой в пять метров. Длина наружного вала по периметру – тысяча километров. Но…

– Да-да, я знаю, – прервал его Раулинс и тотчас покраснел с той обезаруживающей наивностью, которую Бордиан считал такой милой и которую намеревался использовать в своих целях. – Прости Чарльз. Я не хотел перебивать тебя.

– Не страшно! Так о чем ты хотел спросить?

– Вон то темное пятно внутри стен… Это и есть город? Бордиан кивнул.

– Город лабиринт. Один Господь знает, сколько миллионов лет назад он был выстроен. Именно там мы отыщем Мюллера.

– Если сможем добраться до середины.

– Да конечно. Когда доберемся, поправил он Раулинса.

– Разьве может такое быть, чтобы мы не добрались до центра?

– Мюллер добрался, – заметил Бордиан. – Он там.

– Но он оказался первым. Всем остальным это не удалось. Так почему мы…

– Пробовали многие, – заметил Бордиан. – Причем без соответствующего снаряжения. Мы справимся. Так что не думай об этом, лучше полюбуйся посадкой.

Космический корабль снижался. Слишком быстро, подметил Бордиан ощущая неуютность от потери скорости. Он не выносил межзвездных путешествий. Но это было необохдимым. Нед сидел напрягшись, с горящими от любопытства глазами. Вне сомнения у этого мальчишки полно сил, и здоровья, и сообразительности, чем мне порой кажется. Неужели и я в молодости был таким? Однако ему казалось, что он всегда был взрослым – сознательным, рассудительным, уравновешенным. Теперь, закончив восьмой десяток, он научил себя оценивать об, ективно. Он ка следует овладел своим ремеслом, то есть правлением людьми, теперь он мудрее, но характер его оставался без перемен. А вот Нед будет через шестьдесят лет совершенно иным человеком – немного в нем останется от молокососа, что сидит в соседнем кресле. Скептичный от натуры, Бордман допускал, что именно эта миссия окажется тем испытательным огнем, который лишит Неда наивности.

Он прикрыл глаза. Сила тяготения овладела его старческим телом. Сколько посадок на планеты совершил он. Работа дипломата требовала постоянных метаний с места на место. Рождество Христово на Марсе, Пасха на одном из миров Центавра, Троица на одной из планет Ригеля, и вот теперь эта миссия – наиболее сложная из всех. Человек же не создан для того, чтобы скакать вот так от звезды к звезде.

Он чувствовал, как под влиянием силы притяжения Лемноса, на который корабль падал так быстро, лицо его деформируется, он был полон и производил впечатление сладкоежки, и все же с незначительным усилием мог бы приобрести модный силует современного человека. Но уже в самом начале своей карьеры он решил выглядеть пожилым. То, что он терял в элегантности, приобретал в авторитете. Позже на закате карьеры он вновь позволит, чтобы время перестало касаться его. Тогда пусть седеют волосы, западают щеки. Он будет делать вид, что ему лет восемьдесят и играть роль скоре Нестора, чем Улиса.

Он был низкого роста, но производил такое солидное впечатление, что легко становился центральной фигурой за любым столом переговоров. Его широкие плечи, мощная грудная клетка и длинные руки скорее подошли бы гиганту. Когда он вставал, лишь тогда выявлялся его низенький рост, но сидя он мог вызывать страх. Он уже убедился, что эта особенность может идти на пользу. Человек слишком высокий больше подходил бы для распоряжений, а не для советов, а он, Бордман, никогда не стремился командовать. Он предпочитал применять власть более тонкими способами.

И без того он выглядел как владыка. Пухлый, но четко черченый подбородок, крупный, широкий нос, солидный и решительный рот, огромные курчавые брови, черные пряди волос. Волосы, жесткие и длинные, закинуты за уши. На пальцах он носил три перстня: жироскоп в платине и два рубина с темной инкрустацией из урана-238. Одевался он скромно, традиционно – любил толстые ткани и покрой чуть ли не средневековый. Наверняка он оказался бы важной персоной в любое время и при любом дворе. Следовательно, был важной персоной и сейчас. Вскоре он должен был высадится еще на одной чужой планете. Он засопел. Как долго еще будет длится эта посадка?

Он посмотрел на Неда Раулинса. Двадцатидвух– двадцатитрехлетний парнишка, сплошная невинность, хотя достаточно взрослый, чтобы знать о жизни больше, чем это показывает. Высокий, банально стройный, светлые волосы, голубые глаза, крупные подвижные губы, ослепительно-белые зубы. Нед был сыном покойного теперь теоретика связи, одного из самых близких друзей Ричарда Мюллера. Возможно, эта связь позволит вступить с Мюллером в переговоры, весьма сложные и деликатные.

– Чарльз, тебе нехорошо? – спросил Раулинс.

– Переживу как-нибудь. Сейчас сядем.

– Мы медленно спускаемся, правда?

– Осталось всего минута. Лицо парнишки было словно не подвержено силе притяжения Лемноса. Только левая щека слегка оттянулась – и ничего больше. Выражение случайной извинительности на этом открытом юношеском лице производило неприятное впечатление.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал Бордман и закрыл глаза. Корабль коснулся поверхности планеты . Выхлопные каналы прекратили работу. В последний раз рявкнули тормозные двигатели. Наступил ошеломляющий момент неуверенности, но амортизаторы крепко вцепились в грунт, и грохот посадки смолк. Мы на месте, подумал Бодман. Теперь – этот лабиринт. Теперь – Ричард Мюллер. Посмотрим, не изменился ли он за девять лет к лучшему. Может быть, теперь он совершенно нормальный человек. Господи, если так, то помоги нам всем.

3

До сих пор Неду Раулинсу не приходилось много путешествовать. Он посетил всего лишь пять миров, Из них три в своей родной системе. Когда ему было десять лет, отец взял его с собой в летние каникулы на Марс. Два года спустя он побывал на Венере и Меркурии. А после окончания школы он получил награду в виде путешествия за пределы солнечной системы на Альфа Центавра 4. После чего, тремя годами позже, ему пришлось отправится в систему Ригеля, чтобы после катастрофы сопроводить домой останки своего отца.

Да, что не было рекордом по путешествиям в те времена, Но он знал, что в его дипломатической карьере еще ни одно путешествие ожидает его. Чарльз Бордман всегда повторял, что межзвездные перелеты очень быстро приедаются и метания по вселеннной, по сути дела, еще одна нелегкая обязанность. Раулинс относил это в счет усталости человека, который был чуть ли не в четыре раза старше, чем он.

Ладно, пусть она когда-нибудь придет, эта скука. но в этот момент Нед Раулинс стоял на незнакомой планете в шестой раз за всю свою недолгую жизнь. Корабль опустился на огромной равнине, раскинувшейся вокруг лабиринта. Вал лабиринта протянулся на сотню миль на юго-восток. Сейчас на этой половине Лемноса была полночь. Сутки здесь длились тридцать часов, а год – двадцать месяцев. На этом полушарии уже настала осень и делалось холодно. Экипаж корабля выгружал эжекторы, из которых в одну минуту должны были выкинуть палатки.

Чарль Бордман стоял на склоне в такой задумчивости, что Раулинс не посмел подойти к нему. Он всегда относился к Бордману со странным почтением, близким к страху. Он знал, что это – циничная старая дрянь, но все же не мог не удивляться. Бордман по-настоящему великий человек. Отеу наверняка был одним из них. И Дик Мюллер(Раулинсу было двенадцать лет, когда Мюллер попал в переделку и загубил свою жизнь). Быть знакомым с такими тремя людьми – это настоящая привилегия. Если бы ему удалось сделать карьеру, хотя бы на половину столь значительную, как у Бордмана. Мне не достает хитрости Бордмана. Зато у меня есть другие преимущества: определенная тактичность, которая у него отсутствует. Я могу быть полезным на свой собственный манер, думал Раулинс. Однако он сомневался – не питает ли к он надежд слишком наивных?

Он глубоко втянул в легкие чужой воздух. Посмотрел на небо. Пустая эта планета, мертвая. Он когда-то читал о Лемносе, еще в школе: одна из древних планет, некогда населенная существами неведомой расы, но уже тысячу столетий покинутая, лишенная жизни. От прежних ее обитателей не осталось ничего, кроме окаменевших костей и этого лабиринта. Смертоносный лабиринт, построенный неизвестными существами, окружает город мертвых.

Археологи исследовали этот город с воздуха, зондируя его датчиками, разочарованные невозможностью проникнуть туда. Отправлено уже двенадцать экспедиций, и ни один из этих отрядов не смог проникнуть в лабиринт: смельчаки быстро становились жетвами ловушек, размещенных во внешней зоне. Последняя попытка быда предпринята пятьдесят лет назад. Ричард Мюллер, который позже высадился на этой планете, первый отыскал верный путь.

Раулинс прикинул, удасться ли завязать контакт с Мюллером. Кроме того, он не мог не подумать о том, сколько из его спутников по путешествию умрут при преодолевании препятствий. То, что и он также может умереть как-то не пришло ему в голову. А не один из тех, кто занимался сейчас разбивкой лагеря, должен был в течение ближайших дней принять смерть.

Размышляя об этом, Раулинс увидел, как незнакомое животное появляется из-за песчаного холма неподалеку. Он с интересом присмотрелся к этому созданию. Оно немного напоминало крупного кота, но когти у него не убирались, а пасть была утыкана множеством зеленоватых клыков. Светлые полоски придавали бокам красочность.

Зверь приблизился к нему на расстояние метров в двенадцать, посмотрел безразлично, повернулся движением полным грации

Зверь приблизился к Бордману. Тот приготовил оружие.

– Нет! – крикнул Раулинс. – Не убивай его, Чарльз! Он просто хочет поглядеть на нас вблизи!

Бордман выстрелил.

– Чарльз, не мог подождать минутку? Он сам бы ушел! Зачем ты… Бордман улыбнулся. Кивком головы он подозвал одного из членов экипажа. Тот наклонился над зверем и накинул на него сеть. Бордман добродушно сказал:

– Я только оглушил его, Нед. Часть стоимости этой экспедиции покрывает федеральный зоосад. Или же ты думал, что я убиваю с таким удовольствием?

Раулинс почувствовал себя маленьким и глупым.

– Забудем об этом. А вернее – нет, постарайся ни о чем не забывать. И получи от этого урок: следует сперва подумать, прежде чем болтать глупости.

– Но если бы я ждал, а ты бы действительно ее убил?

– Тогда ценой этой зверюшки ты бы узнал обо мне кое-что неприятное. И в дальнейшем тебе было бы известно, что меня провоцирует на убийство все что чужеродно и наделено острыми зубами. Ведь если бы я хотел убить, твои вопли не произвели бы на меня никакого впечатления. Так что всегда выбирай подходящий момент, Нед. Сперва трезво оцени ситуацию, лучше порой позволить, чтобы что-то произошло, чем действовать слишком поспешно. Обиделся, парень? Своей коротенькой лекцией я заставил тебя почувствовать идиотом?

– С чего ты взял, Чарльз? Я далек от мысли, что нет вещей, которыым мне надо научится.

– И ты хотел бы учится от меня?

– Чарльз, я…

– Прости, Нед. Мне не следует надоедать тебе. Ты был прав, пытаясь остановить меня от убийства зверя. не твоя вина, что ты не понял моих намерений.

– Однако, ты считаешь, что я преждевременно поторопился, вместо того, чтобы оценить ситуацию? – растеряно спросил Раулинс.

– Это было ненужным.

– Ты сам себе противоречишь.

– Отсутствие логики – это моя привелегия, – сказал Бордман. – Выспись сегодня как следует. Утром полетим и составим карту, а потом начнем высылать туда людей. Может оказаться, что мы будем через неделю беседовать с Мюллером.

– И он захочет с нами сотрудничать?

– Сперва не захочет. Будет раздраженным, примет оплевывать нас ядом. Это же мы – те, кто его отверг. Зачем он должен теперь помогать людям Земли? Но поскольку он человек чести, а честь это такая вещь, которая не поддается изменениям, безотносительно к тому, насколько ты болен, одинок или обижен. Настояшую честь не убивает даже ненависть. Даже во мне есть своеобразная честь. Уж как-нибудь мы установим контакт с Мюллером. Уговорим его, чтобы он вышел из этого лабиринта.

– Надеюсь, так все и будет, Чарльз. – Раулинс заколебался. – Но как подействует на нас… близость с ним? Я имею в виду его болезнь… его воздействие на окружающих…

– Мерзко.

– Ты его видел уже после того, как это случилось?

– Да, множество раз.

– Я по-настоящему не могу себе вообразить, как это можно находится рядом с человеком, когда все его естество воздействует на тебя.

– Ощущение такое, словно ты забрался в ванну, полную кислоты, – ответил Бордман с некоторым сомнением. – К этому можно привыкнуть, но полюбить никогда, это как огонь по всей коже. Уродство, страх, жадность, болезни… хлещут из Мюллера.

– Ты сказал, что он человек чести…

– Был – и слава тебе, Господи! Если даже в мозгу такого достойного человека, как Дик Мюллер, кроются эти мерзости, то что же говорить об обычных людях? Только послать на них подобное несчастье, как то что выпало на долю Мюллера.

– У Мюллера было достаточно времени, чтобы самому сгореть от собственного невезения, – Заметил Роулинс. – Что будет, если к нему теперь вообще нельзя приблизится? Если то, что от него эмануирует, окажется настолько сильным, что мы не выдержим?

– Выдержим, – сказал Бордман.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации