Читать книгу "Операция «Нянька в погонах», или укрощение строптивой"

Глава 5. Благотворительность

Демид

Чтоб мне сдохнуть, если я позволю девчонке еще раз втянуть себя в подобное приключение, – ворчу и морщусь, пытаясь размять болезненно ноющую поясницу. Двигаю корпусом, но от одного неловкого движения простреливает до звезд в глазах.

Мышцу защемило вчера. По началу все шло хорошо. За потугами и упрямством неподготовленной к прогулкам по пересеченной местности Антиповой даже было забавно наблюдать. Да и рассвет в горах – вещь действительно красивая, уникальная и романтичная. А я романтик. Вопреки убеждениям юной особы.

Короче, да, в целом я даже был не против того похода. Но ровно до тех пор, пока мы не начали спускаться обратно к тачке. Тогда Высочество начала творить какой-то треш. Нет, я, конечно, слышал, что фотографы и блогеры – люди уникальные и ради годного контента готовы на любую дичь, но не до такой же степени?

В общем, когда эта ненормальная решила залезть на дерево, чтобы сфоткать небо сквозь листву – я проглотил. Когда разлеглась в своем спортивном костюме на голой земле – тоже спустил на тормозах. Но когда эта дурында рванула на отвесную скалу, на самый, мать его, край, который держался только на вере в него вот таких дураков – мое сердце и нервы не выдержали. Я решил, что вряд ли генерал Антипов погладит меня по голове, если его чадо сорвется с черт-знает-скольки-метровой высоты и свернет себе шею. Побежал ловить. Девчонка начала упираться. Завязалась небольшая потасовка, и вот итог. Защемление: мышц, нервов и моего мужского достоинства. Теперь страдаю.

– Мужики, у нас есть здесь обезбол? – спрашиваю у парней.

– Посмотри в коробке на сейфе. Вроде Танька моя что-то приносила, когда я ногу подвернул, – бросает Жека, не отрывая взгляд от монитора.

Я поднимаю свою тушу из-за рабочего стола и топаю, куда отправили. Обезбола в коробке не нахожу, но есть мазь от ушибов и растяжений.

– Самсонов, намажешь спинку? – гогочу.

– Сходи к Марго, она намажет, – игриво дергает бровями коллега.

– О, нет, спасибо, – кидаю тюбик обратно. – Эта мне не только намажет, но и вмажет за десяток пропущенных со вчерашнего дня.

– В очередной раз расстались? – интересуется Бурков.

– И да, и нет. У меня не хватает на ее загоны внутреннего ресурса. После появления Антиповой моя жизнь стала многозадачной и в вечном стрессе.

Женька открывает рот, явно планируя съязвить на этот счет. Но тут в дверях вырисовывается фигура дежурного с листком в руках и вопросом:

– Мужики, заняты?

– Смотря для чего интересуешься, Потапов, – бросаю я.

– Надо нового «клиента» принять. Вот, – передает мне в руки, как я понимаю, заявление от пострадавшей. Пробегаю глазами по ровным, старательно выведенным шариковой ручкой строчкам. – Кража? Не пойму, что подрезали? Садового гнома? Ты издеваешься? – поднимаю офигевший взгляд на дежурного. – Мы убойный отдел. Мы убийц, маньяков и насильников ловим. Пусть этим дерьмом занимается участковый.

– Так участковый ее сюда и направил. Не в его юрисдикции, говорит. Да и бабулька там – божий одуванчик. Жалко ее. Примите, а, парни?

– Ладно, – потираю я переносицу. – Приглашай, – в конце концов, всегда можно изобразить бурную деятельность для отвода глаз.

Рабочая смена сегодня тянется, поясница ноет, настроение на нуле, желание быть «супергероем» этого города – тоже. В обед я все-таки закидываюсь таблеткой обезболивающего, ибо дальше работать придется «в поле». Мне становится чуть легче жить. Однако в шестом часу я делегирую свои обязанности Буркову и, едва Шайтанов уезжает из отдела, сваливаю домой.

Яси, разумеется, нет. Я уже начинаю привыкать, что эта девчонка – дитя свободы. Носится где-нибудь опять с пацанами и пакостит. Но до тех пор, пока соседи не жалуются и руки-ноги неугомонного ребенка целы, я спокоен.

Я принимаю душ и заваливаюсь на кровать. Планирую вздремнуть полчасика, но от боли, стресса и усталости меня выключает на целый час, а поднимает очередной трезвон телефона.

Открываю один глаз и бросаю взгляд на экран телефона.

Марго.

Вырубаю звук, снова ее проигнорировав. Да, я тот еще козлина. Но успокаиваю себя тем, что берегу ее нервы, потому что разбираться с нашими подвисшими в воздухе взаимоотношениями у меня нет никаких моральных сил. Я попросту могу сорваться и наговорить много грубого и неприятного. Потом не отмоемся. Оно нам надо? Исключая все прочее, секс у нас классный. И я не имею желания этот «бонус» терять.

Но не проходит и десяти минут, как я снова вылетаю в астрал – отключаюсь, короче. Напоследок поймав в своей голове неприятную мысль: как же быстро и качественно меня умотала молоденькая девчонка. Неужели я реально настолько старый?

В следующий раз просыпаюсь, по ощущениям, проспав пару-тройку лет. Но часы говорят, что прошел всего лишь час.

На первом этаже слышится какой-то шум.

Я нехотя отрываю чугунную голову от подушки и выхожу из своей спальни, по пути натягивая футболку. Ерошу ладонью короткий ежик волос на затылке. Разминаюсь на ходу. Действие таблетки явно подходит к концу.

– Яся, ты уже поужинала? – кричу племяшке, заруливая на кухню.

От неожиданности сбиваюсь с шага.

– Привет, милый! – чешет ко мне походкой от бедра Маргарита в белом фартуке с фламинго и с противенем в руках. – А мы вот тут с Ясенькой готовим лазанью на ужин. Ты, кстати, вовремя, – проходится поцелуем по моей щеке девушка, подлавливая меня на моменте полнейшего ступора.

– Я Яся, а не Ясенька, – бурчит недовольно племяшка у Марго за спиной. Смотрит на меня, округляя глаза в притворном ужасе, изображая жестом, что ее сейчас вырвет от «приторности» момента.

Согласен, что-то меня тоже начало мутить.

– Ты как здесь оказалась? – спрашиваю грубее, чем следовало бы.

– Ножками, Тарханов, ножками, – лихо отбривает меня подруга, как ни в чем не бывало приземляя свою лазанью на стеклокерамическую поверхность плиты. – У вас есть деревянная лопаточка? Что-то я не вижу, – оглядывает по-хозяйски кухню и выглядит в этот момент так, словно она к ней уже приросла.

А что, если она больше никуда не уйдет?

От такой мысли меня прошибает холодный пот.

Я люблю, когда женщина хозяйственная и вкусно готовит, но, хоть убейте, не вижу в роли хозяйки моего дома Маргариту. Будем честны, я уже много лет ни одну женщину не вижу в этой роли. Я счастливый, одинокий, холостой медведь, который любит тишину в своей унылой серо-белой берлоге. А женщины – это сплошной шум: аудиальный и визуальный. Появившаяся в моем доме месяц назад Ясемина – тому наглядное подтверждение. Не проходит ни дня, чтобы у меня не задергался глаз от какой-нибудь брошенной посреди гостиной цветастой игрушки, подушки, раскраски или еще бог знает какой детской ерунды.

– Демид, – напоминает о себе гостья.

Я молча открываю ближний к раковине ящик и достаю деревянную лопатку.

– Спасибо, дорогой. Давайте за стол, будем ужинать.

От «дорогой» меня передергивает. Нет, блин, так не пойдет.

– Ясь, сгоняй в магазин, – бросаю я мелкой, не сводя глаз с девушки.

– Зачем? У нас все есть, – барагозит Яся. – Вон даже эта… лизанья с червяками.

– Лазанья с фаршем, – поправляет ребенка Марго.

– Да какая разница? – фыркает Яся. – Не пойду. Я устала. У меня коленка болит. Я сегодня во! – закидывает ногу чуть ли не на стол ребенок. – Упал, очнулся, колено в мясо, ы-ы! – гордо задирает нос.

Я закатываю глаза. «В мясо» – громко сказано. Только кожу немного содрала. Что неудивительно, если так носиться.

– Даже за мороженым идти нога болит?

– С шоколадной крошкой? – загораются азартом глаза мелкой.

– И суфле.

– Я пуля-ракета! – подскакивает с места Яся, бегом топая обуваться.

– Карточку возьми на тумбе в прихожей и не вздумай купить себе два и слопать одно по дороге, до ужина. Уши надеру!

– Уши надеру, – слышу, как передразнивает меня козюля, и уже через считанные мгновения хлопает входная дверь.

– Демид, ты неправильно воспитываешь девочку, – первое, что я слышу от Марго, едва мы остаемся наедине.

Я перевожу на нее вопросительный взгляд, мол: разве я спрашивал твое мнение? На что Маргарита имеет наглости передернуть плечами и, фыркнув, отвернуться.

– Повторю свой вопрос: как ты здесь оказалась и, главное, зачем? – напускаю в свой тон максимальный уровень недовольства ситуацией. – И сейчас давай без увиливаний.

– Ты не отвечал на мои звонки. Я беспокоилась.

– За свой паспорт без штампа или за меня?

– Фу, как грубо, Тарханов! Я действительно не находила себе места. Ну и хотела познакомиться с твоей племяшкой, что уж греха таить. Решила своим приездом убить сразу двух зайцев.

– А убила мое к тебе хорошее отношение, – бросаю я. – Ты же в курсе, что я терпеть не могу самоуправство?

– Ну не говори так, Деми-и-ид, – поджимает обиженно губы девушка, повиснув на моем плече, заискивающе глядя глаза в глаза. – Я же это все не из вредности, а потому что ты мне реально нравишься, – ползут женские пальчики по моей шее, касаются колючей бороды и губ. – Между прочим, твои опера сказали, что ты потянул мышцу и тебе не помешал бы разогревающий массаж, – понижает голос до сексуального шепота Маргарита. – Могу уделить внимание не только твоей больной спине…

– На которой ты висишь, кстати.

– Ой, прости! Больно?

– Больно. От того, что мои коллеги треплются, как базарные бабы. Адрес тоже они спалили, черти?

– Я работаю в отделе кадров. У меня есть доступ к базе данных всех работников. Забыл?

– Забыл. Что ты самостоятельная и изобретательная – забыл.

– Ну ты как всегда, Тарханов! – тут же психует Марго, отстраняясь. – К тебе с добром, а ты язвишь и кусаешься. Что с тобой не так? Любой другой был бы счастлив такой, как я!

– Ну так и найди себе «любого другого». Какого хера ты мне мозги компостируешь? – психую я в ответ. – Не беру трубку – значит, не хочу разговаривать. Не захожу – значит, в твоих услугах не нуждаюсь. Что непонят… – не успеваю договорить, как кухню наполняет звук звонкого шлепка. Маргарита заезжает мне по лицу размашистой пощечиной. Хорошо так заезжает.

Я от боли стискиваю челюсти и дышу через нос, пытаясь поймать дзен и не пиздануть что-нибудь еще более обидное. А хочется. Ох как хочется!

– Мудак конченный! – взвизгивает и срывает фартук девушка, швыряя тот на пол. – Я тебе не проститутка, чтобы «услуги» оказывать! – Со психу переворачивает полный румяной лазаньи противень и вылетает в прихожую, буквально на бегу запрыгивая в туфли на высокой шпильке. – Не хочешь нормальных, здоровых отношений – ну и не надо! Ну и хрен с тобой! Для трах-развлечений поищи себе другую «согласную» дуру! – Хватает сумочку, очевидно, уже точно бывшая любовница. – И девчонка у тебя хабалка! Хотя чему удивляться, с таким-то примером. Тьфу! – Бросает и вылетает из дома.

Я стою в дверном проеме и провожаю фигуру Марго взглядом. Каждый «цокот» ее каблучков по брусчатке словно сильнее вбивает гвозди в крышку гроба, в котором мы только что похоронили два года отменного секса.

Черт, наверное, это очень хреново, что в этот момент я не чувствую себя виноватым, а лишь несчастным оттого, что теперь утолять естественные потребности тела станет в разы сложнее?

Ладно, будем честны, к этому шло уже давно. Марго уже давно начала накидывать на меня лишнюю ответственность и требовать то, чего я никогда ей не обещал. Подобный итог был вопросом времени.

Машина бывшей подруги срывается с места с таким визгом шин, что его слышит, кажется, весь район. Скатертью дорога.

Я захлопываю дверь и возвращаюсь на кухню, где потенциально вкусный ужин неаппетитной кучей валяется на полу.

– Никак не могла не поднасрать напоследок.

Вздыхаю и тащу из уборной щетку с совком. С простреливающей болью в пояснице приходится приноравливаться, чтобы убрать с пола безобразие. Проклиная Василису за вчерашний поход, Маргариту за скандал и Ясю за то, что впустила в дом демона, успеваю сгрести ровно половину всего, когда за спиной раздается свист и веселое:

– Я смотрю, у вас тут весело, товарищ надзиратель.

Бросаю взгляд через плечо.

Ну конечно, куда же без нее? Поразительное умение появляться именно в тот момент, когда у меня все идет через задницу.

– Пришла добить?

– Ты обо мне слишком плохого мнения. Не-е-ет. Просто поглумиться, – расплывается в своей фирменной довольной улыбке Василиса и кивает на мусорное ведро, полное зазря переведенных продуктов. – Что, лазанья не удалась?

– Вечер не удался.

– Оу, надеюсь, это никак не связано с дамочкой, что сейчас отъезжала от ваших ворот? Такая нервная. Буэ. Чуть столб ЛЭП с собой на крыше не увезла. Или она твоя подруга? Судя по твоему красноречивому взгляду – я угадала. Правильно, нервные люди должны держаться вместе.

– Временами я не могу понять, тебе реально так нравится звук собственного голоса или просто фильтр между мозгом и языком не предусмотрен, и ты мелешь все без разбору?

– Скорее первое, – и не думает обижаться Антипова. – Хотя второе тоже под вопросом. Может подскажешь, у какого доктора можно проверить наличие данного девайса?

– У психиатра. Могу дать контакт проверенного специалиста.

– Обращался? Я так и думала, что у тебя не все дома.

– Хуже. Принимал на двое суток за мелкое хулиганство, – откладываю щетку. – Чего тебе, Высочество? У меня нет сил разбираться сегодня еще и с твоими тараканами.

– Ничего, – хлопает своими большими глазами с пушистым веером ресниц девчонка. – Принесла гуманитарную помощь. Хотела отдать на благотворительность в дом престарелых, но решила, что тебе, Терминатор, это сейчас нужнее, – всовывает мне в руки пакет девушка, при этом сияя так ярко, что аж слепит.

– Что за хрень?

– Да тут сорока на хвосте принесла, что у тебя поясничку после вчерашней прогулки клинануло. Вот мне и стало совестно, у тебя все-таки возраст… все дела.

Я заглядываю внутрь пакета и сначала не вдупляю, что там. Но когда картинка складывается и до меня доходит, мои брови непроизвольно едут вверх, а уровень раздражения становится в разы выше, чем это было пятнадцать минут назад при скандале с Марго.

– Пояс из собачьей шерсти и разогревающая мазь. Моему дедуле очень помогает, когда он в огороде… ну… а-а! – визжит Василиса. – А-ха-ха! – Угорая, улепетывает, когда я замахиваюсь и швыряю в ее сторону кухонное полотенце, попадая прямехонько по ее фигуристой, упругой пятой точке. Уносит ноги из моего дома так быстро, что только и слышно ее смех и «чавканье» резиновых шлепок.

Вот же… козявка генеральская!

Глава 6. Один-ноль, Опереныш

Василиса

– И что, вообще без вариантов? Ни единого шанса на амнистию?

– Ага.

– Ну ма-а-ам, поговори с папой, а? Я взрослая, самостоятельная женщина. Меня на новой работе засмеют, если я приду с конвоиром. Ну было и было. Урок я усвоила. Больше так делать не буду. Пусть он отзовет этого цербера. Мне же не пять лет, чтобы везде ходить с нянькой!

Я лежу поперек кровати, свесив голову с края так, что вся кровь уже прилила к лицу, и болтаю ногами в воздухе, как малолетка. Хотя только что доказывала, что я уже взрослая.

– Мать, передай ребенку, что ей будет пять лет всегда, – раздается на заднем фоне довольный отцовский бас.

– Слышала? – переключается на меня мама.

Я замираю. Нога перестает болтаться.

– Пр-р-рекрасно, – рычу в трубку, переворачиваясь обратно, потому что в башке уже шумит. – Спасибо, пап, я тебя тоже люблю! Особенно когда ты не рядом! – Отец на той стороне ржет. Зараза. – Мам, ну серьезно. Как мне теперь от него избавиться? Я страдаю. И не только я, между прочим. У Демида вон спину прихватило из-за меня. Человек мучается.

– Из-за тебя?

– Ну… Косвенно.

Очень косвенно. Но меня реально теперь совесть грызет. Пусть и совсем чуть-чуть, в самом дальнем уголке, но грызет. Потому что, когда я пришла к нему домой и увидела майора, осторожно так двигающегося, будто внутри у него битое стекло, мне стало его… ну… Чуточку жалко. Я же не зверь какой.

Хотя пояс из собачьей шерсти я ему подарила от чистого сердца. И ни капельки не жалею об этом, вспоминая его перекошенное от гнева лицо.

– Ладно, есть у меня один вариант… – начинает загадочно ма.

– Правда? – воодушевляюсь я. – И какой же?

– Выйти замуж, например.

Я аж подскакиваю на кровати от возмущения, принимая сидячее положение.

– Мам, ты издеваешься?!

– Почему? Я вполне серьезно.

– То есть, чтобы избавиться от временной няньки, мне надо найти постоянную?

– Ну, примерно так. Хотя ты, конечно, утрируешь.

– Замечательно! – всплескиваю руками, хотя она меня не видит. – Гениальный план, мам. Просто шикарный. Тогда прямо сейчас и пойду искать! Где у нас тут ближайший склад мужей? В строительном? На полке между шуруповертами и болгарками?

– Вот видишь, ты уже мыслишь в правильном направлении, – хмыкает эта женщина, которая, на минуточку, дала мне жизнь и должна быть на моей стороне.

– Все, мам. Я вешаю трубку. Пойду топиться. От безысходности.

Сбрасываю звонок и падаю на подушку лицом вниз, тихо воя в нее. Глухо. Протяжно. С чувством.

Вот они какие, мои родители. Один генерал, вторая – генеральша по призванию. И оба считают, что приставить ко мне здоровенного, хмурого мужика – это нормально. Это забота по их мнению, а я тут, значит, должна сидеть и ждать, пока мне разрешат сходить за хлебушком. И ведь все почему? Потому что я один маленький, крохотный разочек «оступилась». С кем не бывает в двадцать с хвостиком лет?

Это. Не. Честно!

Я переворачиваюсь на спину и пялюсь в потолок.

– Выйти замуж, – повторяю вслух, и от собственного голоса в пустой комнате становится совсем тоскливо. – Ага. Сейчас. Разбежалась.

Чтобы избавиться от одного надзирателя, и тут же обзавестись пожизненным. С кольцом, штампом и правом голоса. И этот постоянный, по логике вещей, будет следить за мной круглосуточно, а не до тех пор, пока папа не скажет «отбой».

Замкнутый круг какой-то.

Нет уж, спасибо. Я и одного-то еле терплю. А этот хоть через дорогу живет, а не в одной кровати со мной.

Стоп. Почему я подумала про кровать вместе с майором?

Фу. Фу-фу-фу.

Сажусь, скидывая ноги с кровати. Который день торчу в четырех стенах, уже даже начинаются галлюцинации и неприличные ассоциации с хмурым мужланом. Этого только мне не хватало. Это от духоты, наверное, и безделья.

Делать в буквальном смысле нечего, кроме как лежать и листать ленту. А еще – ловить на себе тяжелый, контролирующий взгляд через дорогу каждый раз, когда я высовываю свой нос за ворота. Опереныш как чувствует. Я к воротам – он на крыльце. Я в магазин – он «случайно» за хлебом.

Надоело. Сил уже моих нет.

Смотрю на часы. Показывают почти семь вечера. Сейчас жара уже спадает, самое то для прогулки. Сижу тут как заточенная принцесса в башне, а поселок-то наверняка симпатичный, можно и посмотреть. Местные в магазине трепались про какую-то речку. Тихую, чистую, безлюдную. Спуск через старые дачи, минут пятнадцать пешком. В такую жару – это же мечта.

Подхожу к окну. Осматриваю обстановку. Машины Демида, кстати, не видать. Значит, на работе торчит, страдалец, гоняет местную преступность и выписывает кому-то по пятое число.

А я тут одна. Без присмотра.

Губы сами собой растягиваются в гаденькой улыбочке.

Да это же мой шанс. Я ведь могу просто… выйти. Тихо прогуляюсь и вернусь. Он даже и не заметит. А если заметит, значит, плохо сторожит.

Логика железная.

Стягиваю с вешалки тонкий сарафан цвета топленого молока, который я сто лет не надевала, потому что мама его зовет «занавеской», а сейчас, как по мне, самое то. Считаю этот выбор единственным разумным решением в этом климате. Легкий, в нем не сваришься, и под него отлично идет мой любимый купальник.

Натягиваю одежду, расчесываю кудри, подкручивая пряди пальцем по привычке. Запрыгиваю в шлепки, перекидываю полотенце через плечо. Спускаюсь, тихонько проскальзываю за ворота и вдыхаю свободу полной грудью.

Боже, как же хорошо.

Без конвоира за спиной даже дышится легче! Клянусь, все бы отдала, лишь бы вернуться на пару месяцев назад. Туда, где я могла свободно шлепать по Планете в обнимку со своим фотоаппаратом, не ощущая на себе придавливающего к земле взгляда надзирателя.

Но что имеем, то имеем…

Иду и улыбаюсь сама себе, как дурочка. Поселок, надо признать, ничего. У одних ворот развалился рыжий котяра размером с приличного поросенка. Он приоткрыл один глаз, прикинул, опасна ли я, решил, что нет, и закрыл обратно. Где-то справа лает собака. За другим забором бабка в платке поливает помидоры из шланга и провожает меня взглядом. Я ловлю это сканирование от щиколоток до макушки и обратно к короткой юбке. Осуждающее. Прицельное.

– Здрасьте, – улыбаюсь я ей во все тридцать два.

Бабка поджимает губы, что-то шепчет себе под нос и отворачивается, продолжая делать свои дела.

Ну и ладно. Видимо, я не вписалась в местный дресс-код.

Спуск к реке нахожу по натоптанной тропинке между двух участков. Местные явно ходят тут к воде каждый день. Я сбегаю вниз, подскальзываясь на траве, и выхожу на маленький песчаный пятачок. Тихо. Ни одной живой души.

Красота.

Я быстро сбрасываю шлепки, стягиваю через голову сарафан, кидая его на корягу вместе с полотенцем, и захожу в воду.

– Ох, мамочки, – шиплю сквозь стиснутые зубы.

Первый шаг дается с трудом – холодно, жуть. Второй – уже терпимо. На третьем вода доходит до бедер, и я просто падаю в нее с головой. Ныряю до самого дна, трогая пальчиками гладкие камушки, отталкиваюсь и выныриваю на поверхность с фонтаном брызг.

Плаваю, кручусь, плещусь и тут слышу:

– Эй! Русалка! – долетает до меня раздраженный мужской голос. – А ну хватит молотить по воде!

Отфыркиваясь, откидываю мокрые волосы назад и медленно перевожу взгляд на берег. Поначалу никого не вижу. А потом замечаю обладателя знакомого тембра. В густой тени деревьев на раскладном стульчике, с удочкой в руках, сидит…

Нет.

Не может быть!

– Тарханов?! – ору через всю реку.

– Антипова, – цедит он, и даже отсюда слышно, до чего ему «приятно» меня видеть. – Ты вообще как тут оказалась?

– Так же, как и ты – ножками. А ты что тут делаешь? – зачем-то задаю наиглупейший вопрос, хотя и так прекрасно видно, чем майор тут занимается.

– Рыбачил. В прошедшем времени. Пока некоторые не прискакали и не распугали мне своим барахтаньем весь улов.

– Барахтаньем? – возмущенно бью ладонью по воде. – Я, между прочим, грациозно плыла.

– Ты размахивала руками так, что вся рыба в радиусе километра от страха ушла в соседнюю область. – Мужчина мрачно смотрит на свой поплавок, который безмятежно качается на воде. – Два часа сидел. Два часа, Антипова. Ради тишины. А приперлась ты.

– А я-то тут при чем? Река общая.

– Река может и общая, а берег вон – на три километра. Иди плещись где-нибудь там. Подальше.

– Не хочу там. Хочу здесь.

– Конечно, ваше Высочество ж не привыкли уступать.

– Я тут раньше тебя купаться начала, – вру, не моргнув и глазом. – Так что это ты приперся на мое место со своей палкой.

– С удочкой.

– С палкой, на которую ты до сих пор ничего не поймал!

Демид щурится и смотрит на меня. Долго. Пристально. Я прямо вижу, как он считает в уме до десяти. До двадцати. До какого-то очень большого числа.

– Антипова, – наконец говорит почти ласково, и от этого «почти ласково» мне сразу хочется отплыть подальше. – Вылезай. И вали домой.

– А я не наплавалась.

– А мне плевать.

– Так отвернись и не смотри. Кто тебя заставляет?

Вот тут бы мне и заткнуться.

Что я, собственно, и делаю. Потому что в этот самый момент хочу эффектно развернуться к нему спиной, мол, разговор окончен, но… Замираю. Ощущая, что чего-то не хватает. На груди стало как-то уж слишком свободно.

Опускаю глаза. Инстинктивно провожу руками по груди, чтобы проверить, но пальцы хватают пустоту. Мокрая прохлада там, где секунду назад была ткань.

Верха нет. Он уплыл.

Я очень-очень медленно складываю руки на груди крест-накрест и опускаюсь в воду по самую шею. Сердце колотится так, что, кажется, по реке круги идут.

Спокойно, Вася. Главное – не паниковать. Где-то же он должен быть!

Я резко поворачиваю голову, сканируя воду вокруг себя. Слева – пусто. Справа – лист. Впереди – коряга, а верха нет. Вода, как чернила, ничего не разглядеть. Дерьмовенько.

Чувствую взгляд майора раньше, чем поднимаю свой. Он отложил удочку в траву. Сидит, чуть подавшись вперед, уперев локти в колени. Смотрит на меня с откровенной «подъебкой».

– Что застыла, Высочество? – тянет лениво.

– Ничего я не застыла! – огрызаюсь я.

– Правда? – откидывается обратно на стульчик, вытягивает свои ноги и скрещивает руки на груди. – А чего тогда стоишь? Минуту назад скакала тут, а теперь вросла как вкопанная. И ручки так трогательно сложила на груди.

– Холодно стало.

– Берег вон. Ноги в руки и марш домой, пока не околела.

Я молчу. Сверлю его взглядом. Прикидываю варианты.

Вариант первый: сидеть тут, пока он не уйдет. Минус – он не уйдет. Из вредности. Из чистой вредности он просидит до утра.

Вариант второй: выйти. Минус – очевиден.

Вариант третий: найти этот чертов верх. Минус – его нигде нет.

– Отвернись, – говорю я наконец, максимально ровным голосом.

– С чего бы?

– Тарханов. Отвернись. По-хорошему прошу.

– А по-плохому что? – он чуть склоняет голову набок. В его глазах пляшут такие черти, что мне хочется уйти под воду с концами. – Утопишь? Так у тебя руки заняты. Хозяйство придерживают, – его взгляд выразительно проезжается по моим скрещенным на груди ладоням. Становится окончательно ясно: этот гад все видел. Все понял. И наслаждается каждой секундой моего позора. – Потеряла что-то?

Я. Его. Сейчас. Убью.

– Ничего я не потеряла!

– Точно? – майор наклоняется чуть в сторону, к траве рядом со своим стульчиком, и неторопливо поднимает удочку, на крючке которой, как трофей, свисает черная мокрая тряпочка. – Это, случаем, не твое? – интересуется с невинной мордой, легонько покачивая удочку, от чего моя несчастная деталь гардероба болтается туда-сюда, медленно вращаясь.

У меня темнеет в глазах. Я не знаю, что сказать. Впервые, за все наши перепалки, меня загнали в угол. И угол этот: мокрый, холодный, и я стою в нем по горло в воде. А он сидит на берегу. Сухой. Довольный. С моим купальником на крючке. И уходить, отворачиваться или отдавать свой трофей просто так – явно не собирается.

– Отдай, – цежу сквозь зубы.

– А волшебное слово?

– Тарханов.

– Это не оно.

– Отдай. Купальник.

Он задумчиво смотрит на тряпочку, болтающуюся на его крючке, потом на меня, затем снова на тряпочку и добивает:

– Знаешь, а ведь могу и не отдать.

– Что?

– Продолжишь выкобениваться – закину обратно. На середину. – Он кивает на самую глубокую и темную часть реки. – И будешь нырять. А я посмотрю, удобно тут устроясь, спешить мне некуда.

Я медленно прикрываю глаза, чувствуя, как внутри меня все закипает от злости.

Это была последняя капля. Все. Хватит играть по его правилам! Если Демид думает, что я начну его умолять и унижаться, то он сильно ошибается. Ой как ошибается!

Я делаю глубокий вдох и встаю в полный рост, отрывая руки от груди и расправляя плечи. Гордо задираю подбородок и иду прямо к берегу, не прикрываясь, не сутулясь и не пряча глаз.

Да подавись, Опереныш! Смотри сколько влезет.

Он не отворачивается, но его наглая ухмылочка на секунду слетает с лица. Подбородок едва заметно дергается, и мужчина замирает, как по щелчку пальцев. Потому что вместо ожидаемого спектакля «беспомощная принцесса» он получил дерзкую до полного безрассудства девчонку, которая только что переиграла опытного майора его же оружием.

Выхожу на берег. Подхожу вплотную по теплой траве. Наклоняюсь – близко так, что вижу, как ходит желвак у него на скуле. Как он держит взгляд строго на моих глазах и только на них, потому что увести его сейчас куда-то еще означало бы продуть всухую, и до него это дошло на полсекунды позже, чем стоило бы.

Я снимаю свой купальник с его крючка одним движением и тихо, с самой добивающей улыбкой, на какую способна, роняю ему прямо в лицо:

– Что, товарищ майор, сердечко пошаливает?

Он молчит. Не находит ответа. И это человек, у которого на каждое мое слово было заготовлено по три.

Выпрямляюсь, разворачиваюсь и иду на то место, где оставила свои вещи. Снимаю с ветки сарафан, влезаю в него через голову, сую ноги в шлепки. И иду вверх по тропинке, не оборачиваясь.

Спина прямая. Шаг ровный. Губы сами собой лезут до ушей.

Один – ноль, Опереныш.