149 000 произведений, 34 800 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Принцесса на горохе"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 22 апреля 2016, 16:40


Автор книги: Татьяна Осипцова


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Татьяна Осипцова
Принцесса на горохе

© Татьяна Осипцова

С.-Петербург 2006

* * *

Привычным движением Ирина закрутила на затылке волосы и прихватила их заколкой, затем, натянув перчатки, потащила ведро с водой в дальний угол кабинета генерального.

Начнем, как всегда, от печки, сказала она себе ― сначала этот кабинет, потом кабинеты его замов, напоследок приемная. К половине девятого должна управиться.

Доведенными до автоматизма движениями водя шваброй по ламинату, протирая шкафы и столы, чистя ковры диковинным моющим пылесосом, Ира в который раз возблагодарила судьбу за то, что удалось устроиться в этот банк. Конечно, жаль, что всего лишь уборщицей, лучше бы было трудиться в каком-нибудь из отделов, одеваться в строгие деловые костюмы и невесомые шелковые блузки. Но за неимением гербовой… На что она может претендовать, если последние двенадцать лет приходилось работать уборщицей, зачастую в двух-трех местах, ухаживать за больными или убирать и готовить у разбалованных «новых русских»? И виной тому не отсутствие образования (техникум и два курса института не так уж мало), и не бесхарактерность. Просто так жизнь сложилась…

* * *

Ира вышла замуж поздно, почти в тридцать лет, как раз накануне развала Советского Союза. Вышла не по большой любви, а потому что ребенка очень хотелось. Она не верила, что еще способна любить, ей казалось, что первая любовь оставила на сердце такую броню из шрамов, которую ничем не пробьешь.

Она приложила немало сил, чтобы забыть, как сходила с ума по Андрею, как не видела и не слышала ничего вокруг… Ей было плевать, что он женат, все равно, где с ним встречаться. Они занимались любовью в случайных местах: в квартирах знакомых Андрея, в чужих парадных, а то и просто на укромных полянах в лесу ― выезжали за город на ранних электричках с корзинками, будто за грибами, и возвращались к вечеру ни с чем. Сейчас, оглядываясь назад, эту страсть она оценивала, как болезненную и патологическую. И непонятно, чем Андрей ее прельстил? Его никак нельзя было назвать красавцем: он был тяжеловат и не слишком хорошо сложен, у него не только грудь была волосатая, но и спина! К тому же он был старше Иры на целых двенадцать лет. В том возрасте и в те времена это казалось чудовищной разницей.

Одна из подружек как-то увидела их вместе и описала ее любовника остальным в таких красках, что у Иры пропало всякое желание с кем-либо его знакомить. У девчонок и мужья, и возлюбленные были не в пример выше, стройнее, красивее и умнее. Но Иру не волновал его интеллект, они почти не разговаривали, вернее, Андрей почти всегда молчал. С того первого раза, когда на чьей-то вечеринке он, не прерывая танца, увлек ее в спальню хозяев, защелкнул дверь и властно поцеловал, а затем повалил на постель ― просто, без лишних слов ― Ирина поняла, что это ее мужчина.

Он был груб и напорист, но, побывав в его объятьях, Ира забыла о своих прежних парнях, страсти к которым не испытывала, там было всего лишь девичье любопытство…

Когда они через десять минут вернулись в полутемную гостиную, то казалось, никто не заметил их отсутствия. Комнату заполнял бархатный голос Джо Дассена. Три танцующие пары сплелись в объятьях, остальные о чем-то спорили за столом.

Они вдвоем покурили на кухне. Ира чувствовала себя неловко, а Андрей держался как ни в чем не бывало, только выходя, спросил:

– Телефончик оставишь, или ты замужем? ― и на ее отрицательный ответ сообщил: ― А я женат.

Однако ее телефон запомнил.

Андрей звонил не чаще раза в неделю, а Ира в ожидании его звонка просиживала все вечера дома, дала отставку другим кавалерам, забросила подруг и учебу. Встречались они всего на час-полтора, изредка на целый воскресный день, а вся остальная жизнь превратилась для Иры в ожидание. За то лето она похудела на шесть килограммов, хотя не сидела на диете, и заметно похорошела. Правда, ближайшая подруга высказалась в том смысле, что такие глаза бывают у мартовских кошек… Более счастливого времени, чем эти пять месяцев, в жизни Ирины не было.

Все кончилось так же неожиданно, как и началось. В последних числах сентября Ира поняла, что беременна. Когда решилась сообщить об этом Андрею, в глубине души теплилась надежда, что он скажет: «Я разведусь, давай поженимся». Но услышала совсем другое.

– Может, ты меня захомутать решила таким способом? Но я ведь предупреждал, что женат. Да, секс у нас с тобой великолепный, только я люблю жену и своих детей, и бросать их не собираюсь.

Ира кусала губы, крепясь, чтобы не разреветься, но все-таки не могла не спросить:

– Так для чего же я тебе была нужна, если ты так их любишь?

– Да потому что мы вшестером ― я, дети, жена и ее родители ― живем в двухкомнатной хрущевке с сугубо-смежными комнатами! Жена спит вместе с дочкой, сын на диванчике, а я на кухне. Нам просто негде сексом заниматься! Но ничего, через пару лет очередь на квартиру подойдет…

– Значит, ты со мной просто так, от голода? ― это казалось настолько чудовищным, что не хотелось верить.

– Можешь считать, что так. Я ведь тебе ничего не обещал?.. Нам было просто хорошо вдвоем, а как предохраняться ― сама должна была думать. Если надо аборт с уколом сделать, я знаю где, и денег дам.

Через неделю он привез ее в какую-то клинику, подождал там пару часов и отвез на такси до дома. Больше они никогда не виделись.


Ирина выходила из своего несчастья тяжело. Рыдая в подушку, она исповедовалась лучшей подруге, сетуя на то, что Андрей даже не дал ей номер своего телефона, и она не знает ни его адреса, ни места работы.

На это рассудительная Ольга отвечала:

– И слава богу, и не вздумай через знакомых пытаться узнать, а то будешь еще бегать за ним, унижаться! Ведь совсем ума лишилась из-за этого сукиного сына! Зачем тебе адрес? Ты что, пошла бы с его женой разбираться?

– Пошла бы, ― с полными слез безумными глазами яро кивнула Ира.

– Рехнулась совсем! Его ты этим не вернешь!

– Тебе хорошо говорить, у тебя муж, сын, а у меня даже…

Ира опять зарыдала.

– Вот именно, ― отрезала Олька, ― у меня муж, и я не хотела бы, чтобы он с какой-нибудь шлюхой…

– Это я ― шлюха? ― Ира даже всхлипывать перестала.

– А кто еще? Проститутка ― это за деньги, а шлюха ― из любви к искусству, ― хмыкнула подруга. ― Тебя же с ним больше ничего не связывало.

– Что ты понимаешь! ― запальчиво крикнула Ира. ― Да я, как только его видела… как только он меня касался… меня как током… Он лучший мужчина на свете…

– Обычный кобель, ― вынесла приговор Ольга.

Но Ирина как будто не слышала, или не понимала.

Она убивалась пять месяцев, ровно столько же длился ее роман. А потом принялась «выбивать клин клином».

Из вечернего института ее отчислили за неуспеваемость и теперь начальство с легким сердцем отправляло в командировки сотрудницу, которой прежде требовались учебные отпуска и нормированный рабочий день. Отдел, где Ира работала, занимался обслуживанием поставленного их предприятием оборудования. Обычно на пару с ней посылали кого-то из коллег-мужчин, и с некоторыми из них она переспала в командировке. Подсознательно она надеялась, что встретится такой же, как Андрей… Но ни разу больше, ни с кем не испытывала она ничего подобного. Попадались умелые партнеры, попадались не очень, иногда она получала удовольствие, иногда ― нет, но ни один не задевал сердца всерьез. Ее отношения с мужчинами были теперь легкие и необременительные. Она ничего не требовала от них ― ни верности, ни клятв в любви. Встречаясь на работе, общалась как с хорошими друзьями, расставалась без истерик и претензий.

Шло время, подруги все повыходили замуж, у многих родились дети. Постепенно Ирина осознала, что вряд ли на ее долю еще раз выпадет такая бешеная страсть, да и надо ли это? Может, прости выйти замуж, безо всякой любви? Она уже не девочка и скоро станет поздно заводить детей, а с некоторых пор Ире очень хотелось ребенка. Но за кого же выйти? Ее кавалеры и любовники ― люди женатые, да и где холостого мужика найти в таком-то возрасте? В обозримом пространстве холостяков не наблюдалось, а давать объявление в газете ― это уж совсем себя не уважать.

Но вот однажды, стороной, Ира узнала, что ее сослуживец Алексей Малинин развелся и съехал от жены. Леша не был ленинградцем, и в ожидании, когда освободится комната в заводском общежитии, беспрерывно мотался по командировкам, а весь свой нехитрый скарб хранил в кладовке их мастерской, там же и ночевал, когда оставался в городе.

Узнав, что Малинин на данный момент холост, Ирина подумала ― чем мне не муж? Года три назад они целый месяц провели вдвоем в командировке. Тогда Леша спустя несколько дней после отъезда из Питера переселился в номер Иры. Она вспомнила, что жить с этим молчаливым, спокойным и немного медлительным человеком ей было комфортно. Он оказался внимательным, хозяйственным и чистоплотным. Последнее можно посчитать достоинством для любого мужчины… А то, что как любовник не чета Андрею ― так нужны ли они, эти африканские страсти?

Ира решила возобновить отношения с Лешей плавно, невзначай, предложив ему пожить у себя. Родители были не против. В их доме часто кто-нибудь гостил ― неделями, а то и месяцами. Сейчас диван в большой проходной комнате оказался свободен, и наезда родственников в ближайшее время не предвиделось. Мать с отцом вслух не говорили, но между собой шепотом делились предположением, что этот самый Леша вполне может задержаться в их доме навсегда ― ну и слава богу, и плевать, что разведенный. Их старшая дочь в таком возрасте, что выбирать не приходится Алексей с радостью принял Иринино предложение и как-то быстро пришелся ко двору. Он отдавал на питание большую часть зарплаты, ездил на дачу с Семеном Ивановичем, Ириным отцом, там они вместе строили баню, выпивали понемногу. Когда нужно было купить лекарство для Анны Викторовны, Леша сам вызывался ехать в аптеку, хоть на другой конец города. Незаметно он стал полноправным членом семьи.

Довольно скоро все привыкли, что по вечерам он что-то паяет в углу у окна, а по выходным ходит на рынок и готовит на всех обед. Привыкли и к тому, что Ира перебралась из «девичьей» спать в гостиную.

Это совпало с тем, что ее младшая сестра Юля, оказавшаяся на пятом месяце, неожиданно выскочила замуж. Новый зять, поселившийся в их квартире, родителям не нравился. Как-то за рюмочкой Семен Иванович не выдержал и напрямик спросил у Леши:

– Вы-то с Иркой жениться собираетесь? Хоть бы у одной дочери муж нормальный, а то ― он махнул рукой, ― бармен какой-то! Это что, для мужика работа?

Леша его успокоил, сообщив, что заявление в ЗАГС уже подано.

Но Семену Ивановичу не довелось дожить до этой свадьбы. Сердце прихватило, когда он один был на даче.

Свадьбу откладывать не стали, ее просто не праздновали.

Вскоре у Юли родился сын, еще через год у Иры. Конечно, более неподходящего времени для рождения детей нельзя было себе представить. Сначала продукты по талонам, почти голод и гуманитарная помощь с детским питанием за счастье… Потом отпуск цен в девяносто втором…

Денег катастрофически не хватало. Уже через полгода после рождения Олега Ира пошла подрабатывать уборщицей в парикмахерскую и с тех пор так и не расстается со шваброй. После трехлетнего отпуска по уходу за ребенком она не смогла вернуться на прежнюю работу, там все переделалось и акционировалось. Перед увольнением Ирине выделили несколько акций на ваучеры и тут же предложили их продать. Деньги показались довольно большими, и она согласилась. Их с Лешей доли национального достояния хватило на три куртки и велосипед для сына.

Вскоре муж тоже попал под сокращение. Какое-то время он перебивался частным извозом на приобретенных после свадьбы стареньких «жигулях». Потом машина сломалась, а чинить было не на что. Ирина устроилась уборщицей во второе место, да еще торговала через день яйцами на улице. Лешин заработок состоял из «гонораров» за починку телевизоров знакомым, но, к сожалению, многие считали, что с мастером лучше расплачиваться водкой. Так продолжалось до девяносто пятого года, когда муж все-таки устроился на работу. Но тут у мамы случился инсульт ― в тяжелом состоянии ее увезли на «скорой».

Ирина крутилась, как белка в колесе: больница, аптека, одна работа, другая. Юле помогать не могла, окончив вечерний институт, она теперь училась на маникюршу.

Не успели оправиться после инсульта, новая напасть ― у мамы развилась гангрена, результат пожизненного диабета. Мучились целый год ― мази, перевязки, лекарства ― но ногу не спасли.

Только-только зажила мамина ампутация и она опять смогла хоть немного присматривать за внуками, как у Леши обнаружили рак кожи. Ирина потом ругала себя, что вовремя не обратила внимания на постоянно перевязанную руку мужа, слишком привыкла к бинтам… Алексея прооперировали, но время было упущено и врачи предупредили, что больше года он не протянет.

Ира не любила вспоминать этот тяжелый и страшный год. Она беспрерывно металась между работами, больными матерью и мужем, детьми… Когда младшая сестра работала, ее сын, Вовка, разумеется, оставался на попечении домашних, считай, Ирины. И Алексей в последние месяцы жизни стал капризным, хуже ребенка. Просил приготовить что-нибудь, а потом еда казалась ему невкусной. Едва услышав о новой панацее против рака, посылал жену за этим лекарством, не интересуясь, сколько оно стоит. То, что когда-то было машиной, пришлось продать за копейки, но деньги будто испарились. Ирина брала взаймы, ехала и покупала то, что требовал Леша. Вскоре он уже не мог обходиться без обезболивающих…

Муж умер в тот день, когда их сыну исполнилось семь лет. Потом Ира не раз благодарила бога за то, что это произошло не дома, а в больнице. Леша страшно мучился, обезболивающие уже не действовали. В последние дни он даже перестал узнавать жену. Когда в последний день Ира забежала в больницу в перерыве между двумя работами, Леша лежал тихий ― не метался, не стонал, не просил уколоть лекарство. Он смотрел на жену внимательным взглядом, будто уже знал что-то, недоступное пониманию остающихся на этом свете.

«Сегодня отойдет, ― прошептала Ире старушка-санитарка, возившая тряпкой по кафельному, в белых и коричневых шашечках, полу. ― Вишь, как глядит-то: как Христос с иконы, и нос заострился… Ты поплачь, поплачь, чего в себе горе-то прятать… Поплачь, милая».

Но Ирина не могла плакать. Мысленно обзывая себя бесчувственным бревном, она только ощущала, что часть тяжелой ноши сползает с ее плеч. Осталось немного ― отдать последний долг мужу, похоронить его, а потом… А потом она отдохнет, наконец.

Но на какие деньги хоронить? Она слышала, что даже самые скромные похороны обходятся в копеечку. Глядя в гаснущие глаза мужа, и чувствуя, что пальцы холодеющей руки, сжимающие ее кисть, становятся все слабее, она уже прикидывала, где занять денег. Вся жизнь ее в последние годы была подчинена одному: как облегчить боль родным, какие купить лекарства, где добыть на это денег… Где заработать, где достать денег?..

Сидя у постели умирающего, она дала себе слово, что как только рассчитается с долгами после похорон ― ни за что больше брать в долг не станет. Того, что она зарабатывает, им с сыном должно хватить.

Теперь ее Олежка будет сиротой. И дочь Леши сиротой осталась, правда, она уже взрослая, ей восемнадцать лет. Надо девочке позвонить, наверное, захочет прийти на похороны. Еще нужно известить сводную сестру мужа. Это стоит сделать сегодня же, чтобы иметь представление, приедут ли они и когда…

Первый и последний раз Ира плакала по Алексею, когда увидела в гробу совершенно незнакомое лицо. Ей сперва даже показалось, что тело перепутали. И только тут к ней пришло осознание, что мужа больше нет. Что замужняя ее жизнь кончилась, и теперь она ― вдова. А ведь они неплохо жили… Можно даже сказать, что очень хорошо. Леша никогда не скандалил, до болезни был совсем непритязателен. Есть ужин ― хорошо, нет ― и чаем обходился. Не гнушался помыть посуду и постирать белье. Любил приготовить по воскресеньям настоящий борщ, и плов у него необыкновенный получался. Когда Олежка только родился, Ирина не знала, что такое вставать на крик малыша по ночам. Да, Леша был хорошим мужем. И вот теперь его нет.

Но Ирины беды еще не закончились. Только успела она прийти в себя после похорон, как выяснилось, что вторая нога у мамы тоже поражена гангреной. Анне Викторовне было настолько плохо, что смерти все ждали как избавления ее от мучений. Врачи вынесли вердикт: оперировать нельзя, второй ампутации слабое сердце не выдержит.

И опять вся тяжесть ухода за матерью легла на Ирины плечи. Сестра маникюрила―педикюрила чуть ли не круглосуточно, зато ее муж уже два года нигде не трудился, почему-то перестал считать свою работу престижной. Пару раз Антон пытался заняться предпринимательством, но с «купи―продай» у него не ладилось, и Юльке после приходилось отдавать за него долги.

Лекарства съедали не только мамину пенсию и часть заработка сестер, пришлось начать тратить деньги от продажи дачи, которые могли скоро понадобиться на похороны (они боялись произносить это слово вслух, говорили ― на черный день). Конечно, сестры очень любили маму, но за последние годы она их измучила. И дело не только в тяжести постоянного ухода за больным человеком. Лежа одна в постели целыми днями, Анна Викторовна скучала и требовала внимания. Она могла разбудить Ирину среди ночи, вспомнив о чем-то «серьезном». Заплетающимся после инсульта языком вступала в длинные разговоры, хотя, давно не выходя из дома, уже ничего не понимала в нынешней непростой жизни. Зрение сильно ухудшилось и книги она читать не могла, быстро уставали глаза, а телевизор никогда не любила. Но даже из своей постели она пыталась управлять домом, как делала это всегда. Каждый из членов семьи должен был докладывать ей, куда и зачем пошел. За те полтора часа, что Ира убирала в парикмахерской, мама могла позвонить туда до трех раз. Если дочь забегала к своей подруге Ольге, Анна Викторовна звонила ей уже через пять минут, спрашивала, замочила ли Ирина рис для каши на ужин, или сообщала, что к ней заходила старинная приятельница и передавала все содержание их разговора. В салоне красоты, где работала Юля, ей сделали замечание за то, что слишком часто занимает телефон. Этот номер был вычеркнут из записной книжки, но оказалось, что мать помнила его наизусть, и звонки продолжались. Уговорить ее не беспокоить дочерей по пустякам было невозможно.

Несмотря на Иришкину чистоплотность, запах болезни прочно поселился в их доме. Из-за этого мальчишки не хотели заходить в бабушкину комнату, но все-таки приходилось ― подать стакан чаю или лекарство. Антон, Юлин муж, хоть и не работал, совсем ничем не помогал. Мимо комнаты тещи он проходил, демонстративно зажимая нос.

Ирина трудилась уже в четырех местах. Кроме парикмахерской, она одну ночь из трех сторожила захиревшее НИИ, убиралась в двух богатых домах, а в одном из них еще и готовила пару раз в неделю. Эти приработки у «новых русских» ей сестрица устроила. У той появились богатые клиентки, некоторые из них присылали за маникюршей машину даже в двенадцать часов ночи. Юля ехала и работала. А что делать? Жить на что-то надо…

И вдруг в этой беспросветной жизни мелькнул лучик надежды. Давно, еще когда сестры только вышли замуж и родили сыновей, их семью поставили в очередь на квартиру. Вначале они ежегодно ходили в исполком, отмечались, прикидывали, когда подойдет очередь, а потом забыли об этом. Получить в наши дни бесплатное жилье стало казаться невозможным. И вот, совершенно неожиданно пришло извещение из районной администрации: их приглашали за ордером просторную трехкомнатную квартиру в Приморском районе, для мамы и сестры с семьей. Это Анне Викторовне выделили как блокаднице и инвалиду. В такое везение просто не верилось! Каждая из сестер в глубине души мечтала о том, как просторно им будет, когда мама, наконец, отмучается. А теперь!.. Мамочка, только живи… Но Анна Викторовна не протянула и недели после прописки в новую квартиру.


Через два месяца после похорон матери Юля с семьей переехала в новый дом, а Ирина осталась вдвоем с сыном. Это было так непривычно: она, Олежка и старый кот ― больше никого. Квартира, освобожденная от части мебели, оказалась неожиданно большой и запущенной. Ира припомнила, что ремонта здесь не делали лет десять, а то и больше.

В течение нескольких месяцев она потихоньку занималась ремонтом, и к осени ее жилище приобрело вполне приличный вид. В квартире стало чисто, просторно и… тихо ― она давно об этом мечтала. Но, как оказалось, Ира не привыкла к тишине и спокойствию, и через месяц заскучала. Она даже обрадовалась, когда из Воронежской области приехала со своим сыном сводная сестра покойного Леши. Валентина только что разошлась с мужем и решила подзаработать в Питере, поскольку в деревне давно уже живут натуральным хозяйством. Ира видела золовку один раз при жизни Леши, да раз на его похоронах, но решила: пусть поживет, будет кто-то в доме, Олегу одному реже придется оставаться. С людьми Ира всегда сходилась легко и с Валей отлично поладила.

Валя пристроилась продавщицей на Ладожском рынке, ее сын учился в школе. Подруги по очереди ходили за продуктами, готовили и убирали квартиру. Постепенно жизнь устроилась и стала повеселее. К тому же еще летом у Ирины появился любовник ― Ваня, мужик из соседней парадной. Увидев однажды, как Ирина прет из хозяйственного полные сумки, он помог ей их донести, а потом подсобил с ремонтом. С тех пор они иногда встречались. Все произошло обыденно и без объяснений в любви, но Ира и этому была рада. Плевать, что женат и никаких перспектив! Хоть кусочек женского счастья урвать ― в конце концов, у нее уже больше двух лет не было ничего, похожего на секс…

Почувствовав некоторую стабильность, она хотела найти себе приличную работу, но оказалось, что для сорокалетней женщины это непросто, везде требуются молодые. Сестра сказала, что в салон, где она работает, требуется администратор, но Ире это не подходило: рабочий день по 12 часов и скользящий график выходных. А как же Олег, один будет болтаться? Она могла бы устроиться в госучреждение, но там зарплата совсем небольшая ― не проживешь вдвоем с ребенком. Ваня предложил подать резюме в коммерческий банк, где он трудился инженером, отвечая за техническое обслуживание большого здания. Ира так и сделала, продолжая работать в двух местах уборщицей, и домработницей в двух домах. Изматывалась ужасно…

Прошло больше года, она уже и думать забыла о поданном резюме, Иван давно работал в другом месте, да и встречаться они перестали, и вдруг приходит приглашение в банк на собеседование по поводу работы. Оказывается, это ее столько времени проверяли.

И вот она уже второй месяц здесь работает. Сначала убирала операционный зал, а неделю назад перевели сюда, на третий этаж. Хорошая работа: зарплата «белая» и куча других преимуществ. Буфет с ценами почти как при советской власти, бесплатная медицина ― вплоть до сложных обследований и зубного врача, собственная шикарная турбаза и детский лагерь. Это вообще фантастика ― путевка на смену стоит смешные деньги. Раньше летние каникулы сына превращались в большую проблему. Путевку на двадцать дней доставал кто-нибудь из знакомых, еще на пару недель Ира сплавляла Олега на дачу к подруге, у которой младший сын ему ровесник. Остальную часть лета мальчишка болтался в городе. Слава богу, хоть не тянуло его одного во двор. Когда Ира возвращалась с работы, то шла вместе с сыном гулять на Залив или на Неву, по выходным они ездили на Кировские острова или ходили по музеям.

Ира уже выкупила путевки в лагерь и нынче на все лето Олег поедет под Приморск. Правда, ей самой отпуск раньше января не светит, но все равно ― свобода! Она уже отказалась от работы в одном богатом доме, хозяйка уж больно занудная и придирчивая. Парикмахерская не в счет, она в двух шагах от дома и работа там времени много не отнимает.


Пока мечтала о том, как проведет лето, как будет ездить по выходным к Олежке в лагерь, Ирина закончила уборку. Она уже собрала пылесос и хотела вынести его в кладовку, когда дверь распахнулась и в приемную вошел крупный мужчина в чуть затемненных стильных очках. Немного смутившись, она вежливо поздоровалась. Мужчина постоял несколько секунд, глядя на нее, затем повернулся и прошел в кабинет генерального, пробормотав на ходу что-то вроде: «Убирайтесь, убирайтесь».

Ира сочла за лучшее «убраться» поскорее и, выскользнув за дверь, глянула на часы. Точно, уже десять минут, как она должна была закончить, вот-вот явится секретарша. Ее Ирина видела лишь однажды, начальников же не видела никогда. Ей было положено убирать по утрам до восьми тридцати, а сегодня она припозднилась. Как бы нагоняй не получить, а то и на другой участок перекинуть могут. Здесь-то ― красота! Четыре кабинета и небольшой коридорчик. По ту сторону двери стоит охранник, в офисе высшего звена народ не толчется, потому и чисто.

Быстро подмахнув коридор и переодевшись в кладовке, Ира выскользнула на площадку лестницы, попрощалась с охранником и под всевидящим оком телекамер двинулась к выходу из здания. Показав пропуск еще на двух постах охраны, она оказалась на улице. Прищуривваясь на солнце, подставляя лицо его утреннему ласковому теплу, Ира прошла несколько шагов в сторону метро и тут вспомнила, что все еще не сняла простенькую заколку. Она остановилась, тряхнула головой ― волосы тяжелой пепельной волной рассыпались по плечам.

А вошедший в кабинет генерального мужчина смотрел на нее из окна и думал: «Неужели, правда, Иришка? Но разве может человек почти не измениться за без малого тридцать лет?» Он стоял у окна и наблюдал за женщиной, пока она не скрылась из виду. Потом зашел в свою комнату отдыха и глянул в зеркало. Вот уж в нем точно не узнать пятнадцатилетнего мальчишку! С тех пор он стал намного выше, и весит теперь, наверное, в два раза больше, да еще эти очки. Он снял их и взъерошил зачесанные назад волосы: так вроде немного похож на себя, на Сашку Попа, а не на Александра Сергеевича Попова, генерального управляющего одного из крупнейших коммерческих банков Питера.

Удивительно, что он встретил Ирку Березину (если, конечно, это она) именно сегодня. Как раз утром консьержка отдала ему конверт с приглашением на встречу одноклассников. Тридцать лет с окончания их восьмилетки. Как еще нашли его? Он четверть века ни с кем не общался. Неужели мать дала адрес? Кстати, надо бы ей позвонить, пока не закрутился с делами.

– Мам, привет, ― сказал он, когда на другом конце города, в коммунальной квартире на Гаванской улице мать подошла к телефону.

– Здравствуй, сын. Рада, что ты наконец вспомнил обо мне…

– Мам, не заводись, я всегда помню, просто времени нет. Согласилась бы переехать в наш дом, жили бы в одной парадной, виделись чаще.

– У меня имеется жилплощадь! ― недовольно отчеканила мать.― Слава богу, советская власть обо мне позаботилась, целых восемнадцать метров! И когда я умру, эта комната вернется государству, которое мне ее предоставило. Ишь, накупили себе хором, разворовали страну…

Попов глубоко вздохнул. Подобные разговоры происходили регулярно.

– Мам, я это сто раз слышал. Но того, твоего государства ― уже нет, и комната отойдет этому ― воровскому, как ты его называешь. Ну да бог с ней, с жилплощадью… Скажи лучше, меня никто не спрашивал в последние дни?

– С чего бы это тебя стали спрашивать, ты здесь лет двадцать не живешь! Хотя, постой… Не на днях, а где-то с месяц назад звонила одна из твоих одноклассниц, Оля, кажется. Спрашивала твой адрес. Юбилей какой-то, двадцать пять лет, что ли?

– Уже тридцать, мама. Мне сорок пять.

– Я прекрасно это знаю, мне скоро стукнет семьдесят, если ты помнишь.

– Конечно, помню. Что тебе подарить?

– Ничего мне не нужно.

– Хочешь поездку в Париж?

– Чего я там не видела? По телевизору все это прекрасно показывают, никуда ездить не нужно.

«Да, поздновато я разбогател, ― мелькнуло у Попова в голове, ― моя мать слишком стара, чтобы менять привычки, и желаний у нее почти не осталось».

– Мам, ты не рассказала этой Оле, чем я занимаюсь?

– С ума сошел? Я даже соседям не говорю, даже тетя Маня думает, что ты рядовой сотрудник банка.

Ну, хоть в этом они с матушкой солидарны. Оба не хотят афишировать перед старыми знакомыми и родственниками Сашину должность, хотя по разным причинам. Попов прекрасно знает, что стоит друга устроить на работу ― дружбе конец, а знакомые наверняка будут проситься на теплое местечко. Матушка, напротив, стыдится «наворованного богатства» сына и объясняет знакомым, что Саша служит на довольно денежной должности, а подробностей она не знает.

– Ладно, мам. Когда мне подъехать, чтобы тебя поздравить?

Только он положил трубку, как услышал, что по звонкому ламинату приемной зацокали каблучки секретарши.

– Леночка, зайдите ко мне, ― крикнул он в раскрытую дверь.

Не снимая пальто, девушка заглянула в кабинет.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич.

– Здравствуйте. Я тут пришел пораньше и обнаружил, что у нас новая уборщица.

– Да, уже несколько дней.

– Как ее зовут?

– Ирина.

– А фамилия?

– Я не помню, могу в хозчасти узнать или в отделе кадров.

– Пусть ее личное дело пришлют ко мне.

Секретарша удивленно взглянула на шефа, но ничего не сказала.

Попову же было наплевать, что она подумает. Он давно привык делать, что хочет, не обращая внимания на реакцию окружающих, то есть подчиненных. А не подчиненных ему людей с годами становилось все меньше и меньше. Несколько крупных госчиновников, с которыми он общался по долгу службы, да настоящие владельцы банка. Эти в недавнем прошлом «авторитеты» жили за границей и полностью доверили ему управление. Конечно, в совете директоров тоже были уважаемые люди, но хотя его личный пакет акций был и не велик, хозяев представлял именно Попов, поэтому последнее слово всегда было за ним.

Незадолго до обеденного перерыва Лена принесла папку.

– Вот, Александр Сергеевич, вы просили.

Он уже забыл, и с удивлением прочитал: "Малинина Ирина Александровна". А… уборщица!

– Что вы стоите, Леночка?

Его исполнительная, с дипломом юрфака и знанием двух иностранных языков секретарша не отличалась любопытством, но всегда старалась вникнуть в любой вопрос, поэтому поинтересовалась:

– А зачем вам, Александр Сергеевич, понадобилось ее личное дело?

Попов посмотрел на нее, снял очки, закусил дужку. Без затемненных стекол серые глаза казались насмешливыми.

– Да вот, Леночка, ищу невесту, жениться хочу. Ведь главное в доме ― чистота?

Страницы книги >> 1 2 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю

Рекомендации