151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Магнолия"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:33


Автор книги: Валентин Шатилов


Жанр: Боевая фантастика, Фантастика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Валентин ШАТИЛОВ

МАГНОЛИЯ

Моей жене Наташе посвящаю

Автор

Глава I ПЕРВЫЙ УДАР

Когда пальба кончилась и ефрейтор Безродко взглянул вниз, то увидел нечто невероятное.

Ефрейтор стоял на маленькой металлической площадке, и почти под ногами у него побулькивал огромный котел, заполненный полупрозрачной желтовато-красной жижей, которая время от времени лениво плевалась лопающимися пузырьками и вязко колыхалась. И в ней плавал утопленник. Совершенно голый. Медленно покачивался в глубине большим светлым пятном. Молодой еще парень, можно сказать – пацаненок. Русые волосы колеблются белесым венчиком вокруг головы, бессмысленно-мертвые глаза широко открыты, руки раскинуты.

Почему-то ефрейтору припомнились бабкины рассказы про адский котел, где хитрые черти варят грешников. Но вряд ли адские котлы закрыты такими прозрачными пластиковыми крышками, как этот.

Не опуская автомата, ефрейтор Безродко склонился над куполом пластика, и его тень коснулась руки утопленника.

Надо ж, где пацана смерть нашла! В жиже, в непотребном виде! Да откуда он мог вообще здесь взяться?

Где «здесь» – это ефрейтор, пожалуй, сразу бы и затруднился определить. Логово путчистов-мафиози было запутанным, как переплетение крысиных нор: извилистые коридорчики, лестницы на каждом шагу – то три ступеньки вверх, то две вниз, переходы с низкими потолками, замызганные двери, убогие комнатенки со старой, драной мебелью.

И среди этой теснотищи вдруг – бац! – ни с того ни с сего огромный зал. Вонючий – как сто химзаводов. Но чистый и даже ярко освещенный. Стены переплетены прозрачными, горячими на ощупь шлангами, по которым текут струи разноцветной жидкости, все вокруг булькает, кипит, толстые электрические кабели провисают над головой, и по всему пространству зала бесконечными рядами стоят эти громадные котлы. В первом из которых при ближайшем рассмотрении и обнаружился утопленник.

Ефрейтор Безродко и так и этак рассматривал его, но ничего не решил. Спрыгнул с металлической лесенки на пол, цокая по бетону подковками сапог, прошел к следующему котлу. Прогромыхал вверх по узеньким ступенькам, заглянул внутрь – и аж матюкнулся: снова утопленник! Как котят они их топили, что ли? Вернее, утопленница. Молодая деваха. Тоже плавает лидом вверх и тоже голая. Глазищи под водой открыты, а сама довольно-таки красивая.

Ефрейтор нащупал край прозрачной крышки, рванул вверх.

Пластик нехотя поддался, пошел – сначала медленно, потом все быстрей, – и купол крышки установился вертикально, глухо брякнув о стену с той стороны котла.

Деваха и правда была ничего. Хотя по жизни, видать, – еще та давалка! Даже и теперь еще поза у нее какая-то похабная: ноги непристойно раздвинуты, руки в локтях присогнуты – вроде как бы зовет к себе, манит. Черт-те что – как живая! Будто только что выпрыгнула из чьей-то жаркой постели!

Тьфу ты – над мертвой – и придет же в голову!

Ефрейтора так и передернуло – даже отшатнулся от зловещего чана.

Именно это его спасло.

Пуля, мягко ткнувшая Безродко в руку, а потом еще и в бок, хоть и пыталась, а все ж не сумела спихнуть ефрейтора вниз, в маслянистую полынью чана, в ленивое колыхание ярких бликов ламп. Он не упал туда, удержался. Медленно, как бы в задумчивости, присел рядышком со скользким бортом чана, все еще не понимая: что это за невыносимая тяжесть так настойчиво тянет его вниз.

А пространство вокруг заволакивалось свинцовой красной темнотой – не продохнуть. В ее мраке постепенно тонул свет ярко-белых ламп, озаряющих потолок зала, полукруглый блеск чанов – все тонуло и исчезало. Под гнетом этой темноты ефрейтор не выдержал, прилег, скорчившись на маленькой железной площадке, впитывая всем телом ее ледяной холод. А потом начал бессильно соскальзывать вниз по ребристым ступенькам.

Он еще силился удержаться, ухватиться за низкие перильца, но ничего не помогло, и он очнулся уже на полу.

Его пыталась догнать вторая пуля, пущенная вслед первой, но не смогла, угодила рядом – только стенку чана пробила. Тонкая, маслянистая струйка выплеснулась полулежащему ефрейтору на рукав пятнистого комбинезона, пролилась на цементный пол, растекаясь желтоватой, сально поблескивающей лужицей…..

Ефрейтор понимал: надо бы что-то сделать. Защититься как-то. Добьют ведь. Он изо всех сил пытался придавить гашетку автомата, и ему это удалось. Автомат пробудился, затарахтел, задергался в слабых ладонях, скользких от холодного пота. Но понапрасну стрелял верный автомат. Ефрейтор не видел, что дуло верного «калашника» почти уткнулось в пол и пули, злобно визжа, только крошат цемент да рикошетят в разные стороны.

Безродко все щурил глаза, силясь разогнать сгущающиеся сумерки, но темнота продолжала неотвратимо заполнять все вокруг.

Судьба ефрейтора была в конечном счете предрешена. Третья пуля, которой предстояло его добить, уже вошла в ствол бандитского пистолета. И если б в зал не ворвались ребята-спецназовцы, если б не прикрыли его своим быстрым огнем, да еще если б не неопытность бандита – сплоховавшего, дернувшего рукой в момент следующего выстрела…

Глава II ПРОБУЖДЕНИЕ

1

Она еле-еле разлепила мокрые ресницы – и для чего? Чтобы увидеть эту скользкую металлическую стенку, возвышающуюся литым, неприступным бастионом прямо перед носом? Не стоил такой пейзаж потраченных усилий….. Несколько интриговал, правда, светлый длинный предмет почти на краю данного пейзажа. С левой стороны. Внизу. Что бы это могло быть? Но на загадочном предмете никак не удавалось сконцентрировать взгляд.

После длительных экспериментов с глазными мышцами, затратив немало усилий, она наконец-то добилась успеха: оба глаза одновременно повернулись влево и сосредоточились на лежащем предмете – длинном, белесом…

Она смотрела и раздумывала: что бы это могло быть? Что-то внутри предупреждало: не волнуйся, все очень просто. Поищи – ив себе самой найдешь разгадки всех этих загадок.

Она сосредоточилась, заглядывая в себя, напряглась – и будто книгу начала листать. Толстую такую, ученую, с золотым тиснением на корешке. Книга называлась: «Энциклопедия». Или: «Толковый словарь русского языка». Или еще как-то. А скорее всего – и так, и этак, и по-всякому, потому что книга заложенных в неё" знаний была суммой всех этих словарей и энциклопедий.

На одной из страниц этой сборной книги и нашлось слово, подходящее к загадочному предмету. И слово было: «нога».

А ведь действительно – нога. Как просто! Обыкновенная голая нога. Не совсем только понятно: откуда здесь голая нога? Чья она? Имеет ли какое-то продолжение? Или все ногой и заканчивается?

О, как много вопросов сразу! Так запросто и не ответить. Для этого надо бы посмотреть еще дальше влево. И чуть ниже. Но о том, чтобы скосить глаза еще больше, нечего было и мечтать. Ведь для этого потребовалось бы дополнительное мышечное напряжение, а сил и так едва хватало на поддержание дыхания.

Впрочем, если хорошенько подумать, то можно сэкономить и на самом малом. На том же дыхании. Стоит только захотеть…

Она захотела – и дыхание послушно прекратилось. При этом действительно появился резерв сил. Ура, сработало!

Она потихонечку, постепенно напрягла шею, продвинула голову налево – в направлении голой ноги… Но получилось еще хуже, чем было, потому что началось нечто невообразимое. До этого момента она, видимо, лежала на боку, на правой руке (и в руке уже начиналось покалывание застоявшейся крови), а предпринятое усилие сместило центр тяжести тела – и мир вокруг пришел в движение. Стал перемещаться, неуклонно, неуправляемо задираться кверху, а потом рывком крутанулся – это она перекувырнулась, скатываясь вниз. Больно шлепнув при этом голой кожей по влажной металлической поверхности и гулко стукнувшись об эту же поверхность лбом.

Все это произошло так неожиданно и оказалось так неприятно, что она с ужасом ждала продолжения своего падения. Но продолжения не было – по-видимому она скатилась до самого низа. Голова теперь не прижималась щекой к скользкому бастиону стенки, а лежала затылком в чем-то жидком, по родному теплом и – приятном. Глаза же таращились теперь прямо вверх. И видели край металлической стенки – поблескивающее холодом кольцо вверху. А за ним – пустота полумрака.

Кстати, вопрос с голой ногой благополучно разрешился сам собой. Нога сопровождала ее в перемещениях – из чего стало понятно, что это – ее собственная нога.

Так что проблем в этом мире почти не осталось. За исключением одной: неудержимо холодало. И эта неудержимость была каким-то таинственным образом связана с негромким журчанием сбоку. Она слышала это журчание и раньше, да только теперь обратила на него должное внимание. И вспомнила, что до журчания был громкий, отрывистый звук – очень неприятный. Собственно, отрывистых звуков было довольно много, но они все были тише, а этот, главный, прозвучал громче, весомее других – после него и началось журчание.

А с журчания-то началось пробуждение! Эта мысль вдруг так четко вошла в сознание, что от ее определенности стало даже грустно.

Вспомнилось, как славно было до пробуждения. Как радостно тогда ощущалось, что мир состоит из нее – из нее одной! Весь огромный, ласковый, теплый мир. Потом мир постепенно начал отступать, отдаляться. Но не весь. Часть его так с ней и осталась – и у нее появилось тело. Сладкими судорогами мир выходил из рук – и у нее появились руки, из ног – появились ноги. И это было даже еще приятней – начавшееся освобождение от всемирного одиночества обещало новую информацию, новые ощущения.

И тут – этот звук. И стало всего не хватать тепла, воздуха, сил… Все забирало негромкое деловитое журчание. Стало так неприятно – и даже страшно. Вот как дело обернулось – страшно!

Глаза по-прежнему тупо таращились вверх в невообразимую вышину – туда, где метрах в двух от ее лица заканчивался серый стакан металлических стенок. И вдруг в вышине, на самом краю бесцветного круга, что-то появилось. Задвигалось. Что-то неотчетливое. А вдруг оно тоже было живое?

Потревожив опять мышцы глазного яблока, она перевела хрусталик на более дальнее видение, и изображение прояснилось. Она вновь мысленно полистала универсальную справочную книгу и нашла подходящее словечко: «лицо». Можно и еще точнее: «человеческое лицо». Человеческое – это еще что такое? Она поискала соответствующую страницу. Человеческое, человеческое… – а, вот!

Но в универсальной книге за простым словечком «человек» оказалось столько объяснений, рассуждений, понятий – причем таких, которые сами еще нуждались в объяснении, – что она решила пока оставить это дело. Человеческое так человеческое. Пускай себе человеческое. На фоне темного потолка.

Человек, вероятно, заглядывал к ней, слегка перегнувшись через край металлического стакана. Была видна только его голова и часть шеи.

Человек что-то говорил – губы и шея двигались.

Появление человека могло означать только одно: мир населен! До сих пор мироздание ей представлялось как-то по-иному, а оказывается вот, гляди-ка, человек! Значит, рассуждая логически, могут найтись и другие человеки, вернее, люди. Не исключено, что их найдется даже довольно много.

Неужели больше трех? Это, конечно, слишком много, ну да ладно. В принципе, она вполне одобрительно относилась к такой перспективе. И мысленно даже улыбнулась склонившемуся человеку.

Но человеку было некогда. Он договорил, и голова его исчезла – ушла за край круга. И только тогда она поняла, что он сказал.

Он сказал: «Глянь-ка – и здесь тоже!» И все. И стало почему-то грустно.

Последние капли теплого и родного неслышно утекали из-под затылка. А вокруг опять запрыгали в воздухе неприятные отрывистые звуки.

Прямо у нее на глазах в металлической стенке, недалеко от края, появилась маленькая дырочка, а пуля, пробившая ее, ударилась о противоположную стенку. Но не смогла вырваться наружу и, лязгнув несколько раз, шлепнулась прямо у щеки, зло шипя и постепенно остывая.

Вокруг – за границей бака, на воронкообразном дне которого она лежала, – что-то происходило. А она лежала неудобно – головой в самом низу. Ее голые ноги нелепо раскорячились на вертикальной стенке бака, да и вся она была голая, беспомощная, а вокруг уже стоял самый настоящий холод.

Тарахтели выстрелы, гулко отдаваясь во внутренностях металлического бака, одна из следующих пуль вполне могла пробить стенку где-нибудь пониже и вонзиться, шипя, в ее тело. И даже убить! Но никому не было дела до ее бед и до нее самой…..

От обиды и холода хотелось заплакать, но не было сил активизировать слезные железы. К тому же в голове начало тихонько позванивать, серый круг над лицом стал стремительно темнеть – и тут она спохватилась, что по-прежнему не дышит. Торопливо задышала. Звон и потемнение прекратились.

Снаружи бака еще некоторое время громыхали выстрелы и гудели крики, потом смолкли.

А она себе лежала – тихо-тихо. Как мышка. И легонько, экономно дышала. Берегла силы. Надеялась на то, что придет некто, который приголубит, приласкает, утешит…

2

И действительно – потом, уже ночью, ее нашли.

По стенке бака что-то протарахтело, сверху свесилась пластмассовая лестница. По ступенькам, отдуваясь, спустился человек, плохо различимый в темноте – отчетливо был виден только его белый халат.

Спустившийся наклонился к ней – изо рта у него вырывался теплый парок. Взял за запястье.

Что-то приятное было в его прикосновении мягкое, спокойное, оно напоминало о прошлом, о том, что было до пробуждения.

С покряхтыванием разогнувшись, человек сказал кому-то наверху: «Она жива, давай поднимать».

Таким образом, ее гипотеза блестяще подтвердилась: мир был обитаем. Причем людей в нем было действительно много – наверно, даже пять или шесть. Считаем: один заглядывал, еще один кричал и стрелял (а может, даже двое или трое – она не совсем четко различала голоса), сейчас над ней возвышается еще один (уже как минимум четверо получается), он обращается к пятому, логично допустить, что может отыскаться еще и шестой. «Многовато, – подумалось ей. – Все-таки хватило бы и двух-трех…»

Но что уж тут поделаешь – ведь совершенно ясно, что если имеется пять-шесть, то могут быть и миллионы – надо смотреть правде в глаза.

3

Сверху ее прикрыли одеялом – и это было уже отлично! Можно было не тратить столько энергии на обогрев организма. Появились даже некоторые сверхплановые излишки сил.

Ей пришло в голову, что, с должной экономностью распределив эти излишки, она сможет заговорить со своими спасителями.

Привычно поискав в универсальном справочнике, она наткнулась на слово довольно бессмысленное, но вполне подходящее к случаю: «Здравствуйте!» А что – нормальное слово. Для начала, во всяком случае, сойдет. Тут главное – чтобы разговор завязался.

Она сосредоточилась, попробовала. Фу ты! – из горла вырвалось нечто совсем неприличное – хриплое, немодулированное! Значит, поторопилась с разговором.

Как странно, однако: думать можно, а говорить – сил нет. Вот если б все делать мысленно – сколько энергии сэкономилось бы! Ей представилось, как она вносит это предложение на обсуждение – светлая большая комната, много заботливых, добрых людей (и все – в белых халатах!) – все внимательно слушают – а она мысленно им докладывает.

Носилки, покачиваясь, приблизились к урчанию мотора. Потом их рывком задвинули в воняющую бензином внутренность машины. Машина взревела – так натужно, противным басом – и они поехали.

Человек в белом халате сидел рядом, сбоку от носилок, на скамеечке и задумчиво смотрел ей в лицо – прямо в широко открытые глаза. При этом он медленно потирал застывшие на морозе пальцы. Он был такой спокойный, теплый, пухленький, он внимательно изучал ее, без сомнения, она была ему интересна и, может быть, далее симпатична.

Это было так приятно, что она улыбнулась ему – глазами. И подморгнула, показывая свое хорошее настроение. Однако он не отреагировал. Даже не шевельнулся.

Она очень удивилась. Сама-то она, если б только были силы, с удовольствием поговорила бы с ним и даже, может быть, посмеялась, придерживая его за мягкую теплую руку. А он – просто смотрел.

Она пригляделась внимательнее и все поняла – он не отвечал ей потому, что не видел. Очень устал – так устал, что сидел, ни о чем не думая, и даже прикрыл глаза.

Тогда она не стала ему мешать, а глянула на второго человека, сидевшего тоже рядом с ее носилками, но на другой скамеечке.

Тот крепко вцепился одной рукой в поручень над головой, а другой придерживал носилки, чтоб они не елозили на поворотах. У него была гладкая кожа на лице, шее, руках – без особых морщин. Наверно, он был не такой старый, как этот, что в белом халате.

«Парнишка» – так она определила его для себя. На вид парнишка был рыжий, всклокоченный и какой-то задорный. А по коже, особенно на щеках, рассыпались мелкие коричневые пятнышки, что ей особенно понравилось.

Сидеть парнишке было неудобно – слишком низко, худые коленки торчали кверху, он беззвучно, но яростно шевелил губами, в очередной раз подтаскивая к себе отъезжающие носилки, А ей так хотелось сделать ему приятное. И, уловив момент, когда его взгляд задержался на ее лице, она ему подмигнула.

Сначала он остолбенел, потом отдернул от носилок руку, будто они вдруг стали горячими, и крикнул хриплым фальцетом:

– Дохтор, она зырит!

Голос у него был явно испуганный. Э-э, да это же он ее испугался! Ей стало так весело – она просто захохотала про себя! Даже глаза прикрыла от смеха.

Доктор тяжело поднял веки, глянул на лежащую на носилках девочку, почти девушку, чуть кивнул. Потом поворочался, пытаясь устроиться удобнее на слишком узкой для него скамейке, и опять прикрыл глаза, погружаясь в дремоту.

А парнишка так до конца поездки и косился на нее опасливо – хотя и придерживал снова ручку носилок на крутых поворотах. И от всего этого у нее держалось хорошее – ну просто отличное! – настроение.

Когда машина наконец остановилась, стало уже не так интересно. В темноте подошло еще несколько человек (они, как и Доктор, были в белых халатах). Веснушчатый парнишка, к которому она уже так привыкла, остался в машине, а ее понесли в тускло освещенное большое здание, где она ничего толком не разглядела, потому что лежала на носилках лицом вверх, и ей запомнились только проплывающие в вышине желтоватые неяркие пятна, которым почему-то очень шло слово «плафоны». И еще чередование каких-то резких запахов, слоями текущих по сторонам.

– Опять? – вдруг недовольно спросил Доктор, шедший несколько сзади. – Я же говорил – ни к чему это!

– Но Короткой приказал… – виновато начал один из несущих носилки – тот, что шел спереди и справа.

Доктор прервал его, резко сказав: «Черт бы его побрал». Добавил:

– Стойте. Я сам с ним сейчас… И дверь за ним захлопнулась.

– Ставь, земляки, – распорядился тот, что говорил про приказ Короткова.

Но дверь сбоку снова распахнулась, и из комнаты выскочил какой-то резкий, издерганный и тоже совсем усталый человек. Может быть, это и был Короткое?

Он наклонился над ней и спросил, напряженно отделяя слово от слова, чуть громче, чем надо, – как говорят люди, очень желающие быть понятыми:

– Ваше имя? Кто вы? Что можете о себе рассказать?

Ей стало так жалко его. Он был такой неловкий, бессмысленно-наивный со своими вопросами. Он очень хотел что-то узнать – видимо, это было ему очень важно, – ведь, несмотря на усталость, он все спрашивал и все ждал хоть какого-либо ответа. И все ждали – даже Доктор. Он молча остановился за спиной Короткова и неприязненно отвернулся – как бы показывая свою непричастность к этому допросу.

Очень хотелось им всем помочь, хотя она и не знала ответов на задаваемые вопросы. И тут ей в голову пришло, что вот так и надо ответить: я не знаю. Всего одну фразу – и они поймут! Надо только собраться с силами – и ответить.

Она набрала побольше воздуха, закрыла глаза, приготовившись говорить, – и поняла, что заготовленная фраза слишком длинна. Договорить ее до конца все равно сил не хватит. Разве только попробовать как-то сократить?

Для начала можно убрать "я". Запросто! Оно лишнее – и без него понятно, кто не знает. Остается два слова. Как жалко все-таки, что нельзя общаться с помощью одних только мыслей.

Она приступила к намеченному – и сразу страшная неудача: вместо слов из горла вырвался хриплый непроизвольный выдох. Он забрал слишком, слишком много энергии – ее теперь могло не хватить на задуманное.

А раз могло, значит – и не хватило.

Едва успев произнести: «Не…» – она увидела, как все вокруг темнеет, погружаясь в беспросветный мрак. «Так уже было», – вспомнила она. Когда она забыла о дыхании. Но сейчас все темнело гораздо быстрее. «Сейчас я умру, – подумалось ей, – а они так и не поймут, что я хотела им сказать… Надо хоть как-то закончить фразу, хоть чем-то…»

– Т-т… – из последних сил прошелестела она. Задумка была такая: "т" вместе с предыдущими «не» образовывало «нет». Вполне законченное слово. Все-таки хоть какой-то ответ на их вопросы. Теперь не стыдно и умереть.

Но милый Доктор, кажется, заметил, что с ней неладно, – сквозь густеющую темноту она услышала – скорее даже почувствовала, – как он закричал на Короткова страшным голосом:

– Пошел вон, дурак! – оттолкнул, ухватив носилки за одну из ручек, сильно дернул, яростно выкрикнув: – В реанимацию!

«Какой ужас, – подумала она, окончательно проваливаясь в ласковое черное небытие, – какой ужас, ведь я сказала „нет“, и они, наверно, подумают, что я отказалась с ними разговаривать! А я ведь просто ничего не знаю – ах, они не поймут, опять не поймут…»

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации