Текст книги "Убийство в Месопотамии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiystvo-v-mesopotamii-69620.jpg)
Автор книги: Агата Кристи
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Он, кажется, не очень-то много поработал и с теми, что у нас есть, – сухо сказала миссис Лейднер. – Эпиграфист он, может быть, хороший, но страшно ленив. Спит целыми днями.
– Недостает нам Берда, – сказал доктор Лейднер. – А этот человек несколько поражает меня своей неортодоксальностью, хотя, конечно, я не настолько компетентен, чтобы судить. Но один-два его перевода были, мягко говоря, странными. Я вряд ли, например, могу поверить, что он прав с надписями на кирпиче, и все же ему виднее.
После чая миссис Лейднер спросила, не хочу ли я пройтись к реке. Я подумала, возможно, она опасается, что обидела меня, не взяв с собой ранее.
Я решила показать ей, что не обидчива, и сразу приняла приглашение.
Стоял восхитительный вечер. Дорожка вела нас между полями ячменя, потом среди цветущих фруктовых деревьев. Наконец мы вышли к берегу Тигра. Сразу слева от нас был Телль, где рабочие пели свою странную монотонную песню. Немного правее было большое водоподъемное колесо, оно издавало странный стонущий звук. Он вначале заставлял меня стискивать зубы. Но потом я полюбила его, и он стал действовать на меня успокаивающе. За водяным колесом находилась деревня, из которой было большинство рабочих.
– Довольно красиво, не правда ли? – сказала миссис Лейднер.
– Очень умиротворяюще, – сказала я. – Мне кажется забавным быть настолько далеко ото всего.
– Далеко ото всего, – повторила миссис Лейднер. – Да, здесь, по крайней мере, можно чувствовать себя в безопасности.
Я внимательно посмотрела на нее, но, думаю, она скорее говорила сама с собой, чем со мной, и не сознавала, что я ее слушаю.
Мы пошли домой.
Вдруг миссис Лейднер сжала мне руку с такой силой, что я чуть не закричала.
– Кто это там, сестра? Что он делает?
Впереди, на некотором расстоянии от нас, как раз там, где дорожка проходила около экспедиционного дома, стоял мужчина. Одет он был по-европейски, и казалось, что он стоит на цыпочках и пытается заглянуть в одно из окон.
Пока мы присматривались к нему, он оглянулся, увидел нас и сразу же пошел по дорожке в нашу сторону. Я почувствовала, что миссис Лейднер стала еще сильнее сжимать мою руку.
– Сестра, – шептала она. – Сестра…
– Ничего страшного, моя дорогая, ничего страшного, – увещевающе проговорила я.
Мужчина прошел вперед, миновав нас. Это был житель Ирака, и, как только миссис Лейднер увидела его вблизи, она со вздохом расслабилась.
– А, так он житель Ирака, – сказала она.
Мы пошли дальше своей дорогой. Проходя мимо, я взглянула на окна. Они были не только закрыты на засовы, но были еще и слишком высоко от земли, чтобы можно было заглянуть вовнутрь: уровень земли здесь был ниже, чем во внутреннем дворе.
– Наверное, простое любопытство, – сказала я.
Миссис Лейднер кивнула.
– Только и всего. Но минуту назад я подумала… – И она вдруг замолкла.
«Что же вы подумали? – засело у меня в голове. – Что вы подумали?
Но теперь я знала, что миссис Лейднер боялась определенного существа из плоти и крови – человека.
Глава 8
Ночная тревога
Какие же события за неделю, которая прошла со времени моего прибытия в Телль-Яримьях, следует отметить? Это решить нелегко.
Оглядываясь назад, сейчас, когда я знаю все, я могла бы отметить великое множество свидетельств и признаков, на которые тогда не обращала внимания.
Однако для того, чтобы рассказать все как следует, по порядку, я попытаюсь восстановить то мое состояние, в котором я, озадаченная, встревоженная, все больше сознающая, что что-то не так, находилась в то время.
Но одно было совершенно ясно и тогда – странное чувство напряжения и скованности не придумали. Оно было неподдельным. Даже Билл Коулман, лишенный особой чувствительности, высказался по этому поводу.
– Это местечко сидит у меня в печенках, – услышала я его слова. – Здесь собралась такая мрачная компания.
Это он Дейвиду Эммотту говорил, второму помощнику. Я испытывала симпатию к мистеру Эммотту и его неразговорчивость не считала признаком недружелюбия. Что-то в нем казалось очень прочным и в атмосфере, где было непонятно, кто что думает и чувствует, внушало спокойствие.
– Да, – ответил он мистеру Коулману. – В прошлом году такого не было. – Но он не стал распространяться и ничего больше не сказал.
– Чего я не могу понять, так зачем все это нужно? – удрученно сказал мистер Коулман.
Эммотт пожал плечами, но ничего не ответил.
У меня был разговор с мисс Джойсон, проливающий кое на что свет. Мне она очень нравилась. Она была умела, практична и сообразительна. У нее существовал, это несомненно, своеобразный культ героя в отношении мистера Лейднера. Поэтому она рассказала мне историю его жизни, начиная с юношеских лет. Она знала все площадки, где он вел раскопки, и их результаты. Я почти готова поклясться, что она могла бы цитировать все его лекции, которые он когда-либо прочел. Она считала его, как она сказала, превосходнейшим полевым археологом.
– И он такой простой. Совершенно не от мира сего. Он не знает значения слова тщеславие. Только по-настоящему великий человек может быть таким простым.
– Несомненно, – сказала я. – Большим людям ни к чему важничать.
– И он к тому же такой веселый. Я не в силах передать вам, как мы, бывало, развлекались… он, Ричард Кэри и я – мы с первых лет здесь. Компания у нас подобралась удачная. Ричард Кэри работал с ним еще в Палестине. Они дружат что-то около десяти лет. А я знаю его – семь.
– Красивый мужчина мистер Кэри, – сказала я.
– Да, я думаю, да, – неожиданно резко произнесла она.
– Только он такой немного тихий, ведь верно?
– Раньше он не был таким, – быстро сказала мисс Джонсон. – Лишь после…
– После?.. – подхватила я.
– Да, – мисс Джонсон как-то особенно повела плечами, – мало ли что меняется в наше время.
Я не ответила. Я надеялась, что она продолжит, – и она продолжила, предварив свой рассказ легкой усмешкой и делая вид, что серьезно к этому не относится.
– Боюсь, что я старая женщина и несколько консервативна. Но мне кажется, что, если жена археолога по-настоящему не интересуется его работой, разумнее ей не сопровождать экспедицию. Часто это ведет к трениям.
– Миссис Меркадо… – робко заметила я.
– Ну что вы! – немедленно отмела она мое предположение. – Нет, я имею в виду миссис Лейднер. Она прелестная женщина, и можно понять, почему доктор Лейднер, попросту говоря, прямо рехнулся из-за нее. Нельзя не видеть, что она здесь не к месту. Она как-то все выбивает из колеи.
Так, значит, мисс Джонсон, как и миссис Келси, считает, что именно миссис Лейднер – причина напряженности обстановки. Но какое же это имеет отношение к собственным страхам миссис Лейднер?
– Это выводит его из равновесия, – убежденно продолжала мисс Джонсон. – Я, конечно, преданный, но ревнивый старый пес. И мне не нравится видеть его таким усталым и издерганным. Все его помыслы должны быть направлены на работу и не отвлекаться на жену и ее глупые страхи! Если нервы не позволяют ей ездить в отдаленные места, ей надо оставаться в Америке. Терпеть не могу людей, которые приезжают, а потом только и делают, что ворчат! – Видно, испугавшись, что она сказала больше, чем следует, она продолжала: – Конечно, я ее как женщину обожаю. Она восхитительна, и она может сводить мужчин с ума, если захочет.
И этим тема была исчерпана.
А я подумала: вечно – одно и то же, как только собираются вместе женщины, обязательно возникает ревность. Совершенно очевидно, что мисс Джонсон недолюбливает жену шефа (что может быть естественно), и я вряд ли ошибусь, если скажу, что миссис Меркадо просто ненавидит ее.
И еще один человек, который не любит миссис Лейднер, – это Шийла Райлли. Она несколько раз приезжала на раскопки, один раз на машине и два раза с каким-то молодым человеком на лошади – разумеется, я имела в виду на двух лошадях. У меня даже возникло подозрение, что она питает слабость к молчаливому молодому американцу. Когда он дежурил на раскопках, она, бывало, оставалась поболтать с ним. И по-моему, он тоже был увлечен ею.
Однажды миссис Лейднер высказалась, на мой взгляд, довольно необдуманно, по этому поводу за ленчем.
– Девица доктора Райлли продолжает охотиться за Дейвидом, – сказала она, слегка посмеиваясь. – Бедный Дейвид, она выслеживает вас даже на раскопках! До чего глупы девчонки!
Мистер Эммотт не ответил, но сквозь загар на его лице проступил румянец. Он поднял голову и взглянул ей прямо в глаза. Очень любопытен был этот прямой, твердый взгляд с каким-то вызовом.
Она вяло улыбнулась и стала смотреть в сторону.
Я слышала, как отец Лавиньи что-то пробормотал, но когда я осведомилась:
– Простите, что?.. – он только покачал головой и повторять не стал. В тот же день мистер Коулман сказал мне:
– Собственно говоря, мне сначала миссис Лейднер не нравилась. Она, бывало, готова была перегрызть мне горло, как только я открывал рот. Но теперь я стал ее лучше понимать. Одна из самых добрых женщин, каких я встречал. Ловишь себя на том, что несешь всякую чушь, сам не знаешь о чем. Она вот напала на Шийлу, ну и что ж, Шийла не раз была с ней чертовски груба. Что самое плохое в Шийле – это невоспитанность. А характер, что у дьявола.
Этому можно было верить. Доктор Райлли избаловал ее.
– Конечно, она может позволить себе проявлять характер, поскольку она единственная в округе молодая девушка. Но это не оправдывает то, как она разговаривает с миссис Лейднер, как будто миссис Лейднер ее двоюродная бабка. Миссис Лейднер отнюдь не какая-нибудь кляча, она чертовски интересная женщина. Пожалуй, как те сказочные красавицы, что выходят из болот и заманивают светом. Да, – с горечью добавил он, – никогда вы не услышите, чтобы Шийла кого-нибудь заманила. У нее все только одно – отчитывать парней.
Я чуть не забыла еще о двух инцидентах, совершенно различных по характеру.
Один произошел, когда я пошла в лабораторию принести ацетон, чтобы снять с пальцев клей после ремонта керамики. Мистер Меркадо сидел в углу, голова на руках, и я вообразила, что он спит. Я взяла нужную мне бутылку и ушла.
В тот же вечер, к моему великому удивлению, миссис Меркадо напала на меня.
– Вы бутылку с ацетоном брали из лаборатории?
– Да, – сказала я, – брала.
– Вы прекрасно знаете, что в комнате древностей всегда стоит ацетон, – довольно сердито сказала она.
– Правда? Я не знала.
– Я думаю, вы знали! Просто вам захотелось пошпионить. Знаю я, какие бывают медицинские сестры.
Я широко раскрыла от удивления глаза.
– Не понимаю, о чем это вы, миссис Меркадо, – сказала я с возмущением. – Уверяю вас, я ни за кем не собиралась шпионить.
– Ах нет! Конечно, нет. Вы что думаете, я не знаю, зачем вы здесь?
Право, я подумала, что она, должно быть, выпила. Я ушла прочь, не говоря ни слова. Но мне показалось это очень странным.
Во втором событии не было ничего особенного. Я пыталась подманить куском хлеба хорошенького щенка. Однако он, как все арабские собаки, был очень осторожен. Он был убежден, что я задумала что-то нехорошее. Он ускользнул. Я за ним – за арку, за угол дома. Я настолько резко свернула, что налетела на отца Лавиньи и еще одного человека, которые стояли вместе. В следующий момент я поняла, что человек этот был тот самый, которого мы заметили с миссис Лейднер, когда он пытался заглянуть в окно.
Я извинилась, и отец Лавиньи улыбнулся. Попрощавшись с этим человеком, он повернулся и пошел со мной в дом.
– Вы знаете, – сказал он, – мне очень стыдно. Я занимаюсь восточными языками, но никто из рабочих меня не понимает! Унизительно, как вы думаете? Я проверял свой арабский на этом человеке, он горожанин. Хотел посмотреть, не пойдут ли у меня дела лучше, – но все безуспешно. Лейднер говорит, что я плохо говорю по-арабски.
Вот и все. Но у меня мелькнула мысль: странно, что тот же самый человек продолжает околачиваться вокруг дома.
В эту ночь у нас была паника.
Было, должно быть, два часа ночи. Я сплю чутко, как и следует медсестрам. Я проснулась и сидела на кровати, когда моя дверь открылась.
– Сестра, сестра!
Это был голос миссис Лейднер, тихий, настойчивый. Я чиркнула спичкой и зажгла свечу. Миссис Лейднер стояла у дверей в длинном синем халате, казалось, она онемела от ужаса.
– Кто-то… кто-то в комнате рядом с моей… Я слышала, как он скреб по стене.
Я вскочила с постели и подошла к ней.
– Ничего страшного, – сказала я, – вы со мной, не бойтесь, дорогая.
– Будите Эрика, – прошептала она.
Я кивнула, выбежала и постучала мистеру Лейднеру. Через минуту он был с нами. Миссис Лейднер сидела у меня на кровати, она прерывисто дышала.
– Я слышала его, – сказала она. – Я слышала, как он скреб по стене.
– Кто-то в комнате древностей? – вскрикнул доктор Лейднер и выбежал вон.
А я отметила, насколько по-разному эти двое отреагировали. Страх у миссис Лейднер был только за себя, а доктор Лейднер сразу забеспокоился о дорогих его сердцу сокровищах.
– Комната древностей! – перевела дух миссис Лейднер. – Ну, конечно! Какая я глупая!
Одернув и затянув на себе халат, она позвала меня с собой. Не осталось и следа от ее панического страха.
Мы пришли в комнату древностей и обнаружили там доктора Лейднера и отца Лавиньи. Последний тоже услышал шум, поднялся, чтобы узнать, в чем дело, и ему показалось, что он видел свет в комнате древностей. Он замешкался, надевая шлепанцы и отыскивая фонарь, и никого не обнаружил, когда добрался сюда. Дверь к тому же была должным образом закрыта, как и полагается в ночное время.
Пока он убеждался, что ничего не взято, к нему подошел доктор Лейднер.
Ничего больше выяснить было нельзя. Наружная дверь под аркой была заперта. Караульные клялись, что никто не мог пробраться снаружи, но так как они наверняка крепко спали, это было неубедительно. Ни следов, ни отметин незваный гость не оставил.
Возможно, что миссис Лейднер разбудил шум, созданный отцом Лавиньи, когда он снимал с полок ящики, чтобы убедиться, что все в порядке.
С другой стороны, отец Лавиньи был уверен, что слышал шаги под своим окном и видел мерцающий свет, возможно, от фонаря, в комнате древностей.
Больше никто ничего не видел и не слышал.
Этот инцидент имеет значение в моем повествовании, потому что он побудил миссис Лейднер высказать мне на следующий день все, что у нее накопилось.
Глава 9
Рассказ миссис Лейднер
Мы завершили ленч. Миссис Лейднер, как обычно, отправилась в свою комнату отдохнуть. Я уложила ее в кровать со множеством подушек, подала книгу и уже вышла из комнаты, когда она меня окликнула:
– Не уходите, сестра. Я кое-что хочу вам рассказать.
Я вернулась в комнату.
– Прикройте дверь.
Я повиновалась.
Она встала с кровати и стала ходить взад-вперед по комнате. Можно было понять, что она решается на что-то, и я не хотела мешать ей. Она явно была в нерешительности.
Наконец она, казалось, собралась с духом, повернулась ко мне и сказала:
– Присядьте.
Я, едва дыша, села за стол.
– Вы, должно быть, теряетесь в догадках, что здесь происходит? – взволнованно начала она.
Я кивнула, не произнеся ни слова.
– Я решилась рассказать вам все! Я должна рассказать кому-то, иначе сойду с ума.
– Да, – сказала я. – Я думаю, в любом случае это правильно. Нелегко разобраться, что лучше сделать, когда тебя держат в неведении.
Она прекратила беспокойно шагать и посмотрела мне в лицо.
– Знаете, чего я боюсь?
– Какого-то человека, – сказала я.
– Да, но я сказала не «кого», я сказала – «чего».
Я ждала.
– Я боюсь, что меня убьют! – сказала она.
Вот теперь все ясно. Я старалась не проявлять особой заинтересованности. Она, по-моему, была близка к истерике.
– Господи, – сказала я. – Так в этом-то и все дело, да?
Тогда она начала смеяться. Она смеялась и смеялась – и слезы бежали по ее лицу.
– Как вы это сказали! – Она задыхалась. – Как вы сказали, в этом…
– Полно, полно, – сказала я. – Так не годится.
Я говорила отчетливо и требовательно. Я заставила ее сесть в кресло, прошла к умывальнику, намочила холодной водой губку и обтерла ей лоб и виски.
– Хватит глупостей, – сказала я. – Расскажите мне спокойно по порядку обо всем, что здесь происходит.
Это утихомирило ее. Она уселась прямее и заговорила своим обычным голосом.
– Вы, сестра, – сокровище, – сказала она. – Я чувствую себя с вами, словно мне пять лет. Я вам сейчас все расскажу.
– Вот и хорошо, – сказала я. – Время у нас есть, не спешите.
Она стала рассказывать медленно, неторопливо.
– Девушкой двадцати лет я вышла замуж за молодого человека из Госдепартамента. Шел 1918 год.
– Я знаю, – сказала я. – Миссис Меркадо мне рассказывала. Он был убит в войну.
Но миссис Лейднер покачала головой.
– Это она так думает. Все так думают. На самом деле все не совсем так. Я была патриоткой до фанатизма, полной энтузиазма сестрой милосердия, в общем – идеалисткой. Несколько месяцев спустя после замужества я обнаружила – благодаря совершенно непредвиденному обстоятельству, – что мой муж – шпион, на жалованье у Германии. Я узнала, что информация, поставленная им, привела к потоплению американского транспорта и гибели сотен людей. Не знаю, как бы поступили другие на моем месте… Но расскажу вам, что сделала я. Я сразу пошла к своему отцу, который служил в военном департаменте, и рассказала ему всю правду. Да, Фредерик был убит – но он был убит в Америке – расстрелян как шпион.
– Боже, боже! – воскликнула я. – Какой ужас!
– Да, – сказала она. – Это было ужасно. Он был такой добрый… благовоспитанный… И в то же время… Но я ни минуты не колебалась. Может быть, я была не права.
– Трудно сказать, – сказала я. – Уверяю вас, что не знаю, что бы я сделала.
– То, что я вам говорю, никогда не было известно за пределами Государственного департамента. Официально мой муж ушел на фронт и был убит. Меня очень жалели и были очень добры, как ко вдове военного.
В ее голосе была горечь, а я понимающе кивала.
– Многие хотели жениться на мне, но я всегда отказывала. Слишком тяжел был для меня удар. Я не чувствовала, что смогла бы кому-то снова довериться.
– Да, я могу представить подобное состояние.
– А потом я дрогнула. Я очень полюбила одного молодого человека. И случилась поразительная вещь! Я получила анонимное письмо от Фредерика, в нем говорилось, что, если я когда-нибудь выйду замуж за другого мужчину, он меня убьет!
– От Фредерика? От вашего умершего мужа?
– Да. Разумеется, я подумала сначала, что сошла с ума или грежу… В конце концов пошла к отцу. Он рассказал мне правду. Мой муж не был расстрелян. Он бежал – но его побег не принес ему ничего хорошего. Несколько недель спустя он попал в железнодорожную катастрофу, и его тело было обнаружено среди прочих. Мой отец скрыл от меня факт его бегства, а поскольку он все равно умер, отец не видел причины рассказывать мне что-нибудь о нем.
Но письмо, которое я получила, открыло совершенно новые возможности. Может быть, это было свидетельство того, что мой муж все еще жив?
Мой отец занимался этим делом очень тщательно, и он заявил, что, насколько смертный может быть уверен, тело Фредерика, которое было похоронено, было телом Фредерика. Произошла некоторая степень обезображивания, так что он не мог утверждать с абсолютной железной определенностью, но он снова и снова повторял свое торжественное заверение в том, что Фредерик мертв и что это письмо было жестоким злонамеренным обманом.
Подобные вещи случались не раз. Если я, казалось, готова была сблизиться с каким-нибудь из мужчин, я получала письмо с угрозой.
– Почерк вашего мужа?
– Трудно сказать. У меня не было его писем. Я могла судить только по памяти, – медленно сказала она.
– Не было ли намеков или особых словечек, употребление которых помогло бы удостовериться, что это действительно он?
– Нет. Были у нас кое-какие, например, имена уменьшительные, которыми мы называли друг друга. Если бы хоть одно из них было бы упомянуто, тогда бы я была совершенно уверена.
– Да, – сказала я задумчиво. – Странно, не похоже, значит, что писал ваш муж. Но мог ли быть это кто-нибудь другой?
– Есть такая вероятность. У Фредерика был младший брат, к моменту нашей свадьбы ему было лет десять-двенадцать. Он боготворил Фредерика, и Фредерик был предан ему. Его звали Уильям. Что теперь с этим мальчиком, я не знаю. Мне представляется возможным, что он мог посчитать меня виновницей гибели брата. А он фанатично обожал Фредерика, он даже ревновал его ко мне… И, кто знает, не он ли это все выдумал в качестве наказания?
– Возможно, – сказала я. – Поразительно, как в детской памяти запечатлеваются потрясения.
– Я знаю, этот мальчик мог посвятить свою жизнь мести.
– Ну и что же дальше?
– Больше нечего рассказывать. Я встретила Эрика три года назад. Я и не собиралась выходить замуж, но Эрик заставил меня изменить решение. До самого дня свадьбы я ожидала письма с угрозой. Оно не пришло. Кто бы ни был автор, я решила, что он либо умер, либо устал от своего жестокого развлечения. Через два дня после свадьбы я получила вот это.
Придвинув к себе небольшой «дипломат», который был на столе, она открыла его, вынула письмо и передала мне.
Чернила слегка выцвели. Оно было написано почерком, похожим на женский с наклоном влево.
Вы не послушались. Теперь вам не скрыться. Вы должны быть женой только Фредерика Боснера! Вам придется умереть.
– Я была напугана, но не настолько, как могла бы. То, что со мной был Эрик, позволило мне чувствовать себя защищенной. Потом, месяцем позже, я получила второе письмо.
Я не забыл. Обдумываю свой план. Вы должны умереть. Почему вы не послушались?
– Ваш муж знает об этом?
Миссис Лейднер ответила медленно:
– Он знает, что мне угрожают. Когда пришло второе письмо, я показала ему оба. Он был склонен считать, что все это мистификация. Он подумал также, что, может быть, кто-то хочет меня шантажировать, создавая видимость того, что мой муж жив. – Она сделала паузу и продолжила: – Несколько дней спустя, после того как я получила второе письмо, мы едва избежали гибели от отравления газом. Кто-то вошел в квартиру после того, как мы уснули, и включил газ. К счастью, я проснулась и вовремя почувствовала запах. Тогда я потеряла самообладание. Я рассказала Эрику, что меня уже давно преследуют, я сказала, что, без сомнения, этот сумасшедший, кто бы он ни был, в самом деле задумал меня убить. Мне кажется, что впервые я действительно подумала, что это Фредерик. За его мягкостью всегда угадывалось что-то жестокое.
Эрик все же, по-моему, был меньше встревожен, чем я. Он хотел пойти в полицию. Естественно, я и слышать об этом не хотела. В конечном счете мы пришли к тому, что я буду сопровождать его сюда и что будет разумно не возвращаться мне летом в Америку, а остаться в Лондоне или Париже.
Мы осуществили наш план, и все прошло нормально. Я ощутила уверенность, что теперь все будет в порядке. В конце концов, между нами и моим врагом половина земного шара.
А потом, немногим более трех недель назад, я получила письмо с маркой Ирака.
Она дала мне третье письмо.
Вы думали, что сможете убежать. Вы ошиблись. Вы не будете мне лгать и жить. Я вам всегда так говорил. Смерть наступит очень скоро.
– А неделю назад – это! Просто лежало здесь на столе. Оно даже по почте не шло.
Я взяла у нее листок бумаги. На нем была небрежно написана только одна фраза.
Я приехал.
Она пристально смотрела на меня.
– Понимаете? Он собирается меня убить. Это может быть Фредерик – может быть Уильям, – но он собирается меня убить. – Она перешла на высокие тона, голос ее дрожал.
– Ну-ну, держите себя в руках, – стала я ее уговаривать. – Мы все будем оберегать вас. У вас есть нюхательная соль?
Она кивнула в сторону умывальника, и я дала ей хорошую порцию.
– Вот и хорошо, – сказала я, когда щеки у нее порозовели.
– Да, теперь мне получше. Но, сестра, вы понимаете, почему я в таком состоянии? Когда я увидела, как тот человек заглядывает ко мне в окно, я подумала: он пришел… Даже когда приехали вы, я испытывала сомнение. Я подумала: а вдруг вы переодетый мужчина…
– Надо же!
– Ах, я понимаю, что это абсурд. Но вы могли быть в сговоре с ним, могли быть и не сестрой милосердия вовсе.
– Но это же чушь!
– Да, может быть. Но я схожу с ума.
Осененная внезапной мыслью, я спросила:
– Вы бы, я думаю, узнали своего мужа?
– Я даже не знаю. Прошло больше пятнадцати лет, я могу и не узнать его в лицо, – медленно ответила она.
Потом ее затрясло.
– Я видела его однажды ночью… Но это было мертвое лицо. Сначала – стук в окно: тук-тук-тук. А потом я увидела лицо, мертвое лицо, страшно бледное, ухмыляющееся сквозь оконное стекло. Я закричала… А мне потом сказали, что там ничего не было!
Я вспомнила рассказ миссис Меркадо.
– Вы не думаете, – нерешительно сказала я, – что вам это привиделось?
– Я уверена, что нет!
У меня не было такой уверенности в этом. Существуют кошмары, которые вполне вероятны в подобных обстоятельствах, их легко можно принять за происходящее наяву. Однако я никогда не пререкаюсь с больными. Я, как могла, успокоила миссис Лейднер и обратила ее внимание на то, что если какой-нибудь незнакомый человек и появится поблизости, то это, несомненно, будет сейчас же известно.
Я покинула ее, думаю, немного успокоенную, отправилась на поиски доктора Лейднера и рассказала ему о нашем разговоре.
– Рад, что она вам все рассказала, – просто сказал он. – Это страшно меня беспокоило. Я был уверен, что все эти лица и стуки в окно ее чистая выдумка. Но я не знал, как лучше поступить. Что вы думаете обо всем этом?
Мне не совсем были понятны какие-то новые нотки в его голосе, но я ответила достаточно быстро.
– Возможно, – сказала я, – эти письма просто злобный, жестокий розыгрыш.
– Да, весьма вероятно. Но нам-то что делать? Они сводят ее с ума. Не знаю, что и придумать.
Я тоже не знала. Я подумала, что, может быть, здесь замешана женщина. Было в этих письмах что-то такое женское. Миссис Меркадо не выходила у меня из головы.
Предположим, она как-то случайно узнала подробности первого замужества миссис Лейднер. Она могла бы удовлетворить свою ненависть, терроризируя эту женщину.
Мне не очень хотелось высказывать такое предположение доктору Лейднеру. Трудно предугадать, как этот человек воспримет сказанное.
– Ну ладно, – бодро сказала я, – будем надеяться на лучшее. Мне кажется, миссис Лейднер повеселела, хотя бы от того, что просто поделилась со мной. Это, вы знаете, всегда помогает, сдерживающе действует на нервы.
– Я очень рад, что она вам рассказала, – повторил он. – Это хороший признак. Он свидетельствует о том, что вы ей нравитесь. Я ума не приложу, что еще сделать, чтобы ей было лучше.
Меня так и подмывало спросить, не считает ли он нужным дать знать в местную полицию, но впоследствии я была рада, что не сделала этого.
И вот что произошло затем. Утром на следующий день мистер Коулман собирался в Хассаньех за заработной платой рабочим. Он также забирал все наши письма, чтобы отправить их авиапочтой.
Письма, как было принято, опускались в деревянный ящик на окне столовой. Вечером в последнюю минуту мистер Коулман вытаскивал их, раскладывал по стопкам и стягивал резинками.
И вдруг он вскрикнул.
– Что такое? – спросила я.
– Наша красотка Луиза в самом деле тронулась. – Он с усмешкой протянул мне письмо. – Написала письмо кому-то на 42-ю улицу, Париж, Франция. Я думаю, что здесь что-то не так, а вы? Вам не трудно отнести его к ней и спросить, что она на самом деле имеет в виду? Она только что отправилась спать.
Я взяла письмо, побежала с ним к миссис Лейднер, и она внесла поправку в адрес.
Я впервые увидела почерк миссис Лейднер и задумалась, где же я его видела раньше, потому что он был мне несомненно знаком.
Только к полуночи меня вдруг осенило.
Он был чрезвычайно похож на почерк тех писем, только крупнее и гораздо более неровный.
Новые мысли возникли у меня в голове. А что, если миссис Лейднер написала эти письма сама?
И, может быть, доктор Лейднер уже догадывается об этом?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?