Текст книги "Поменяемся?"

19

– Может, хватит своё пиво цедить? – подначиваю я Рафаэля. – Ты уже достаточно взрослый, чтобы перейти на «Секс на пляже».

– А в отель тебя кто понесёт?

В ответ я весело гримасничаю. Голова лёгкая-прелёгкая, ноги живут своей жизнью, не переставая отплясывать. Сегодняшним вечером мне в удовольствие буквально всё: музыка, коктейли, официант Яша, обновляющий бокалы за рекордные минуты, минувшая встреча с адептами здорового питания и бесплатных угощений, и особенно – компания Рафаэля. Понятия не имею, почему все эти годы он так сильно меня напрягал. Весельчаком его не назовёшь, но в данный момент меня устраивает то, как он, потягивая своё пиво, слушает мою болтовню и время от времени вставляет свои ироничные фразочки. Короче, ведёт себя мило и безобидно.

– Яша! – выкрикиваю я, энергично маша обеими руками. – Принеси нам, пожалуйста, два коктейля! Таких же! Хочу вытащить своего угрюмого соседа на танцпол!

Яша прикладывает ладонь к виску, мол, сейчас всё будет, госпожа.

– Зря стараешься, – насмешливо бросает Рафаэль. – Меня, скорее, увезут отсюда с отравлением, чем увидят танцующим.

– А может, танцы – это лишь предлог, и я просто хочу выведать твои секреты?

– У меня их нет.

– У всех есть секреты!

– Не у меня. Я честный и скучный.

– Хм-м. – Я выразительно оглядываю его с ног до головы. – Раз такой честный, расскажи, во сколько ты впервые влюбился?

– Я сейчас и не помню. – Рафаэль пожимает плечами. – В школе было. Выбрал себе какую-то дылду на три года старше.

– И она ответила тебе взаимностью?

– Нет. Как-то после уроков я вручил ей плюшевую собаку, она её взяла, а потом настучала об этом своему парню-старшекласснику, и меня отпиздили за школой.

– Вот же стерва! – возмущённо восклицаю я.

– Да нормально. – Рафаэль небрежно отмахивается. – Зато с тех пор я все карманные деньги проедал, а не тратил на всякую херню.

Меня вдруг осеняет.

– Рафа, а ты помнишь, как тебя на третьем курсе чуть из универа не исключили?

– Нет, не помню.

– Голопузова Степана Матвеевича неужели не помнишь? Он обожал студентов публично топить. Короче, ты как-то минут на двадцать опоздал. Он тебе сесть не разрешает и давай стебаться: «Вы опоздали, потому что дом престарелых через дорогу переводили, Валиев? Так может, вам профессионально этим заняться? Умом вы всё равно не блещете». Что, неужели не помнишь?

– Что-то припоминаю.

– А ты ему в ответ: «Я вам сейчас челюсть сломаю, чтобы рот лишний раз не открывался всякую херню нести». Ну там матом было, я дословно не повторю.

Вытряхнув в себя остатки пива, Рафаэль удовлетворённо кивает.

– Ну всё правильно я сказал.

– А мне тогда казалось, что ты жестокий отморозок, которому не ведомы уважение к возрасту и субординация, представляешь? Я сейчас случайно эту историю вспомнила и поняла, что отморозком был Голопузов.

Придвинув к Рафаэлю коктейль, принесённый Яшей, я беру в руку свой:

– Предлагаю за это выпить!

– За то, что наш препод был отморозком? Тебе, похоже, любой повод подойдёт.

– Да нет же! За то, что ты всегда умел за себя постоять.

– Я и говорю: подойдёт любой, – ворчит Рафаэль, касаясь своим стаканом моего. – Учти, это мой первый и последний коктейль. От этой бурды голова утром будет взрываться.

Сорок минут спустя

– Такая музыка классная – скажи?! – счастливо выкрикиваю я, вытанцовывая перед столом. – Диджей сегодня божит!

Расслабленно улыбаясь, Рафаэль салютует мне бокалом.

– Да, вообще нормальная!

Я смеюсь.

– Рафа, ты пьяный???

Он пожимает плечами.

– Вроде да.

– А я вообще нет, представляешь?! Трезвая как стекло.

– Ну да, конечно, – широко ухмыляется он, обводя глазами стол, уставленный пустыми бокалами. – Ты в курсе, что мы выпили до хрена?

– Ты прав! Надоели эти коктейли! Ещё парочка – и голова точно будет болеть.

– Что, всё, расходимся? – Рафаэль щурится.

– Ты что-о! – я делаю большие глаза и кручу головой по сторонам. – Просто нужно что-то другое заказать. Эй, Яша! Как думаешь, что лучше выпить – ром или виски? Нам нужно, чтобы утром голова не болела.

Яша смотрит на нас со смесью сочувствия и снисхождения.

– Берите ром. Он дешевле.

– Тогда два рома мне и моему лучшему другу Рафе! – торжественно объявляю я, не прекращая танцевать.

– Позавчера она говорила, что мы друг друга недолюбливаем, – сплетничает Рафаэль.

– Не слушай его, Яша! Он просто напился! Эй, Рафа! Хватит душнить! Пошли танцевать.

Не переставая улыбаться, он крутит головой.

– Я же сказал: на танцпол только ногами вперёд.

– Ну пошли! Подёргаешься чуть-чуть! Глядишь, понравится.

– Я же сказал: не-е-ет.

Наши пререкания заканчиваются, когда на стол опускаются две стопки. С размаху приземлившись на диван рядом с Рафаэлем, я хватаю обе.

– Коль уж ты теперь мой лучший друг, предлагаю выпить на брудершафт.

– Это когда целуются вместо закуски? – скептически осведомляется он.

– Вот умеешь ты всё испортить, – я пихаю его локтем, как и полагается закадычному другу. – А это, между прочим, давняя традиция посвящения в дружбу. Я в интернете прочитала.

– Ну если давняя, то ок, – усмехается он, забирая у меня стопку. – У нас тосты ещё не кончились?

– За дружбу! – Глядя ему в глаза, я перекрещиваю наши локти.

В полумраке глаза Рафаэля кажутся чёрными и бездонными. А его улыбка, которая уже почти час не сходит с его лица, напротив, иссиня-белой и невозможно красивой.

Запрокинув голову, я вливаю в себя обжигающе-пряную жидкость и тянусь к Рафаэлю. Куда именно нужно целовать для правильного посвящения в дружбу, статья не уточняла, поэтому я целюсь, куда придётся. Главное – попасть в лицо.

Губы натыкаются на что-то тёплое и пахнущее ромом. Зажмурившись, я улыбаюсь. Упс. Попала точно в рот.

Интересно, а сколько должен длиться поцелуй, чтобы как следует скрепить дружбу? Достаточно просто чмокнуть, или нужно ненадолго задержаться?

Не сумев быстро принять решение, я ловлю кожей учащённое дыхание Рафаэля и вздрагиваю, почувствовав на губах влажное прикосновение. Протест вспыхивает и бесследно гаснет. Приоткрыв рот, я впускаю язык Рафаэля внутрь и ответно щекочу его своим. Низ живота как по команде сжимается, вспыхивая жаром.

– Это чтобы закрепить дружбу, – бормочу я, чтобы объяснить себе то, почему его рука путается в моих волосах, и почему в следующую секунду мы жадно сосемся.

20

Я медленно отстраняюсь, чувствуя, как горячий румянец ползёт по щекам. Голова бешено кружится и почему-то против часовой стрелки.

Да что это, блин, такое было?!

Рука Рафаэля ненадолго задерживается в моих волосах, затем он убирает её, находит на столе стакан и подносит его к губам.

– Ты ведь в курсе, что это растаявший лёд? – я издаю неловкий смешок.

Оставив мой вопрос без внимания, Рафаэль продолжает пить, после чего вытирает рот тыльной стороной ладони и хрипло осведомляется:

– Ну что, закрепили?

Я снова начинаю краснеть. К счастью, в этот момент появляется Яша, начиная собирать пустую посуду и тем самым перебивая повисшую неловкость.

Дождавшись, когда он уйдёт, я по-братски хлопаю Рафаэля по плечу.

– Да ладно тебе! Немного переборщили, но ничего страшного. Ещё рома?

– Давай-ка что-то полегче. А то наш завтрашний день точно пойдёт насмарку.

Спустя пару минут Яша, глядящий на нас с поистине суеверным ужасом, приносит два лонг-дринка. С появлением коктейлей напряжение в воздухе ослабевает, настраивая нас на привычную расслабленную волну.

В своём состоянии мне не составляет труда объяснить случившееся: наша двухминутная шалость с языками – взаимная благодарность за классный вечер, не более того.

– Иди потанцуй, – говорит Рафаэль, бросая взгляд на танцпол, где продолжает кипеть жизнь. – А то мне нужен перерыв от алкоголя.

– Думаешь, что пара часов настолько меня потрепали, что больше никто не позарится? – игриво подначиваю я.

– Я здесь и всегда на стреме, – Рафаэль задерживается на мне взглядом. – Любому похотливому грачу надаю по жопе.

Трезво оценив свои танцевальные ресурсы, я отрицательно качаю головой.

– Мне очень льстит твоя забота, но я пас. Предлагаю допить это и разъехаться по домам. Ой! Разъезжаться нам некуда, так как мы живём вместе. – Эта шутка кажется невероятно смешной, и я хохочу, прикрывая рот рукой.

– Я уже боялся, что ты не предложишь, – с явным облегчением произносит Рафаэль. – Ещё полчаса, и это тебе бы пришлось выносить меня отсюда.

Я отвешиваю шутливый поклон. Вытащить твою здоровенную тушу на себе? Всегда пожалуйста.

Спустя минут десять мы выходим из клуба. Если до этого момента я считала себя абсолютно трезвой, то сейчас меня ведёт в сторону, а ноги странно заплетаются.

– Осторожнее, пьяная дюймовочка! – Рафаэль ловит меня за локоть, не позволяя врезаться в припаркованное такси.

– Вы такой милый, мистер Крот, – иронизирую я, опираясь о его плечо.

Держаться за Рафаэля приятно: на улице дубак, а он тёплый, как печка. Теперь можно расслабиться: даже если я потеряю сознание на фоне алкогольной интоксикации, Рафа сумеет дотащить меня до отеля.

До машины мы идём в обнимку. Точнее, идёт Рафаэль, а я болтаюсь на его руке, как крошечный брелок.

– Эй, ребят, а вы в какую сторону едете? – догоняет нас знакомый голос.

Рафаэль чертыхается.

– Просветлённые халявщики натрескались винограда и вышли автостопить.

– А ты, кстати, не хочешь массаж? – сощурившись, я беру его лицо в фокус. – Мне никогда не делали тантрический. Федя может.

– Как протрезвеешь – наведайся к ним в палатку, – ворчит он, продолжая волочить меня вперёд. – В номер их пускать опасно. Эти гуру успеха вынесут всё, включая туалетную бумагу.

И, обернувшись, оглушительно гаркает:

– Нам в другую сторону!

Упав на задний диван такси, я приглушённо шиплю. Подол платья задирается, и мою голую задницу обжигает ледяная кожа сиденья.

– Парень, включи потеплее, – распоряжается Рафаэль, усаживаясь рядом. – Замёрзла? – Он находит мою ладонь и накрывает её своей тёплой, уютной лапищей.

– Уже лучше, – довольно бормочу я, сплетая наши пальцы.

В этой позе мы едем до самого отеля. Никакого смятения или неловкости нет и в помине. Как и в случае с поцелуем, я объясняю себе это очень просто: для лучших друзей согревать друг друга – дело чести.

21

– Я боялся, что ты отключишься на моём плече, – удовлетворённо произносит Рафаэль, заходя в лифт вслед за мной. – Тебя можно брать в горы.

– Напомню, что это я взяла тебя с собой в горы, бро, – фыркаю я, ткнув ногтем в кнопку лифта. – Чёрт, и почему так ноги гудят? Я на танцполе была от силы пять минут.

– Может, потому что у тебя каблуки высотой полметра? – он косится на мои лодыжки. – Как вы вообще на таких ходите?

– Зато ноги в них красиво смотрятся. – В доказательство я приподнимаю колено и, пошатнувшись, элегантно вытягиваю ступню. – Женщины – божественные существа и обязаны культивировать красоту. Иначе миру кирдык, понимаешь?

– А мужчины – не божественные существа?

– Не-а, – заносчиво парирую я. – Из божественных существ на земле только женщины и мопсы.

– Мопсы – это собаки такие плоскомордые? – На лице Рафаэля отражается забавное недоумение. – Которые пердят и храпят?

– Да. – В знак своей правоты я выставляю палец вверх. – И хватит гримасничать. Тут нет ничего смешного. Ты просто почитай про них в интернете. Мопсы – это вообще…

Не сумев подобрать нужных слов для описания величия этой породы, я выразительно округляю глаза.

– Может, просто расскажешь?

Навалившись на стену, я по-детски кривлюсь.

– Не-а. Мне лень.

В номере я первым делом запираюсь в туалете. Плевать на слышимость. Вряд ли Рафаэль всерьёз полагает, что его новоиспечённая лучшая подруга совсем не писает.

Закончив важное дело, я оценивающе оглядываю себя в зеркале и остаюсь довольной. Глаза шальные и плохо фокусируются, но в остальном я выгляжу прекрасно. Губы красиво опухли, а волосы пышные как никогда. Спасибо другу Рафаэлю за старания.

– Слава богу, ты снял свой свитер таёжника, – весело объявляю я, покинув ванную. Рафаэль, переодетый в футболку, стоит перед телевизором, переключая каналы. – Ты что, новости смотреть собрался? Вот уж нет!

Оттеснив его в сторону, я распахиваю мини-бар и, покопавшись, победно машу крошечной бутылкой виски.

– Смотри! У нас тут целый алкогольный рай!

– Я начинаю тебя бояться, – иронизирует Рафаэль, выключая экран.

– По одной и точно спать! – заверяю я, протягивая ему миниатюру Джемесона. – Вздрогнем на посошок!

Чокнувшись, мы залпом опустошаем горючие миллилитры и, откашлявшись, смотрим друг на друга.

– Кто первый идёт в ванную переодеваться? – уточняю я, утерев выступившие слёзы.

– Мне и тут нормально, – с этими словами Рафаэль стаскивает с себя футболку.

Если раньше я старалась скорее отвести взгляд, чтобы увидеть как можно меньше, то сейчас, не смущаясь, его разглядываю.

– Это химия какая-то или всё-таки гречка? – резюмирую я своё наблюдение, с неохотой поднимая глаза на уровень его лица.

– Протеин, – поясняет Рафаэль, расстёгивая молнию на джинсах.

Мой взгляд бессовестно прослеживает это движение и отползает в сторону лишь с появлением колен.

– Это, между прочим, половое неравенство, – возмущённо верещу я, глядя себе под ноги. – То, что мужчина может свободно расхаживать с голым торсом, а женщина должна тратить бешеные деньги на неудобные бюстгальтеры и потом скрывать их от посторонних глаз.

– Вас никто не заставляет, – насмешливо бросает Рафаэль.

– И ведь действительно не заставляет. – Недолго думая, я хватаюсь за подол платья и дёргаю его вверх.

Следующим кадром передо мной предстает ошарашенное лицо Рафаэля. Надо признать, это организованное мной представление – довольно экстравагантное с учётом факта, что мой клубный наряд не предполагает ношения лифчика.

– Вот теперь всё по-честному, – пропеваю я, отвернувшись к шкафу, чтобы повесить в него платье. – Так-так, и где тут моя пижама?

Встав на цыпочки, я неспеша и крайне внимательно оглядываю полки.

– Левая, снизу, – раздаётся хриплый голос за мной.

Сказав «спасибо», я натягиваю штаны с футболкой и тянусь к выключателю. Мне одновременно волнительно и дико смешно от своей безбашенности. Таким смущённым и растерянным я Рафаэля ещё не видела.

– Спокойной ночи, – воркую я, заняв свою половину кровати и отвернувшись к окну. – Классный получился вечер.

Рафаэль бубнит «хороших снов», и в комнате воцаряется тишина.

22

Даже удивительно, что после такого количества выпитого я не отключаюсь моментально. Минуты тянутся одна за другой, но сон, как не шёл, так и не идёт. Разглядывая темноту, я мысленно считаю до ста наоборот и пытаюсь не обращать внимания на Рафаэля, ворочающегося на своей стороне кровати.

– Не спишь? – от раздавшегося шёпота я вздрагиваю.

– Нет.

– Тебе не холодно?

Кусая губу, я медлю с ответом.

– Да, есть немного.

Кровать прогибается под весом перекатывающегося тела, горячее дыхание с запахом виски касается моей шеи. Озноб, пробирающий меня, на этот раз не имеет ничего общего с местным климатом. Это реакция на то, что мужское тело соприкоснулось с моим. Мужское тело со стальной эрекцией.

– Не против? – голос Рафаэля звучит сипло.

Я не отвечаю. Всё внимание сосредоточено на том, как его пальцы скользят по моей коже. Я не отстраняюсь, и Рафаэль безошибочно трактует это как разрешение. Хорошо, что он не из робких и всегда был сообразительным.

Его ладонь медленно перемещается вдоль моего бедра, и всё тело непроизвольно откликается на этот жест, выгибаясь ему навстречу. Внизу живота горячо пульсирует.

Вторая рука находит мою шею. Его пальцы осторожно касаются линии ключицы, поднимаются выше, к затылку, обвивают волосы и собственнически сжимают, заставляя замереть от этого прикосновения. Любые здравые мысли, которых за вечер было и без того немного, окончательно испаряются. Верность Вите и дружба с Лианой становятся настолько же далеки, насколько наш горный курорт далёк от солнечных Мальдив.

Я лежу неподвижно, прикусив губу и задержав дыхание. Губы пересохли, между ног требовательно ноет, внутренности сводит от сдерживаемого напряжения.

Надо мной нависает тень. Губы Рафаэля касаются моего виска, запуская вереницу мурашек, мягко спускаются к щеке, к уголку губ. Его дыхание горячее и учащённое, оставляет за собой непроходящий жар.

Вот тут моя сдержанность летит в тартарары. Перекатившись на спину, я обвиваю его шею и жадно впиваюсь в губы.

Будто этого и ждал, Рафаэль торопливо задирает мою футболку и сжимает грудь.

– Ты что это устроила, а, коза? Я, по-твоему, по пояс деревянный?

Вместо ответа я лишь крепче сжимаю его шею. Чего он разболтался, когда я так сильно заведена?

Но Рафаэль и не думает затыкаться. Ночами его отсутствующее ораторское мастерство расцветает пышным цветом.

– Так сильно хочу тебя… Твои ноги, рот, сиськи, задницу… У меня стоит с момента, как ты танцевать начала… Чуть не загнул тебя у шкафа… Хочу тебя трахнуть… Сейчас прямо…

Есть в его болтовне что-то возбуждающее, отчего я растекаюсь озерцом, начинаю похотливо хлюпать. И кто бы мог подумать, что хмурый, неразговорчивый Рафа способен быть настолько раскрепощённым в интимных моментах.

Его рука проталкивается между нами, и через секунду во внутреннюю поверхность бедра утыкается что-то горячее и твёрдое.

Спойлер. Это член.

Я затаиваю дыхание. Если поцелуй на брудершафт, держание за руки и мой незапланированный стриптиз можно с натяжкой закинуть в копилку дружбы, то член Рафаэля туда едва ли влезет. И в прямом, и в переносном смысле. Даже после десятка коктейлей и рома я всё ещё способна поразиться такому размеру. За бутылкой пива спрятался целый баллон.

– Можно? – глаза Рафаэля полны одержимости, голос срывающийся и хриплый. – Я осторожно…

Больше всего мне хочется кивнуть и закрыть глаза, позволив ему делать со мной что угодно. Я возбуждена настолько, что коснись он меня в правильном месте – тут же взорвусь. Но где-то в отдалении тихий голос нашёптывает, что тогда случится непоправимое. То, что так запросто не сотрёшь, то, что разделит жизни сразу нескольких людей на «до» и «после». И разбираться с последствиями придётся мне самой.

– Это будет неправильно. – Всё моё тело протестует такому ответу, и, видимо, потому язык ворочается с трудом. – Твой член во мне всё испортит.

Напряжённое дыхание Рафаэля режет повисшую тишину.

– Может, завтра об этом подумаем?

– Завтра будет слишком поздно.

После долгой паузы ладонь, ласкавшая мою грудь, исчезает, и давление тела тоже. Тяжело вздохнув, Рафаэль перекатывается на свою сторону кровати.

Такое поведение вызывает во мне настолько сильное разочарование, что я, закрыв лицо руками, громко всхлипываю. Кажется, я рассчитывала, что он меня поуговаривает.

– Ты чего? – его тело снова прижимается ко мне, отчего желание плакать моментально пропадает.

– Ничего, – бубню я, отвернувшись. Как объяснить, что мне очень хочется секса с ним, но не хочется последствий?

Дыхание Рафаэля перемещается к моему виску, ладонь возвращается к бедру, скользит по животу к резинке пижамных штанов и уверенно её оттягивает.

Мои щеки и виски вспыхивают, губы распахиваются в немом стоне. Да-да-да… Это я найду способ себе объяснить. Дружеская помощь, не больше…

Закрыв глаза, я раскрываю ноги, позволяя Рафаэлю трогать себя там. Пощекотать клитор, провести пальцами между половых губ и мягко погрузить их на глубину.

Да, господи… Он точно знает, что делает. Не бесцельно трет, где придётся, а касается там, где нужно, с идеальным напором, под идеальным углом. И его хриплое дыхание в моей ушной раковине добавляет происходящему особого смака.

– Вот-вот-вот… Да-да-да, – лепечу я, жмурясь от вспыхивающих перед глазами картин. Рафаэль сверху, грубо вколачивает меня в кровать, Рафаэль ставит меня на четвереньки и берёт за волосы, Рафаэль стоит передо мной на коленях, а его голова зажата у меня между ног.

– Чё-е-е-рт!

Сдавив его ладонь ногами, я взрываюсь в сокрушительном долгоиграющем оргазме. Побила ли я свой персональный рекорд, узнать, к сожалению, не удаётся, потому что меня выключает.

23

– Гребаный Яша, – с такими словами я открываю глаза следующим утром. Ну как открываю? Мне с трудом удаётся разлепить один глаз, а второй так и остаётся намертво склеенным тушью.

То, что я нарушила своё золотое правило и уснула с косметикой на лице, заставляет меня досадливо застонать. Представляю, сколько тонального впитала моя бедная кожа. Надо срочно умыться.

Однако попытка подняться не увенчивается успехом, и голова безвольно падает на подушку. Господи, как же хреново.

Так… а как там Рафаэль?

Медленно повернувшись, я навожу прицел единственным видящим глазом и обнаруживаю, что кровать по соседству пуста. Прислушиваюсь – не журчит ли вода за дверью? Не-а. В номере я нахожусь одна.

Может, и хорошо, что Рафаэль успел куда-то удрать. Спросонья встретиться лицом к лицу с циклопом – испытание не для слабонервных.

Жмурясь от нарастающей боли в висках, я тру веки, чтобы вернуть себе полноценное зрение. Попытка проваливается. Облизать губы тоже не удаётся, так как язык намертво прилип к нёбу. Если человек на семьдесят процентов состоит из воды, то я за ночь превратилась в мумию.

Телефонный звонок врезается в уши с такой интенсивностью, что я испуганно накрываю голову подушкой. Господи… Такого жуткого похмелья я ещё не припомню.

Кое-как нащупав на полу телефон, я смотрю на экран и мычу в отчаянии. Звонит Витя. По видеосвязи.

Мысли начинают панически метаться. Ответить сейчас или лучше для начала попробовать открыть второй глаз и сходить в душ?

Телефонная трель тем временем безжалостно насилует мою бедную голову, мешая думать. В панике я накрываю смартфон одеялом, а потом снова его достаю. Боже-боже… Что же делать? Я же умная вроде. Так почему так плохо соображаю?

Пригладив волосы и быстро ощупав лицо, я трясущейся рукой принимаю вызов.

На экране появляется сияющее и очень загорелое лицо Вити в обрамлении ярко-синего неба, а в нижнем правом углу – прямоугольник с изображением моей головы.

– Привет… – Его улыбка меркнет, сменяясь растерянностью. – А… Что с тобой?

Я догадывалась, что выгляжу паршиво, но к такому суровому реализму была не готова. Гребаный Яша… Я даже не циклоп… Я – Вий, которого люто покусали пчёлы. Что неудивительно с учётом здоровенного улья у меня на голове.

– Привет, котик… – подавленно сиплю я. – Кажется, вчера я немного перебрала с коктейлями.

– Немного, видимо, перебрала. – Он сочувственно улыбается. – Ты аспирин, надеюсь, взяла?

Даже несмотря на ядерную головную боль, мне удаётся улыбнуться в ответ. Ну что он за масик такой, мой Витя. Не критикует за безбашенный разгул, а переживает о моём состоянии.

– Да, сейчас разыщу. А вы как там? Как отдыхается?

– Хорошо. Погода отличная. – Развернув камеру, Витя демонстрирует мне длинный белый пляж, утыканный пальмами. – Купаюсь, работаю, загораю, ем фрукты. Папайя здесь, кстати, обалденная.

Вот теперь я ощущаю себя законченной алкоголичкой. Пока Витя поглощает витамины и ведёт здоровый образ жизни, что сделала я? Заработала синяк на заднице и изрядно потрепала печень.

– А как вы с Лианой уживаетесь? – поморщившись, я опускаю босые ступни на пол.

– Да нормально. Мы почти не пересекаемся. Обычно утром, когда на завтрак идём. Завтра думаю на рыбный рынок съездить… А! Ещё на дайвинг записался… Тут, правда, рифов много… А ещё вчера мы видели черепаху…

Витя продолжает воодушевлённо рассуждать о красотах Мальдивского архипелага, но я, глядя перед собой в онемении, перестаю его слышать.

Перед глазами в ускоренном режиме проматывается видео-нарезка со вчерашнего вечера: Рафаэль за локоть уводит меня с танцпола… К нам присоединяются Сумко и Рылов… Мне приносят новый коктейль, а потом ещё один… Я уговариваю Рафаэля выпить вместе… И потом снова, и снова. Мы перекрещиваем руки, чтобы выпить на брудершафт…

Мой пульс разгоняется до критического. Нет-нет-нет… Нет, твою мать!

Мой язык у Рафаэля во рту… Мы держимся за руки в такси… Заходим в номер…

О господи!! Я сняла с себя платье у него на глазах!! Платье, под которым не было ничего, кроме жалкого подобия трусов!!!

Я бешено трясу головой, но этот чёртов фильм-катастрофа никак не желает заканчиваться.

– Эй, ты меня вообще слушаешь? – доносится до меня недовольный голос Вити.

– Извини, – лепечу я, вслепую тыча в экран, чтобы сбросить вызов.

Отшвырнув телефон, слетаю с кровати и, игнорируя чудовищную головную боль, несусь в ванную.

Рука Рафаэля скользит по моему бедру… Мы снова целуемся… Его ладонь под моей майкой… Он говорит, что хочет меня трахнуть…

Рухнув на колени перед унитазом, я со стоном выворачиваю в него содержимое желудка. Слёзы льются ручьями, и глаз наконец открывается. Единственная хорошая новость этим утром.

Плохих новостей, к слову, нет – есть только ужасные. Помимо того, что я целовалась с парнем своей подруги на глазах у всего клуба, его пальцы побывали у меня в вагине. И вот ещё одна паршивая новость: это было прекрасно.

Кое-как поднявшись с колен, я заглядываю в зеркало. Мой рот испуганно распахивается, но не от увиденного – хотя и там есть чего испугаться, а от раздавшегося хлопка входной двери.