Читать книгу "Бета-ридер. Истории мальчика по вызову"

История третья
«Магистр почти не виден»

– Он пришел в себя. – Услышал я незнакомый женский голос. – Руку держите. Быстрее!

Первым моим желанием было – снять шлем ВР, но до него я сумел дотянуться только правой рукой. В левую кто-то вцепился крепкими пальцами и не давал мне ею пошевелить.

– Погоди, дергаться! Как тебя там… Нео, – требовательным тоном произнес тот же женский голос. – Ну и имечко… Прежде чем шапку с тебя снимем, на вопрос ответь. Как себя чувствуешь?

Я хотел ответить, что нормально, но затем прислушался к своему организму. Вроде бы все было неплохо, за исключением того, что мне дико хотелось есть. Скорее, даже – жрать, потому что семантическое значение слова «есть», в смысле употребления пищи, недостаточно полно отражало мои потребности на данный момент. Немного кружилась голова, или это на нее давил туго сидевший шлем. С этими ощущениями я не разобрался, поэтому ответил:

– Есть сильно хочу. Все кишки, наверное, слиплись в животе.

– Еще бы. Больше суток без еды и питья.

Я не видел, кто это сказал, но по голосу узнал сразу же.

– Василич! Это ты? Каких суток?

– Я-я, натюрлих. – Гортанным голосом откликнулся редактор, но на второй вопрос отвечать не стал, а сразу же обратился к кому-то из находившихся в комнате людей: – Ему не повредит, если мы прямо сейчас шлем снимем?

– Попробуем. – Ответила женщина и, похлопав меня по плечу, сказала: – Глаза закрой и без моей команды не открывай.

Следом я почувствовал, как с меня снимают шлем. Руки, что это делали, показались мне знакомыми.

– Юля, ты тоже здесь?

– Сказала же, глаза не открывать! – Строго прикрикнула женщина.

– Это, всего лишь проявление тактильной памяти, – с иронией в голосе произнес редактор.

Похоже, что именно он не давал мне шевельнуть левой рукой. В комнате раздались чьи-то всхлипывания, после чего голос Василича прозвучал снова: – Иди, работай. Сами справимся. Видишь, с ним все в порядке. Живой и практически здоровый. Все, ступай.

На мой лоб легла сухая, жесткая на ощупь, но явно женская ладонь. Пальцы быстрым движением пробежались по коже, в нескольких местах задерживались на одном месте, и там их давление на короткое время усиливалось.

– Ну, как, – спросила женщина, – голова больше не кружится?

– Да, она не особенно и кружилась…

– Не люблю, когда пациенты мне врут. Ладно, можешь открывать глаза.

– С возвращением, Нео, – улыбнулся, склонившийся на до мной Василич. – Сейчас доктор из тебя иголки повыдергивает, тогда можешь потихоньку сесть.

В поле моего зрения появилась худая невысокого роста женщина в белом халате. Чем-то она напоминала мою химичку. Наверно, таким же сморщенным личиком, с которого не сходило недовольно-брезгливое выражение. Приподняв поочередно мои веки, она внимательно всматривалась в течение пары секунд в каждый глаз, после чего изрекла:

– В порядке ваш бутербродер, или как там это называется?

– Неважно, – улыбнулся редактор. – Главное, что в порядке.

– А капельницу-то вы мне зачем ставили? – Спросил я, наблюдая, как врачица заклеивает мне лейкопластырем кожу на локтевом сгибе. – Все было так плохо?

– Нужно ж было как-то организм твой поддерживать. – Вместо нее отозвался Василич. – Позаботились, чтобы обезвоживание не произошло. Глюкозку заодно влили. Мозг – он много ее потребляет, когда интенсивно работает. Ты пока полежи. На телефоне твоем было несколько входящих, но из серьезного – ничего. Если хочешь, ночуй сегодня здесь. Потом дня три можешь на работе не появляться. Будем считать, что ты ушел на больничный. Оплачиваемый больничный.

– Мне аж не верится, что я пробыл в шлеме больше двадцати четырех часов. Когда внутри произведения находился, догадывался, что много времени прошло, но чтобы так…

– Отдохнул за эти три дня нормально? – Спросил редактор. – Как самочувствие?

– Мне мгновенно полегчало, как только увидел, сколько на кошелек денег капнуло, —

признался я. – С самым зловредным кредитом моментально расстался. Ради этого стоило быть

облитым помоями с головы до ног.

– Вот и славно. Мы заодно, благодаря тебе выяснили, как этот хакер малолетний ухитрялся нашу технику обманывать.

– Это Джон, что ли? – Предположил я. – Ему больше имя Ванятка подходит.

Ответить Василич не успел. Дверь в его кабинет открыла секретарша, несущая в руках поднос с коробочками, в которых развозят по офисам пиццу, салаты и прочие вкусности. Увидев, сколько всего было еды, я сказал:

– Этого и вчетвером не съесть.

Юля посмотрела на меня таким жалостливым взглядом, как будто я был голодным бездомным котенком, и решительным движением поставила поднос на стол. Пепельницу редактор успел сдернуть со столешницы в последний момент.

– Отъедайся, – сказал он. – Ты нам нужен толстым и румяным. Почти таким, как я. – Когда за секретаршей закрылась дверь, он, понизив голос произнес: – Юлька за тебя сильно переживала.

Как за своего брата младшего. Было у нее разок, что потерялся братик в метро, ох, говорит и побегала она тогда.

– За брата? – Наши близкие отношения с Юлей ограничивались всего одним долгим вечером, но назвать их родственными язык не поворачивался. Хотелось при этом надеяться, что она выросла не в столь извращенной семье. Бывало, что некоторые девушки быстро переводили меня в разряд друзей, или, просто знакомых, прозрачно намекая, что ожидали большего. Когда это случалось после первого же свидания, то и откладывалось подобное событие в памяти надолго. А такие воспоминания всегда отзываются неприятным болезненным эхом. Особенно в случаях, когда история имеет свойство повторяться. Пока я размышлял, чем же так не угодил секретарше Василича, он сказал:

– У девчонки житейской мудрости оказалось больше, чем я думал. Поговорили мы тут с ней по душам, пока ты там мертвяка изображал. Оказывается, она прекрасно понимает, что ты за фрукт, и никаких планов на будущее не строила. Старею, наверное… С годами молодежь все дальше и дальше уходит от моего понимания. А, Юля – молодец. Шлема ВР, как огня боится, но порывалась за тобой пойти, чтобы выяснить, что стряслось.

– А, что, так можно? – Удивился я.

– Почему, нет? – Вопросом на вопрос ответил Василич. – В одно произведение теоретически можно сколько угодно бета-ридеров закинуть, но тогда системные требования нужны запредельные. На нынешнем нашем железе без проблем отправляли троих. Стоило добавить еще одного, как система виснуть начинала. Один раз даже сам автор внезапно расконнектился.

Я представил себе секретаршу редактора на улицах постапокалиптического города, помотал головой, отгоняя от себя трагикомическое по сути своей видение, и сказал:

– Юле не пожелал бы там оказаться. Да и толку бы от нее там не было.

– Вот и я ей тоже самое сказал. Не договорили мы с тобой про Ванятку. Наловчился он обманывать систему обратной связи шлема. До этого ни мы, ни разработчики устройства не подозревали, что это можно сделать. Там внутри стоят датчики, которые реагируют на зрачки человека. Если датчики зрачков не наблюдают, то шлем отключается автоматически. А этот изобретатель придумал, как защиту обойти. Приделал две миниатюрные камеры, чтобы они при сдвинутом на затылок шлеме могли изображение с его глаз считывать, и приспособление, чтобы на датчики изображение транслировать. Вот и получалось, что шлем с головы Джон не снимал полностью, поэтому произведение не закрывалось. В нем оставались активными сюжетные линии, но автор отсутствовал, потому что занят был посторонними делами. Мы же учитываем, сколько времени автор делает свою работу. До некоторых пор Джон самым работоспособным писателем считался. Бонусы получал. Мы и не волновались особенно, когда ты в его произведении первые двенадцать часов провел. Просто думали, что работы непочатый край. У него там редко кто из бета-ридеров надолго задерживался. Потом подозрение появилось, но… Техника работает, автор на месте. Решили, что так и нужно. Потом он сам на связь с нами вышел, повинился во всем. В общем, провели мы с ним политбеседу. Надеюсь, осознал всю пагубность своих поступков. – Сделав паузу, Василич спросил: – Как, хоть у него там обстоят дела?

– В его мире? – Уточнил я, не сразу сообразив, что имел в виду редактор.

– Да. Особо тематикой не интересовался. Знаю, только, что постапокалипсис, и весь сюжет на мертвяках завязан. Прятаться от них надо и на них же охотиться, не знаю уж зачем.

– Это были зомби. – С улыбкой поправил я. – Лютый получился у Джона трэшак, если честно. С моим появлением там многое изменилось. Подкинул парнишке несколько идей. Детализация мира у него, действительно замечательная. Декорации впечатляют. Но жизненного опыта у автора нет никакого. От слова совсем. В этом плане ему еще много советов придется давать. Он, кстати проговорился, что бета-ридеры его произведение не очень любят. Почему?

– Потому и не любят, что ни чьих советов никогда Джон наш не слушал. Заносчив слишком. Мнения о себе высокого. Ты-то спесь с него посбивал, так он даже «девятку» поставил в качестве оценки. Никто не ожидал такой щедрости.

– Девятку?! – Моему возмущению не было предела. – После того, как этот заморыш меня подставил самым наглым образом? Он уже забыл, что я для его бездарного творения сделал?

– А ты входишь во вкус, – засмеялся редактор. – Девятки тебе уже мало. Многие из наших бета-ридеров за счастье бы и «восьмерку» посчитали. Хорошо, когда люди знают цену своему труду. Значит, серьезно к нему относятся.

– Рад стараться. – Я привстал с места и карикатурным движением приложил не полностью распрямленную правую ладонь к виску.

– Вольно. – Откликнулся Василич. Из его уст это прозвучало настолько органично, что мне сразу стало ясно, редактору не впервые приходится говорить людям это словечко, а так же его антоним. – Вот, что, Нео. Есть у меня несколько заявок. Валяются, уже который день. Отмахнуться от них не могу, но чувствую, что произведения… как это сейчас молодежь говорит… полный шлак. Серьезного я тебе пока ничего давать не хочу. Не спорь. Считай, что у тебя еще реабилитационный период не завершился. Мне виднее, когда и кого можно нагружать серьезным делом. Начни вот с этой заявочки, для разминки. А там, видно будет.

– Нео к сеансу готов, – произнес я и в следующий момент почувствовал себя маленьким. Нет, это была не та ситуация, когда я оказался на столе в редакторском кабинете, во время своего первого знакомства со шлемом виртуальной реальности. Просто мне показалось, что я возвратился в свое детство и снова очутился на даче у бабушки. Там у забора росла вкуснейшая малина, которая была гораздо выше меня. Ягоды прятались в листве, не все они были видны сразу, но мне, с моим тогдашним ростом, не требовалось нагибаться, чтобы заглядывать под листики.

– Здравствуй, Нео.

За воспоминаниями, я не сразу заметил стоявшую возле теплицы женщину. На тех, кто день-деньской проводит на дачном участке, она была не слишком похожа, напоминая приезжавшую только на выходные горожанку. Об этом красноречиво свидетельствовали, как минимум три вещи. Джинсы в обтяжку, полностью исключавшие возможности нагнуться над грядкой, блузка, которую любая нормальная женщина побоялась бы запачкать, и длинные ярко накрашенные ногти на руках. Дачница была гораздо моложе моей бабушки, но старше меня, двадцатипятилетнего, раза в два, это точно.

– Здравствуйте. Как мне к вам обращаться?

– Серафима Машеловна, – отрекомендовалась писательница. – Как тебе моя дача? Смотри, какие кабачки уродились. Прелесть. Помидорчики – один к одному, на загляденье. А вон там у меня ежевика. Только ее обрезать нужно. Никак не соберусь.

– В чем проблема? Придумайте, что ее уже обрезали. – Посоветовал я. – Вы же лучше меня знаете, как должна выглядеть ежевика после правильного ухода за ней.

Казалось, она сейчас заговорит о том, что ошиблась, заказывала агрономического бета-ридера, а по какой-то причине прислали меня, но писательница сказала следующее:

– Так и сделаю. Мне от тебя вот какой совет нужен, Нео. Задумала я жанр сменить. Надоело писать рекомендации садоводам и огородникам. У меня этих книг вышло видимо-невидимо. Да еще колонки в двух журналах веду. Устала от этого. Хочу детективами заняться, или фэнтакси.

– Фэнтези. – Поправил я. – А у вас, э… Серафима Мышеловна, опыт написания таких текстов уже есть?

– Таких нет. Но есть жизненный опыт, – улыбнулась она, – включающий в себя четыре брака, три развода, двоих детей, стольких же внуков и один год колонии общего режима.

– Богато. – Согласился я, думая о том, сколько же скелетов в шкафу может отыскаться у такой боевой тетеньки. – Ну а…

– Если ты про срок, – перебила она меня, то это было давно, в девяностые, когда все, кто занимался бизнесом, рано или поздно попадали. Кто на бабки, кто на нары, а кто и в могилку безымянную на опушке леса. Я бы тоже в такой могла очутиться, но, слава богу, на зону вовремя отправилась. Из трех вариантов, этот был не самым худшим. Когда вышла, стольких знакомых не досчиталась…

– Я вообще не про это хотел спросить. У вас что-нибудь есть мне показать из готового?

– Готового нет, – она подошла ближе, и остановилась в двух шагах от меня. – Я люблю с листа сочинять, по вдохновению. Составлять план – совсем не мое. Вот, взглянешь на цветущую ежевику, а в голове уже сразу строки складываются. Сейчас я тебе покажу.

– Синопсис? – С надеждой спросил я, думая, что этим все и ограничится. В искусстве, из огородной тематики мне нравилось только «Овощное танго» группы «Несчастный случай».

– Ложись! – Вдруг закричала писательница и сама рухнула вниз лицом на грядку, увлекая меня за собой.

Женщины в моей жизни всегда играли значительную роль. Перефразируя услышанное несколько минут назад, мог бы выразиться так: одна меня родила, две вырастили, а сколько их воспитывало меня в школе, даже не перечесть. Когда существо мужского пола начинает интересоваться женщинами под влиянием природной склонности к продолжению рода, то редко когда поначалу бывает разборчивым.

Были и у меня в свое время дамы старше меня вдвое, правда и я тогда еще не вышел из тинейджерского возраста. Повзрослев, и набравшись опыта, даже сам себе начинаешь казаться привередой. Поэтому, когда слышишь от пятидесятилетней тетки «ложись!», осознаешь, что рефлексы совсем не те, что в ранней молодости.

Стоял на месте я недолго. Серафима Машеловна протянула вверх руку, ухватилась за пояс моих джинсов и дернула вниз. Еще падая, я успел заметить, как вздрагивают и начинают медленно складываться пополам длинные ветви кустов малины. И только потом до меня донесся звук выстрелов из автоматического оружия. Следом за первой очередью, раздалась вторая. На этот раз стрелявший взял ниже, поэтому досталось и ежевике. Не знаю, пробовал ли кто-нибудь обрезать ее при помощи стрельбы из автомата, но, возможно, сейчас на моих глазах рождался новый агротехнический прием.

Писательница тоже заметила, что нападавшие добрались до ее любимого растения.

– Ну, вы меня разозлили, сучары, – пробормотала она и приказала мне не терпящим возражения голосом: – Слушай сюда. Задача – добраться до коттеджа. Сейчас с низкого старта рванешь до теплицы. Там переждешь, пока они там перезаряжаться будут. После этого сразу же вдоль гряды с поздними сортами моркови до вишневого дерева. Дождешься очередной паузы и ныряй в открытую дверь дома. Там ползком и направо к лестнице на второй этаж. Понял?

– А, вы, Сераф… – в этот момент почти над нашими головами прошлась коса из пуль.

– Вперед! – Приказала дачница, движением руки помогая мне набрать начальную скорость.

Хотелось бы сказать о том, что я взял с места не хуже, чем Усейн Болт, но техника моего низкого старта даже в школьные годы была далека от совершенства. Это спортсмену ничего не мешает в нужный момент выпрямить корпус, ведь на стадионе по нему никто не думает стрелять. Специфические условия, в которых оказался я, позволили совершить старт в стиле «бегущий кабан» – с той же грацией и с тем же количеством задействованных конечностей, то есть на четвереньках. Когда до теплицы оставалось всего метр, неизвестный стрелок заметил движение и сместил линию прицеливания. Спасло меня то, что нападавший переоценил мои возможности и дал слишком большое упреждение.

Меня не зацепило, хотя падать на осколки стекла было тоже не очень приятно. Порезы оказались неглубокими, но их было слишком много. Когда я высунул голову, чтобы поглядеть, как там писательница, то увидел ее вздернутый вверх большой палец. Кивнул в ответ и пополз вдоль теплицы, вспоминая, мимо грядки с каким овощем нужно двигаться. По обеим сторонам от меня росла с виду почти одинаковая ботва и, честно признаться, я не находил каких-то особенных отличий в этом гербарии. По понятным причинам, спросить Серафиму… как ее там…, мне бы не удалось.

Теплица закончилась, и я оказался на распутье. Приподнял голову, чтобы оглядеться, и едва не разделил судьбу обожаемой писательницей ежевики. Инстинктивно рванулся влево, пополз, вжимаясь в землю так, чтобы не показывать над растительностью свой зад. В моем понимании, ботва вполне соответствовала моркови, но чуть позже я понял, что направление все-таки выбрал неправильное. Мне было дано указание дальше ориентироваться на вишневое дерево, но впереди была только яблоня. Представить, что писательница их перепутала, я не мог. Ну, яблоня, так яблоня, не возвращаться же под выстрелы, тем более что впереди виднелось строение.

Домик оказался совсем маленьким и настолько скромным, что ни одной лестницы на второй этаж я не обнаружил. Но здесь оказалось уютно, отчасти по той простой причине, что выстрелы были не так слышны. Пытаясь осторожно выглянуть в окно, я заметил краем глаза быструю тень слева от себя. В следующее мгновение в домик прошмыгнула писательница, сделала быстрый перекат в сторону и оказалась рядом со мной на полу.

– Я так понимаю, что в сортах моркови мы не разбираемся? – На выдохе спросила она.

– Ну, да…

– Ясно. Нам, вообще-то в другую сторону нужно было. Не думаешь же ты, что я могу обитать в такой конуре. Это домик сторожа, Нео. Живет у меня тут на участке семейная пара. Он – сторож и садовник, а жена его в коттедже у меня прибирается, да с заготовками по осени помогает. В городе сейчас оба.

– Извините, – промямлил я, – Серфима…

– Ладно. – Писательница улыбнулась и подмигнула. – Главное, что ты не струхнул. Молоток. По-разному люди себя под пулями ведут. Имя-отчество мои не каждый выговорит, поэтому есть у меня два прозвища. Мышеловной ты меня разок уже называл. Назвал-назвал, не отпирайся, – засмеялась она, видя, что я начал протестовать, – но друзья кличут Сейшеловной, объединяя имя с отчеством.

Внезапно она встрепенулась и прислушалась, затем приложила палец к губам и коротким кивком головы указала мне на все еще открытую дверь сторожки. Я навострил уши и только сейчас обратил внимание, что стрельба стихла, а вдалеке раздался звон разбитого стекла.

– Добрались до коттеджа. Там все мои основные запасы, – недовольным тоном произнесла писательница. – Здесь у меня набор ограниченный…

А я подумал о том, что сохранность банок с вареньем и консервированными огурцами, в такой момент может беспокоить только женщину. Нас того и гляди изрешетят пулями, как малину у забора, а она о запасах своих заботится!

– Ты что предпочитаешь? – прервала мои размышления Сейшеловна.

– Не, – не совсем оправившись от невеселых мыслей, помотал я головой, – как малина, не хочу…

– Чего, не хочу? Ствол, спрашиваю, какой предпочитаешь? Из АКа стрелял? В сторону сдвинься, в погреб нужно слазить.

Писательница откинула в сторону крышку погреба, не спускаясь вниз, пошарила рукой и стала доставать завернутые в брезент продолговатые предметы.

– Держи, – она протянула мне укороченный автомат Калашникова, – тебе сгодится, как новичку. А я волыны посерьезнее предпочитаю. АКМ в самый раз. – Ловко присоединив магазин к своему автомату, Сейшеловна передернула затвор, после чего сдвинула переводчик огня в предохранительное положение.

Под ее испытывающим взглядом я попытался повторить те же самые действия со своим оружием. Опозориться не хотелось, руки от волнения тряслись, но – старался, поэтому справился, заслужив одобрительное подмигивание.

– Значит, так, – сказала она. – Сейчас они станут участок обыскивать. Нужно сразу позиции занять. Я сейчас до другого окошка метнусь. Ты здесь оставайся. Как только на месте окажусь, дверь ногой пни, чтобы закрылась. Когда стрельба начнется, окно над собой прикладом выбей, ствол наружу высуни и стреляй куда-нибудь ниже уровня подоконника. Да, смотри, сам не высовывайся. Толку от тебя – ноль, а маслину словишь на раз-два.

– А стрелять тогда зачем? – Удивился я. – Если не прицельно…

– Для массовости. Чтобы они, кланяясь в атаку шли, а не в полный рост.

Стрельбу начала сама Сейшеловна. Разбив стекло, она принялась прицельно поливать короткими очередями свой дачный участок. Помня о наставлениях, я долбанул прикладом по окну, едва увернулся от падавших кусков стекол и выставил над подоконником свой укороченный автомат. После первого же нажатия на спусковой крючок, ствол моментально повело вверх, большинство пуль расколошматили остатки стекла, засев в деревянной раме. Я осторожно перевел взгляд в сторону писательницы и заметил, как она мне ободряюще подмигивает.

Через несколько минут интенсивной перестрелки в сторожке стало душно от пороховых газов, а передвигаться по полу, без риска оступиться на гильзах, было невозможно. В ушах звенело от выстрелов, в воздухе пахло горячим машинным маслом и почему-то уксусом. Во время кратковременного затишья я огляделся по сторонам и заметил, что пули атаковавших нас людей угодили в банки с помидорами, разбив несколько из них.

– Они ушли? – Спросил я писательницу.

– Отступили. – Будничным тоном произнесла она, как будто говорила о выращивании ранних овощей. – Троих я попятнала. До жмуров дело не дошло, но одному крепко досталось. Уже не боец. Свои его под руки подхватили и уволокли. Ты, как, Нео?

Похвастаться было нечем, но существовала твердая уверенность, что в результате применения мною оружия, один человек точно пострадал. Этим человеком был я сам. В один из моментов, решив начать прицельный огонь по врагам, не стал прятаться за подоконником и, не особенно заботясь о том, где находится приклад автомата, нажал на спуск. Мою челюсть приклад отыскал мгновенно, сразу же дав понять, что я не из тех, о ком говорят «родился с оружием в руках».

– Нормально. – Мне удалось даже улыбнуться разбитой губой.

– Герой. – Похвалила Сейшеловна и, глядя в разбитое окно, произнесла: – Не уймутся никак фраерки, снова загоношились… Ложись!

Эту команду я выполнил самостоятельно и беспрекословно, а главное – быстро, рухнув на усыпанный гильзами пол. Сверху на меня упала писательница, а затем раздался страшный грохот, и сторожку основательно встряхнуло. Потолок затрещал, стал медленно опускаться прямо на нас, но придавить не успел. Сейшеловна открыла погреб, словно куль картошки, спихнула туда меня, а затем забралась сама.

– Что это было? – Пытаясь избавиться от набившихся в нос щепок и пыли, – спросил я.

– РПГ. – Восхищенно произнесла она. – Знатно шибануло. Домик в клочья разнесло.

– Кто, хоть это по нам стрелял?

– Не знаю. Не придумала еще. С листа сочиняла. Ты же хотел посмотреть, как у меня получается. Понравилось?

– Еще бы… В ушах все еще звон стоит.

– Ну, вот, не все же мне про овощи писать.

– А откуда такой опыт в обращении с оружием? – Поинтересовался я. – Ты за это и сидела, Сейшеловна?

– Да, если бы, – засмеялась она. – За такое столько не выписывают, сколько мне дали, и под амнистию я вряд ли бы тогда попала. Могла бы, конечно получить по максимуму, но доказательная база у них на меня была слабенькая.

– Слушай, а чего мы в погребе сидим до сих пор?

– И точно. – Писательница уже стала приподнимать дверцу, как вдруг остановилась. – Подожди, секунд десять, я там все починю, а то сторожка в хлам… Вот, теперь можно вылезать.

Перед тем, как встать на первую ступеньку лестницы, я с опаской взглянул вверх. Потолок оказался на месте, был виден кусочек совершенно целого окна, а в воздухе больше не пахло сгоревшим порохом и уксусом из разбитых банок.

– Я бы тебя чаем угостила, – сказала Сейшеловна, – но толку-то его здесь хлебать? Знаешь, что. Приезжай ко мне в гости в реале. В журналах, где я колонку веду, есть адрес мыла, куда читатели вопросы скидывают. В теме напишешь «от Нео», я буду знать, что от тебя. Сброшу в обратном письме адрес. Приезжай, вареньем ежевичным угощу, заодно и стрелять научишься, не хуже, чем мои внуки. С одной стороны граница участка по краю овражка проходит. Там у нас стрельбище.

– Так это… – я изобразил в руках оружие, – у тебя реально все есть?

– Калашей только нету, а так, много чего есть. И для тебя найдется.

– Как только время выберу, то приеду, – твердо пообещал я, зная, что не солгал ни себе, ни ей.

– Тогда сеанс окончен, Нео.

Юрий Васильевич встретил меня насмешливой улыбкой:

– Прополол картошку? Или вы там помидоры подвязывали?

– Ага. Свинцовый горох сажали. – В тон ему ответил я и рассказал о своем знакомстве с пробным фрагментом от Серафимы Машеловны.

– Да, ну… – Не поверил редактор. – Реально?

– Еще как реально, Василич. – Я потер губу, которая еще недавно казалась вспухшей и плохо двигалась. – Тетка мастерски создает декорации. Как будто в настоящем бою побывал. И это она с листа сочиняла, без всякой предварительной правки. Не знаю, насколько интересно сюжет будет выстраивать, все-таки, как писатель – на овощах выросла, но со спецэффектами у нее все по высшему разряду.

– Хорошо. Присмотримся к ней обязательно. Заявочку еще одну возьмешь?

– Давай, – согласился я. – Весело было на даче у Сейшеловны. Скучать она мне не давала. Никакой усталости, наоборот, взбодрился.

– Добро пожаловать, землянин! – Пафосно обратился ко мне высокий подтянутый мужчина с надменной улыбкой на гладковыбритом лице. – Республика приветствует тебя. Будь нашим гостем. И да пребудет с тобой светлая сила.

Как только он произнес последние слова, я сразу же понял, где видел его костюмчик, стиль которого напоминал сочетание банного халата и монашеской робы. Висевший на поясе незнакомца продолговатый цилиндрический девайс был мною опознан уже без необходимости напрягать память. Другие элементы произведения тоже оказались вполне узнаваемы. Достаточно упомянуть о том, что мы стояли перед огромным круглым иллюминатором, через который была видна чернота космоса. На ее фоне величественно проплывали космические корабли самых разнообразных размеров. Пару раз среди них мелькнуло что-то до боли знакомое.

– Здравствуйте. Неплохо у вас тут фанфик по старварс организован. С душой и размахом. Респект. Ваша работа?

– Моя. – Моментально помрачнев, подтвердил писатель. После этого он некоторое время разглядывал меня, затем задал вопрос: – Скажите, Нео, по какой такой причине вам поют хвалебные гимны на нашем писательском закрытом форуме? Любому лохматому вуки понятно, что Оксана в таких вопросах не авторитет. Там, ни мозгов, ни таланта, даже не ночевало. Все, что она умеет, это манипулировать эмоциями домохозяек и воспевать пэмээс, маскируя его истинную природу рассуждениями об импульсивной и свободной от оков женской натуре.

Я никогда не считал себя сексистом, хотя об этом регулярно напоминали некоторые дамы, мои отношения с которыми продлились меньше, чем упомянутым дамам хотелось. Разумеется, такое специализированное словечко они никогда не употребляли, предпочитая заменять его на менее благозвучный термин, обозначавший самца домашней козы. Одни из этих дам, до некоторой степени были правы, другие, в чем я был категорически уверен – нет, и это позволяло мне надеяться, что я – не такая уж и сволочь, как все они единогласно утверждали.

Но сейчас передо мной стоял махровый сексист, которому я и в подметки не годился. Мы обменялись с ним короткими взглядами, и нам обоим они сообщили друг о друге больше, чем может дать целый вечер, проведенный за совместной беседой. Более того, я был внутренне убежден, что подобному человеку никогда в жизни не предложил бы выпить вместе со мной. От его слов веяло таким презрением к людям, что на их фоне слова эльфийки о низкорожденных, казались невинной детской забавой. Мне даже стало обидно за Оксану, хотя, расстались мы с ней отнюдь не на мажорной ноте. И за Сейшеловну тоже стало обидно.

– Оксана – прекрасный сочинитель в духе классического толкиеновского фэнтези, – почти не кривя душой, сказал я. – Во всяком случае, она не стесняется признавать, что заимствовала концепцию своего произведения. – Далее моя внезапно проснувшаяся совесть подсказала, что я все-таки задолжал представительницам прекрасного пола немного больше, чем они мне, и добавил: – Среди женщин есть много талантливых авторов. И не вижу причин, по которым домохозяек нужно выделять в отдельный класс читателей.

Его глаза сузились, левая щека еле заметно дернулась, как будто он мечтал прицелиться в мою сторону из чего-нибудь и даже начал закрывать для этого левый глаз.

– Хорошо. – Сквозь зубы произнес писатель. – Общаться с вами на тему женского фэнтези выше моих сил. Но, вот какая штука получается, Нео. Я знаю, какие оценки ставил до вас бета-ридерам Джон. Выше «тройки» никто из них не получал. Несмотря на молодость Джона, мы с ним неплохо ладим. Бывает, что ведем откровенные разговоры о творчестве. Что такого вы с ним сделали, если сумели получить в три раза больше, чем он ставил бета-ридерам раньше?

– Я могу казаться кем угодно, но к делу своему стараюсь подходить серьезно. Оба упомянутых вами автора услышали от меня только правду. А сегодня таких людей стало трое.

Он поначалу не понял, а когда осознал, то аж задохнулся от возмущения и продышаться смог не сразу. Я ожидал услышать нечто вроде «да, вы – наглец, батенька», но вместо этого писатель закрыл глаза, вытянул вверх шею и замер. В этот момент ему не хватало только таблички на грудь с надписью «Ушел в себя, просьба не беспокоить». «Светлая сила у автора была совсем на исходе, – подумал я, – даже на то, чтобы испепелить меня гневным взглядом, и то не хватило. Пойду-ка я прогуляюсь, пока писатель при помощи медитации заряжает свою батарейку. Тем более, повод есть. Когда еще доведется совершить экскурсию по палубам этого, ну, как его…». В общем, я никогда не запоминал типы и названия космических кораблей из вселенной старварс.

Корабль начал казаться мне бесконечным уже очень скоро. Достаточно было просто пойти, куда глаза глядят, сделать пару случайных пересадок на лифте и сворачивать в незнакомые коридоры, не имея в голове четкого маршрута следования. Заблудился моментально, хотя, все это время испытывал уверенность, что нахожусь в знакомых мне местах. Чуть позже догадался, почему это происходит. Каждый коридор, куда мне приходилось сворачивать, я уже ранее видел. Внутренние переходы корабля представляли собой ассорти из интерьеров всех звездолетов, которые только показывали в фильмах Джорджа Лукаса. Всех и сразу, включая «Звезду Смерти».