Читать книгу "Моя запретная"

Агния Арро
Моя запретная

Глава 1

Виктор

Шесть тридцать утра. Стою под холодным душем, остужая тело после длительной пробежки. Злость жжет вены вот уже несколько месяцев.

Когда твой отец – международный политик, это совсем не престижно и не романтично. Это, скорее, проблема. Большая, жирная и нерешаемая! Потому что его статусу подчинены все.

Я не хотел уезжать из Германии. Я там вырос как человек и, что важнее, как спортсмен. Сильный клуб, хороший тренер, достижения, контракт. Все там. Мне просто не оставили выбора. Из-за гребаной ситуации в этом гребаном мире нас всех «перевели» на родину. Только это его мир, его родина, я ее не помню, не знаю, и в ближайшей перспективе у меня куча проблем с переводом в новый клуб, федерацию бокса, с поисками промоутера. Тренироваться когда? Уже расписывают сетку боев на новый спортивный год. Я должен быть в ней, а не заниматься какой-то откровенной хренью.

Резко выдохнув, задираю голову, подставляя лицо под холодную воду. Она стекает на шею, по груди, раскачанной регулярными тренировками, по напряженному прессу. Никак не могу расслабиться, но, если я не выберусь отсюда сейчас, есть риск завтра слечь с температурой. Только этого мне и не хватает для полного счастья.

Раздвинув полупрозрачные дверцы душевой кабины, обматываю бедра полотенцем и выхожу в комнату, наполненную бледным утренним светом. Весна здесь пока только календарная, напоминает, скорее, позднюю осень, но с перспективой на тепло.

Глянув на папку с документами на своем столе, быстро одеваюсь и спускаюсь на первый ярус или этаж, хрен разберешь. Мама в идеальном образе жены политика и бизнес-леди делает вид, что умеет готовить, пока не нашла домработницу. Мне нужны мои витамины и полноценный завтрак, который я соберу себе сам, не рискуя пробовать стряпню этой красивой женщины.

– Доброе утро, Вик. – Мама касается моего плеча.

– Доброе. – Залпом выпиваю стакан воды и ставлю вариться яйца.

– А может, ты на всех приготовишь? – просит она, протягивая мне еще два яйца. – А я пока сделаю деловой звонок.

– В семь утра? – усмехаюсь, глянув на нее. Мама обезоруживающе улыбается. Иногда, очень редко, она умеет это делать, особенно когда ей что-то нужно. – Приготовлю, иди, – сдаюсь.

– Спасибо. – Она отходит на несколько шагов и разворачивается. – Кстати, сегодня Беляевы на ужин приедут. – Вот, я же говорил, ей что-то нужно. – Ты бы пригласил Леру куда-нибудь. Совсем за своими тренировками ничего не видишь, а девочка заскучала, ей нужно внимание. Невеста все-таки.

Закатив глаза, молча киваю. Это еще одна причина, по которой я не могу выражать счастье от переезда, которого так от меня ждут. Злость снова жжет изнутри, и я не чувствую температуры сварившихся яиц, снимая с них скорлупу. В моей тарелке идеальный баланс белков, жиров и сложных углеводов. Вес 89,7, почти потолок в моей категории. Можно не сбрасывать, я в хорошей форме, но надо следить.

Отец выходит из кабинета и садится за стол.

– Мы теперь все на спортивной диете? – хмыкает он, глянув в свою тарелку, пока мама добавляет в порцию каши свежие ягоды и украшает ее листьями мяты.

– Можно иногда проявлять солидарность к членам своей семьи, – ухмыляюсь. – Не только нам под тебя подстраиваться.

– Тебе стоит смириться с переездом. – Его тон становится угрожающе-прохладным.

– Ты отнял у меня бо́льшую часть моей жизни. С этим сложно смириться.

– Я обещал тебе, что здесь не будет хуже, – напоминает родитель. – Я также заинтересован в твоем успехе. Сегодня говорил с немцами о твоем контракте.

– И что? – отодвигаю от себя пустую тарелку и тянусь к стакану с водой.

– Вайс ищет лазейки, чтобы вернуть тебя в Баварию. Тянет время. Но я думаю, он просто набивает цену, и мы в итоге сторгуемся.

– А может, лазейки все же есть, ты просто не хочешь их видеть? – прямо спрашиваю у отца.

– Их нет, Виктор. Ты больше не можешь представлять интересы Германии, мы не можем находиться на их территории. Это закон!

– Это тупой закон, – бешусь я. – Твоя карьера ломает мою.

– Я нашел хорошего юриста, и сегодня в двенадцать ты должен встретиться с Гордеевым. Говорил тебе про него, опытный промоутер, который будет представлять здесь твои интересы.

– Он будет представлять твои интересы, – резко ставлю пустой стакан обратно на стол. – Я сказал, что с меня хватит политических игр. Не лезь с ними в мой спорт. Я разберусь сам.

– В Баварии ты уже разобрался! – рявкает отец, стукнув кулаком по столу. – Теперь я разгребаю, а у тебя здесь не будет боев, пока мы это не решим.

– Сказал же, разберусь, – поднимаюсь из-за стола.

– Мы не договорили, Виктор.

– Мы? Договорили. – Разворачиваюсь и иду к лестнице.

– Встреча в полдень, – напоминает родитель.

– Удачи, – бросаю и поднимаюсь к себе. Мне пора собираться. Если верить навигатору, до Дворца спорта ехать не меньше часа.

Черный BMW ждет на подземной парковке. Так отец хотел компенсировать переезд. Глупо отказываться от единственного плюса в этой ситуации.

Я уже немного адаптировался к местному движению, к дорогам, к манере вождения, но ориентируюсь все равно пока плохо. Послушно следую по навигатору от широких проспектов к улицам поуже, пока передо мной не возникает строение с вывеской «Дворец спорта». Боксерский клуб Юрия Германовича Терехова базируется в этом здании.

Прежде чем принять решение, его биографию, спортивные достижения и тренерские успехи я изучил очень тщательно. Терехов делает из парней крутых спортсменов и чемпионов. Его уважают в сообществе, к нему прислушиваются. Он работает и с любителями, и с профессионалами. В его команде есть бойцы в моей весовой категории, и мне будет с кем спарринговаться.

На выбор было несколько хороших, уверенных клубов, но этот определенно лучший, и я намерен работать с ним. Это мой выбор, а не политика-отца.

Оставляю машину на парковке и уверенно иду в здание. Прохожу турникеты и пост охраны. Мне объясняют, как найти тренера. Пересекаю холл, попадаю в коридор, и фоновый шум постепенно сменяется знакомыми звуками ударов.

Толкаю двери зала. Вхожу в полумрак и вижу мощного, уверенного мужчину, работающего с боксерским мешком. Прислоняюсь к стене, наблюдаю, как он двигается, как думает, как бьет.

– Доброе утро, Виктор. – Терехов замечает меня. – Присоединишься?

– С удовольствием, – довольно улыбаюсь.

– Раздевалка дальше по коридору.

– Понял. Скоро буду.

Без особого труда нахожу нужное помещение, переодеваюсь с армейской скоростью и возвращаюсь в зал. Разминаюсь под наблюдением тренера. Вопросительно смотрю на него: что дальше?

– Два дела одновременно можешь делать?

– Вполне, – киваю ему.

– Работаем без фанатизма, я твои медицинские справки не видел. Покажешь, как двигаешься, что с техникой, и немного поговорим.

– У меня все нормально со здоровьем.

– Не сомневаюсь. Работаем, – приглашает он.

Начинаю двигаться, легко, на носках. Проверяю амортизацию, пространство. Пару джебов в воздух. Чисто.

Тренер надевает лапы. Работаем сериями по три-четыре удара. Без силы, на скорость, технику, как он и хотел. Джеб – шаг – смещение. Правая – уход в сторону. Я не вкладываюсь, но тело просит ускориться, пойти в контратаку, нанести настоящий удар.

– Злость должна быть подконтрольной, – говорит Терехов, – иначе это превращается в проблему. После того как я посмотрю твои документы и ты пройдешь нашего медика, возможно, у тебя появится допуск в зал. Сбросишь лишнее, чтобы не мешало.

– Мне не мешает, – наношу еще удар по лапам и отхожу, увеличивая дистанцию.

– Упрямый, – усмехается Терехов. Снова комбинация. Он резко смещается, ловит меня на встречном касании по плечу. – Если ты прав, зачем пытаешься что-то доказать? – Сжимаю челюсть. Исправляюсь. Работаю чище. Короче. Без лишних движений. – Ну вот, теперь включилась голова. Хорошо, – останавливаясь, кивает он. – У тебя хорошая школа. С уважением отношусь к немецким коллегам.

– А к остальным? – подлавливаю его.

– И к остальным тоже. Если ты не уважаешь соперника, он превращается в твоего врага, а это уже не бой, а драка. Мы здесь такому не учим. Пойдем. – Он указывает мне на двери. В них как раз входят несколько парней. – В кабинете договорим. Тут тренировка сейчас.

Правда, это не кабинет, тренерская, и тут гораздо комфортнее, чем у спортивного директора, к примеру. Те любят офисный пафос. Тут же все просто и знакомо. Присаживаюсь на стул. Тренер устраивается за столом и открывает папку с моими документами. Долго и внимательно изучает.

– Призовые в баварских чемпионатах, международные молодежные турниры, – перечисляет он, – и неплохой старт при переходе в профессиональный бокс. Что с немецким контрактом?

– В процессе расторжения, – смотрю в очень внимательные глаза тренера.

– Пока этот вопрос не будет решен, ты не сможешь оформить здесь документы, получить лицензию, заявляться на профессиональные турниры и претендовать на места в рейтинге.

– Знаю. Я ищу выход.

– А что говорит твой отец? – Он вдруг упоминает родителя, хотя сюда я пришел не по его протекции.

– Хочу решить это без него. Мне хватило того, что я при переезде все потерял, – сжимаю руки в кулаки, надеясь, что он не увидит.

– Ты не потерял опыт, технику и свои мозги. Наша школа отличается от немецкой, и я вижу то, над чем нужно работать, прежде чем ты выйдешь на ринг. В моем клубе есть правила, их придется соблюдать. Но сначала документы. Сейчас подвешенное состояние дает тебе право лишь тренироваться, но мы не сможем определить цели и работать на них, пока не будет бюрократической опоры. Такие правила.

– Но бои начнутся уже скоро. Может, можно обойти?

– Нет. – Он качает головой. – Никто тебя не допустит, понимаешь, Вить? Расторгнешь контракт с немцами, обсудим, а пока… – Терехов закрывает папку с документами. – Можешь пройти медосмотр и приходить на тренировки в частном порядке.

– Вот черт, – зажмуриваюсь и еще крепче сжимаю руки в кулаки. – Ладно, я понял. Спасибо.

Поднимаюсь резче, чем стоило бы. Выхожу в коридор, нечаянно хлопнув дверью. Злость на отца, на дебильную ситуацию раскаляет нервы. Резко шагаю вперед, заворачиваю за угол и со всей дури влетаю в ведро. Оно опрокидывается, грязная вода разливается по полу, оставляет брызги на моих штанах.

– Да твою мать! – срываюсь, подняв взгляд и увидев девушку в халате уборщицы, прижавшую к груди швабру. Она смотрит на меня широко распахнутыми медовыми глазами и будто еще больше сжимается.

Зашибись! Это она меня так испугалась?

Глава 2

Вера

Когда мир становится шире удаляющейся спины злого, как сам дьявол, парня, я осознаю масштабы случившейся неприятности. По бетонному полу растеклась огромная грязная лужа, и от нее уже успели расползтись чьи-то следы. А это был последний участок на сегодня, и мне так нужно бежать домой, но и оставить лужу я, конечно же, не могу.

Проклиная себя за то, что на угрозу тело реагирует быстрее головы, иду в подсобку за тряпками.

Надо было что-то сказать ему, потребовать извинений. И самой же смешно становится. Знаю, что бывает, если открываешь рот перед мужчиной в плохом настроении. Нет уж, молчать безопаснее, а вода… Да и бог с ней. Что я, не соберу ее, что ли?

Это даже успокаивает. Руки только устали от того, что тряпки все время отжимать приходится, но это не страшно, работы я не боюсь. А он, он… Нахрен пусть идет. Вот!

И мне снова становится смешно от того, как эти слова прозвучали в мыслях. Будто совсем чужие. Бабушка слишком хорошо меня воспитала.

Подумав о ней, ускоряюсь с уборкой. А закончив, снимаю халат в подсобке и заталкиваю в потрепанный рюкзак. Оглядываюсь. Ничего вроде бы не забыла. Рукава серого свитера натягиваю до середины запястья. Сверху надеваю болотную парку, прячусь в капюшон и покидаю Дворец спорта.

Хорошо хоть в метро сейчас народу не так много. Никто не притирается, не толкает. Я спокойно добираюсь до своей станции, а от нее еще некоторое время иду пешком до обычной панельной девятиэтажки, где ремонт в последний раз делали, кажется, еще до моего рождения.

Утрирую, конечно. Года три назад подъезды красили, но краска уже где-то облупилась, а где-то все исписано глупыми признаниями в любви или пошлыми шутками. Пахнет влажностью. Хочется распахнуть все окна и впустить сюда свежий воздух. Вместо этого вхожу в лифт и поднимаюсь к своей квартире.

Тут же спотыкаюсь об огромные ботинки отца в прихожей и вдыхаю совсем другой запах – болезни и алкоголя, въевшегося в обои, мебель и потолки.

Я привыкла ходить тихо, как кошка на мягких лапках, чтобы меня лишний раз не замечали. Прокрадываюсь к гостиной. Храп отца отражается от стеклянных дверей серванта. На полу у дивана валяется пустая чекушка из-под водки.

Следующая комната наша с бабушкой. Она лежачая после инсульта, я смогла выбить для нее простенькую функциональную кровать, чтобы было полегче, а сама сплю на односпалке, прижатой к противоположной стене. Между кроватями стол, заваленный лекарствами и моими учебниками, а в углу шкаф для одежды и постельного белья. Так и живем. Ба всегда говорила, что нужно радоваться, ведь у нас есть крыша над головой, а у некоторых и этого нет.

Не знаю. Если бы не она, наверное, я бы лучше напросилась жить в той подсобке со швабрами во Дворце спорта, чем терпеть все это. Но я не могу бросить единственного дорогого человека, еще и оказавшегося в беде по вине того, кто сейчас крепко спит в гостиной. И никому меня не переубедить. Если бы не отец, бабуля была бы здорова.

Увидев меня, она приветливо мычит и шевелит пальцами на руке.

– Привет-привет. Прости, что опоздала. Один придурок опрокинул ведро с водой, пришлось убирать, – жалуюсь ей. Она снова что-то мычит в ответ. Мне хочется верить, что поддерживает. – Сейчас я тобой займусь, ба. Руки только помою.

Мне многому пришлось научиться за последние полтора года: и уколы делать, и в лекарствах разбираться, и массаж, и упражнения. Иногда такое отчаяние накатывает и силы заканчиваются, но я не сдаюсь.

Шмыгнув носом, умываюсь прохладной водой, тщательно мою руки с мылом и крадусь обратно в комнату.

– Сначала укол, – говорю ей, – а потом мы тихонечко сделаем упражнения. Ты не шуми, ладно? Отец спит. Мне на учебу еще. Сегодня две пары поставили практически вечером. Мне поэтому и пришлось со сменщицей меняться и мыть Дворец в первой половине дня.

Прислушиваюсь к звукам из гостиной. Отец еще храпит, и я принимаюсь за упражнения, которые для нас расписал платный врач-реабилитолог. В поликлинике на бабуле давно крест поставили, и мне пришлось потратиться на консультацию специалиста в другом месте. И профессор из училища кое-что подсказал.

Бабушка мычит, ей тяжело, иногда больно, но я не останавливаюсь, повторяя и ей, и себе, что нам необходимо заниматься.

Заканчиваем. Я устало присаживаюсь на свою кровать и смотрю, как по морщинистой щеке ба стекает слеза.

– Знаю, – вздыхаю. – Мне тоже сложно.

Храп в гостиной стихает. Нехороший знак. Внутри все сжимается, готовясь к очередным проблемам. Только прятаться в комнате некогда. Нужно принести тазик с водой, полотенце.

Выглядываю из спальни. Отец повернулся набок. Вроде спит еще. Ладно. Мне надо набрать теплой воды, чтобы провести гигиенические процедуры и поменять бабуле памперс.

– Опять вонь на всю квартиру! – рявкает отец, когда я иду из комнаты с мусорным мешком. Голова тут же вжимается в плечи, и я молча отношу все в ведро в туалете. – Когда она уже сдохнет?

– Как ты без ее пенсии жить будешь? – вырывается у меня.

– Хоть какая-то польза, – хрипит отец. – Сигареты мне принеси.

– Сейчас.

Забираю с подоконника на кухне пачку и несу ему. Открывает, внутри одна сигарета и дешевая зажигалка. Он ею чиркает, а она не загорается.

– Сука! – Отец швыряет ее в меня, словно я виновата в поломке. – Спички принеси.

Подчиняюсь. Он закуривает прямо в комнате. От дыма тут же режет глаза и дышать становится труднее.

– Иди на балкон, пожалуйста, – тихо прошу отца.

– Тебя забыл спросить. За сигаретами сходи, – требует он, кинув на пол смятую пачку.

– Я не успею, и у меня нет денег, – вру. Деньги есть, немного и точно не для него.

– Значит, найди! Ты же работаешь, – жестко усмехается он.

– Тебе бы тоже не помешало устроиться, – зло выпаливаю я.

– А я тебя для чего рожал, растил, кормил? Теперь ты обязана об отце заботиться.

– Мама меня рожала…

– Заткнись! – орет он. – Умная дохрена стала. Давно мозги на место не ставили тебе? – Поднимается. Я делаю шаг назад. – Неблагодарная соплячка, – замахивается отец. Бабушка из соседней комнаты все отлично слышит и громко мычит, а я стою на месте, зная, что бежать некуда, да и он только больше разозлится.

«Промолчать надо было. Во Дворце промолчала, а сейчас чего? Осмелела, дура», – ругаю себя. Но как же он меня злит. Как же я его боюсь. И я устала. Я просто очень устала…

Вместо удара отец резко меня толкает. Ударяюсь рукой о косяк и зажмуриваюсь. Ничего, это даже не больно.

– Сигареты купи, – напоминает он и уходит в туалет. Матерится оттуда, а я собираюсь и бегу в ближайший магазин за самой дешевой пачкой, чтобы он только на бабушке не срывался, когда курить захочет.

Ненавижу его. Так нельзя думать о своих родителях, они дали мне жизнь. Бабушка учила. Но отца я ненавижу всем своим сердцем и, купив ему эти треклятые сигареты, практически кидаю их на кухонный стол. Забегаю к бабуле, чтобы поцеловать ее шершавую щеку.

– Я тебя люблю, – шепчу ей на ухо и убегаю на учебу, понимая, что снова опаздываю.

Злюсь на парня, опрокинувшего ведро. Он мне все расписание сломал своей тупой выходкой.

Почему мужчины такие?

Глава 3

Виктор

Я уже несколько часов бесцельно катаюсь по городу. Только поесть заехал и снова за руль. Из головы не выходит реакция той девчонки. Таких перепуганных глаз я, наверное, никогда не видел. А когда такой взгляд еще и на тебя направлен…

Хреново вышло с ведром и с ней, но я не хотел обидеть, а тем более напугать. Маленькая, хрупкая, кудряшки каштановые, смешные, из хвоста повыбивались. Даже не понял, как успел разглядеть это все. А может, приглючило?

Могло. Я еще слишком зол на отца и обстоятельства, чтобы обращать внимание на девушек. Родитель, кстати, уже раз десять звонил. На встречу с его человеком я так и не поехал. К черту. Этот вопрос я должен решить сам, и сделать это необходимо как можно быстрее. И так из-за переезда большой перерыв получился.

Я собираюсь вернуться на ринг этой весной, но не за счет отца. Сидеть на его крючке не так круто, как может кому-то показаться со стороны. Мы с матерью неизбежно зависим от него в некоторых других вещах. Бокс я собираюсь оставить только себе, и раз он все равно будет частью общей политической игры, то хотя бы правила в ней я смогу устанавливать сам.

Больше ни о чем не могу сейчас думать. Девчонка, ведро, заляпанные штаны, отец, незнакомый город, чужая страна – все уходит на задний план. Мои мысли вертятся только вокруг поставленной цели и поисков ее быстрого и эффективного достижения.

Домой приезжаю только к вечеру. У меня по расписанию тренировка в зале.

На мое счастье, квартира пуста, и я быстро пересобираю рюкзак, беру полотенце, набираю воды в бутылку и отправляюсь к соседней многоэтажке, где половину первого этажа занимает современный фитнес-центр.

– Привет, – здороваюсь с администратором, прикладывая карточку. На экране ее монитора появляется моя фотография, и, машинально кивнув, иду дальше, в раздевалку.

В тренажерном зале уже знакомые лица. Сюда я пришел сразу, как мы приехали и башка после перелета перестала гудеть. Умеренные физические нагрузки помогают снять отеки и другие неприятные последствия путешествий по небу. С тех пор я здесь каждый вечер, поэтому невольно запоминаю тех, кто ходит так же часто.

Работаю суперсетом, чередуя тренировки на разные группы мышц и отдыхая не между подходами, а между серией подходов. Так времени теряется меньше, а тренировка выходит продуктивнее.

Сегодня у меня спина и ноги. Они для боксера важны не меньше, чем руки, ведь мы все время находимся в движении, принимаем удары. Важны и скорость, и устойчивость, и координация.

Вода в бутылке заканчивается. Иду к кулеру, набираю еще и вижу пропущенный вызов на экране мобильного. В этот раз от матери. Перезвоню позже, пока занят.

Делаю глоток прохладной воды и иду к следующему тренажеру, чтобы завершить сет и перейти к беговой дорожке. Тут у меня сорок минут пробежки не на скорость, а на выносливость, со средним подъемом полотна и утяжелителями на ногах.

Заканчиваю. Вытираю лицо от пота и допиваю воду. Затем принимаю душ и нехотя возвращаюсь домой. Переступаю через порог, слышу посторонний смех и…

– Где ты был? – шепчет появившаяся мама. Красивая, как и всегда, глаз не отвести, но крайне недовольная.

– Извини, я про них забыл.

– И в кого ты такой? – смеется она. – Ладно, иди наверх, приводи себя в порядок. Рубашку и брюки тебе уже приготовили.

– Мам, какая рубашка? – со стоном закатываю глаза.

– Белая, Виктор. Красивая, стильная, дорогая. И цветы не забудь, – наказывает она.

– Я не покупал.

– Кто бы сомневался. Все в комнате, просто забери и спустись к гостям. Лера тебя очень ждет.

К рубашкам я отношусь нормально, когда это уместно, а сейчас меня просто в очередной раз пытаются продать, завернув в красивую обертку. Семье выгоден этот союз. Когда-то, до нового назначения отца, до нашего переезда в Германию, он дружил с отцом Леры. Ее саму я не помню, маленький был, как и про дружбу семей знаю лишь из коротких рассказов. Для меня все эти люди чужие.

Откровенно говоря, я считаю, что и для моих родителей тоже, потому что много лет мы жили в разных странах и ничего общего у нас не было. А теперь есть – желание заключить политический и бизнес-брак детей, чтобы увереннее чувствовать себя на местном рынке.

Лера красивая, умная и вроде даже что-то ко мне испытывает, но это должно быть взаимно, а моей единственной любовью всегда был спорт.

В Баварии времени на отношения тоже не было. Я жил от турнира до чемпионата, а между ними тренировки, так что девушек выбирал легких, готовых на секс без обязательств. Никаких претензий, упреков, истерик. Это было просто. А теперь у меня рубашка, цветы, купленные для моей девушки моей матерью. Похоже на страшный сон, но, наверное, спорт научил меня брать на себя ответственность, и приходится переодеться, постараться изобразить не слишком зверскую улыбку и выйти к гостям.

Отец буквально расчленяет меня взглядом, но держит лицо. Иногда я думаю, что он родился сразу политиком.

– Добрый вечер, – здороваюсь со всеми. – Привет, – протягиваю Лере цветы.

Она принимает их с улыбкой, а затем легким движением поправляет воротник моей рубашки.

– Такие милые, – восторгается мама невесты. – Все еще не верится, что они выросли. Когда успели?

И родители начинают обсуждать наше детство. Стойкое ощущение, что говорят вообще не про меня. Я сажусь за стол и наливаю в свой стакан воды. Все происходящее напоминает бал лицемеров. Чтобы не слушать, беру телефон и продолжаю изучение страниц местных промоутеров. Кто с кем работает, чего добились и так далее.

– Вить, – зовет Лера. Ее пальцы касаются моих в попытке привлечь внимание. – Можем уйти отсюда, если хочешь, – предлагает она. – Пусть родители общаются, а мы погуляем или фильм посмотрим у тебя в комнате. – Ее щеки слегка розовеют, а глаза обещают больше, чем сказанное вслух, и я знаю, что физически мне будет с ней хорошо, но не сегодня.

– Извини, я адски устал. – Мои мысли сейчас не о ней и не о сексе. Не хочется еще больше портить себе день. – Я, может быть, завтра за тобой заеду.

– Может быть? – Она недовольно морщит нос. – Когда мы виделись в последний раз?

– Не помню, – честно признаюсь невесте.

– А я помню, – шепчет она. – Две недели назад, в отеле. Когда ты переспал со мной и исчез.

– Я никуда не исчезал, Лер.

– Ты мне даже не позвонил ни разу. Я твоя невеста, а не девка для сброса напряжения.

– Окей, – внутренне завожусь я. Злость, что кипела внутри весь день, вновь набирает температуру. – Чего ты хочешь? Свидания?

– Вероятно. – Лера поджимает губы и обиженно смотрит в свою тарелку.

– Минуту назад ты предлагала мне секс, – усмехаюсь.

– И фильм, – напоминает она.

– Да брось. Мы оба знаем, что фильм никто бы смотреть не стал. Мы бы его даже не включили.

Наверное, постель – это единственное честное, что нас с ней связывает. У меня, конечно, нет никакого опыта в отношениях, но я уверен: этого мало для того, чтобы построить что-то настолько серьезное, как семья.

– Ладно, – сдаюсь. – Придумаю что-то.

– Когда? – Ее глаза тут же загораются.

– Не знаю. Сейчас мне нужно решить проблему, мозги заняты этим.

И страхом той девчонки со шваброй. Он тоже застрял где-то в мыслях и не дает покоя.

– Сейчас твоей главной проблемой должна быть я, – злится Лера.

– Ты права, – резко поднимаюсь из-за стола. – Сейчас так и есть.

– Виктор! – рявкает отец.

– Прошу меня извинить, я слишком устал, – разворачиваюсь и ухожу, чтобы не сделать хуже и не обидеть невесту сильнее.

Завтра надо будет извиниться и перед ней, и перед ее родителями. Девочек обижать нехорошо. Они слабее мужчин, даже если ведут себя как раздражающие стервы.