Текст книги "Багдадский Вор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bagdadskiy-vor-249119.jpg)
Автор книги: Ахмед Абдулла
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Глава III
– И диких гусей Татарии, летящих над речными дюнами… – дрожал голос, легкий, как пушок семян чертополоха.
Это был голос Лесной Воды, которую пленили семь лет назад в битве под одетыми в сталь бивнями боевых слонов, когда халиф Багдада отправился на восток, чтобы сразиться с растущей угрозой хана Средней Орды. Дочь монгольского принца, Лесная Вода никогда не забывала степей и снежных пиков своей далекой родины, всегда ненавидела эту западную страну ислама страстью тлеющей и неумирающей. Она принадлежала к личной обслуге принцессе Зобейды, и ее обязанностью было играть и петь каждую ночь, пока ее госпожа не уснет.
Как и сегодня.
Ее голос дрожал:
На пагоде изысканной чистоты
Мои мысли странствуют —
Странствуют за Жемчужные Ворота…
Она оборвала песню на высокой ноте. Она посмотрела на принцессу, которая лежала на покрытой балдахином тахте, повернулась к Земзем, еще одной рабыне, арабке, полностью преданной своей госпоже, приложила палец к губам.
– Принцесса, Рожденная Небесами, спит, – прошептала она, и две рабыни на цыпочках вышли из комнаты; звуки лютни и песни становились тише и тише:
Посмотрев из резного, широкого окна
Пагоды изысканной чистоты,
Напрасно я ищу очертания
Белого Нефритового Дома…
Дрожащие звуки удалились, и Ахмед встал, держа нитку жемчуга в руке.
«Очаровательно! – подумал он, так как он неплохо разбирался в музыке. – Посмотрим, достаточно ли я, Багдадский Вор, ловок, чтобы украдкой взглянуть на певицу!»
Ахмед вышел из зала. Он вскочил по лестнице, обходя огромного нубийского охранника, который сидел на одной из ступенек и крепко спал, скрестив свои обезьяньи руки на рукоятке двуручного меча; Ахмед следовал за звуками музыки, пока не достиг еще одной лестницы, которая спускалась в продолговатую комнату в легких изгибах блестящего, оливкового мрамора; склонившись над балюстрадой, он увидел прикрытую тонким шелковым пологом дремлющую Зобейду.
* * *
Это случайность? Или это было послание Кисмет, судьбы?
Древние арабские записи, которые донесли до нас историю о Багдадском Воре, хранят молчание на этот счет. Но они рассказывают, что в этот миг, тотчас же, немедленно и окончательно, Ахмед забыл певицу, ради которой покинул сокровищницу; он видел только спящую принцессу, думал только о ней. Это лицо, похожее на цветок, притягивало его как магнит. Он перепрыгнул через балюстраду, приземлился на ноги мягко, как огромный кот, подошел к тахте, посмотрел на Зобейду, вслушался в ее легкое дыхание и испытал новое чувство, странное чувство, сладкое чувство, огромное страстное желание, но все же немного горькое, с сильной болью тянущее его сердечные струны.
Любовью с первого взгляда лаконично называют это древние записи.
Но, чем бы это ни было, любовью с первого взгляда или любовью со второго взгляда – он и правда посмотрел во второй раз, и глядел долго, глядел страстно, не способный оторвать глаз, – ему показалось внезапно, что они одни, она и он, одни во дворце, одни в Багдаде, одни во всем мире. Полог, который нависал над тахтой, казалось, до краев полнился каким-то подавляющим очарованием таких диких и простых вещей, как красота звезд, ветра и цветов, чем-то, чего его сердце подсознательно и напрасно жаждало всю жизнь; по сравнению с этим прежняя жизнь вора была просто серым, жалким, бесполезным сном.
Едва осознавая, что он делает и почему, Ахмед присел у края тахты. Едва осознавая, что он делает и почему, небрежно отбросив ожерелье, ради которого он преодолел так много опасностей, он поднял один из крошечных, вышитых тапочек принцессы. И прижал его к губам.
В следующий миг Зобейда слегка пошевелилась во сне. Одна тонкая белая рука соскользнула с края тахты.
Багдадский Вор улыбнулся. Подчиняясь безумному, непреодолимому импульсу, он склонился над маленькой ручкой.
Он поцеловал ее. Поцеловал ее так нежно… Впрочем, недостаточно нежно. Ибо принцесса проснулась. Она испуганно закричала и села, отбросив шелковое, подбитое покрывало в сторону. Ахмед быстро упал на пол; на его счастье, покрывало спрятало его, окутав своими тяжелыми складками, полностью скрыв от взгляда принцессы и также от взгляда рабынь, которые прибежали на крик госпожи, и евнухов, и нубийского охранника, который ворвался, сжимая изогнутые сабли в мускулистых руках и озираясь в поисках злодея.
Они осмотрели всю комнату, но ничего не нашли, а Ахмед скрючился под покрывалом, неподвижный, тяжело переводя дыхание.
– Должно быть, Рожденной Небесами это приснилось, – сказала монгольская рабыня принцессе, которая настаивала, что кто-то коснулся ее руки, и наконец ей удалось убедить Зобейду снова закрыть глаза.
Но главный евнух прошептал нубийцу, что и в самом деле, должно быть, вор проник во дворец, так как один из сундуков с драгоценностями открыт; и три евнуха, нубиец и арабская рабыня отправились на тщательные поиски в других комнатах в этой части гарема, в то время как Лесная Вода осталась, еще раз начав свою жалобную монгольскую песню:
На пагоде изысканной чистоты
Сердце мое вздыхает… вздыхает о яркой луне
Над татарскими степями…
И постепенно Зобейда снова заснула.
Лесная Вода наклонилась, чтобы поднять покрывало. Затем, внезапно, она застыла от испуга и подавила крик, который появился на ее губах, когда коричневый кулак, в котором был сжат кинжал, вынырнул из шелковых складок и низкий голос прошептал предупреждение:
– Спокойно, сестренка! Повернись! Медленно-медленно повернись!
Когда кинжал кольнул ее кожу, она повиновалась и повернулась на каблуках в другую сторону.
– А теперь медленно иди! Вон к той двери! Не поворачивайся и не смотри! Медленно! Медленно! Мой нож жаждет твоей крови!
Она была беспомощна. Повинуясь движениям колючего кинжала, она отвела Ахмеда к узкой двери, расположенной в дальней стене. С помощью маленькой диванной подушки, которую он поднял по пути, он прижал рукоять ножа к дверному косяку и быстро убрал руку так, что острие оружия слегка уперлось в голую, гладкую кожу рабыни. Она не ожидала этого фокуса и осталась неподвижной, в то время как вор медленно повернулся, чтобы сбежать. Но прежде чем уйти из комнаты, он решил, что еще раз взглянет на спящую принцессу. Ахмед поспешил к тахте. Он посмотрел на Зобейду, которая мирно спала. Он снова почувствовал, как любовь охватывает его душу, словно могучими крыльями; и он наклонился… когда внезапно:
– Hai! – Сдавленный крик предупредил его, заставил встать и повернуться. – Hai! Hai!
Снова крик. Ибо Лесная Вода раскрыла фокус с ножом. Она кричала, прося помощи. Из соседней комнаты уже донеслись торопливые шаги и гул голосов.
Багдадский Вор рассмеялся. Он поднял маленькую туфельку Зобейды. Он забыл про волшебную веревку и жемчужное ожерелье. Он побежал к окну, выпрыгнул из него, приземлился на дерево недалеко от садовой стены. Дерево изогнулось под его весом, и, используя его как катапульту, он перелетел через стену и упал на землю на улице, недалеко от того места, где его ждал Птица Зла.
– Ох! – азартно воскликнул тот позже. – Какую добычу ты принес? Жемчуг? Бриллианты? Красные-красные рубины?
– Нет, – ответил Багдадский Вор. – Я обрел куда более великое сокровище! Намного более ценное, чем все драгоценности в мире!
– Сокровище – где оно? Покажи его мне!
– Не могу!
– Почему? Где оно?
– Оно здесь! – ответил Багдадский Вор, высоко поднимая маленькую туфельку. – Оно здесь! – продолжил он, касаясь своего лба. – Оно здесь! – заволновался он, приложив руку к сердцу.
И, не желая говорить больше, Ахмед ушел прочь в фантастическую, пурпурную ночь; Птица Зла последовал за ним, озадаченный, ошеломленный, размышляющий, пытающийся понять загадочные слова вора.
– Оно здесь! – вторил он. – И здесь? И здесь? Но… где… где… где… во имя Вельзевула, отца лжи и блох?
Они пришли к заброшенному колодцу.
– Где… где? Скажи мне – где оно?
Ахмед не ответил. Он лежал на своей койке, он не мог заснуть, он смотрел в темноту, тихий, размышляющий, угрюмый. Мелодия восточной ночи умирала с рассветом. И утром, тихий, размышляющий, угрюмый, он лежал на уступе рядом с фонтаном на площади Одноглазого Еврея, едва замечая праздничные толпы, которые заполнили улицы Золотого Багдада, чтобы приветствовать трех великих принцев, которые прибывали сегодня в качестве претендентов на руку Зобейды.
Тогда Птица Зла, увидев своего друга мечтающим и равнодушным к добыче, которую он мог получить с помощью своих ловких пальцев, внезапно открыл все ответы.
– Оно здесь – и здесь, здесь – и здесь! – рассмеялся он. Он обратился к Ахмеду: – Скажи мне, ты влюбился?
– Да! – подтвердил Ахмед. – Безнадежно!
– Безнадежно?
– Да!
– Почему? Кто она? Это Айша, дочь богатого производителя седел? Или Фатима, первенец сирийского ювелира? Или она, вероятно… Wah! – Птица Зла прервался. – Просто скажи мне ее имя. Я сам буду сватом. Я знаю толк в этих вещах. Итак, кто она?
– Это Зобейда, дочка халифа! Аллах… – вздохнул Ахмед. – Она недоступна, как воздушные цветы!
– Она редкая драгоценность, моя любимая птичка. Она за пределами твоей досягаемости, принц воров. Но нет в мире ничего недоступного, – сказал старик, который нежно любил юношу в глубине своего сурового старого сердца.
– Нельзя поймать райский ветер голыми руками! Нельзя ловить луну, отраженную в воде!
– А почему нет? Она принцесса, так? И что? Однажды принцессу украли из дворца из-под самого носа ее отца, великого халифа Гаруна эль-Рашида.
– Как это сделали? – спросил Ахмед.
– Они пробрались во дворец и с помощью едва различимого египетского средства усыпили ее и похитили. Съешь лекарство. Выпей его. Или просто вдохни. Оно усыпит тебя – сделает беззащитным. Я достану для тебя это лекарство. Сегодня. Сейчас. Потом мы проникнем во дворец…
– Проникнем во дворец? Как? – спросил Багдадский Вор.
– Ahee! – засмеялся Птица Зла. – Почему любовь делает своих жертв такими беспомощными, такими глупыми, абсолютно глупыми?! – Он замолчал, так как услышал громкий звон и стук серебряных литавр и бычий рев длинных труб. – Послушай литавры, – продолжил он. – Глашатаи возвещают о прибытии царственных женихов к городским воротам. Сегодня день рождения нашей принцессы, и царственные женихи съехались со всего Востока, чтобы добиться ее руки. Пойдем! Нам нельзя терять времени. – Он взял Ахмеда за руку, и они побежали через площадь. – Я пойду и достану снадобье. Тем временем ты пойдешь на базар Персидских Ткачей и проверишь: может, твои руки не так мечтательны и бесполезны, как голова? На этом базаре сонных купцов твои ловкие пальцы могут обеспечить нас царственным одеянием. Ибо нам нужно дорогое одеяние. Вышитые плащи! Роскошные туфли с золотыми нитями! Великолепные тюрбаны! Несколько красивых украшений! Прекрасное оружие! И – пока я не забыл – сходи в караван-сарай татарских торговцев! Достань нам коня и осла…
– Зачем… зачем? – вопрошал Ахмед.
– Чтобы достичь невозможного! Воздушных цветов, веревок из черепашьего волоса, рогов на голове кошки… и руки принцессы Зобейды! Торопись, торопись! И жди меня через час у Ворот Львов!
Они убежали, пока – бух! бух! бу-у-ух! – стучали вдалеке литавры, пока принцы Азии проезжали по многолюдным улицам Багдада; Зобейда наблюдала за ними из своего зарешеченного окна.
* * *
Ранним утром, когда Лесная Вода выскочила из комнаты, преследуя некую тайную и давно обдуманную цель, Зобейда позвала Земзем, свою верную арабскую рабыню.
– Земзем! – сказала принцесса. – Я боюсь будущего. Аллах! Аллах! Что мне готовит будущее?
– Спросите Терию, бедуинскую предсказательницу, – предложила Земзем. – Она прочитает историю вашей судьбы по движущимся пескам.
Они послали за Терией, которая пришла, присела на балконе принцессы, высыпала горсть песка из Мекки на фарфоровый поднос, и к этому времени Лесная Вода вернулась со своей таинственной прогулки и стала напряженно наблюдать за происходящим – дула на него, пока медленно, постепенно золотые песчинки не приняли форму розы.
– Рожденная Небесами! – сказала предсказательница. – Знаки ясны. Они означают: ты выйдешь замуж за того жениха, который первым прикоснется к розовому дереву в твоем саду – огромному, пунцовому розовому дереву прямо под твоим окном, – его Аллах Всемогущий назначил твоим мужем!
Теперь, когда ворота открылись, чтобы впустить трех принцев, глаза Зобейды с тревогой устремились к розовому дереву – розовому дереву, которое определит ее судьбу, розовому дереву, росшему прямо на тропинке, по которой должны пройти ее женихи по пути от внешних ворот к широкой входной двери дворца.
Раздалось громкое мычание и рев, когда огромный белый слон прошел сквозь ворота, неся на спине сидящего в золотом паланкине высокого мужчину, одетого в великолепный костюм из серебряной ткани; на руках его были драгоценные браслеты, мерцающие ожерелья из жемчуга и лунных камней свисали до его поясного платка, обнаженный, прямой шестифунтовый клинок покоился на его коленях. Впереди и позади него следовали конные слуги, все потрясающе одетые, с бородами, окрашенными в красный цвет хной или в синий цвет краской индиго, завитыми и разделенными надвое у коричневых щек так, что напоминали бараньи рога.
Глашатай халифа повернулся к багдадским сановникам, офицерам и священникам в зеленых тюрбанах, предводителям племен, и министрам королевского двора, и богатым, толстым купцам, которые заполнили сад.
– Принц всея Индии! – объявил он чистым, звенящим голосом, взмахивая посохом с алмазным наконечником. – Правитель Юга! Потомок множества индостанских богов! Победитель своих врагов! Двоюродный брат Вишну, Шивы и Брама! Он, чей дворец, как говорят, светится малиновым блеском сотен тысяч рубинов!
– Ох, – прошептала Земзем в ухо Зобейды. – Он богат, могущественен и славен!
– В самом деле! – Зобейда посмотрела через мраморный экран, который закрывал окно. Она внимательно рассматривала лицо принца. Она поморщилась. – Нет, нет! – продолжила она. – Он мне не нравится, несмотря на все его рубины! Он смотрит сердито. Он кажется надменным… и холодным… и строгим… и неприступным! – Она подняла сложенные руки. – О Аллах! – пылко взмолилась она. – Аллах, сделай так, чтобы он не трогал розовое дерево!
И Аллах услышал ее молитву. Внезапно слон вильнул и повернул в другую сторону. Зобейда счастливо рассмеялась, затем посмотрела на ворота, когда глашатай объявил о появлении принца Персии, окруженного конными худыми, закованными в броню воинами, в то время как сам правитель роскошно полулежал в шелковом паланкине между двумя лохматыми двугорбыми верблюдами, время от времени опуская свою пухлую, унизанную кольцами руку в драгоценную шкатулку за розовыми и розово-красными леденцами.
– Он не тронет розовое дерево, – с облегчением выдохнула принцесса.
– Халиф Мансур Насир-уд-дин Надир хан Кули хан дуранийский, принц и король Персии. Принц Персии, чьи отцы сражались у Фейхоо пятьсот лет назад, – кричал глашатай, – шах Хорассии и Азербайджана, хан Кизилбаши и…
– Ах! Земзем! Посмотри на него! – воскликнула Зобейд, пока глашатай продолжал перечислять грандиозные титулы. – Разве он не похож на свинью… с его толстыми, розовыми щеками… толстым, розовым носом-кнопочкой… его коротким, круглым телом? А его маленькие усики! Это же в точности вьющийся свиной хвостик…
То было нелестное, но правдивое описание. Ибо, несмотря на своих жестоких предков, этот принц Персии променял их удаль на удовольствия пиршественного стола и проявлял доблесть, управляясь со сталью, только разрезая сочные бараньи суставы; его не интересовали головы врагов; древние арабские хроники рассказывают, что требовалось трое сильных мужчин, чтобы поднять его на трон, и семь ярдов ткани, чтобы сделать платок для его огромного живота.
«Его ужин, – говорилось в древней хронике, – состоял из гуся, фаршированного уткой, фаршированной курицей, курицей с перепелом, перепелом с голубем, голубем с жаворонком и жаворонком с устрицей. Его жажда была достойна шотландских варваров, о которых наши путешественники слагали фантастические сказки. Он выглядел, по мнению обычного наблюдателя, как огромный воздушный шар, наполненный семьдесят раз по семьдесят фунтов жиром и колыхающейся плотью…»
Заявление, с которым Зобейда согласилась.
– Воздушный шар! – воскликнула она. – Ах… он толстый и крупный, как будто питался салом! Ах… Аллах… сделай так, чтобы это гора жира не тронула мое розовое дерево!
Но опасность этого была невелика. Даже если бы принц этого пожелал, даже если бы он знал о пророчестве предсказательницы, его огромный вес не позволил бы ему нагнуться с паланкина и дотронуться до ароматного розового дерева.
– Слава Единому Аллаху! Он не коснулся розового дерева, – воскликнула Зобейда, пока без ее ведома Лесная Вода, в проницательный разум которой проникла некая идея, выскользнула из комнаты по тайной лестнице в сад, где через несколько минут, пряча лицо под вуалью, смешалась со свитой Чам Шенга, монгольского принца, который как раз в это время въезжал на территорию дворца с помпой и церемониями.
Чуть ранее в этот день она встречалась с монголами. Ибо ее душа горела от ненависти к арабам, мусульманам, которые поработили ее, и она желала и надеялась, что Чам Шенг, ее земляк, женится на Зобейде и после смерти халифа раздавит Багдад под монгольской пятой.
Сие желание, между прочим, совпадало с желанием самого Чам Шенга.
Он во всем отличался от принца Индии и принца Персии. От последнего, со всем его нелепым видом и неприкрытой чувственностью, с какой-то мягкой, простодушной любезностью, и первого, с его решительным, богоподобным благородством. Но монгольский принц был вполне земным; он обладал огромной, беспощадной волей, жестокими амбициями, громадной энергией и силой. Не раз он говорил Вонг К’аю, своему доверенному советнику, человеку, получившему образование во дворце Августа и обретшему мудрость в татарском городе Пекине:
– Багдад – могущественный город. Он должен стать моим. Я беру то, что хочу. Боги нашей династии направляют нас. Я войду в Багдад как жених. Я возьму Багдад, женившись на принцессе или, если это не получится, с помощью стратегии и несвятой троицы – интриг, терпения и силы.
– Возможно, – сказал Вонг К’ай, – такова воля многих благословенных богов.
– Такова моя собственная воля, дурак! – усмехнулся принц. – Моя собственная воля сильнее, чем воля всех богов, сложенная вместе!
Когда рано утром Лесная Вода посетила монгольский лагерь, она заверила Вонг К’ая, что, оставаясь монголкой до мозга костей, она сделает все от нее зависящее, чтобы содействовать монгольскому принцу. Теперь она снова оказалась здесь; смешавшись со свитой и подойдя к Вонг К’аю, Лесная Вода прошептала ему секрет розового дерева и пророчество предсказательницы.
– Эти арабы, – сказала она презрительно, – суеверны. Они верят в такие знамения.
– Десять тысяч раз «спасибо»! – ответил Вонг К’ай. – Изысканные и очаровательные дары достанутся тебе, когда Чам Шенг воткнет штандарт Золотого Дракона с Пятью Когтями в стены Багдада! – И, войдя в паланкин принца, он передал своему хозяину сообщение рабыни: – Божественное Величество, суеверие принцессы сосредоточено на ее розовом дереве. Постарайтесь дотронуться до него.
Паланкин был огромен. Он возвышался на мраморной платформе, спереди и сзади к нему вели широкие лестницы, сотня краснолицых воинов несла его на своих плечах; он напоминал китайскую пагоду, увенчанную остроконечным куполом. Стены пагоды были сделаны из малахита и яшмы, резные сплетенные спирали напоминали цветки сливы и тростники, шатаемые ветром; золотой купол украшали кристаллы, слоновая кость, белый и зеленый нефрит, турмалин и агаты в форме огромных, извивающихся драконов. Паланкин окружали татарские, монгольские и маньчжурские всадники, каждый ехал под флагом, окрашенным в соответствии с его племенем или кланом. Там было знамя Белого Тигра, знамя Красного Тигра, Лазурного Дракона, Пурпурного ярлыка, Возвышенного Союза и сотен других; и превыше всех остальных знамен выделялись, поддерживаемые двумя желтокожими священниками, знамя Будды Западного Рая и знамя Будды Света Безмерного.
Итак, процессия вошла во двор, пока глашатай халифа объявлял царственного гостя:
– Чам Шенг, Великий принц монголов, король Хо Шо, хан Золотой Орды, хан Серебряной Орды, Правитель Ва Ху и острова Вак.
– Рожденная Небесами! – закричала Земзем. – Посмотрите, посмотрите…
– Ох!
Паланкин остановился. Его передняя дверь широко распахнулась; медленно, величественно глазам собравшихся предстала высокая, худая фигура, облаченная в малиновый атлас с вышитым на правом плече золотым драконом с пятью когтями, с резным нефритовым скипетром в левой руке; Чам Шенг сошел по лестнице в сад.
Когда Зобейда увидела его, она содрогнулась. Его лицо было маслянисто-желтым, с высокими скулами; в его узких, фиолетово-черных глазах был жестокий, бесстрастный свет, как у человека, который видел слишком много опасности, смерти и разрушений и никогда не чувствовал жалости, стыда и печали.
– Ох, ужасно! – рыдала Зобейда. – От него у меня кровь стынет в жилах!
И она дрожала, словно в лихорадке, пока пронзительный, торжествующий смех Лесной Воды переходил в кашель, пока тонкая, ироничная улыбка изгибала ее бескровные губы, а принц монголов, как будто бесцельно, по неосторожности, с медлительным достоинством, присущим его народу, повернулся к розовому дереву.
– О Аллах! Помоги мне, Всемилостивый Аллах! – раздались рыдания убитой горем Зобейды. – Пожалуйста! Пожалуйста! Не позволяй ему трогать розовое дерево…
Но молитвы позабылись, страх отступил в тот самый момент, когда глашатай халифа возвестил о прибытии еще одного жениха, и она посмотрела в сторону внешних ворот.
– Как… – удивленно сказала Земзем. – Я думала, только три принца будут свататься к вам! И вот едет четвертый! Кто бы это мог быть…?
– Кто бы это мог быть? – вторила Лесная Вода с гневным подозрением.
– Кто бы это мог быть? – вторили любопытные в саду.
– Кто бы это мог быть? – спросил Чам Шен Вонг К’аю громким голосом.
– Кто бы это мог быть? – спросила Зобейда со странным, сладким чувством, проникшим в глубину ее сердца.
И глашатай дал ответ:
– Ахмед, принц Морских Островов и Семи Дворцов!
– Во имя Превосходного Будды! – прошептал Чам Шенг своему доверенному слуге. – Нет такого ранга или титула!
И он отвернулся от розового дерева, так и не коснувшись его, чтобы посмотреть на Ахмеда, который ехал к дворцу, великолепно сидя на украденном снежно-белом жеребце, великолепно одетый в украденную парчу, вышитую золотом, великолепно вооруженный украденным ятаганом и боевым топором; за ним следовал Птица Зла, сидящий, словно обезьяна, на крошечном сером ослике; его наряд был чуть менее богат, чем у Ахмеда. Последний превосходно управлял лошадью, отпустив повод и свесив ноги в длинных стременах, изящно покачиваясь в седле. Он высоко держал голову; когда он рысью прискакал под окно Зобейды, она улыбнулась.
– Ах! – сказала она Земзем. – Посмотри, как он едет… и правда принц! Это он сделает меня счастливой. Аллах поможет ему коснуться розового дерева, как он уже коснулся моего сердца!
Лесная Вода стояла рядом с госпожой. Она была озадачена: кто этот принц Островов? Где она его видела?..
В саду Вонг К’ай шептал своему хозяину, что он скоро разберется с рангами и титулами нового жениха; но тем не менее…
– Пожалуйста, о Великий Дракон! Помните пророчество предсказательницы! Помните об арабских суевериях! Тот, кто первым коснется розового дерева…
– Да, да! – ответил Чам Шенг.
Он ступил вперед; и пораженная от ужаса Зобейда смотрела, как он поднимал худую желтую руку, чтобы сорвать один из цветков.
В этот самый момент в небесах, в Седьмом Зале Благословенного, ангел Свитков, Чернокрылый Ангел Судьбы, услышав немые молитвы Зобейды к Аллаху, решил вмешаться. Он вмешался, приказав крошечной пчеле, которая пила нектар в сладком центре розы, полететь, жужжа коричнево-золотыми крыльями, и опуститься на руку монгольского принца до того, как он коснется цветка, чтобы больно ужалить его и заставить отступить на несколько шагов. Мгновение спустя – возможно, для большей верности – ангел Свитков приказал той же маленькой пчелке перелететь с руки Чам Шенга на спину коня Ахмеда. Конь испугался. Он брыкался и вставал на дыбы; и, прежде чем Багдадский Вор смог натянуть уздечку и удержать коня, тот выбросил седока из седла, запустил его в воздух по дуге, и вор упал в самую гущу ветвей розового дерева.
Принцесса успокоилась.
– Во имя Аллаха! – воскликнула она. – Смотрите! Он коснулся розового дерева!
– Коснулся? – добавила Земзем, повторяя смех своей госпожи. – Нет… он почти сломал его!
Ахмед воспринял случайность с высшим спокойствием. Он спокойно сорвал одну из роз, воткнул ее в свой пояс и легко спрыгнул с дерева на землю недалеко от Чам Шенга, который тихо сказал ему с горькой иронией:
– Как было бы трагично, о великий принц Островов, если бы вы погибли и… ах… ах… положили бы конец вашей, несомненно, древней и прославленной династии!
Он отвернулся, когда Птица Зла отвел своего друга в сторону.
– Ты должен быстрее украсть ее. Монгольская свинья подозревает тебя, – прошептал он. – Поторопись, душа моей души, и укради принцессу. Вот! – вложил он маленькую стеклянную бутылочку ему в руку. – Это лекарство. И… вот… возьми эту тряпицу. Брызни несколько капель лекарства на нее, и…
– Нет, нет! – прервал его Багдадский Вор. – Я брызну снадобье на розу – розу судьбы…
Он открыл бутылочку и пропитал пунцовый цветок коварной египетской жидкостью.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?