Читать книгу "Клинок Сибура: Наёмник"

– Назови своё имя, – потребовал глава наемников.

– Лакин Стакс, – представился сибурианец.

– Так вот, Лакин Стакс, я вижу, что ты не из робкого десятка и хорошо держишься, несмотря на невесёлые для тебя обстоятельства. Расскажи мне о том, кого мы нашли рядом с тобой, и я обещаю, что ты умрёшь с честью.

– Интересно, каким образом? – с легкой ехидцей спросил юноша.

– Ты станешь тем, кто позволит моему клану стать на одного воина богаче.

– Пока не очень понятно, про что ты говоришь, и почему в таком случае мне нужно что-то рассказывать? – хмуро проговорил Лакин. – Невыгодный контракт.

– Ты станешь смазкой для клинка при рождении воина, – усмехнулся Джар. – У нас как раз подошло время для испытания. И поверь, такая смерть гораздо лучше, чем если бы мы выкинули тебя в открытый космос без скафандра.

– Резонно, – немного подумав, пожал плечами юноша. – Что же, того хомо звали Флориан Ар-Хейм, какой-то аратанский аристократ, граф. Очень уж он любил охотиться, да только последняя поездка у него не задалась. Болотные твари иногда умеют показывать зубы.

– Да уж, мои люди не смогли поживиться ничем из его головы, а судя по тому, что там осталось, стоила она очень много. Ты его прикончил?

– Я, – не став отпираться от очевидного факта, подтвердил сибурианец.

– Хороший, видимо, был бой. Но самое главное я от тебя услышал, чужак. Можешь считать, что достойную смерть ты себе купил. Увести.

– А в чем ценность этой информации? – поинтересовался Лакин.

– Продадим его труп наследникам. Это же очевидно. Без него они не смогут получить ничего, а аристо редко бывают бедными, – откровенно ответил Джар, после чего глава клана развернулся, потеряв дальнейший интерес к собеседнику, судьбу которого он только что окончательно решил.

Бойцы молча подтолкнули пленника в спину, кивком указав ему на дверь.

– А если ваш воин станет этой самой смазкой? – спросил сибурианец у мужчины, который уже размышлял над тем, насколько же ему повезло оказаться в столь удачный момент в этой дыре космоса.

Тот медленно обернулся и жёстко посмотрел парню в глаза:

– Займёшь его место. Но можешь на это даже не надеяться.

Гахарец снова отвернулся и махнул рукой, показывая своим подчинённым, что разговор окончательно завершён.

Лакин не стал больше испытывать судьбу и предпочёл замолчать. Всё, что было необходимо, он узнал. По крайней мере он ещё жив, здоровье ему поправили, нейросеть уверенно рапортовала, что жизненные показатели в норме, а значит, придётся за всё это расплачиваться – впрочем, как и за всё остальное в этом циничном мире. И такая цена, если уж здраво рассудить, ещё не самая высокая. По крайней мере здесь с ним поступили достаточно честно: сразу сказали, что его ждёт, а не обманом привезли на убой, пообещав хороший заработок.

Дверное полотно шлюза плавно отъехало в сторону, и конвой вышел из помещения, в котором происходила беседа, однако практически сразу мощная рука одного из гахарцев резким рывком вжала Стакса в переборку. От неожиданности Лакин завертел головой и моментально понял причину такого агрессивного поведения: по коридору лёгкой походкой навстречу им шла девушка, облаченная в обтягивающий пустотный комбинезон. Достаточно высокая и стройная, но, несмотря на то что на её лице тоже легко можно было различить фиолетовые отметины, кожа по сравнению с бойцами и главой клана выглядела гораздо светлее. Её можно было бы спутать с представительницей расы хомо, но всё же чем-то она неуловимо отличалась. Почему-то Лакин машинально отметил, что гахарка показалась ему достаточно привлекательной, но уже в следующее мгновение ему на ухо прорычал грубый мужской бас:

– Не смотреть!

А затем его многострадальное лицо с силой впечатали в переборку.

– Кого ведёте, мальчики? – поинтересовалась девушка, поравнявшись с конвоем.

– Подобрали на дикой планете, Севиль, – расплывшись в улыбке, тут же отозвался старший троицы.

– Покажи мне его, – остановившись, потребовала красотка, и под её настойчивым взглядом бойцы беспрекословно подчинились.

Та же рука, прижимавшая Лакина к выкрашенного серой краской металлу, рывком развернула его, и парень уставился в янтарные глаза молодой гахарки.

– Что по нему решил отец? – несколько долгих секунд рассматривая пленника уточнила красотка.

– Испытание, – лаконично сообщил старший. – Карт Янгу давно пора стать настоящим мужчиной.

– Хм. Опять он за своё, – протянула Севиль, и её взгляд стал ещё пристальнее.

На секунду Стакс почувствовал лёгкую дезориентацию, в голове зашумело, но вскоре странное состояние прекратилось.

– Мне кажется, что Джар ошибается на его счёт. Он очень непростой. Я чувствую в нём какую-то дикую первобытную силу. Как бы мы не потеряли то, что отец хочет обрести.

– Решение принято, – упрямо тряхнув коротким ёжиком волос прогудел воин.

Девушка сокрушенно покачала головой, понимая, что, если уж глава, который по совместительству являлся её отцом, что-то озвучил перед своими младшими собратьями, то назад уже ничего не отмотать – иначе могут возникнуть сомнения в его праве руководить кланом.

– Где его разместили?

– В грузовом трюме, в клетке. Как обычно.

– Дайте ему поесть и лежанку. Знаю, что там ничего такого нет. Отнеситесь как к моей личной просьбе.

– Ты слишком добра к нему, Севиль, а могла бы и в мою сторону посмотреть, я этого достоин как никто другой – немного обиженно проговорил боец.

– Ан Дар, по-моему, я с тобой давно уже всё обсудила и больше не хочу слышать об этом, – жёстко осадила говорившего девушка.

Тот не стал спорить, лишь молча кивнул, хотя скулы на его грубом лице заходили ходуном, и как только красотка сделала шаг по направлению к помещению, в котором обычно находился её отец во время нахождения в гиперпространстве, процессия снова двинулась по бесконечным коридорам старого крейсера.

Метров через сто, когда за спиной осталось несколько поворотов, боец, шедший позади, видимо посчитав, что они уже достаточно удалились, не выдержал и спросил:

– Ан, ты всё ещё не оставляешь надежды породниться с Джаром?

– Твоё какое дело? – дернув головой, огрызнулся гахарец.

– Она же видящая. Ребенок может унаследовать её способности.

– Какая разница? Зато кровь у неё, несмотря на кожу, чиста, а я хочу крепкое потомство.

– Только вот она, похоже, не разделяет твоих желаний. Даже этот чужак ей, похоже, интересен гораздо больше, чем ты.

– Это пока. Но я только начал. Если уж по-хорошему не согласится, воспользуюсь правом силы.

– Я приду на это посмотреть, – спрятав улыбку, пообещал боец, по внешнему виду которого легко можно было прочитать, что он очень доволен собой и тем, как смог раскрутить товарища на откровенность.

Судя по всему, обиженный мужчина тоже это понял, но всё-таки решил не обострять ситуацию, тем более что никакого прямого оскорбления побратим в своих вопросах не допустил.

Лакин пытался понять, о чём говорят эти разумные, но как бы он ни старался, слова этого странного рычащего языка никак не желали раскрывать перед ним свои тайны. Видимо, гахарцы специально общались между собой на своём наречии, чтобы он ничего не понял.

Юношу отвели в ту же самую клетку и, толкнув в спину, заставили оказаться внутри. Ящика, который лечил парня некоторое время назад, тут уже не наблюдалось – видимо, его успели забрать. Дверь захлопнулась, и немногословные конвоиры удалились, оставив Стакса в одиночестве.

Сибурианец прошёлся по периметру клетки, внимательно осматривая каждый миллиметр пространства, до которого можно было дотянуться, и вынужден был признать, что здесь всё продумано. Никаких, даже самых экзотических, способов выбраться отсюда не наблюдалось. Рейнджер-неудачник выбрал один из дальних углов и уселся прямо на палубу, прислонившись спиной к прутьям, после чего прикрыл глаза, успокаиваясь.

Надо было всё тщательно обдумать. Хотя о чём тут вообще можно рассуждать? Если верить словам главного, а сомневаться в них причин нет, то ему придётся вскоре драться за свою жизнь, и очень хочется надеяться, что ему всё-таки дадут хоть какой-нибудь шанс на победу. Внешне эти воины выглядят очень сильными и подготовленными, а как уже показала практика, нельзя недооценивать никакого противника. Ар-Хейм, несмотря на то что выглядел как мешок с жиром, на поверку оказался очень опасен и смог показать незаурядные боевые способности. А значит, и тут, скорее всего, находятся очень подготовленные бойцы. Базы знаний, как ни крути, дают массу преимуществ тем, у кого хватило ума озаботиться их приобретением – это очевидно. Жалко, что сам он решил немного сэкономить и оставил часть средств про запас вместо покупки столь необходимых знаний, которые могли бы сейчас ой как помочь. Впредь, если удастся выжить, следует поступать мудрее и все заработанные деньги тратить на собственное усовершенствование. Правда, будет это вообще или нет – совершенно непонятно. Так что ему остаётся надеяться на скорость, удачу ну и на ошибку противника, кем бы он ни оказался.

Глава 2. Клетка

Часы тянулись мучительно медленно, неторопливо складываясь в первые по-настоящему долгие сутки плена, а организм молодого охотника, воспитанный одной из самых суровых планет, продолжал напоминать о себе самым прозаичным образом. В трюм никто не заходил, и тишина, прерываемая лишь низким гулом слегка резонирующих переборок, начала играть Лакину на нервы едва ли не сильнее, чем неопределенность его дальнейшей судьбы. Нужда в отхожем месте становилась всё сильнее, а ничего даже отдалённо напоминающего его в клетке не наблюдалось. Парень держался сколько мог – на Сибуре не принято поднимать шум по пустякам, – однако у всякого терпения есть свой предел, и в какой-то момент он с горечью осознал: облегчиться придётся прямо здесь. Только вот сама мысль о том, чтобы гадить в собственном жилище, пусть даже временном и вынужденном, вызывала у него почти физическое отвращение. Запах нечистот легко приманивает всякую мелкую тварь, а привитая с молоком матери дисциплина не позволяла молодому охотнику поступать подобным образом даже здесь, в трюме чужого корабля.

Немного поразмыслив, юноша нашёл выход: оторвал от своего изрядно потрёпанного, уже никуда не годного комбинезона широкий лоскут плотной ткани, устроился в дальнем углу и справил нужду на него, после чего, вспомнив недавнюю выходку тщедушного уборщика, мстительно швырнул получившийся свёрток за пределы решётки, туда, где ему было самое место. Затем невозмутимо вернулся в свой уголок и прикрыл глаза, погружаясь в лёгкое подобие медитации, которой его когда-то научил отец.

Спустя пару часов заскрипел шлюз, и в трюме послышались шаги – уверенные, ровные, без той нервозности, что выдавала обычно Дохлю. Лакин слегка разомкнул веки и увидел молодого гахарца, по цвету кожи почти не отличавшегося от своих старших собратьев – тёмно-коричневая кожа без зелёного оттенка, крепкое сложение, характерный ёжик тёмных волос и фиолетовые отметины. Парень тащил поднос с несколькими стандартными пластиковыми контейнерами из простенького корабельного синтезатора и, не церемонясь, протолкнул их в узкую щель у самого основания решётки. А затем его ноздри дёрнулись, и взгляд без труда нашёл источник неприятного запаха.

– Ты настолько дикий, что гадишь где придётся? – поинтересовался он, поначалу что-то буркнув на своём языке, а затем, вспомнив, что пленник его не поймёт, перешёл на галактус.

– Если бы здесь был туалет, я бы им воспользовался, – не растерялся Лакин, выдержав короткую паузу. – Но у вас, видимо, так принято. Тем более я думаю, здесь найдётся кто-нибудь, кто всё это уберёт. Такой... зеленоватый.

Гахарец расхохотался – искренне, без злобы.

– Ха! Тут ты прав. Самая подходящая работёнка для этого убожества, которое надо было выбросить в открытый космос сразу после рождения. Я принёс тебе поесть. И буду за тобой присматривать. Раньше здесь стоял утилизатор, но, видно, сломался, и никто чинить не спешит. Меня вполне устроит, что теперь эту роль исполняет он. Гнилой полукровка – ему всё равно никогда не стать воином, так что мне не жаль.

Он ещё немного посмеялся, разглядывая неподвижно сидящего пленника, а затем развернулся к выходу и на прощание бросил:

– Следующая еда – завтра. Велено кормить раз в сутки.

Едва звук его шагов стих в глубине коридора, Лакин поднялся и внимательно осмотрел оставленные контейнеры – снаружи всё выглядело обычно, ничего подозрительного он не обнаружил, поэтому забрал еду и вернулся в свой угол. Приборов ему, судя по всему, не полагалось, и молодой охотник, не испытывая по этому поводу ни малейшего смущения, воспользовался пальцами – на Сибуре есть руками было делом привычным. Расправившись с обоими контейнерами, он так же без затей выкинул пустую тару за пределы клетки и вернулся к прерванному занятию.

Благодаря нейросети вести отсчёт проведённому в плену времени не составляло никакого труда, и когда по внутренним часам подошла пора отдыха, сибурианец улёгся прямо на палубу и практически сразу заснул, хотя его нервная система, воспитанная негостеприимной планетой, норовящей прикончить тебя миллионом разнообразных способов, продолжала частично бодрствовать даже во сне.

Разбудил его тот же самый скрежет открывающегося шлюза, а следом за ним – несколько других, безошибочно узнаваемых звуков. Лакин мстительно ухмыльнулся про себя: память у него всегда была цепкой, и эту шаркающую, неуверенную походку он узнал бы из тысячи. В трюм вошёл тот самый уборщик и, судя по лязганью металла о металл, принялся за дело. Минут через сорок, добравшись до середины помещения, паренёк наткнулся на оставленный ему сюрприз и мгновенно вспыхнул, разразившись потоком оскорблений на причудливой смеси галактуса и гахарского наречия.

Лакин полежал ещё немного, затем сел, откинулся спиной на прутья решётки и с гаденькой улыбочкой процедил:

– Кажется, у меня появилось прекрасное развлечение. Буду смотреть, как ты убираешь за мной дерьмо.

– Я тебя прикончу, мерзкий ублюдок! – взвизгнул Дохля, брызгая слюной. – Прикончу!

Молодок охотник ещё немного поиздевался над этим не самым сдержанным гостем, а затем резко поднялся и метнулся к решётке – намереваясь как следует напугать зарвавшегося уборщика, правда не рассчитывая дотянуться. Однако, надо отдать должное полукровке: он отшатнулся в самый последний момент, избежав знакомства с сильными пальцами серокожего ксеноса. Спесь слетела с него мгновенно – он не ожидал подобной прыти от того, кого ещё вчера безнаказанно обливал мочой.

– Что же ты, мальчик? – насмешливо протянул сибурианец, наблюдая, как тот испуганно пятится. – Ты же хотел меня убить, а сам убегаешь.

Только вот у Дохли имелось одно неоценимое качество – он давно научился выживать там, где его считали ничтожеством, и мгновенно разгадал уловку пленника.

– Тебе всё равно не сбежать. Я не знаю код от замка, но знаю другое: ты скоро сдохнешь.

– Но перед этим ты будешь мне прислуживать, – парировал Стакс. – Вымой палубу возле моей клетки как следует. Я люблю порядок. – Он демонстративно сплюнул на пол и вернулся на своё место.

Дохле ничего не оставалось, кроме как, скрипя зубами, снова взяться за тряпку – отказаться от выполнения приказов старших он не мог, а собственные собратья с удовольствием воспользовались бы любым поводом, чтобы ещё раз унизить, а то и физически наказать полукровку, если бы узнали о его неповиновении. Закончив с уборкой, паренёк потащил ведро к выходу, однако в последний момент его окликнули сзади.

– Эй, как там тебя. Подойди, поговорить надо.

Решив было, что пленник снова примется издеваться, неполноценный гахарец хотел было проигнорировать просьбу, но что-то – быть может, простое любопытство – заставило его всё же приблизиться к решётке.

– Чего надо? – буркнул он, глядя на спокойно сидящего чужака исподлобья.

– Ты ведь понимаешь, что я легко могу усложнить тебе жизнь. Наверняка тебе не очень нравится то, чем ты занимаешься.

– И что с того? Я умею терпеть. И дождусь, когда тебя зарежут, как грязного харша.

– Почему-то мне казалось, что ты не такой, – невозмутимо продолжил сибурианец, всё это время прокручивавший в голове расклад и решивший, что этим недалёким, но упорным существом вполне можно попытаться воспользоваться. – Я не знаю, сколько мне здесь сидеть. Вполне возможно, что достаточно долго, и всё это время тебе придётся унижаться. Но ты можешь этого избежать, если принесёшь мне хотя бы такую же штуку, в которой ты носишь воду. По крайней мере, тебе не придётся руками убирать за мной. По-моему, это очень хорошая альтернатива.

В голове полукровки завертелась масса мыслей – он искренне не понимал, зачем ксенос вдруг делает ему такое предложение, но вскоре всё встало на свои места.

– Но это ещё не всё, – добавил Лакин. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что такое «испытание».

Услышав вторую часть просьбы, паренёк только сильнее уверился в собственной правоте и решил, что ни за что на свете не станет помогать чужаку.

– Да пошёл ты. Делай что хочешь, всё равно сдохнешь. – Он схватил ведро и направился к выходу, даже не оборачиваясь.

Сибурианец пожал плечами и снова прикрыл глаза – похоже, он немного переборщил, слишком сильно передавив в общении с этим уборщиком, и в итоге не получил нужную информацию.

И снова потянулись часы вязкого как болото ожидания, и от нечего делать Лакин принялся разбираться в настройках собственной нейросети – на собственном опыте, потому что специальных баз знаний, которые позволили бы работать с этим инструментом на качественно ином уровне, у него не имелось, и такой роскоши ждать в обозримом будущем явно не приходилось.

Он начал с изучения вообще всех доступных ему параметров, затем немного поколдовал над эргономикой, более удобно распределив основные инструменты по периферии зрения – рассудив, что перегружать центральную область незачем, – слегка подстроил цветовую гамму и степень прозрачности слоёв, приглушив фоновые технические маркеры: время, дату, срочные уведомления, показатели здоровья и прочую подобную мелочь.

Затем принялся возиться с основным рабочим слоем – той виртуальной областью, что как будто существовала на расстоянии сорока-пятидесяти сантиметров от глаз и куда выводилась вся ключевая информация, выдаваемая по запросу. Активировать её требовалось мысленным усилием, и если в самом начале знакомства с этой технологией сибурианцу было непросто фокусироваться на конкретной команде – посторонние мысли то и дело сбивали концентрацию, – то теперь, спустя не такое уж и долгое время, разум сам собой подстроился, и нейросеть откликалась на любой посыл чётко и без задержек. Заодно он немного приглушил яркость и этого слоя, чтобы тот не мешал и не отвлекал, а затем углубился в изучение функционала дополненной реальности: при взгляде на распознаваемый предмет система выдавала подсказки, однако в повседневной жизни это скорее мешало, чем помогало, поэтому парень безжалостно урезал лишнее, оставив только самое по его мнению необходимое – тем более что в любой момент можно было, создав отдельный шаблон, поменять всё мысленным усилием за секунду. Таких моделей работы нейросети он сделал несколько штук, решив переключать их под разные задачи.

А вот дальше начинался настоящий тёмный лес – или, как сказал бы уроженец Сибура, гиблое болото: часть тонких настроек оказалась заблокирована из-за отсутствия необходимых сертификатов, и что именно за ними скрывается, так и осталось загадкой. Впрочем, время на их изучение было потрачено не без пользы – часы плена таяли чуть быстрее. Следом настал черёд немногочисленных галопостановок, скачанных ещё перед первым самостоятельным космическим перелётом: хотя все их Лакин уже видел, сейчас, лишённый всякого другого развлечения, он принялся пересматривать их заново. Хуже было то, что большую часть архива он хранил на наручном искине, а тот, как и всё остальное имущество, был безвозвратно утрачен.

Периодически, когда становилось совсем уж тоскливо, сибурианец поднимался и начинал измерять шагами периметр клетки – благо, судя по размерам, её проектировали как минимум на десяток пленников, а то и больше. А когда надоедало и это, переходил к физическим упражнениям, для которых требовалось лишь собственное тело да прутья решётки над головой.

Именно за этим занятием – отжимаясь от палубы и мысленно считая повторения – его застал шум, донёсшийся со стороны шлюза: тяжёлые шаги, звон металла, чей-то грубый смех. Лакин замер, не поднимаясь, и осторожно повернул голову в сторону входа.

В трюм ввалилась троица – двое рослых воинов в тёмных, потёртых комбинезонах без шлемов, и следом за ними, почти не отстававший, Ан Дар, тот самый, что несколько дней назад с силой вжимал Лакина в переборку, не позволяя смотреть на Севиль. Компанию им составлял тщедушный Дохля, тащивший на плече бухту какого-то кабеля – судя по всему, его прихватили по пути, чтобы использовать для очередной мелкой работы, а заодно и поразвлечься.

– Ну что, полукровка, – протянул один из воинов, коренастый мужчина с крупным шрамом, пересекающим бровь, – говорят, ты у нас теперь личный слуга дикаря?

– Я делаю то, что мне приказывают, Кром, – угрюмо отозвался Дохля, стараясь не поднимать глаз.

– А приказал тебе, кажется, вон тот, – хохотнул второй, кивая на клетку. – Как забавно. Одно ничтожество прислуживает другому.

Лакин не подавал признаков активности, продолжая наблюдать сквозь полуопущенные веки за происходящим. Вмешиваться было не в его интересах – по крайней мере, пока речь не шла напрямую о нём, – и потому он предпочёл остаться сторонним наблюдателем, хотя что-то внутри неприязненно шевельнулось при виде того, как легко эти воины находят повод для унижения слабого по сравнению с ними противника.

– А знаете, – задумчиво протянул Ан Дар, обходя Дохлю по кругу, словно оценивая тушу перед разделкой, – мне сегодня почему-то особенно паршиво. И нужно кому-то напомнить, кто здесь воин, а кто – грязь под ногами.

– Я просто уборщик, – пробормотал зеленокожий паренек, отступая на шаг, но упёрся спиной в переборку. – Я ничего тебе не сделал, Ан.

– Именно, – с деланым сочувствием кивнул тот. – Ты ничего. Ты никогда ничего не сделаешь. Даже испытание тебе не светит, потому что ты – недоразумение, а не воин. А знаешь, что бывает с такими как ты?

Он не стал дожидаться ответа. Первый удар – тяжёлый, открытой ладонью – пришёлся Дохле в ухо и отбросил его к переборке, в которую тщедушное тельце впечаталось с гулким металлическим звоном. Паренёк не успел даже вскрикнуть, как второй воин, тот, что со шрамом, схватил его за воротник перешитого комбинезона и с силой развернул, подставляя под удар колена в живот. Дохля согнулся пополам, из его горла вырвался хриплый, задушенный стон, после чего он повалился на палубу, судорожно хватая ртом воздух.

– Слабак, – презрительно бросил Кром, отступая на шаг, чтобы дать месту третьему. – Даже попытаться сопротивляться не хочешь.

Ан Дар шагнул вперёд, наклонился и, схватив полукровку за короткие, неопрятные волосы, рывком поднял его голову.

– Скажи мне, кто твой отец, полукровка.

– У меня… нет отца, – прохрипел Дохля, из носа которого уже текла кровь, окрашивая алым губы и подбородок.

– Правильный ответ, – одобрительно кивнул гахарец и с силой впечатал его лицо обратно в металл палубы. Раздался хруст, и паренек захлебнулся собственной кровью, попытавшись вдохнуть.

– Хватит, – процедил Кром, впрочем, без особого сочувствия в голосе, скорее из практических соображений. – Если он сдохнет, кто-то другой будет вылизывать эти коридоры, и лично я этого делать не собираюсь. Ему разрешили жить, и лучше пусть так и будет.

– Ты вечно всё портишь своими нравоучениями, – с досадой отмахнулся Ан, но всё же отступил на шаг, не сдерживаясь напоследок от короткого, но злого удара ногой в бок распластанного на палубе недомерка. Дохля дёрнулся всем телом и застыл, лишь мелко подрагивая, из его разбитого носа продолжала тонкой струйкой сочиться кровь, растекаясь по грязному металлу. Он боялся даже шелохнуться, потому что в таком случае избиение могло бы продолжиться, как не мог и попросить пощады, тут уже на горло железной ногой наступала собственная гордость.

Второй наемник, всё это время молчавший, презрительно фыркнул и, подойдя к клетке, обратился к пленнику – впервые за всё время с тем самым лёгким рычащим акцентом, свойственным гахарскому произношению галактуса:

– А ты что скажешь, дикарь? Нравится представление?

Лакин, наконец сев, невозмутимо посмотрел на говорившего.

– Вы бьёте того, кто не может ответить. Много ли в этом чести? На мой взгляд – это дурная добыча.

Троица замерла на секунду, а затем разразилась дружным смехом.

– Слышал, слышал я про тебя, – отозвался Кром, поворачиваясь к клетке. – Убил какого-то жирного аристократа, победил андроида, а теперь ещё и о чести рассуждаешь. Хочу посмотреть на тебя в деле, быть может, испытание с тобой в качестве мяса окажется забавнее, чем я думал.

– Я не рассуждаю о чести, – спокойно поправил его сибурианец. – Я просто говорю то, что вижу. Как назвать сильного, который бьёт того, кто слабее и не может дать отпор. Это что угодно, но не сила.

Лицо Ан Дара помрачнело, и он сделал шаг к решётке, по всей вероятности намереваясь проучить говорливого пленника, однако Кром, видимо обладающий более развитым интеллектом удержал его за плечо.

– Не трогай его. Джар решил, что этот ксенос останется жив до испытания. Хочешь получить нагоняй от главы – вперёд, но я в этом участвовать не буду.

Мощный гахарец зло сплюнул, смерил Лакина долгим пронзительным взглядом, не предвещавшим тому ничего хорошего, а затем развернулся и первым направился к выходу. Его собрат коротко кивнул сибурианцу – не то с уважением, не то с презрением, сложно было сказать точно – и последовал за ним, увлекая с собой и второго воина, который играючи подхватил с палубы оброненную полукровкой бухту кабеля, закинул ее на плечо и двинулся следом. Дохля остался лежать на палубе один, тяжело, прерывисто дыша, и лишь спустя несколько минут, когда шаги наемников окончательно стихли в глубине корабля, он с трудом перевернулся на бок и закашлялся, выплёвывая на металл сгустки крови и слюны.

Стакс долго смотрел на него сквозь прутья, не произнося ни слова. Что-то в этой сцене неприятно резонировало с его собственным прошлым – с той детской беспомощностью, когда он остался один на один с суровым нравом планеты после гибели отца, которую он сам когда-то поклялся никогда больше не испытывать. В принципе и помочь-то он всё равно не мог, да и не был уверен, что хотел бы, вспоминая собственное унижение от рук этого же паренька всего пару дней назад. Поэтому он просто молча наблюдал, как Дохля, дрожа и морщась от боли, медленно поднимается на ноги, цепляясь за переборку, подхватывает брошенное ведро и, пошатываясь, уходит прочь, так и не взглянув в сторону клетки.

Вечером того же дня, когда зеленокожий полугахарец в очередной раз явился чтобы выполнить так и не сделанную им сегодня работу – на этот раз молча, без единого слова, – Лакин, повинуясь скорее любопытству, чем состраданию, снова решил заговорить первым.

– Больно? – спросил он, наблюдая, как паренёк, морщась, опускается на колени возле дальнего угла трюма, стараясь при этом лишний раз не нагружать отбитые не в меру агрессивными соплеменниками ребра.

Дохля вздрогнул, будто не ожидал услышать голос из клетки, а затем зыркнул на пленника исподлобья – взгляд был другой, не тот, что раньше. Прежняя открытая, почти детская злоба куда-то исчезла, уступив место чему-то более холодному и расчётливому. У паренька буквально на лбу было написано, что он ненавидит пленника теперь еще и за то, что тот стал свидетелем его избиения.

– Тебе-то что с этого? – сипло выдавил он, и в горле у него что-то неприятно захрипело – видимо, удар в живот не прошёл даром. – Радуешься? Весело тебе?

– Не особо, – честно признался Лакин. – Просто вижу: тебя бьют все, кому не лень, а ты продолжаешь ползать и мыть за ними палубу. На Сибуре, откуда я родом, таких либо ломают полностью, либо они в конце концов огрызаются так, что об этом начинают помнить.

– Тебе не понять, что такое жить здесь, – мрачно процедил полукровка, с трудом поднимаясь на ноги и хватаясь за ведро. – Ты пришёл и уйдёшь – тебя ждет испытание, а после него утилизатор. А я останусь. Мне с ними жить.

– Тогда зачем цепляться за то, чтобы стать одним из них? Раз они с тобой так поступают?

Дохля замер на мгновение, и что-то мелькнуло в его узких, покрасневших от боли глазах – короткая вспышка ярости, которую он тут же придушил усилием воли, слишком хорошо натренированным за годы унижений и попыток выжить.

– Заткнись, – бросил он тихо, без прежнего визга, и в этой новой, спокойной злости было что-то куда более пугающее, чем в старой. – Просто заткнись, ксенос. Ты мне не друг, и никогда им не станешь. Что бы со мной ни делали свои – ты мне всё равно чужой. И я запомню, как ты сегодня смотрел на всё это и молча скалился.

Он подхватил ведро и, не оборачиваясь, покинул трюм, оставив Лакина в одиночестве размышлять о том, что, кажется, где-то в этом коротком разговоре он умудрился приобрести не благодарность за сочувствие, а нового врага – терпеливого, никуда не спешащего и, что хуже всего, уже достаточно опытного в искусстве оставаться невидимым до нужного момента.

На следующий день, как и было обещано, снова пришёл тот самый молодой гахарец с подносом еды – на этот раз он прихватил с собой ещё и скатанный в рулон коврик из плотного вспененного материала, гораздо более удобного для сна, чем холодная палуба.

– Держи, – буркнул он, просовывая свёрток через щель у основания решётки. – Насчёт туалета – забудь. Мне куда приятнее знать, что этим вопросом займется убогий полукровка. Мне понравилась твоя идея так его наказать. Даже я бы лучше не придумал, но обязательно повторю что-нибудь подобное.

Он весело рассмеялся собственной шутке, а Лакин, приняв коврик, решил воспользоваться моментом.

– Как тебя зовут? – спросил он. – Странно обращаться к тому, кто кормит меня уже второй день, просто «эй ты».

Гахарец на мгновение замер, явно не ожидав подобного вопроса от пленника, а затем, пожав плечами, решил, что не видит в этом знании никакой опасности.

– Дрин Колт. Можешь звать просто Дрин, если тебе так проще, чужак.

– Лакин Стакс, – представился в ответ сибурианец. – Хотя, полагаю, ты уже знаешь моё имя.

– Знаю, – подтвердил парень. – Только у нас не принято называть чужаков по имени, пока они не докажут, что достойны этого.

– Тогда объясни мне вот что, Дрин Колт, – начал Лакин. – Я хочу узнать про испытание, которое меня ждёт.