Читать книгу "Фиктивная жена адвоката"

Глава 17

Марк

С Аней у нас было… стопроцентное попадание друг в друга. Полный игнор дел друг друга, крышесносный секс, изредка неплохое времяпрепровождение. Мы могли поговорить о чем угодно, кроме работы. Аня ничего не понимала в адвокатской практике, а я вообще не знал, чем она там в сети занимается. Считал ее коучем. Впрочем, это слово часто звучало из ее уст. Как потом оказалось, работала она вовсе не коучем, и мне стоило бы знать, с кем я планирую связать свою жизнь. Хорошо, судьба отвела, и нашелся лошок побогаче.

О работе Василисы я знаю не только от нее, но и из присланного мне документа. Предложить ей замужество и реально жениться – вещи разные. Перед свадьбой я должен был ее проверить. “От” и “до”. Девочка оказалась чистой, из хорошей семьи, провинциалка, в сомнительных авантюрах, как я и думал, замечена не была. Узнавать Василису в мои планы особо не входило. Фиктивный брак на какое-то время и тихий развод, когда скандал уляжется. Все должны были быть счастливы.

Но чем больше времени проводим вместе, тем сильнее присматриваюсь. Оцениваю, наслаждаюсь тем, что вижу. Василиса может стать охуенной женой. Той, о которой я всегда мечтал. Та, что будет рядом, что поддержит, подскажет, не станет лезть с лишними расспросами. В последнем, правда, не уверен. Иногда она может давить так, что выбивает из колеи. Над ее последним вопросом задумываюсь на пару мгновений. Любому другому на ее месте ответил бы иначе, но с ней стараюсь аккуратнее. Вижу же, что в жизни она если и разочарована, то не максимально. Есть в ней еще толика наивности и легкости. То, чего у меня нет довольно давно.

– Я адвокат, Василиса. Защищать – моя прямая обязанность.

– И тех, кто кого-то убил?

– И их…

– И тебе… не хочется справедливости?

– Для справедливости есть прокурор. Моя задача выстроить линию защиты, его – обвинения. Если он плохо справился со своей работой, разве это моя вина?

– Но ты ведь их защищаешь, а ты сам говоришь, что лучший адвокат, значит, у прокурора нет шансов?

– У хорошего шансы есть всегда. Я ведь не бог, Василиса. И я беру в работу не каждое дело.

– Только то, за которое хорошо платят?

Мне не нравится ее горькая улыбка. Такое ощущение, что я сделал что-то плохое ей лично, хотя вроде как не успел. С наркотиками вышло не очень, но я извинился, и Василиса вроде как поняла.

– Это все, – обвожу взглядом кухню, – пришло ко мне не просто так. Я работал. Много и сверхурочно. Я не из бедной семьи, мы жили в достатке, но отец требовал от нас многого. Часто – невозможного. Чтобы исполнить свою мечту и стать адвокатом, а не хирургом, мне пришлось достигать желаемого самостоятельно. Экзамены, диссертации, курсовые, практика. Отец ничем и никогда не помогал. Я должен был добиться сам, и я добился. Сначала признания своих способностей, следом – хорошего дохода.

Василиса молчит. Переваривает полученную информацию. Она меня задела за живое. Затронула ту часть, в которую я не лезу, потому что отец аргументировал примерно тем же, чем сейчас она.

“– Ты будешь защищать убийц, барыг, взяточников. Такой жизни ты хочешь? Смывать с клиентов грязь и делать вид, что ничего не было? – всегда говорил отец.”

На каждом курсе примерно одно и то же. И всегда мне в пример ставил именно старшего брата, хотя он хирургом тоже не стал. Никто из его детей им не стал, только Кирилл, но он вроде как для отца чужой.

От дальнейшего разговора нас отвлекает стук в дверь. Мы с Василисой идем открывать вместе. Я держу в руке фонарик, другой крепко сжимаю ее ладонь. Заботиться о ком-то в принципе не входит в мои привычки. С Аней у нас отношения были партнерские, взрослые. Я решал ее проблемы, но так, чтобы успокаивать во время истерик или притягивать к себе, если она вдруг чего-то боится – не припомню. Впрочем, и страхов у нее не было. А у Василисы есть. И ее хочется защитить.

– Вы трубку не берете, едва к вам достучался, – мастер набрасывается едва ли не с порога.

– Света нет, телефон сел, – поясняю.

Мужик смотрит на мобильный в моей руке и явно думает, что я делаю из него идиота.

– Что у вас тут… сломалось?

– Если бы я знал что – вы бы тут не стояли.

Куда проще было бы работать с частниками, но посреди ночи их почти не отыщешь, тем более действительно хороших мастеров. Этот на супермастера не тянет, но если накосячит – ответственность не на мне, а на управляющей компании, что его прислала.

Мы стоим в коридоре. Я прислоняюсь к стене, Василиса ни на минуту не отходит.

– Если хочешь – забирай телефон и иди внутрь.

– Я… тут побуду. Если можно.

– Можно.

Стараюсь не реагировать на то, как она перебирает ногами. Из подъезда тянет холодом, даже я чувствую, хотя одет в теплые вещи. Игнорировать получается недолго.

– Много времени работа займет? – спрашиваю у мужика в подъезде.

– Как пойдет, – отмахивается. – Я пока не определил причину.

– Сколько я буду должен? Я заплачу, и мы пойдем, моя жена замерзла.

– Так сразу посчитать не получится, – мужчина недовольно вздыхает.

Я достаю из куртки кошелек, отсчитываю приличную сумму и собираюсь протянуть ему, когда он говорит:

– А сделать ничего не получится. У вас тут кабель перекушен, а сменить его не выйдет сейчас. Только завтра, но это другая бригада приедет.

– Сегодня света не будет?

– Сожалею, но нет.

– Вот, возьмите, – протягиваю ему несколько купюр и захлопываю двери.

Проворачиваю ключ в замочной скважине и спешу увести Василису подальше от коридора.

– Ну что? Все-таки спать придется вместе. Предлагаю в моей комнате, там кровать шире и удобнее.

Глава 18

Проснувшись, первым делом чувствую дико бьющееся перепуганное сердце. Так организм реагирует на сигнал мозга об опасности. Опасность – это дом, чужая постель, незнакомый запах, обнимающий со спины мужчина. Я теряюсь, едва не ору от неожиданности, но как-то резко прихожу в себя и все-таки выдыхаю. Воинственный настрой теряется, я позволяю себе обмякнуть, хотя, наверное, не стоило. Я в одной постели с малознакомым мужчиной. Правда, мы теперь не только знакомы, Марк – мой муж.

Чтобы высвободиться от его руки, прочно обнимающей мою талию, начинаю ерзать, но делаю этим только хуже. Марк за моей спиной что-то бормочет и… вдавливает меня в себе сильнее. Мне требуется пара мгновений, чтобы почувствовать его утреннюю эрекцию. Я учусь на медицинском, прекрасно знаю, что это обычная физиология и это никак не связано с моим присутствием в кровати, но все равно от стыда хочется раствориться в воздухе и оказаться где угодно, но только не здесь.

И разбудить Билецкого, чтобы возмутиться, тоже не вариант. Я вчера сама настояла на том, чтобы ночевать с ним. При свете дня кажется, что поступок был идиотским, но я прекрасно знаю, что иначе бы не пережила эту ночь без нервного срыва. Я могу находиться в темноте только в близком присутствии другого человека. Того, кому я доверяю. С Марком это не должно было сработать, но сработало. Когда он вчера придвинулся ближе и переплел наши пальцы, а затем выключил фонарик, я не закричала от страха. Мне было комфортно. Ему, видимо, тоже. Но проснулись мы не держась за руки, а в крепких объятиях.

Пока думаю, как выскользнуть из цепких рук, Марк неожиданно начинает поглаживать мой живот. Я замираю, не дышу, пытаюсь осознать происходящее. Следом чувствую прикосновение горячих губ к шее и цепенею еще больше. Надо бы найти объяснения всему происходящему, но все мысли и слова как-то неожиданно закончились. Я никак не ждала, что наутро вместо пожелания доброго утра и неловких улыбок буду сгорать от противоречивых чувств.

Вконец обнаглев, Марк толкается мне в поясницу членом. Прижимается, ерзает, а затем я за секунду оказываюсь на спине. Билецкий со словно пьяным взглядом – сверху. Не успеваю опомниться, как он впивается в мой рот поцелуем. Не спрашивает разрешения, молча и напористо раздвигает мои губы языком, проталкивается глубже. Он меня не отталкивает, но я, несмотря на то что внизу живота характерно тянет, соглашалась на фиктивный брак.

Как только чувствую мужскую шероховатую ладонь, забравшуюся мне под футболку, резко прихожу в себя и упираюсь руками в грудь Марка. Заставить его оторваться от своих губ – то еще испытание, которое я хоть и с трудом, но все же прохожу. Билецкий смотрит на меня удивленно, словно не понимает.

– Мы так не договаривались.

– Как?

Хмурится, из-за чего на красивом лице появляются мелкие морщинки.

– Вот так… ты сказал – фиктивно.

– Почему бы не совместить приятное с полезным?

У меня от его слов дар речи пропадает. Расценив это, видимо, по-своему, Марк снова склоняется. Я в последний момент отворачиваюсь, так что поцелуй попадает в щеку, а оттуда – в шею.

– Марк, нет…

Когда он не останавливается, мне становится страшно, но что еще хуже, я не начинаю отбиваться, я просто лежу, не в состоянии ничего ни сказать, ни сделать. Я впадаю в ступор. В голову лезут мысли о том, что я ничего не знаю о Билецком кроме того, что он мне рассказал. Что если он – вот такой… Что если ему наплевать на “нет”, и он готов брать силой?

– Блядь… – тихо выругавшись, прижимается лбом к моей ключице и обдает ее горячим дыханием.

Через мгновение я больше не чувствую тяжести его тела. Марк встает, я зачем-то зажмуриваюсь. Прислушиваюсь к шороху, а затем слышу оглушительный стук двери и следом шум воды, доносящийся из ванной.

Это мой шанс сбежать.

Времени на раздумья не остается, так что я быстро спрыгиваю с кровати, хватаю свой телефон с тумбочки и резко дергаюсь к двери. Уже по ту сторону останавливаюсь. Вместо страха появляются мысли. Куда и, главное, зачем я сбегаю? Мы живем в одном доме, Марк на мне женат. У меня теперь его фамилия. И у нас в доме нет света. Уже через полчаса нам придется как-то столкнуться, поговорить. Чертыхнувшись, возвращаюсь в комнату. Лучше показать, что мне не страшно, и сделать вид, что его поступок никак на мне не отразился. Мне безразлично, хоть это и не так.

Пока со стороны ванной доносится звук шума воды, я думаю, о чем будем говорить. Наверное, стоит обозначить рамки? Остановиться исключительно на дружеском общении, а к поцелуям и объятиям прибегать в крайних, очень крайних случаях, а еще лучше – обойтись без них.

Едва шум воды за дверью стихает, я снова хочу сбежать, потому что, какой бы равнодушной и холодной мне ни хотелось казаться, что-то у меня не сильно получается такой выглядеть. Я перед Марком беззащитна. Он мужчина взрослый, серьезный, а я здесь словно гость, доставляющий проблемы.

Марк выходит из душа в одном набедренном полотенце, удивленно мажет по мне взглядом, словно не думал, что я тут останусь. Когда он отворачивается к шкафу и стаскивает полотенце, понимаю, что он надеялся на мой уход. Отворачиваюсь. Делаю вид, что мне очень интересен мой отключенный телефон.

– Я тебе не нравлюсь? – его вопрос заставляет меня вздрогнуть.

Подняв голову, вижу, что Марк уже оделся. Стоит в спортивных штанах и футболке, смотрит на меня.

– У нас ведь фиктивный брак…

– Помню, не думай, что я забыл, но у нас у обоих есть физические потребности. Я не пользуюсь услугами проституток, а завести любовницу с наличием официальной жены будет трудновато. Я подумал… мы могли бы совместить.

– С каких пор женатики не могут найти любовницу?

– Я не сказал, что это невозможно. Проблематично, гемора много, Василиса. К тому же человек я не простой, если заплатят хорошо и попросят слить инфу, как думаешь, есть шанс, что не получится?

– Я тебе не подхожу.

– Подходишь. По всем параметрам. Ты даже не представляешь, насколько…

– Значит, не подходишь ты мне.

– Все-таки не нравлюсь?

– У меня нет потребностей.

Он прищуривается, а затем смеется, откинув голову назад. Искренне и громко.

– Ты девственница?

От возмущения открываю рот и собираюсь разразиться потоком слов, направленных на пристыжение, но просто не успеваю.

– Интересно…

– Мне просто это не надо! – восклицаю, поднявшись с кровати.

– Ну да, конечно, – усмехается и идет к двери.

– Я серьезно, – следую за ним. – Выброси это из головы, Марк, между нами ничего не будет. Я не хочу.

– А если захочешь?

– Такого не будет.

Он снова усмехается, но на этот раз ничего не говорит. Я собираюсь продолжить разговор, чтобы между нами не осталось недомолвок, но неожиданно звонят в дверь. Марк идет открывать, я почему-то следом, словно забывая, что в квартире больше не темно, и мне нет необходимости ходить за ним по пятам.

Глава 19

Как только в квартире появляется свет, я подключаю мобильный телефон к зарядному устройству и убегаю в душ, с наслаждением подставляя тело под горячие струи. В душевой нет ничего женского, но и мужской шампунь и мыло мне прекрасно подходят. После того, как я весь вечер провела в свадебном платье, смыть с себя вчерашнюю усталость очень хочется.

Выйдя из ванной, переодеваюсь в чистую одежду, включаю телефон и решаю первым делом написать родителям, но сообщения приходят одно за одним. От родителей, от подруг, даже от коллег по работе. А еще я получаю уведомления о пропущенных звонках. Их так много, что я на несколько минут зависаю и не понимаю, в чем причина. Все узнали о моей свадьбе из новостей? Но они вроде бы не должны были выйти так быстро.

Захожу вначале не в мессенджер с родителями, не в чат с подругами. Я не читаю ничего, что мне прислали, я вбиваю в поисковик имя “Марк Билецкий” и зажимаю рот рукой, когда вижу заголовки статей. Они, кажется, одна противнее другой.

“Известный адвокат Билецкий едва не женился на вебкамщице”.

“Марк Билецкий в последний момент женился на другой, а не на той, что продавала свое тело на просторах интернета”.

“Марка Билецкого бросила “вчерашняя” проститутка, а он женился на неизвестной”.

У меня в горле пересыхает, когда я открываю пару статей и читаю их содержимое. Я не знаю, кем была невеста Марка, с которой у него должна была состояться свадьба, но даже если и такой, какой ее описывают, копаться в этом все равно мерзко. Я закрываю статьи и перевожу дыхание. Понимаю, что эти статьи долетели уже и до родителей. Они наверняка видели новости, ведь теперь наши фотографии показывают по телевизору. По крайней мере, я открывала ссылки известных телеканалов, где обычно публикуют и текстовую версию очередного выпуска.

У меня горло сдавливает в спазме, когда я вижу, как на телефон поступает очередной звонок от родителей. Понимаю, что не могу им сейчас ответить, и, как только они прекращают звонить, отключаю звук. Где-то в квартире что-то с грохотом разбивается, до меня доносится отборный мат, сказанный грубым недовольным голосом.

Выходить из своего укрытия не хочется. Возникает противоположное желание – закрыться и не выходить, но случившееся нам с Марком стоит обсудить хотя бы потому, что нас наверняка будут пытаться перехватить репортеры. Я слишком мало знаю о его невесте и плохо запомнила придуманную Марком легенду о том, как мы познакомились. Впрочем, легенду легко рассыпать вдребезги, если кому-нибудь вдруг захочется все перепроверить. До того вечера в клубе я и Марк Билецкий ни разу в жизни не пересекались. Я более чем уверена в том, что мы ни разу не оказывались в одном и том же месте в одно и то же время. Слишком мы разные по ритму и уровню жизни.

Решившись выйти из своего укрытия, аккуратно приоткрываю двери и оказываюсь в небольшом коридорчике. Делаю пару робких шагов в сторону гостиной – оттуда, если не ошибаюсь, доносился звук разбитого стекла и падения чего-то громадного.

– Ох, – ошарашенно распахиваю взгляд, когда вижу разбитый журнальный столик.

Я-то думала, Марк случайно что-то задел и разбил, но теперь понимаю, что он выместил злость на том, что попалось под руку. Когда Билецкий поднимается с дивана, я отхожу на пару шагов. Я плохо его знаю, а сейчас он ощутимо зол, и в его руке стакан с алкоголем, который он допивает залпом.

– Тоже прочитал новости? – говорю, чтобы с чего-то начать разговор.

– Должно было быть не так, – поясняет он с горькой усмешкой.

– А как?

– С размахом, но без грязи.

Он так резко швыряет стакан в противоположную стену, что я от неожиданности вскрикиваю и делаю шаг назад, по неосторожности наступая на осколки, которые разлетелись на несколько метров от эпицентра катастрофы.

– Ай! – отшатнувшись в сторону, поднимаю ногу и быстро дергаю за кусок стекла, впившийся в кожу. Из стопы тут же начинает течь кровь, алыми каплями стекая на пол.

– Черт, прости, – Марк подходит ко мне, подхватывает на руки и уносит из гостиной в свою спальню.

Я не противоречу, потому что нахожусь в небольшом шоке от увиденной картины. К людям, которые в порыве гнева или под алкоголем теряют контроль, я отношусь с опаской. Давным-давно, когда я еще была маленькой, в нашей семье такое было. Отец тогда потерял работу и несколько месяцев беспробудно пил. Ночные ссоры, скандалы с разбитой посудой и развороченной мебелью навсегда врезались в память восьмилетней меня.

Вспышка ярости Марка напомнила мне о том, что я когда-то видела в нашей небольшой и уютной гостиной – разбитое стекло, кровь на полу, потому что папа порезал руку, и медиков скорой, которые увезли его эту руку зашивать. С тех пор отец больше не пил, смог взять себя в руки и устроиться на работу, но глядя на резкие движения Марка и его яростный взгляд, хочется так же, как и в детстве, тихо пойти к себе в комнату и не выходить до утра, пока все не успокоится. Сомневаюсь только, что в нашем случае к утру что-то изменится.

– Ты дрожишь, – замечает. – Плохо переносишь боль?

– Плохо переношу пьяных и буянящих.

– Я трезв и относительно спокоен.

– Ты разбил журнальный столик, – зачем-то замечаю.

– Разбил. Скоро все уберут, не волнуйся.

Я вздрагиваю и обнимаю себя руками, чтобы это было не так заметно, но Марк все равно видит, отходит, затем идет в ванную и возвращается оттуда с небольшой коробкой. Неотрывно слежу за тем, как он достает пузырек с антисептиком и вату. Крепко схватив мою лодыжку, Марк тянет меня на себя, вынуждая свалиться на кровать.

– Я могла бы и са…

Вскрикиваю из-за не особо приятных ощущений от прикосновения ваты к ране.

– Господи, что у тебя за антисептик?! – спрашиваю недовольно.

– Отменный, но пощипывает.

Я дергаюсь, Марк не отпускает. Пытаюсь расслабиться, понимая, что экзекуция скоро закончится. Билецкий лепит мне на ступню пластырь и наконец отпускает мою ногу.

– Ювелирная работа, – говорит удовлетворенно.

– Надо было подаваться в ювелиры.

– Боюсь, меня бы не взяли.

– Это почему?

– Долгая семейная история.

Лезть в семью Билецких после подслушанного вчера разговора нет особой необходимости, хоть мне и интересно, был ли отец Марка всегда таким твердолобым и холодным с сыном.

– Часто ты так… – хмурюсь, пытаясь подобрать слово.

– Что? Теряю контроль?

– Нервничаешь, но можно и так…

– Никогда. При тебе – впервые.

– Врешь?

– Вру, конечно. Представляешь, что завтра напишут, если ты сбежишь после первой брачной ночи?

Марк улыбается, я тоже пытаюсь, хотя после прочитанного и увиденного это дается с трудом. Пока Билецкий относит коробку обратно в свою ванную, я достаю телефон, чтобы проверить масштаб катастрофы за то время, что мой мобильный был на беззвучном. Родители наверняка не остановились на первом звонке, но когда снимаю блокировку и вижу последнее сообщение от них, боль острой стрелой вонзается в сердце:

“Руки Билецкого в крови твоей сестры и нашей дочки. Как ты могла?”

Глава 20

– Васька… – обмирает мама, открыв дверь.

Я приехала неожиданно. Сорвалась на следующий день после их злополучного сообщения. Я его транслировала в голове раз за разом. Забыть никак не получалось, а заставить себя поднять трубку и поговорить с родителями не могла. Я и в дверь не решалась позвонить. Стояла с переброшенным через плечо рюкзаком и прокручивала слова, которые скажу родителям. Сейчас же, когда мама резко распахивает дверь и смотрит на меня удивленно, и вовсе не знаю, что должна сказать.

Просить прощения с порога? Мне вроде как не за что. Я понятия не имела, за кого выхожу замуж, и выбора у меня на самом деле не было.

– Люд, ну что там застряла?! – из-за спины матери показывается отец.

Он смотрит более дружелюбно, но не менее удивленно.

– Пошла вон! – слышу решительное от мамы.

Я не успеваю что-то сказать и отреагировать. Дверь перед моим носом мама решительно захлопывает.

– Люд, ну зачем ты так? – долетают до меня слова отца.

– Она с убийцей живет. Вот о нас пусть и забудет!

– Мам, пап! – скребусь в дверь. – Я вам рассказать кое-что должна. Послушайте, пожалуйста…

Тишина. Давящая и неопределенная. Начинаю думать, что родители не отвечают, потому что ушли, но затем слышу едва различимый шепот. Разговаривают. Если маму не слышу, значит, голос не повышает. Тихо радуюсь, возможно, есть шанс.

– Я специально за него замуж вышла, слышите? Выслушайте же…

Щелчок двери разгоняет мое сердцебиение. Сделав глубокий вдох, сталкиваюсь взглядом с отцом. Мамы в коридоре нет.

– Пап, послушайте… я специально за него вышла, чтобы подобраться к его брату и найти на него компромат.

По взгляду отца вижу, что он ошарашен и готов мне поверить. Папа, помня свой дебош в период, когда он пил, теперь относится ко мне иначе. Более трепетно, словно боясь расстроить или снова испугать. Поэтому дверь открывает он, а не мама.

– Впусти меня, пап… Я все расскажу, обещаю.

– Мама слушать не станет, – устало вздыхает он, но все же отходит в сторону.

Быстро юркнув в родной коридор, я разуваюсь. Я была здесь очень давно, поэтому меня так сильно накрывает ностальгией. Знакомые обои, рисунки на них детской блестящей ручкой, пол с поскрипывающей половицей. Все здесь напоминает мне о детстве и юношестве – самых счастливых периодах в моей жизни.

– Давай я тебе расскажу, а ты маме? – предлагаю тихо, боясь, что мама все услышит и выгонит меня из дома боем.

Меньше всего мне хочется, чтобы соседи видели развернувшуюся драму. Иди знай, куда потом это все попадет. Нет гарантии, что кто-то из тех людей, которым я мило улыбалась, будучи маленькой девочкой, сейчас не растреплет обо мне прессе.

– Ох, дочка, – папа качает головой и ведет меня на кухню, где за столом уже сидит мама.

Она делает вид, что меня на кухне нет. Взглядом демонстративно обходит меня стороной и обращается преимущественно к отцу. Я – пустое место. Предательница семьи и сестры. Даже обидно, что мама могла так подумать.

– Мам…

Папа трогает меня за плечо, мотает головой. Предупреждает, чтобы ее не трогала и приступила сразу к рассказу. Мама если и оттает, то уж точно не сейчас. Даже после того, что я расскажу, она, может быть, поверит мне не сразу. Она довольно тяжелый человек, и, несмотря на это, я очень сильно ее люблю.

Я начинаю рассказывать с самого начала. Периодически поглядываю на папу, потому что он перенес инсульт и находится в зоне риска. Все эти новости уже негативно на нем сказались. Я переживаю, как бы папу повторно не забрали в больницу, потому что врач предупредил нас, что второй раз может быть последним.

Убедившись, что папа в порядке, продолжаю. Стараюсь достучаться до мамы, растопить ее сердце, показать им, что я все еще здесь, с ними…

Когда я засобиралась к родителям, Марк хотел ехать со мной. Он считал, что так будет правильно, что именно он должен взять на себя ответственность за скандал. Я кое-как убедила его, что знаю родителей лучше и вначале хочу поехать одна. Не прогадала. Мама бы наверняка не сдержалась и выместила на Билецком всю скопившуюся за прошедшие годы злость.

– Подумайте сами, я узнаю их семью изнутри, выведаю тайны, соберу компромат и сделаю все, чтобы Саенко сел.

– Кем ты себя возомнила? – хмыкает мама. – Думаешь, что сможешь что-то узнать у этой семьи?

– Мама…

– Господи, за что нам это, а, Степа? Почему мы потеряли одну дочь, а вторая оказалась такой дурочкой?

Мне обидно до слез, но я кусаю щеку изнутри и продолжаю. Говорю все, что знаю, привожу доводы. Все звучит логично и обоснованно. По крайней мере в моей голове. Я устраиваюсь на стажировку к Саенко, снимаю компромат, который в дальнейшем отдаю хорошему прокурору. Последнего, конечно, нужно еще найти. Честного, принципиального. Того, кто не берет взяток, чтобы позволить преступникам оправдаться.

– Что ты думаешь, пап? – понимаю, что мама – неприступная ледяная глыба. Даже если она и оттает, то уже тогда, когда Саенко будет за решеткой. В том, что именно так и случится, я ни капли не сомневаюсь. Собрать на него информацию, учитывая полученные на свадьбе сведения, будет проще простого. Он не скрывается, пьет на рабочем месте и наверняка рискует жизнями пациентов. Пора с этим покончить.

– Думаю, дочка, что ты взвалила на себя непосильную ношу, – вздыхает отец. – Мы отправили тебя в столицу учиться, стать лучшей и спасать людей. Зачем тебе это расследование? Чего ты добьешься?

– Билецкие – богачи, – говорит мама. – У таких, как мы, нет ни единого шанса.

Я убеждена, что есть. Нужно только собрать компромат на Кирилла и найти хорошего прокурора. Вторым я собираюсь заняться сразу по возвращении в город.

– Уходи, – говорит мама, когда я замолкаю, выговорив все слова и заготовки.

– Мам…

– Люда, – синхронно говорим с отцом.

– Я сказала: уходи, – повторяет и наконец смотрит прямо на меня. Так зло и раздраженно, что я ежусь и поднимаюсь из-за стола.

К выходу иду быстро, стараясь не расплакаться прямо в квартире, но когда следом выходит папа и робко передает мне забытый рюкзак, не выдерживаю. Из глаз брызжут слезы, в груди очень сильно давит. Я не жду, что папа станет меня утешать, но именно это он и делает. Обнимает меня, прижимает к себе и говорит, что, несмотря ни на что, будет меня поддерживать. Что бы я ни сделала, что бы ни решила.

– Мама меня не простит, – говорю обиженно.

– Простит, конечно.

Я знаю, что нет, потому что Сонечку мама всегда любила больше. Души в ней не чаяла, хотя и мне тоже уделяла внимание, заботилась, но… не так. Я это чувствовала, но никогда не произносила вслух. Она ни за что не простит нелюбимую дочь за предательство памяти о любимой.

– Ну хватит плакать, – папа поглаживает меня по спине. – Мама оттает. Подумает и оттает.

– Мама всегда Соню любила больше, – говорю, вытирая слезы о папину кофту.

– Неправда, – голос мамы звучит неожиданно.

Подняв голову, едва не сгораю от стыда на месте. Руки дрожат, щеки начинают гореть, а еще хочется прикрыть глаза и надавать себе по губам за произнесенное.

– Непутевая, – произносит мама и подходит ближе.

Я жду чего угодно от нее, но точно не того, что она притянет меня к себе и обнимет.

– Даже думать не смей, что я любила тебя меньше, ясно? Я злюсь, потому что ты подвергаешь себя опасности. Думаешь, сможешь выжить в логове тигра?

Хочу сказать, что Марк на самом деле не так плох, но закусываю губу и пожимаю плечами. Нас отвлекает дверной звонок. Папа с мамой переглядываются, но открывают. Лучше бы они этого не делали, потому что по ту сторону двери стоит Марк Билецкий собственной персоной. С цветами и конфетами, он еще и улыбается.