Читать книгу "Безмолвный пациент: комплект из 3 психологических триллеров"

Глава 35
Чаша гиппократа

Афанасьев нехотя повернул голову, стараясь избавиться от навязчивого жужжания прямо под ухом. Когда он уже наконец сможет выспаться? Ни сил, ни желания открывать глаза. Макаров, зараза, все соки выпил, не поперхнулся. Господи, точно, Макаров! Они были в бункере, тело Люси, белый дым и… Монстры. Он видел монстров. Ерунда выходит, даже сам псих ему талдычил, что это все галлюцинации. Полная картина не собирается, все вперемешку. Кажется, Григорий спас его, вытащил, а потом взрыв. Еще Люся. Он видел девочку, голубоглазая, темноволосая – это точно была дочь Макарова, он не мог перепутать. И кто-то еще. Девушка. Молодая, красивая девушка. Их утопленница. Милада… Она представилась Миладой.

Следователь заставил себя открыть глаза, щурясь от яркого света лампы.

– Шурик, хватит бубнить под ухом, – недовольно пробормотал он.

– Товарищ капитан! – Лейтенант обернулся, скидывая телефонный разговор. – Лежите, Роман Михайлович, вы только что после операции.

– Некогда лежать, работать кто будет? – фыркнул Афанасьев, с усилием усаживаясь на край кровати. – Сколько времени я был в отключке?

– Три часа и сорок пять минут, – ответил Шурик. – Вас только полчаса назад из операционной привезли.

– Ну и отлично, – осматриваясь в небольшой одноместной палате, произнес он. – Где моя одежда?! Выяснил, что я просил?

– Роман Михайлович, вам нельзя вставать, швы разойдутся, – обеспокоенно ответил Шурик. – И еще… Я должен кое-что сказать, но это вам не понравится.

– Говори, нечего кота за хвост тянуть.

– Подполковник отстранил нас от расследования, передал дело Сизову. Пожарные обнаружили в бункере тело ребенка. Оно сильно обгорело при пожаре, сейчас находится в морге. Но был найден кусок ткани. Кириллов-младший узнал материал, это платье Вероники. Они ищут Макарова. Будут стрелять на поражение.

– Идиоты! Это не Ника, это дочь Гриши, – нервно мотнул головой следователь. – Одежду мою принеси, быстро!

– Товарищ капитан…

– Шурик, это приказ! Я жизнью Макарову обязан, – прорычал Афанасьев. Лейтенант нехотя протянул вещи, помогая подняться. – Это все док. Психиатр. Лада… Милада, это его дочь, так? Поэтому эта девчонка назвала свое имя!

– Кто назвал? – переспросил Шурик, но, заметив взгляд начальника, тут же достал телефон. – Неважно, я понял. Не мое дело. У Окунева действительно была дочь, погибла двадцать лет назад вместе с матерью. В доме был пожар, списали на воспламенение проводки, но в отчете указаны следы керосина. Но это не самое интересное. Вася выяснила, что Окунев был опекуном, родной отец девочки наш санитар. Клюев. Оказывается, он сменил фамилию после смерти дочери. Илья Викторович Шевчук, он был известным неврологом в своем городе, занимался изучением генетических заболеваний. После того, как у него обнаружили хорею Гентингтона, он исчез со всех радаров. Роман Михайлович, это не док, а санитар. Профайл сходится, как мы с вами предполагали. Возраст, профессия, выбор жертв.

– Вот же, нелегкая… Макаров думает, что это Окунев, у него мой пистолет. Поехали, пока этот придурок не успел совершить непоправимую ошибку. – Афанасьев достал из дырявого кармана штанины вибрирующий телефон. – Это док, только бы живой был. Павел Степанович?

– Роман Михайлович, немедленно приезжайте в госпиталь. Макаров был здесь. Он уверен, что ваш подозреваемый – Клюев Илья Викторович. Я дал ему старые карты, Григорий узнал одно из мест, он хочет спуститься в подвал старого госпиталя. Если все действительно так, как он говорит, то сейчас подвергает себя большой опасности. Прошу вас, поторопитесь.

– Уже выезжаем, – ответил Афанасьев, скидывая звонок. – Кажется, Макаров и без нас разобрался, кто виноват, а кто нет… Едем, у нас мало времени.

– Вызвать группу захвата?

– Чтобы этого придурка на поражение расстреляли? К тому же ты сам сказал, что мы отстранены. Нас даже быть там не должно, – мотнул головой капитан. – Если облажаемся, уволят обоих. Ты можешь отказаться. Из тебя выйдет отличный следователь, не хочу рубить твою карьеру на корню.

– Размечтались, Роман Михайлович, вам пригодится напарник, – хмыкнул Шурик, доставая ключи от машины. – К тому же в прошлый раз, когда вы поехали один, вас подстрелили. Только из операционной приехали, и опять за старое! Я за рулем.

Афанасьев по-отцовски ухмыльнулся, покидая палату следом за уже оперившимся лейтенантом Александром Аркадьевичем Мельником.

Вот он, заброшенный корпус психбольницы, как и сказал док, прямо за хозблоком. Давно здесь никого не было, бетонированная дорожка травой проросла. Окна и двери заколочены. Здесь не ключ, а ломик нужен, как, собственно, и полная реставрация. Если не обращать внимания на трещины и облупившуюся краску, из-под которой несколько слоев других цветов проглядывает. Красивое здание, дореволюционное. Заимствованный Петром I стиль барокко, дополненный классицизмом с элементами русского зодчества. Жаль наследие, тридцать лет пустует в полуразрушенном аварийном состоянии. Впрочем, сейчас не до этого. Необходимо как-то попасть внутрь. Если Клюев действительно использовал одно из помещений как свое убежище, должен быть вход. Люська или Мила сейчас бы пригодились… И где их обеих носит?

Обхожу. Ни намека на проложенную дорожку. Доски на окнах, как и на дверях, не поддаются. Похоже, гвозди как заколотили, так ни разу не снимали, на шляпках ржавчина, но держат крепко, без инструментов не сорвать. А вот это уже интересно – внутри дверь хлопнула. Кто-то есть? Заглядываю через щелку на окне. Нет, сквозняк. Оконная рама открыта. Деревяшки прикрывают, сразу не поймешь. Проход, чтоб меня! Я его нашел. Пробую оторвать, нижняя приколочена, остальные нет. Видимость. Шляпки торчат, но сами ножки срезаны. Без особых усилий снять удалось. Я на месте, остается найти дверь, которую видела моя дочь.

– Нам туда, папочка. – Галчонок! Объявилась наконец, пальцем вниз на лестницу указывает. – Нужно спуститься вниз. Они в подвале.

– Постой, малышка. – Присаживаюсь перед ней на корточки. – Ты уже все поняла сама. Я и Мила, мы… Между нами… – Язык не поворачивается, понятия не имею, как такое можно объяснить семилетнему ребенку. – Я очень раскаиваюсь, мне так стыдно перед тобой и мамой. Прости меня…

– Я знаю, папочка, – отвечает, руку мне на щеку положила. – Я тебя простила, и мама простит. Вот увидишь.

– Ты исчезнешь, когда все это закончится? – Задаю вопрос, на который не хочу услышать ответ. На протяжении пяти лет, просыпаясь, я всегда видел перед собой свою малышку. Только из-за нее я заставлял себя открывать глаза, ел, пил. Она помогала мне выжить. Не представляю, что со мной будет, если дочь навсегда исчезнет из моей жизни.

– Да, папочка. Ты уже большой мальчик, самостоятельный. Все будет хорошо, – кивает галчонок. Уже совсем взрослая стала, поддержать пытается. Не дети должны родителей успокаивать, наоборот. Люське пришлось взять эту роль на себя, потому что я так и не смог. – Ты справишься, пап, я это знаю.

– Конечно, галчонок. Тебе не нужно за меня беспокоиться. – Улыбку натягиваю. Пока она здесь, а дальше… Будь что будет. – Пойдем.

Полукруглая металлическая лестница. Крутая, ступеньки узкие, дерево наполовину прогнило, перила шатаются. Не хотелось бы провалиться у самой цели. Здесь все как на рисунках моей дочери. Брусчатка на полу, кирпичные стены, арки и та самая дверь. Чаша Гиппократа, выкованная из железа. Я представлял ее в разы меньше, а она метр в высоту. Ручная работа, выверенные линии, покрытые тонким слоем серебра.

Пистолет в руках, предохранитель снят, патронов хватает. И все же этот тремор… Дыхание неровное, изнутри колотит. Нужно успокоиться. Он не ждет меня. Взрыв в бункере предназначался, чтобы прикончить нас. Если бы видел, что нам удалось выбраться, закончил бы начатое, пока мы были в отключке. Марать руки ему не впервой. Значит, сработает эффект неожиданности.

Дверь не заперта, поддается. Просторное полупустое помещение с высокими потолками. Что здесь раньше могло располагаться? Черт побери… Старый стол для электрошока, но оборудование вполне современное. Он точно здесь был. Люська за штанину дергает, указывая в угол.

– Ника… – Вот же! Зря голос подал, если ребенок здесь, значит, и монстр неподалеку. Подхожу ближе, девчушка на стуле, руки, ноги связаны, голова вниз опущена, кажется, не двигается. Нет! Шевельнулась, испуганные глазенки на меня подняла. Рот тряпкой замотан, иначе бы точно закричала. – Тише, малышка, не бойся. Я друг, я тебе помогу… – Начинаю разматывать. – Ты же у нас Ника, да? Я Гриша. Мне Вика о тебе рассказывала, хорошая у тебя подруга, помогла мне тебя найти. – Никак не реагирует, глазенки только мокрые, слезы катятся. Для ребенка слишком смирная, ни разу не попыталась отдернуться от незнакомого человека. Неизвестно, что этот больной ублюдок с ней здесь делал. Электрошок напрягает. Мила рассказывала, что он использовал на ней электричество. Даже думать не хочу, через что эта девочка прошла. Но кляп пока лучше не вынимать, реакция непредсказуема. Если закричит, привлечет внимание. – Ничего, малышка, все будет хорошо. Я отведу тебя к твоим родителям.

– Папа! – зовет дочь. Оборачиваюсь. Удар по голове. И где этот чертов пистолет, когда он так нужен? Вот же! Сам на пол положил, пока ребенка развязывал. Дотянуться пытаюсь, а не выходит.

– Ну здравствуй, Макаров. – Санитар наклоняется, еще удар. Сколько можно? Третий раз за день по черепушке прилетает. Перед глазами темно, тело не слушается. Кажется, я выключаюсь…

Сознание начинает возвращаться, двинуться не могу. Связан. Положение горизонтальное, руки по сторонам. Дьявол! Я на столе. Одно радует, Ника все еще на стуле. Во всяком случае, пока я жив, девчушка в относительной безопасности. Сейчас этому ублюдку больше интересен я.

– Да, Илья Викторович, я ведь кого угодно ожидал увидеть, но только не вас, – отвлекаю внимание. – Мне казалось, мы подружились. Что же вы не рассказали, что были известным неврологом – или санитаром у нас в больнице больше нравилось? Поможете разобраться: вам так понравилось утки за пациентами выносить или людей в смирительную рубашку засовывать? Дайте угадаю, точно первое!

– Как же ты мне уже надоел, – отвечает Клюев, глаза от своего блокнота оторвал. – Что ж ты никак не сдохнешь? Я давно предлагал от тебя избавиться, но ты же у нас ценный экспонат. Они заблуждаются, делая ставку на тебя. Ты всего лишь обычная букашка с интеллектом чуть выше основой массы, которая вечно мешается под ногами. Макаров, ты ведь даже не представляешь, с кем связался на самом деле, так? Думаешь, мы здесь монстры все? Детей убиваем? Нет. Это наука. Не бывает прогресса без сопутствующих потерь. Мне жаль твою девочку, но такова цена.

– Смерть Милы – это тоже цена? Ты хоть что-то почувствовал, убивая родную дочь?

– Да что ты понимаешь, Макаров?! Иногда ради научного прорыва приходится жертвовать даже самым дорогим! Мила могла все разрушить. Она знала слишком много. Я не мог допустить… Мы добились колоссальных успехов в изучении многих заболеваний. Хорея Гентингтона одно из них. Мне диагностировали это заболевание в молодости, первые симптомы начались рано. В тридцать лет задергалась рука, появились трудности в общении. Я больше не мог продолжить врачебную практику. Сейчас мне пятьдесят четыре, но, как ты видишь, двигательный, когнитивный, психологический, метаболический аппараты в полной норме. Благодаря изучению этих детей мне удалось добиться возможности полного подавления симптоматики на тридцать, сорок лет. И это еще не предел. Ты только представь, что это открытие значит для всего человечества, в частности, для твоей жены.

– Для моей жены, в частности, это значит только одно. Что ты, больной ублюдок, лишил ее дочери. Думаешь, она тебе спасибо скажет за то, что сможет прожить нормальной жизнью еще тридцать лет? У нас и так была эта нормальная жизнь… Все эти пять лет я верил в чудовищ, хотел найти их, но главный монстр всегда был рядом. Таблетки по утрам разносил. Да… Стоило прислушаться к советам дока, нет никого страшнее в этом мире, чем сам человек.

– Павел Степанович всегда был к тебе благосклонен, ты его любимая ручная обезьянка. Хороший он человек, умный, но слишком верит в людей, в этом его основная беда, – усмехается санитар, головой качнул, в руках что-то блеснуло. Скальпель. Черт побери. Решил прикончить. – Вот объясни мне, Макаров. Тебе дали второй шанс, в живых оставили, с дочерью дали проститься, зачем ты полез во все это снова? Подлечился бы годик, с женой заново сошелся, мальчонку усыновил. Вернулся бы к своей ничем не примечательной жизни, машины бы продавал. Ты же об этом пять лет мечтал? У тебя был шанс, зря ты им не воспользовался. Пора с этим всем заканчивать. Мне жаль, что все так вышло. Но во всем этом есть плюс, ты сможешь наконец воссоединиться со своей дочерью.

– Клюев! – раздается у двери знакомый голос. Афанасьев, родненький, пожаловал. Не подвел док, вызвал подмогу. – Медленно положи скальпель и подними руки. – Выполняет. Сдаться решил? Плохо верится. У него есть план, иначе бы не был так спокоен. – А теперь шаг в сторону, медленно, без резких движений. И не давай мне повода. Предупредительного выстрела не будет.

– Ника в углу, – подаю голос. – Он ее к стулу привязал.

– Шурик, – кивает подопечному. – Девочку отвяжи и уведи отсюда.

– Не так быстро, товарищ капитан, у меня для вас более интересное предложение, – останавливает санитар, доставая из кармана черный пульт с красной кнопкой. – Здание заминировано, семьдесят кэгэ тротила, этого хватит, чтобы и мы, и вся территория больницы взлетела на воздух. И если не хотите массовых жертв, то мы с вами поступим так. Я заберу свои исследования и ребенка, и мы уйдем, а вы и все пациенты госпиталя останетесь в живых.

– Афанасьев, он блефует, – выдаю я. Уверен? Нет. Бункер он взорвал без сожалений. Но если здесь результаты его исследования, он скорее жизнь отдаст, чем позволит огню все уничтожить. В конце концов, не бывает прогресса без сопутствующих потерь. – Стреляй в него, он не взорвет здание. Если мы его сейчас отпустим, он исчезнет вместе с детьми.

– Товарищ капитан, что делаем? – смотрит на начальника Шурик, застыл, не знает, как поступить.

– Убирайся один, девочка останется здесь, – после продолжительной паузы отвечает следак.

– Боюсь, так не получится, либо мы уйдем с ней вместе, либо здесь все взлетит на воздух. Уверяю, вас, взрыв достанет до госпиталя. Эти пациенты как беспомощные дети, десятки невинных жизней. Не берите грех на душу.

Опускает пистолет, Шурику кивает. Вот же идиот! Не могу допустить, чтобы это чудовище забрало малышку.

– Пап, – окликает Люська. На скальпель указывает. Не могу дотянуться, слишком далеко. Галчонок выдохнула, щеки надула, ручкой пытается подвинуть. Не выходит. Глупо было надеяться, она нематериальна. – Я смогу, – разозлилась, лицо красное, губы сжала. Резкое движение – и инструмент у меня в руке. Логическому объяснению не поддается, да и не до этого сейчас. Она сделала невозможное, теперь моя очередь. – Говорила же!

Ремни кожаные, плотные, двумя пальцами неудобно. Но медицинская сталь и не с таким справляется. Есть! Одна рука свободна. Вторую уже с легкостью освобождаю. Клюев с девочкой у выхода практически. Не в этот раз! Возле стула так и лежит пистолет, хватаю. Пара секунд, и он на мушке.

– Эй! – зову. Оборачивается. Не ожидал. – Это тебе за дочь, ублюдок.

Медленно на курок нажимаю. Передо мной стоит не человек, это чудовище. Кажется, даже черты исказились, кожа серым хитином обросла, когти на руках. Мой мозг рисует знакомую картину. Что ж, на этот раз я не против. Выстрел. Да! Попал.

Клюев на месте застыл, на колени падает, девчушку из рук выпустил. Во лбу дырка от пули.

– Ты, – произносит, на меня вылупился. Что ж, не самое худшее последнее слово. Действительно я. Я ждал этого пять лет. Заваливается на бок, глаза закрыл. Наконец-то все это произошло. Он сдох.

– Макаров, чтоб тебя! – Афанасьев выхватывает у меня пистолет, переволновался, в морду дать готов. – Идиот! А если бы он тут все взорвал! Едрить твою налево, псих недоделанный!

– Девочка у меня, в порядке, – подает голос Шурик, забирая опасную кнопку из рук трупа. – Клюев мертв.

– Хорошо, – выдыхает Афанасьев. – Вызывай «Скорую» и саперов. Нужно эвакуировать госпиталь. И отнеси девочку к Окуневу, ее нужно срочно осмотреть! Мы останемся здесь.

– Так точно, – кивает лейтенант, на меня косится. – Григорий Константинович, круто вы его…

– Шурик, бегом, – фырчит начальник, ко мне поворачивается. – Ты, конечно, идиот, Макаров. Но мы живы, уже хорошо. Но с чего ты, черт побери, решил, что он не взорвет бомбу?

– Предположил, – пожимаю плечами, опускаясь на пол. Голова кружится, сил практически не осталось. Афанасьев садится рядом, держится за живот. Точно, его же недавно подстрелили, похоже, обезболивающее отпустило. – Эти исследования – работа всей его жизни. Клюев убил родную дочь, потому что она могла помешать. Ублюдок не мог допустить, чтобы бумаги были уничтожены.

– В этот раз ты оказался прав. Монстр убит, девочка у нас, – усмехается следак, по плечу похлопал. – Хорошо, что я тебя из психушки выдернул, ты все-таки оказался полезен. Чуточку.

– Товарищ капитан, решили забрать все мои заслуги себе? – Шучу. Плевать. Все это наконец закончилось. О большем я и мечтать не мог.

– Одну заслугу точно. Пистолет мой, значит, и стрелял я, а не ты. Шурик подтвердит, – отвечает. Меня прикрыть хочет, я не против. К сбежавшему психу вопросов будет куда больше. – Ты молодец, Макаров. Молодец.

За окном звук сирен, подмога прибыла.

Глава 36
На своих местах

Неделю спустя

И снова кабинет дока. Сижу напротив, постукивая ногами по полу. Нервы сдают, в руки взять себя не получается. Все как в мой последний визит, только пушки нет. На этот раз повод другой. Меня выписывают! Наконец! Еще на прошлой неделе казалось, что не доживу до этого события. Полчаса уже бумаги заполняет. И куда делось мое ангельское терпение? Дождаться не могу, пока не выйду отсюда абсолютно свободным человеком.

– Все готово, Григорий Константинович, – протягивает выписку док. – Решили уже, чем займетесь?

– Для начала подыщу квартиру, а дальше посмотрим, – пожимаю плечами. Забавно, я даже еще не думал, чем займусь на свободе. Безусловно, без давления счастливого подполковника Кириллова на моего лечащего психиатра не обошлось. Тут Афанасьев постарался, сдержал обещание. Но, стоит отметить, Павел Степанович сам не возражал о моем переводе со стационарного лечения на амбулаторное. И все же я до последнего не верил, что это случится!

– Что ж, Григорий, весьма неплохое начало, – протягивает он руку. Жму. Столько лет с ним воевал, а сейчас это кажется глупым. – Мои поздравления. Прием в эту пятницу, не опаздывайте. Нас с вами ждет увлекательная шахматная партия. В прошлый раз мы сравняли счет, в следующий кто-то должен вырваться вперед. Таковы правила игры.

– Разумеется, в 19:00, ни минутой позже, – киваю я. Все что угодно сказать готов, только бы убраться отсюда поскорее. Несмотря на выписку, я остаюсь на учете, посещение обязательно. – До скорой встречи, док.

Свобода! Да, не первый раз выхожу из этих стен, но сейчас все иначе. Кажется, что даже воздух стал другим.

– Эй, Макаров! – машет рукой Афанасьев, у колымаги своей трется. Не ожидал, что меня кто-то будет встречать. – Откинулся, значит. Поздравляю. Тебя подвезти?

– Было бы неплохо, капитан. – Как к себе домой, залезаю на пассажирское сиденье. Знает, куда мне нужно, сегодня у меня может быть только один маршрут. – Трогай, чего стоишь? Или эта старая рухлядь не заводится?

– Макаров, вот тебя вроде выпустили, а все такой же псих надоедливый, – усмехается Роман, протягивая карту с пин-кодом. – Это тебе, благодарность от родителей. Кирилловы с Тарасовыми скинулись. Просили лично вручить.

– Благодарность, значит? – Удивлен, помнится, в последнюю нашу встречу мама Вики меня на месте прибить была готова. – И сколько там? – Вот оно! Алчность бытия свободного человека. Пять лет о деньгах не думал, поили, кормили, ни о чем заботиться не приходилось. А сейчас главный вопрос, сколько денег на моем счету! Самому смешно. – Сумма хотя бы с четырьмя нулями?

– Понятия не имею, – фыркает. Знает, что не всерьез спрашиваю. – Но с тебя новый свитер, в прошлый раз, выходя из психушки, ты у меня его позаимствовал.

– Хорошо хоть не посуточная квартплата за проживание. Кстати, я у тебя еще зубную пасту с бритвой брал, вместе со свитером верну, – подтруниваю. Нет, мне не весело, как может показаться. За шутками прячемся от серьезных тем. Страшно спросить. – Вика с Никой как?

– Ну, про Вику ты сам знаешь, выписали. А Ника… Девочка была на сильнодействующих препаратах, сейчас находится в больнице. Физических травм нет, ребенок общается, на контакт идет. Пока этого достаточно.

– Хорошо. А остальные девочки, про них что-то удалось выяснить?

– Да, мы проверили транзакции переводов со счета Клюева, вышли на арендованную квартиру в Подмосковье. Девочки были там. Божена Денисова – наша Одинцова. Анастасия Агафонова, семнадцати лет и Екатерина Котова, двенадцати лет… – замолкает. По глазам вижу, не хочет говорить, что было дальше.

– Продолжай.

– Когда мы приехали, раздалось три хлопка. Одинцова выстрелила сначала в девочек, потом застрелилась сама. Нам удалось спасти только младшенькую, Катю. Она сейчас в реанимации, врачи ничего не могут обещать. Как-то так.

– Вот же ублюдок… В подвале Клюев сказал, что работает не один, что я даже не понимаю, во что ввязался, – выдаю после минутной паузы. – Он мне по голове дал. Пока я был без сознания, кое-что вспомнил. Пять лет назад именно Клюев вывез меня с телом дочери подальше от бункера и выбросил на детской площадке возле нашего дома. Вы верно установили маршрут. Я мало что соображал из-за действия галлюциногена, дочь пытался реанимировать. Мне казалось, что она жива. Воспоминания отрывочные, но… С ним в машине был кто-то еще. Лица я не видел, но, насколько я понял, именно этот неизвестный настоял на том, чтобы меня оставили в живых.

– Я согласен с тем, что Клюев действовал не один. Все это время он был осторожен, да и сомневаюсь, что наш санитар стал бы так подставляться с пропуском. Его слили свои же. Дело резонансное, копать будут еще долго. Кому-то это стало невыгодно. Думаю, в этом всем замешаны большие деньги и связи, но на данный момент у меня нет никаких доказательств, – вздыхает следак, паркуется. Мы приехали на место. Кладбище. Вот он, мой единственный маршрут. Сегодня хоронят мою дочь, в третий раз.

– Послушай меня, Гриша. Ты уже сделал все, что мог, отомстил за Люсю, девчат спас. Ты герой. Но остановись, дальше мы сами. В конце концов, это наша работа. Я докопаюсь до истины.

– Спасибо, что подвез, – киваю, протягиваю руку. Пожимает. Хороший он все-таки мужик оказался. – Ты прав. Дальше вы сами, без меня.

Выхожу, дверью колымаги хлопнул. Нарочно, знаю, что беситься будет. Так, для профилактики, чтобы в тонусе себя держал, а то где он еще такого подручного психа найдет?

Люська рядом, руку протягивает. Всю неделю за мной хвостиком ходила, болтала без умолку, но сегодня наш последний день. Подходим к могилке. Аленка с Егором и двое гробовщиков. Больше никого. Нас ждут, не начинают.

– Здравствуй, Гриша. Спасибо, что вернул нашу девочку. – Жена обняла, в щеку целует. Слезы она уже давно все выплакала, не осталось ничего, но улыбку увидеть не ожидал. – Начинайте, пожалуйста. Больше никого не будет.

Гроб в могилу опустили. Целых десять минут понадобилось только тросы натянуть. Еще тридцать – закопать. Аленка венок кладет, за всю процессию не шевельнулась ни разу, но сейчас вижу облегчение в ее глазах. Хочу что-то сказать, не выходит, рот словно заклеили.

– Значит, тебя выписали? – спрашивает она. Киваю, сам встал, как истукан. До чего неловко себя чувствую. – Хорошо. У тебя есть где остановиться?

– Да, конечно. Есть. Не переживай. Я все решу, – выдаю набор слов.

– Ну ладно тогда, – улыбается бывшая жена. – Мы, наверное, пойдем. Егорка весь изъерзался, устал. Мы только утром прилетели. Ты звони, если что-то понадобится.

– Спасибо, – только и могу ответить я, провожая ее взглядом. Сильно перед ней накосячил, теперь в глаза смотреть не могу. Не представляю, как это можно исправить.

– Мог бы с ними напроситься, на жалость надавить. – Галчонок душу травит, ручки на груди скрестила. – Мама бы тебя пустила. Диван в гостиной все равно пустует!

– Думаешь, стоило? – Опускаюсь перед ней на колени. Хорошо, что гробовщики ушли, на кладбище пусто. Не хотелось, чтобы меня в самый первый день на свободе за психа приняли.

– Конечно, стоило! Иначе как ты ее возвращать собираешься?! – дуется Люська, губы закусила, на меня смотрит. – Ведешь себя, как маленький! Вот как ты без меня справишься?

– Справлюсь, галчонок. Разве не ты мне говорила, что я уже большой мальчик? – Улыбаюсь, по щеке дочки провожу. Не чувствую, ничего не чувствую. Хотел прикоснуться, хотя бы в последний раз, но нет… Люся застряла в этом мире не из-за монстров, мести или спасения детей. Она здесь из-за меня, и я должен ее отпустить. Ради нас обоих. Но, чтобы она смогла уйти со спокойной душой, она должна поверить в меня. А значит, я должен сделать то же самое. Поверить в самого себя. – Не переживай за нас. Со мной все будет хорошо, и обещаю тебе, я позабочусь о твоей маме и младшем братике. Они в надежных руках. Честное слово. Я очень сильно тебя люблю, мое солнышко. Прости, что так редко тебе об этом говорил при жизни.

– Я тоже люблю тебя, папочка, – улыбается дочурка, позади себя смотрит. Видит что-то, но для меня это всего лишь пустое место на фоне чьих-то могилок. – Мне пора…

– Я знаю, – с комом в горле отвечаю я, кулаки сжал до боли. – Все будет хорошо, – повторяю для убедительности. Не должна сомневаться, иначе не сможет уйти. – Твое место в мире гораздо лучшем, чем этот. Познакомишься со своими бабушкой и дедушкой. Они классные, тебе понравятся… Только не доводи их сильно, договорились?

– Я буду за вами приглядывать, – Люська кивает, глазки светятся. Она счастлива, только сейчас заметил. Все верно. Все на своих местах, так, как и должно быть. – Пока, папочка…

– Пока, галчонок, – со слезами произношу, глядя, как исчезает самый родной малюсенький силуэт. До последнего не верил, что смогу отпустить. Но она должна была уйти. А я… Я остался совершенно один в этом чокнутом мире.

За спиной хлопки. Показалось? Нет. Точно не показалось. Мила! Я думал, с ней мы уже закончили. Почему она вообще здесь?

– Браво, Макаров! Отличная вышла сценка! Я даже всплакнула! Ну, и?

– Ну, и – что? – переспрашиваю я, не понимая, чего она от меня хочет.

– Да, и! От мелюзги избавились, папашку моего в ад отправили, ну и чем мы теперь займемся?

Конец