Читать книгу "Операция «Нянька в погонах», или укрощение строптивой"

Глава 7. Медведь на съемках

Демид

– Сегодня в машину сядешь сама или тебе опять помочь? – затягиваюсь последний раз и кидаю окурок в урну у своих ворот. Поднимаю взгляд на выскочившую со своего участка Антипову.

Фыркает, глаза закатывает. Закрывает ворота и молча дефилирует к моей уже заведенной тачке, все с той же увесистой черной сумкой с фотоаппаратурой в руках.

Время едва добежало до семи часов утра, а нам уже надо выдвигаться в какие-то ебеня. Потому что работа. Карьера. Съемка. Генеральский приказ и повисшая над моим отделом служебная проверка. Дерьмо.

Девчонка садится на переднее пассажирское. Следом я занимаю водительское кресло, бросая не без доли иронии:

– Рад, что ты научилась оценивать риски.

– Берегу твое здоровье, здоровяк. Теперь мы оба знаем, что поясница – твое слабое место, – звучит ехидное, с гаденькой улыбкой на красивых губах. – Хотя к сердечку тоже есть вопросики. Ты бы проверился.

Намека не понял бы только тупой.

– Мое слабое место – необходимость подчиняться чужим приказам, – отбиваю я «удар» и срываю тачку с места. – Адрес какой? Куда едем?

– Пляж… – называет мне локацию принцесса. – Знаешь, где это?

– В ебенях. Что ты там собралась снимать?

– Мужские трусы.

– Надеюсь, не мои?

– Что вы, товарищ майор, на ваши в горошек не претендую.

Я улыбаюсь. Зараза. Давно в моем окружении не попадалось женщин настолько искренних в своей нелюбви ко мне. И уж тем более настолько острых на язык. В какой-то мазохистской степени это даже очаровательно.

– Там рядом нудисткий пляж, не уверен, что ты увидишь хоть чьи-то трусы.

– Правда?! – охает принцесса.

– Нет. Но надежда в твоих глазах была очаровательно пугающей.

– Ну, мне не привыкать рассекать перед чужими в чем мать родила…

Я хмыкаю и включаю радио. Делаю звук погромче. Из колонок начинает играть что-то свежее, бодрое, идеальное для дальней дороги. А путь нам предстоит действительно не близкий. Около ста километров, половина из которых вдоль побережья и населенных пунктов, просыпающихся и готовящихся обслуживать тысячи понаехавших туристов.

Едем молча, каждый закопавшись в своей голове.

На очередном светофоре я украдкой пробегаю взглядом по сегодняшнему наряду генеральской дочурки. Легкие бежевые шорты – скромной длины – удобные летние кроссовки, топ и лифчик. Слава богу, он на месте и увидеть неглиже мне сегодня не грозит. А то после недавних событий еще одна моя часть тела оказалась местом слабым, помимо поясницы. И нет, это не сердца. После гордого марша Высочества с голыми сиськами из речки, эту часть так прихватило, что до сих пор не отпускает. Упругая, аккуратная двоечка с напряженными от холода розовыми сосками донимает меня во снах. Вызывая в моем взрослом, опытном теле отнюдь не невинные мысли. Разгоняет фантазию и стирает границы в голове.

Мне это не нравится. Меня это бесит и пугает одновременно. А пугает меня в этой жизни очень ограниченный круг вещей. Можно было бы, конечно, списать такую мою «впечатлительность» на элементарный недотрах после расставания с Марго. Но хрен там плавал! Буквально вчера эта теория рассыпалась, как замок из песка в ураган. Я неплохо развлекся с классной девчонкой, разрядив всю обойму. Однако это не помешало проснуться мне утром в поту, со стояком и возбужденным. А еще огорченным и раздосадованным. Меня словно в пубертат отшвырнуло. Звиздец, одним словом.

До нужного Высочеству пляжа мы добираемся за час с небольшим. Утро, трафик на дорогах свободный, да и сама дорога относительно пологая, без известных сочинских серпантинов. Последний километр, правда, приходится катиться по бездорожью и слушать «ахи-вздохи» Антиповой, то и дело бьющейся макушкой о стекло или потолок машины. Но я не жалуюсь. Эти звуки мне даже приятны от понимания, что в наших совместных поездках страдаю не только я один.

Припарковав тачку в тени деревьев, вижу чуть поодаль толпящихся людей. С десяток загорающих на полотенцах – потому что пляж дикий и никакой аренды шезлонгов здесь нет – и куча непонятных личностей с шатром и аппаратурой.

– Твои гаврики? – киваю в сторону толпы, ставя тачку на сигналку.

– Мои. У меня сегодня первая серьезная съемка для бренда, ради работы с которым я и прилетела в Сочи, – впервые за все время знакомства с Василисой ее тон без ядовитых ноток, а голос чуть подрагивает от волнения. Видно, что ей это важно. И это мило.

Пока мы идем к месту скопления людей, я присматриваюсь. Кто-то бегает по галечному пляжу и что-то прикручивает, докручивает. Девчата и парни в черных футболках с надписью «сервис» на спине устанавливают свет, вентиляторы, камеры, стулья, столы, мониторы, ноутбуки и еще хрен знает какие приблуды. В центре всего этого хаоса верховодит женщина – примерно моих лет, с идеально отглаженными стрелками на кофейного цвета брюках и в таком же пиджаке. Наряд дамочки, к слову, совсем не по погоде. На градуснике уже жгучий тридцатник, а в обед станет еще жарче.

Наконец перевожу взгляд на шатер, с любопытством вглядываясь в происходящее там. И только тут до меня доходит, что имела в виду Антипова, когда ляпнула про «трусы». В шатре трутся сплошь мужики в нижнем белье, с рельефными прессаками и напомаженными мордами, над телами которых продолжают порхать девчонки с палетками и кисточками. Стилисты, очевидно?

– Это чо, мужская съемка? – охреневаю я, почти теряя дар речи.

– Ага, – с гордостью задирает нос пигалица Антипова, расплываясь в улыбке. – Новая линейка летней спортивной одежды. Купальные плавки, шорты, майки и все тому подобное.

– То есть твоя работа – скакать по пляжу с камерой и снимать голых, потных, улитых бронзатором мужиков?

– Ну, если сильно утрированно, то да. Разумеется, в те дни, когда я сама потная не скачу по местным горам.

– Твой отец в курсе вообще?

– Чего именно: гор или мужиков?

– Всего, блять! – рявкаю я, тут же стиснув зубы.

От неожиданной перемены в моем настроении Василиса бросает взгляд через плечо и посмеивается:

– А ты чего так разнервничался-то? Осторожнее, дедуль, а то кардиостимулятор не выдержит и случится первая в истории современной фотосъемки смерть на площадке, – похлопывает ладонью меня по груди Антипова с той стороны, где бьется бешено колотящееся сердце. – Не умирай. Не порти мне первый рабочий день! – подмигивает и уходит, быстро сливаясь с толпой.

А мне так невыносимо хочется ее догнать и снова на нее рявкнуть. Веско. Нравоучительно. Раздраженно. Может даже пару раз дать по жопе и запретить.

Запретить что, Тарханов?

Делать свою работу?

Кто я такой, чтобы лезть в это дело?

Правильно, никто. Поэтому я проглатываю свои слова и прикусываю гребаный язык.

Еще раз осматриваю периметр, слишком пристальное внимание обращая на моделей. Высокие, подтянутые, спортивные, и тридцатника нет. Зеленые совсем. Антиповой такой и нужен. Рядом с идеальной генеральской дочуркой такой напомаженный выпендрежник смотрелся бы гармонично. И от этого раздражение внутри начинает зудеть еще сильнее. Прямо-таки распирает!

Я растираю ладонью грудь.

Действительно, что-то ты чересчур разнервничался, Тарханов. Заканчивай.

Следующие два часа я умираю от скуки и не спускаю глаз с вверенного мне объекта наблюдения – с Василисы. Она скачет со своим огромным фотоаппаратом по гальке и через объектив таращится на выпирающие в трусах мужские достоинства.

Я никогда не страдал от нехватки женского внимания. И тем более не считал себя уродом. Тело держу в форме. До сих пор регулярно хожу в зал. Да и рабочие тренировки, стрельбы и сдачу нормативов никто не отменял. Поэтому пресловутые кубики есть и на моем прессе. Но это… эти… что сейчас выгибаются и позируют на фоне Черного моря – заставляют молча сгорать от бешенства.

Мужик не должен выглядеть так. Но именно такие «пластмассовые» образы навязывают наши чертовы журналы, каналы и реклама. А потом такие наивные маленькие дурочки, как Антипова, влюбляются именно в таких ненастоящих мужиков. И впоследствии страшно разочаровываются, понимая, что их суженные тратят на укладку и маникюр больше бабок, чем они сами, и думают, что «отвертка» – это название коктейля с водкой, а не инструмента.

Короче, к тому моменту, как мой телефон начинает трезвонить, я уже на взводе. Поэтому в трубу рычу максимально неприветливо:

– Тарханов.

– Тебе там чо, опять достоинство женским каблучком прищемили, майор? – ржет Женька, аж похрюкивая мне в ухо.

– Оборжешься, – отхожу я на десяток метров от места съемки, в тень, и приваливаюсь плечом к дереву. – Чего тебе, Бурков? Я занят, – достаю сигарету, пихая в зубы.

– Чем, интересно?

– На голых мужиков смотрю. Желаешь присоединиться?

– Меня начинают пугать твои нездоровые наклонности, Тарханов.

– Это хорошо. Тот, кто боится, работает лучше. А вы с Самсоновым в шаге от увольнения. Так что, если не снимете с нас висяк по угону, следующе на голых мужиков смотреть будете уже вы.

– Как раз по этому поводу набираю. Один из моих информаторов дал наводку на подпольный автосервис. Клянется и божится, что на прошлой неделе видел похожую тачку в их гараже.

– Воруют, разбирают и продают по частям? Умно. Так шансов, что запчасти засветятся, гораздо меньше. Ладно, давай раскрутим эту версию и посмотрим, куда она нас приведет. Гараж проверьте и отзвонитесь, – отдаю команду и отбиваю вызов.

Щелкаю зажигалкой, поднося ее к зажатой в зубах сигарете, и тут мой взгляд чисто случайно выхватывает из небольшого количества отдыхающих на пляже молодого парня лет восемнадцати. За много лет в розыске я натренировал свою чуйку. И сейчас она подсказывает мне, что это не просто отдыхающий, любящий уединенный отдых.

Я притормаживаю, вытаскивая сигарету изо рта. Парнишка меня не видит за высокими кустами. Зато я повнимательней приглядываюсь к нему. Наружность сомнительная. Волосы растрепаны. Постоянно оглядывается и пальцы – на забитых татуировками руках – заламывает. Персонаж явно нервничает. Украдкой чешет к шатру съемочной команды, стараясь лишний раз не шуметь галькой под ногами. А шатер сейчас совершенно пуст. Потому что все тараканы перебежали полюбоваться на очередного позера в модных боксерах.

Воришка?

Очень на то похоже.

Э, нет, не в мою смену, дружочек.

Я отталкиваюсь плечом от дерева и иду за потенциальным преступником. Тихо, чтобы меня не засекли раньше времени, выруливаю из-за черных ящиков из-под оборудования.

Бинго.

Этот бесстрашный ушлепок ныряет рукой в женскую сумочку и вытаскивает черный кожаный кошелек. Открывает. Проверяет наличность. И прячет его под футболку. А затем, таращась на линию берега, туда, где во всю кипит работа, парень пятится назад.

Шаг.

Еще шаг.

Еще два, и его спина упирается в мою грудь, и он испуганно подскакивает на месте. Вскрикнув, воришка оборачивается и испуганно округляет на меня глаза, уже понимая, что ему капец.

– Тебя мама не учила, что брать чужое без разрешения нельзя? – басю я.

– Вы… вы не так все поняли! – начинает суетливо тараторить он. – Я просто… да решил… – сглатывает и, убивая мою надежду сделать все по-тихому и без привлечения внимания, улепетывает прямо в толпу.

– Стоять! – ору я.

Ага, щас. Ты хоть раз в своей жизни видел, Тарханов, чтобы это «стоять» реально кого-то остановило?

Проглатывая недовольство от того, что придется побегать в джинсах, по камням, в тридцатиградусную жару, бросаюсь за преступником следом. Угрожаю:

– Тормози, а то если сам догоню, хуже будет!

– Помогите! Убивают! – орет этот идиот, активно работая локтями. Раздвигает столпившихся у съемки зевак. Несется, спотыкается, оглядывается на меня.

Я за ним.

Нечаянно сшибая на своем пути пару девчонок, тут же ловко подхватываю их за талии и удерживаю на месте. Перепрыгиваю через раскинутые на камнях провода. Запинаюсь об один, вырывая с корнем к херам. Где-то что-то шипит и коротит. Вентиляторы вырубаются. Вокруг начинается переполох. Шум, визги, крики.

– Вы что делаете?!

– Что здесь происходит?!

– Верните электричество!

Я сношу на своем пути стулья, врезаюсь в стол. В мою сторону летит ноутбук, запущенный малолетним ушлепком с чужим кошельком. Уворачиваюсь. Пацан резко виляет влево. Сворачивает прямо к тому месту, где стоят парочка парней с огромными серебристыми штуками и Василиса со своим объектом съемки.

Мое сердце прихватывает, когда воришка со всей дури врезается в спину Васи. Та, взвизгнув, летит лицом в море. Я в последнее мгновение цепляю Антипову за шорты и резко дергаю назад. Она, ойкнув, падает задницей на камни. А я в этот же момент ловлю неудачливого преступника, выкручивая его руку за голову.

– Попался.

– Все! Все, сдаюсь, дядь!

Дергаю мелкого на себя, но, неловко покачнувшись, запинаюсь о булыжник. Спотыкаюсь и в попытке удержаться на ногах толкаю пацана на один из огромныхотражателей, сваливая в воду его и держащего прибор парня. Оба ныряют с головой, а затем выныривают и отплевываются.

На пляже виснет гробовая тишина. Даже птицы в это мгновение перестают петь. Я оглядываю учиненный нами погром и заковыристо выругиваюсь. Оценив масштаб всего пиздеца, слышу, как тишину на побережье разрезает истеричный вопль директрисы сего балагана:

– Кто, мать твою, пустил этого медведя на место проведения съемки?!

Ну все, это очередной залет, Тарханов.

Глава 8. Так держать, бандитка!

Василиса

Дверь отделения с таким грохотом отлетает в стену, что дежурный за стеклом подскакивает на стуле. Мне плевать. Я вылетаю на крыльцо, как пробка из бутылки, и втягиваю носом раскаленный вечерний воздух так, словно последние два часа меня держали под водой.

Следом неторопливо выходит моя самая главная «проблема».

– Надо было тебя вместе с этим ушлепком в клетке запереть! – разворачиваюсь я так резко, что собственные волосы больно хлещут меня по лицу. – На соседних нарах! Чтоб вы там друг другу песни пели!

– Тише, принцесса.

– Не тише! Ты вообще понимаешь, что ты натворил?!

– Я задержал вора. – Демид невозмутимо лезет в карман за сигаретами. Достает одну и сует в зубы, подкуривая. – Между прочим, на этом «красавце» три кражи в районе висело. Так что мне, по-хорошему, спасибо сказать должны.

– Спасибо?! – у меня аж в горле перехватывает от негодования. – А ничего, что до этого ты выдрал провода, утопил отражатель – он, к слову, стоит как твоя пенсия за полгода! Спихнул в море осветителя и снес стол с техникой. А еще ты разбил линзу! Мою линзу, Тарханов, я на нее полтора года копила!

– Куплю тебе новую.

– На что? На зарплату опера? – уже начинает нести, и я не могу остановиться, потому что меня прямо-таки всю потряхивает от ярости. – Да меня чуть не уволили! В первый же рабочий день! Ты хоть представляешь, что мне пришлось выслушать из-за тебя?

– Откуда мне знать.

– А вот послушай! – тычу я ему пальцем в каменную грудь. – «Василиса Андреевна, – передразниваю я ту крашеную грымзу в пиджаке, кривляясь и складывая губы трубочкой, – в связи с произошедшим инцидентом компания настоятельно просит впредь не приводить на площадку постороннее сопровождение. В противном случае вопрос о прохождении вами испытательного срока будет пересмотрен». Пе-ре-смот-рен! Знаешь, что это значит, гений сыска? Это значит, что меня из-за тебя с работы вышвырнут, ради которой я через полстраны летела!

– Не вышвырнут.

– Откуда ты знаешь?!

– Оттуда. Если бы хотели вышвырнуть – уже бы вышвырнули, а это так, для острастки. Чтобы ты понервничала, – майор окидывает меня ленивым взглядом. – Получилось, смотрю.

Я хочу его ударить. Физически. Чем-нибудь тяжелым и желательно металлическим. Как жаль, что под рукой ничего нет, а то бы я ему задала.

– Ты… – у меня от возмущения не хватает слов. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю. В голове проносится примерно восемь вариантов продолжения ответа, и ни один из них не совместим с моим воспитанием. – Ты просто невыносимый, самоуверенный, твердолобый…

Сбоку раздается приглушенный смешок. Перевожу бешеный взгляд и вижу двух молодых патрульных в форме, которые курят неподалеку и с нескрываемым интересом греют уши. И с каждой моей репликой их лица становятся все довольнее. Один уже даже не стесняясь начинает лыбиться в открытую, второй толкает его локтем – мол, тише, спугнешь.

– Чего уставились? – рявкаю я. – Расходитесь. Кино закончилось!

– Да мы болеем, – ухмыляется один. – За вас, кстати. Нашему майору тут лет пять никто ничего подобного не высказывал...

– Сергеев, – рявкает Демид.

И Сергеева как ветром сдуло, только окурок остался дымиться на асфальте. Второй испаряется за ним следом, успев показать мне «класс».

Группа поддержки, блин.

– Закончила?

– Нет!

– Тогда в машине продолжишь. Хватит меня на все отделение позорить.

Тарханов разворачивается и неспешным шагом направляется к своему внедорожнику. Я же стою и смотрю в эту широченную спину, мечтая прожечь в ней дыру лазером из глаз.

Ничего не помогает.

Ярость пульсирует в висках.

Разворачиваюсь на пятках и иду к машине. Дверцу открываю так, что она, бедная, жалобно скрипит, и, впечатавшись пятой точкой в сиденье, захлопываю машину с оглушительным грохотом.

Тарханов даже не вздрагивает. Садится за руль, заводит мотор и резко трогается с места.

Я демонстративно отворачиваюсь к окну, скрестив руки на груди. Невидящим взглядом смотрю на мелькающие деревья и витрины, а внутри все кипит и булькает.

Этот невыносимый тип тоже молчит, но я боковым зрением улавливаю, как он крепко сжимает руль до побелевших костяшек, и как дергается желвак на скуле в рваном ритме. Бесится, бедненький. Да и пусть – сам виноват, все разнес, еще и меня подвел!

Внутренний голос, правда, что-то так настойчиво и противно скребется где-то под ребрами, напоминая мне про одну очень маленькую, но такую важную деталь. Материал я отснять успела, большую часть – так точно. И свет там лежал идеально, и парни в кадре отработали как надо, пока этот медведь не решил поиграть в супергероя. К тому же папка на флешке забита крутыми исходниками.

Но признать вслух, что слишком сильно вспылила?

Сказать: «Да ладно, проехали, фотки есть»?

Да ни в жизнь! Пусть для начала извинится передо мной. Но майор же не станет этого делать. Майоры – птицы гордые. Поэтому сидим, молчим и усердно ненавидим друг друга.

Минут двадцать мы едем в ледяном молчании. На заправке мой надзиратель притормаживает, молча выходит и возвращается через пять минут с двумя стаканчиками кофе. Один ставит в подстаканник с моей стороны.

Я не притрагиваюсь. Смотрю вперед на дорогу.

– Ладно, – басит спустя минут пять Демид, не отрывая взгляда от дороги.

Молчу. Из принципа.

– Признаю.

Пауза. Длинная. Он специально ее тянет, я знаю.

– Что признаешь? – не выдерживаю первой. Черт.

– Ноутбук летел красиво. Метра четыре. По дуге. Жаль, ты не засняла.

– Тар-рханов...

– И вообще, я все понял. В следующий раз, когда при мне будут чистить чужие сумки, я подойду к вору, представлюсь и вежливо попрошу подождать окончания съемки. Талончик выдам. «Ваше ограбление очень важно для нас. Оставайтесь на пляже».

И вот тут я фыркаю. Против воли. Воздух выходит носом с таким позорным звуком, что злиться дальше уже физически невозможно. Я честно пытаюсь удержать суровое лицо, но уголки губ ползут вверх. Предатели.

– Дурак ты.

Демид косит на меня свой темный взгляд. Уголок его губ едва заметно дергается вверх.

Ладно. Вынужденное перемирие. Так уж и быть.

Я выдыхаю, откидывая голову на подголовник, прикрывая глаза. Открываю я их только тогда, когда машина плавно тормозит напротив моего дома.

Я отстегиваю ремень, собираясь сказать что-то нейтрально-едкое на прощание, как вдруг с соседней улицы доносится звонкий, надрывный крик. И следом – отборная детская ругань.

– Получай, козел!

Я замираю с открытым ртом.

– Яська, – выдыхает Демид.

Мы, не сговариваясь, одновременно срываемся с места и бежим на звук.

За углом нас встречает картина маслом, батальное полотно. Посреди улицы Яся наступает на мальчишку своего калибра, и пацан отступает. Пятится, закрываясь локтями, шмыгая уже расквашенным носом. Косичка у Яси растрепана, коленки в пыли, костяшки сбиты, глаза горят. Остальная братва жмется у забора и в процесс не лезет – видимо, уже попробовали. А под кустом сидит и тоненько скулит щенок. Маленький, лопоухий, тощий, весь в репьях.

– Еще раз! Подойдешь! К нему! – каждое слово Яся вбивает, как гвоздь. – Я тебе! Вторую ноздрю! Порву!

– Да ты дура-а-а! – подвывает пацан.

– ЯСЯ! – рявкает Демид так, что вздрагиваю даже я.

Дальше – как в замедленной съемке. Демид в два шага оказывается в эпицентре, поднимает племянницу за шкирку, как котенка. Она брыкается и продолжает молотить воздух кулаками, явно намереваясь дотянуться до противника даже в полете.

– Пусти! Я не закончила!

– Закончила. Отбой.

– Дядь Ди, он...

– Отбой, я сказал!

И тут прорывает свидетелей. Всех разом.

– Она первая полезла!

– А чего вы щенка мучили!

– Никто его не мучил, мы играли!

– Ага, играли! Камнями кидались!

– Ты вообще молчи, предатель!

– Сам предатель!

Из этого хора показания складываются примерно такие: пацаны нашли под забором щенка и начали с ним «играть». Щенок скулил. Яся проходила мимо, велела прекратить. Ей посоветовали идти куда подальше. Она и пошла. И вот когда она уже уходила, Колька – тот самый, с обновленным носом – вякнул ей что-то вслед.

Что именно – свидетели цитировать отказываются наотрез, потому что рядом стоит двухметровый мужик с такой физиономией, которая сейчас пугает даже меня. Но судя по тому, что Колькин нос увеличился вдвое, – вякнул он зря.

– Так, – Демид ставит Ясю на землю, но воротник из пальцев не выпускает. Обводит тяжелым взглядом побитый состав. – Слушайте сюда. Один раз говорю. Кто еще хоть пальцем тронет животное – будет иметь дело со мной. Лично. Родителей ваших я найду за полчаса, и поверьте, этот разговор им не понравится. Вопросы?

Вопросов нет. Мелкотня испаряется с улицы со скоростью, которой позавидовал бы даже олимпийский чемпион по бегу. Колька, придерживая нос, ретируется последним – бросив на Ясю взгляд побежденного, но не сломленного.

Конвой выглядит так: впереди – Демид, посередине – Яся, замыкающей – я.

– ...я тебе сколько раз говорил? – бубнит Демид, не оборачиваясь. – Сначала – слова. Кулаки – крайняя мера. Крайняя, Яся! У тебя голова на плечах есть? Есть. Язык подвешен? Еще как. Вот и пользуйся! А если бы он был старше? Сильнее? Если бы их пятеро на тебя кинулось, что тогда?

Яся молчит.

Плетется, насупившись, загребая сандалиями пыль. Подбородок задран, губы сжаты в тонкую нитку, сопит, как маленький паровоз, а в глазах – ни грамма раскаяния, зато обиды на три ведра. И я вижу, как она моргает. Часто. Слишком часто для человека, которому все равно.

Она не от боли сейчас реветь готова, костяшки – это ерунда, до свадьбы заживут, а от несправедливости. Потому что в Ясеной девятилетней головушке все предельно просто: щенка обижали, а она защитила, значит, права, но ее за это ругают. Громко, долго и при свидетелях.

– ...и вообще, драка – это последнее дело, – не унимается впереди голос совести и правопорядка. – Слышишь меня? Молчишь? Правильно, молчи. Дома еще поговорим.

Я смотрю на эту насупленную бандитку и понимаю одну простую вещь – в девять лет я сделала бы ровно то же самое. Да чего уж там. В двадцать три – тоже. Разве что била бы сильнее, чтобы больше неповадно было беззащитных обижать.

Демид сворачивает в сторону дома, продолжая бубнить нравоучительную тираду куда-то в пространство перед собой – ему, по-моему, уже и слушатель не нужен, вышел на автопилот. И вот тут я ускоряю шаг и равняюсь с мелкой.

Яся косится на меня исподлобья. Настороженно. Готовится, что сейчас начнется вторая серия, те же грабли.

А я наклоняюсь к ней и одними губами, почти беззвучно:

– Ты все правильно сделала.

Карие глазищи распахиваются на пол-лица. Она моргает – мол, я не ослышалась?

Я подмигиваю девчонке и опускаю ладонь низко-низко, к самому бедру, чтобы спереди не было видно.

– Дай пять! Так держать, бандитка!

Яся замирает на секунду, шмыгая носом, а потом, видимо, до нее наконец-то доходит, что я полностью с ней солидарна, и ее лицо тут же разъезжается в лучезарной озорной улыбке.

Она размахивается и звонко хлопает своей чумазой ладошкой по моей.

ШЛЕП.

Звук разносится по тихой вечерней улице отчетливо и предательски громко.

Демид оборачивается. Мы с Ясей синхронно делаем максимально честные и невинные лица.

– Что это было?

– Комар, – говорим мы хором.

– Здоровый, – уточняю я.

– С голубя, – подтверждает Яся.

Демид щурится, переводит взгляд с меня на племянницу и обратно. Видно, как в его голове со скрипом крутятся шестеренки и улики упрямо сходятся в одну версию, но доказательств нет, а без доказательств дела не заводят.

– Спелись, – ворчит мужчина, отворачиваясь.

– Не понимаю, о чем вы, товарищ майор.

Яся рядом давит смешок в кулак. Остаток пути до ворот мы идем, переглядываясь с ней. Мелкая то и дело косится на меня снизу вверх и улыбается заговорщицки, благодарно, во весь свой щербатый рот.

У самых ворот Яся вдруг дергает меня за рукав.

– Вась... а Вась, – шепчет трагическим шепотом. – А щенок-то… Мы же его там оставили.

Мы обе медленно поворачиваем головы в сторону соседней улицы.

– Даже не думайте, – не оборачиваясь, говорит Демид и толкает калитку. – Обе.

Мы с Ясей переглядываемся.

Еще как думаем, товарищ майор. Обе.