Текст книги "Отягощенные злом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/otyagoschennye-zlom-78498.jpg)
Автор книги: Александр Афанасьев
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Господин адмирал.
Я вернулся из мира беспощадных рассуждений в не менее беспощадную реальность. Командир группы сидел напротив меня – в вертолете больше половины мест были свободными.
– Да, слушаю.
– Две минуты до высадки. Прикажете заряжать?
– Заряжайте.
– Зарядить оружие, минутная готовность!
Он посмотрел на меня: я хорошо знал его, а он – меня, не раз виделись и на Сицилии, и в горящем Вашингтоне. Посмотрел так, что мне, право же, стало неловко.
– Ваше Высокопревосходительство, для нас честь идти с вами. Рассказать кому – не поверят.
Да уж.
– Слушай приказ. Делай свою работу и не обращай внимания на меня, все ясно?
– Так точно!
– Не кричи так. Вертолет перекрикиваешь. Это для меня честь – идти с вами. Вы – будущее, я – уже нет. С нами бог, господа.
– С нами бог, за нами Россия!
Мы совершили посадку дальше от вертолетов, черных махин, едва помещающихся на дороге. С земли – я чувствовал это спинным мозгом – в нас целились десятки стволов, и не меньше – угроза была в небе. Немцы были взбешены, это чувствовалось по их радиограмме, больше похожей на ультиматум и спутавшей нам все карты.
– Дай гранату. Да не ту…
Светошумовая. В отличие от гранат британского образца, наша не цилиндр, а небольшое яблочко, наполовину белое, наполовину черное. Черная часть резиновая, как эспандер, чтобы не глядя определить тип гранаты. Называется «Заря».
– Боевой приказ, пираты. Слушаете?
– Так точно.
– Остаетесь в вертолете, сразу за мной не лезете. Дальше – как внимание будет отвлечено на меня – по обстановке. Можете через люк для лебедки вниз, можете еще как. На меня не смотреть. Если будет совсем кисло – я подрываю гранату, они временно ослепнут, они все будут смотреть на меня. Тут уж не подведите.
– Один человек будет следить за вами. Снайпер.
– Отставить. Их до сотни. Вам нужен будет каждый ствол. Остальное – мои проблемы. Господь с нами.
– Удачи.
Второй вертолет, с группой из восьми человек, ушел дальше. Мы тоже не дураки – он высадит вторую группу из восьми человек там, где это будет целесообразно, там, где они не будут под прицелом с первой минуты высадки. Восемь человек внутри периметра и восемь извне, у которых руки будут свободны и которые могут ударить где угодно и как угодно. У них даже легкий миномет будет. Хоть пару козырей, но мы из колоды достанем.
Вышел через боковой люк. Один. Пошел вперед. В темноте видно плохо, видно только, что вертолеты стоят, плохо освещенные и, кажется, безжизненные. Что, ко всем чертям, произошло здесь?
Одна красная точка… вот уже две. Снайперы. На нервы давят. И мысли разные в голове – от перебора того, что не сделал, до констатации того факта, что пожить-то еще хочется.
– Стоять! Руки вверх.
Я продолжал идти. Медленно, но спокойно, как на прогулке. Девяносто девять из ста, что никто не возьмет на себя ответственность. С французами надо быть в таких случаях крайне осторожными: галльский темперамент, возможен эксцесс исполнителя[23]23
Юридический термин, выход исполнителя за пределы приказа или инструкций.
[Закрыть]. Опасаться надо англичан: у них есть привычка без предупреждения наносить сильнейший удар в челюсть и ввязываться в бой, не соизмеряя шансы на победу. Менее опасны североамериканцы, а немец, если не получит приказа, будет лежать до скончания века.
Так я и шел, пока человек из темноты не заступил мне дорогу. Ниже меня, но на немного, видно плохо. Но шестое чувство подсказывает, что где-то я его уже видел.
– С кем имею честь?
– Адмирал русской службы князь Воронцов, честь имею.
– Адриан фон Секеш, нахожусь на службе Его Величества Кайзера, честь имею.
– Вы старший здесь?
– Вообще-то старший по званию, герр адмирал, находится в том вертолете. И не может принять участие в нашей беседе.
– Вот как? Почему бы ему не сделать милость и не выйти к нам?
– Потому что он захвачен, сударь. В заложники.
– Вот как? – Я на самом деле удивился. – И кем же, позвольте поинтересоваться?
– Вами. Точнее, вашими людьми.
Я промолчал, начиная догадываться.
– Вы не отдавали такого приказа, сударь? – проницательно спросил Секеш.
– Я отвечаю за свои поступки и поступки своих людей, милорд. Имеете какие-то требования?
Теперь пришлось помолчать в раздумье уже Секешу.
– Герр адмирал, – сказал он, – здесь нет ничего вашего. Это не ваша земля, это не земля вашего вассала, это не ваше дело – то, что здесь происходит. Клянусь честью, если ваши люди выпустят немцев, которых они удерживают в заложниках, освободят нашу технику – мы позволим вам уйти. Вот наши требования.
– Сударь, – сказал я, – возможно, здесь вас больше, чем нас, но вот насчет акватории я бы не стал так утверждать, скорее наоборот. Я с уважением отнесся к вам и вашим словам, в то время как вы открытым текстом предложили мне спасаться бегством. Мы здесь, мы будем здесь, с этим ничего не поделаете ни вы, ни кто-либо другой. Предлагаю во имя дружбы наших стран, если от нее еще что-то осталось, во имя тех девяноста лет спокойствия, которые нам удалось отыграть у судьбы, допустить меня к вертолету, чтобы я мог поговорить с теми, кто там находится. И не ставить мне условий, которые я не могу выполнить, хотя бы из соображений чести.
Секеш помолчал. Потом отстегнул что-то с пояса, протянул мне:
– Возьмите.
– Что это?
– Фонарь. Пойдете к вертолету – осветите себя. Иначе они будут стрелять…
На самом деле у русских моряков получилось. Почти. Вот это-то «почти» и губит нас.
План был довольно простой. Дождаться, пока в вертолет будут грузиться, после чего просто захватить его и улететь куда нужно. Несколько человек в качестве заложников достаточно, чтобы их не сбили в воздухе. Лишних немцев предполагалось просто оставить на земле, даже не отбирая у них оружия, чтобы они могли выжить. Уже в воздухе выйти на контакт с русским авианосцем или ТДК, совершить на нем посадку. Затем всех немцев передать командованию Флота открытого моря, не поднимая излишнего шума. Технику тоже отдать. Они чисто взяли оба вертолета, ни один из немцев не погиб. Конечно, будет скандал, и большой скандал, но приказ надо выполнять, это все понимают. А немцы не могут не оценить того, что приказ был выполнен минимально возможной силой и без лишней крови.
Но человек предполагает, а бог располагает. Они увидели идущих к вертолету людей, небольшую группу – около десятка человек, которые кого-то вели. Приглядевшись, Светляк понял: джокера. Того самого. Ублюдка, за которым они пришли, который был им нужен. Что ж, господа, извините…
– Ни слова. Можешь поприветствовать их. Одно лишнее движение – и я стреляю.
Шталмайер ничего не ответил. Он начал беспокоить Светляка – замкнулся в себе, резко перестал говорить. Когда человек говорит, он не опасен, если он молчит – значит, наверняка что-то задумал. Но сделать с этим ничего было нельзя, остается надеяться, что немцы есть немцы, рационалисты до мозга костей и они не выкинут ничего такого, в стиле японских самураев.
Группа людей была все ближе. Светляк отступил на шаг назад, его автомат стоял рядом, в темноте кабины его было не видно – по «беретте» сразу опознают чужака, с одного взгляда. В его руке был трофейный «МР7А1», с длинным изогнутым рожком на сорок патронов, из него можно было стрелять с одной руки. В другой руке была светошумовая граната – на случай если начнется пальба в салоне. Взрыв светошумовой оглушит и ошеломит всех и в то же время не причинит никому серьезного вреда. Можно будет тихо повязать всех и приготовиться к обороне.
Шталмайер помахал рукой, ему не ответили. На самом деле он попытался в пределах возможного изобразить условный жест опасности. Этот жест применялся в авиации, точнее, в палубной авиации, и означал неожиданное происшествие, прекратить все процедуры. Проблема в том, что ни Манфред Ирлмайер, ни морские пехотинцы не знали этого знака. Любой другой летчик или матрос палубной команды его бы понял, но не они. Тем более в темноте и тем более – в радости от того, что задание выполнено.
Люди подошли к вертолету. Начали загружаться в десантный отсек. Один из немцев, явно гражданский, конвоировал задержанного – он сел совсем рядом. Светляк сместился к бортовому пулемету, показывая, что он тут якобы при деле, стоит на пулемете.
И тут случилась катастрофа.
Один из морских пехотинцев задержался у аппарели. Он видел перед собой (хотя видел – для той темноты это громкие слова) человека, одетого в экипировку канонира палубной авиации, но только одного. А так как он знал всех канониров этого вертолета, он просто решил перекинуться парой слов, поделиться радостью, так сказать.
– Отто, какого хрена ты стоишь как свинья с початком в заднице? А где Клейн, куда он смотался? Приказано уносить ноги…
И тут морской пехотинец понял, что перед ним незнакомый человек. Да, у него шлем с защитой лица, куртка, оружие – все как надо, но перед ним незнакомый человек. Когда долго служишь или знаешь человека – можешь понять, он это или нет, даже в темноте, по мельчайшим признакам, которые не подделать.
– Ты кто такой? – спросил он.
Человек отступил на шаг и ткнул его пистолетом с глушителем.
– Пошел в вертолет, живо… – сказал он на отличном немецком.
Мелькнула мысль: «Террористы».
– Что?
– Эй, Франц, какого хрена ты там застрял?! – крикнули из вертолета. – Поднимайся, живо!
Морской пехотинец в этот момент начал действовать, рассчитывая на то, что крик из салона вертолета хоть немного отвлечет внимание террориста. Все-таки их очень хорошо учили, это были солдаты профессиональной армии, солдаты нации, которую называют «нация солдат». Но он не ожидал того, что перед ним будет еще лучший профессионал, с превосходящей реакцией. Как только он попытался схватить пистолет, спецназовец дважды нажал на спуск, и немец рухнул на аппарель. Одна из пуль попала в бедренную артерию, а это верная смерть в течение нескольких минут.
– Что там? Что происходит?! – крикнули из салона.
Стоявший у правого пулемета канонир ударил стоящего перед ним гражданского гранатой по голове, как кистенем, после чего выдернул чеку и отбросил гранату от себя, отворачиваясь. Немцы просто не успели понять, что происходит, до того как взорвалась граната. А после того как она взорвалась, они были уже недееспособны, взрыв в ограниченном пространстве вертолетного салона был такой, что у двоих были серьезно повреждены барабанные перепонки и все ослепли.
– Взлетай, быстро! – рявкнул Светляк по-немецки в кабину пилота и бросился к аппарели, на ходу сшибая оглушенных и ослепленных немцев кого ударом кулака, кого ударом ноги.
Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть, что произошло.
– Взлетаем!
Светляк отсигналил другому вертолету фонариком: «Экстренная ситуация, взлетаем». После чего схватил молодого немца, из которого хлестало как из зарезанной свиньи, и, протащив внутрь, бросил его на пол. Как сильно он ранен – было непонятно, в вертолете есть аптечка, но им можно будет заняться только после взлета. Русские все еще надеялись никого не убить.
Снаружи кричали, морские пехотинцы поняли, что происходит что-то неладное, и бросились к вертолетам.
Капитан Лермонтов – а именно он занимал позиции у аппарели первого вертолета – сделал несколько выстрелов из винтовки, которую позаимствовал у одного из немцев, надеясь остановить их хотя бы на несколько минут и заставить залечь. Но это были немцы, точнее – германские морские пехотинцы, которым было не привыкать к быстрому развертыванию и у которых было лучшее оружие из того, какое может дать солдату технократическая сверхдержава. Кто-то из снайперов или назначенных стрелков поймал цель в красное перекрестье термооптического прицела и выстрелил в ответ. Это только в фильмах перестрелки длятся по пять-семь минут экранного времени, на деле все происходит намного быстрее.
Поняв, что происходит, Светляк бросился обратно в салон, наступая на немцев и едва не падая. Если не тормознуть морпехов хотя бы секунд на двадцать – все, крышка. Они доберутся до вертолета и просто задавят числом.
Что справа, что слева – на выносных турелях, удобных для того, чтобы обстреливать землю, – стояли два чудовищных «MG155/2 Рейнметалл-Борзиг». Это тяжелые пулеметы с двумя сменными стволами, один калибра тринадцать миллиметров, другой – двадцать. Гильза одна – и можно выбирать: бронепробиваемость или осколочно-фугасное воздействие по незащищенным целям. Сейчас там стоял ствол тринадцать миллиметров и боеприпасы, предназначенные для стрельбы с воздуха в воду[24]24
Такие боеприпасы существуют и в нашем мире, разработаны в Норвегии в нескольких калибрах.
[Закрыть]. Раз вертолет исполнял функцию борьбы с минными постановками – канониры учились расстреливать обнаруженные морские мины с вертолета, а потом так и не поменяли боезапас.
Пулемет зарычал, как обозленный морской лев, – и немцы ткнулись в землю, начали расползаться по укрытиям. Все-таки, когда прямо над головой бьет крупнокалиберный пулемет, это сильно.
Пули снайперов ударили по цели, выбивая искры, но в том-то все и дело, что пулеметчик на вертолете был отлично защищен от огня извне. Сейчас разработанная немцами защита сыграла против немцев же.
Быстро они не очухаются.
Светляк метнулся в кабину.
– Взлетай немедленно!
На приборной панели не было ни одного огонька. Шталмайер сидел в темноте, а штурмана не было видно вообще. Как потом оказалось, ему удалось сбежать, и он получил ранение от своих же, пока не разобрались.
– Да пошел ты, – сказал германский летчик, – взлетай, если умеешь.
Ублюдок.
Надо было выстрелить. Но Светляк не выстрелил. Он все еще хотел решить дело меньшей кровью…
Вместо этого он подбежал к пулемету, дал еще одну очередь, светлячками ушедшую в небо, и что было сил заорал:
– Не подходить! Вертолет захвачен, у нас заложники! Мы убьем их, не подходить!
Подходя к вертолету, я включил фонарик и светил на лицо снизу. Когда-то давно мы баловались так, потом – играли любительский спектакль. В Ливадии нас было около двадцати пацанов и девчонок, и мы разучивали роли и играли любительские спектакли для Их Величеств и других отдыхающих на побережье дворян. Помню, это был спектакль по книге «Дракула» Брэма Стокера, страшная история бессмертного вампира, бывшего трансильванского воеводы Влада Цепеша по кличке Дракула, «дракон». Мы не знали, как нам изобразить вампиров так, чтобы было пострашнее, – и наконец придумали: примотали изолентой небольшие фонарики, чтобы светили вверх, на лицо. Совсем не думали тогда… что потом придется эту изоленту отрывать. Но спектакль отыграли, даже на бис. Кстати, я потом узнал, откуда пошло поверье, что в Трасильвании существуют вампиры. Именно из этой местности пошел бытующий ныне по всей Австро-Венгрии чудовищный обычай мужчинам красить губы ярко-алой женской помадой[25]25
Такой обычай действительно бытовал среди венгерского дворянства.
[Закрыть]. Вроде как это обозначало кровь врагов, но в наш развращенный век это могло означать и совсем другое…
У самой аппарели я посветил на погоны, потом на лицо.
– Опознали? – крикнул я по-русски.
– Вы один, Ваше Высокопревосходительство?
Я оглянулся.
– Один.
– Можете идти.
Аппарель застучала под ногами. Вертолет был знакомым – тот же «Сикорский», их кругом полно.
– Капитан Светляк?
– Он самый. Не надо здесь светить, Ваше Высокопревосходительство.
– И не собираюсь. Без чинов. Кто-то ранен?
– Капитан Лермонтов ранен. И один германский солдат был ранен и скончался.
Черт…
– А что во втором вертолете?
– То же самое.
– Капитан Лермонтов, где вы?
– Здесь… – голос у самой кабины. – Выкарабкаюсь.
Я бы не стал это утверждать. Пулевые ранения – коварная штука.
– Здесь неплохая аптечка. Жить можно.
– Я сейчас вернусь.
Я спустился обратно на землю, отошел от вертолета.
– Граф Секеш, где вы?
– Здесь… – он появился из темноты. – Кстати, я не граф. Я бастард.
– Тот, кто служит, кровью подтверждает свой титул, – сказал я, – разве это не так? Мне нужно поговорить с кем-то из дворян. Если это вы, извольте выслушать.
Заминка.
– Я слушаю вас. Как это говорят по-русски… за неимением гербовой…
– Сударь, вы либо дворянин, либо нет, определитесь, – перебил я.
Это непростой выбор, и сказать «я дворянин» не так-то просто. Это накладывает определенные обязательства. Братство дворян – невидимое братство, и если мы говорим, что мы лучше и достойнее простых людей, значит, так и должно быть. Не предай, не урони честь, воюй за свою страну, не солги одному из своих. Дворяне, конечно, есть разные, но среди нас все знают, кто есть кто. Тот, кто предал, становится изгоем для нас и насмешкой, а то и предметом ненависти для простолюдинов.
– Я дворянин по крови, – сказал Секеш, – слушаю вас.
– Сударь, один из моих людей ранен. Нужно эвакуировать его.
– Это невозможно.
– Даю слово чести, мы не будем ничего предпринимать во вред вам.
– Вы не будете предпринимать ничего во вред нам? – издевательски переспросил Секеш.
– Сударь, вы знаете, что произошло в Риме? Это часть Европы, это город, из которого пошла Европа, и он сгорел в атомном огне. Раньше такого не было, а теперь есть, и остается только гадать, где еще взорвется. Долгие девяносто лет мы поддерживали мир, но становится все хуже и хуже. Вы не доверяете нам, а мы – вам. Мы плетем интриги друг против друга, наши улыбки стали лицемерными, а на деле мы только и думаем, как причинить друг другу вред.
– Вы меня этим не купите, – перебил Секеш, – выполните наши условия, никто не пострадает, вот и все. Мне бойня нужна не больше, чем вам.
– Сударь, вы так ничего и не поняли, – сказал я. – И вы, и я дворяне. И для нашей чести будет ущербом отступить. Что для вашей, что для моей. Мы не можем уйти отсюда, пока не разберемся между собой. И сколько бы жизней это ни стоило – это надо сделать. Но скажите мне, разве не в ваших силах сделать так, чтобы между нами было как можно меньше крови?
Секеш промолчал.
– Клянусь, я мог бы сказать, что отдам вам кого-то из заложников, но это бред – торговаться людьми, опускаясь до уровня террористов. Мы просто отпустим их, как только разрешим все вопросы, клянусь…
– Итак? Принимайте решение!
– Хорошо, – сказал Секеш, – эвакуируйте своего человека. На одного будет меньше.
Он не знает, сколько человек в вертолетах, понял я. Не знает. Если бы знал – возможно, пошел бы уже на штурм.
Я подошел к одному из своих вертолетов. Уже привычно осветил лицо.
– Сколько вас?
– Трое.
– Мне нужен санитар. Как будет неразбериха – выметайтесь из вертолета…
«Пятьдесят девятый Сикорский» – черный, как закопченная сковородка, без единого огня, взлетел, давя на уши совсем не обычным для вертолетов шипением – как у электрички, только сильнее. В небе было полно самолетов, и своих и чужих, это было видно по вспышкам сопел.
Я смотрел на все это с аппарели захваченного немецкого «мессершмита». Потом спустился вниз, посветил под днище.
– Убирайтесь. Иначе кину гранату…
Не дожидаясь ответа, вернулся в вертолет. Нажал на клавишу – пошла вверх аппарель, отсекая нас от мира.
– Оружие и бронежилет есть?
– Сколько угодно. Вон там сложено.
Я надел на себя трофейный германский бронежилет, проверил трофейный германский пистолет-пулемет. Взял еще и винтовку, лишней не будет.
Если кто-то думал, что нас станет на одного человека меньше, он сильно ошибался. Я и стану четвертым.
Включил фонарик, посветил по салону: теперь, когда аппарель закрыта, – можно. Черт, и почему я не удивлен…
– Капитан, вы не против нашего небольшого тет-а-тета с этим господином? – Я указал на штатского, держащегося за голову.
– Воля ваша, господин адмирал, извольте…
Мы нашли место ближе к хвостовой аппарели, сели друг напротив друга на откидные сиденья для парашютистов. Они тут побортно, как в самолете, а не вертолете, и ногами не цепляешься…
– С причудами нынче жизнь, господин генерал-лейтенант, верно? – сказал я. – Играет нами как хочет.
– Выпить есть? – поморщился Ирлмайер.
– Извольте. – Я протянул фляжку. Ирлмайер хлебнул из горла, не наливая в стаканчик.
– Коньяк…
– Чем богаты. Предпочитаете рейнское?
– Предпочитаю сдохнуть… – Ирлмайер хлебнул еще, – не возражаете?
– Отчего же, угощайтесь. Мы, русские, люди хлебосольные. Только от радиации это не спасет. Тут нужно красное вино. Старое, доброе красное вино. Один большой стакан вечером, только настоящего. Говорю вам как бывший наместник Персии.
– Спасибо. Учту. Как вы спаслись?
– От людей, которым вы приказали меня убить? Божьей помощью.
– Я не отдавал такого приказа.
– Перестаньте. Я был вам нужен для того, чтобы двери виллы Полетти распахнулись перед вами, чтобы не пришлось их штурмовать. Только для этого. И знаете, за это я на вас даже не в обиде. Работа есть работа. И каждый выполняет ее в меру своей испорченности.
Ирлмайер вернул мне флягу, выхлебав весь обогащенный ионами серебра коньяк:
– Благодарю. Как у нас говорят, самая последняя скотина заслуживает свою кружку шнапса в холодный день.
– Хорошая пословица. Я не могу припомнить русскую, поэтому отвечу итальянской мудростью. Герцога Козимо Медичи Старого. «Сказано, что мы должны прощать своих врагов, но нигде не сказано, что мы должны прощать своих бывших друзей». Как вам?
– Плохо. Не делайте глобальных выводов.
– Глобальных? Увы, сударь, но я их делаю. Атомный взрыв на европейском континенте – что может быть глобальнее? Вы, простите, совсем охренели или как? Только не говорите мне про Персию – я все же бывший наместник Персидский. И нервы у меня не такие крепкие, как тогда. Так зачем вы все это спровоцировали?
– Мы? Да мы пытались предотвратить это! Это вы с Полетти сломали всю игру!
– Как?
– Выкрав сына Полетти! Вы что, не понимаете? Католическая церковь держала за шкирку Полетти, но это она так думала. Потому что мы держали за шкирку Римскую Католическую Церковь! Вы же выбили тот единственный козырь, который позволял контролировать Полетти, после чего все пошло кувырком.
– Зачем вы его убили?
– А вы что, предпочли бы, чтобы он окончательно вышел из-под контроля? На него работал генерал Абубакар Тимур, вы знаете об этом?
– И что?
На самом деле это было для меня новостью, я был уверен, что Тимура укрывает и использует в своих целях Ватикан. И что-то мне подсказывает, что сейчас Ирлмайер не врет. Но я и виду не подал, что это для меня большая новость.
– Тимур террорист и лидер террористической сети. Полетти оплачивал то, что он творил, от и до. До тех пор пока его сын был у Ватикана, он не трогал Европу…
– А когда его сына выкрали мы, получилось так, что под угрозой террора оказалась вся Европа. Под угрозой исламского террора. Новых фанатиков – асассинов. Где сейчас Тимур – знаете?
– Нет.
– А если бы знали – сказали бы?
– Поверите – сказал бы.
– Нет, не поверю. Потому что вы заврались. Что вам мешало передать нам информацию, когда вы обнаружили особо опасного террориста, на руках которого кровь тысяч и тысяч, нам? Что в этом сложного? Почему вы видите в нас врагов?
– Я не вижу в вас врагов.
– Нет, черт возьми, видите. И видите именно вы. Вы, генерал Ирлмайер, почему-то считаете нас врагами. Вы считаете, что нас можно похлопать по плечу, использовать, оболванить, сказать, какие мы молодцы, но не дать ничего по-настоящему ценного. Только связку пластиковых бус, как дикарям. За что мы заслужили такое отношение?
– Черт возьми, что вы от меня хотите?! – взорвался Ирлмайер. – Я получил информацию о присутствии Тимура только тогда, когда он был далеко от Италии. Только тогда, когда вы уже попытались перехватить его в этой гребаной Франции, – думаете, мы ничего не знаем? Вы устроили стрельбу во Франции, в Риме, в Швейцарии. Какого черта вы делали в Риме, экселленц? Это наша зона влияния.
– Я хочу хотя бы немного правды. Чуть-чуть правды. Если нам лгут, мы начинаем сами выяснять правду.
– Черта с два! Вы полезли в игру, потому что вам нужны были деньги. Свой фунт мяса! И поломали всю игру нам!
– Деньги… А как насчет того, что творилось в Ватикане? А? Вы по-прежнему меня недооцениваете, Ирлмайер. Когда лежал на больничной койке, у меня было время поразмышлять. Как-то так странно получилось, что из Второй мировой победителем вышли вы. Священная Римская Империя. И только за счет того, что сговорились с Ватиканом. Испания – ваш вассал? Ваш. Как она получила преимущественное право на всю Латинскую Америку? В чьих интересах? Знаете, я начинаю думать, что террор на Восточных территориях выгоден вам, потому что спутывает нас по рукам и ногам и не дает двигаться дальше. И это заставляет меня усомниться в ваших словах, что Тимура финансировал барон Полетти, а не Ватикан.
– Не верите мне, спросите его. Вы же за ним пришли?
– Кого – его?
– Генерал Анте Младенович. Наркобарон, поставщик наемников во все страны мира, торговец ядерными технологиями и обогащенным ураном. Пусть он скажет, как и кому он продал обогащенный уран. Это из-за него в Риме сейчас можно ночью читать газету.
– Да пошел ты! – выкрикнул неизвестный, пожилой мужчина. – Сукин сын! Может, рассказать, кто и как принимал у нас наркоту в Европе? Кто сейчас держит порт Могадишо?! А?
– Нет, ты лучше расскажи про то, что творится в Конго, сукин ты сын. Расскажи, ну! Год назад. Группа боевых пловцов, операция по уничтожению дьякона Африкана Макумбы. Вы думали, что уничтожили группу, но они нам кое-что переслали. Успели переслать. Целые ямы, заваленные детскими трупами. Ты использовал детский труд на подпольных урановых рудниках, а когда дети заболевали, ты просто пускал их в расход и сваливал в яму, вот что ты делал!
– Нет, лучше ты расскажи! Как ты продвигал в Папы этого педераста Коперника! Как ты готовил убийство Папы! Как вы продавали мне самое современное оружие, с тем чтобы наемники, которых я отправлял в Африку и Латинскую Америку, не испытывали в нем нужды! Хочешь сказать, что ты не имел отношения к тем детям? Нет, имел, мать твою! Чистеньким не выйдешь, гад!
Младенович, если я правильно запомнил, добавил еще несколько нецензурных слов на хорватском. Он родственный русскому, и хоть я его не знаю, но мат разберу.
Ирлмайер решил не продолжать. Пожал плечами.
– Какие-то у нас затянувшиеся посиделки. С инфернальным душком.
– Да, серой пахнет. Сел обедать с дьяволом – готовь большую ложку.
– Как вы предполагаете решать проблему? – Ирлмайеру все это надоело, но и сказал он немало. – Сколько мы будем так сидеть? Вы понимаете, что взлететь вам не дадут? Нас больше в двадцать раз…
– Ошибаетесь. Наверное, нас даже больше. Вы, вероятно, думаете, что вы до сих пор служите в полиции. Но здесь армия. Несколько крылатых ракет нацелены на нас. Никто не уйдет.
Проняло. Так и надо.
– Добро пожаловать в новый мир, господин Ирлмайер. Мир, где никто никому не верит, все всем лгут и все готовы друг друга убить. Вы имеете самое непосредственное отношение к его появлению…
Да и я, если честно, тоже…
– Первым идет Младенович.
– Нет, первым идете вы, милорд.
Окончательно рассвело. Рассвет был хмурым, совершенно нетипичным для Адриатики, не хотелось думать, что эти тучи напитались невидимой смертью над итальянским «сапожком» и сейчас идут в направлении нашего Востока.
Вертолеты так и стояли на дороге. Были видны хорватские бронированные машины, но дальше они соваться не осмеливались. У Австро-Венгрии не было сильного авианосного флота, чтобы вмешиваться в разборку двух супердержав.
В результате переговоров пришли к некоему взаимоприемлемому решению. Младеновича будет судить международный суд в Гааге. Для этого его должны туда доставить русские, предварительно записав краткое признание и передав его германцам. Это гарантия того, что мы все же доставим Младеновича в Гаагу, где его будут судить по законам его страны в части, не противоречащей международным договорам и соглашениям.
Запись я сделал на коммуникатор. Чертовски удобная штука – отправляясь куда-то, ты вряд ли возьмешь с собой диктофон, фотоаппарат и видеокамеру, а тут все это есть.
Теперь надо было оговорить моменты…
Граф Адриан Секеш больше не сомневался. Не в чем было сомневаться.
Это был тот человек, который был на Виа Консиллиационе. Тот самый, монах, который стрелял очень и очень ловко. Граф видел его в деле.
Значит, его первым и надо убрать.
Прошлое диктовало решение: штурм при обмене, обычное решение – враг думает, что все уже позади, – и тут его накрывает… бах! – и все. Две пули в голову. Обычное дело для девятой группы пограничной стражи.
Сложно – два вертолета, не один, а два, надо действовать синхронно. Но сложность небольшая, решаемая.
Сейчас Секеш, улыбаясь, оговаривал детали обмена с этим русским. Мысль его неудержимо рвалась назад, в далекое прошлое. Казармы офицерского училища в Бад-Тельце. Настоящего офицерского училища[26]26
Германская армия имеет необычную систему подготовки офицеров. Нет офицерских училищ как таковых, есть перечень знаний и умений, которыми надо овладеть, если хочешь получить звание и специальность. Например, вождение автомобиля – нет специального предмета в училище, тебе просто дают автомобиль, и ты водишь рядом с частью. Противотанковая оборона – есть полигон, заточенный только на это. Ты прослушал курс, получил оценки – уехал. И только когда собрал все необходимые отметки – тебе присваивают звание. Это можно сравнить с обучением с частичным отрывом от производства – в то время как у нас практикуется полный отрыв.
[Закрыть]. Их преподаватель, говорящий им: «Главное – выполнить задачу». Все остальное побоку.
Он вспомнил и то, как впервые разработал собственную операцию – на бумаге, конечно. Преподаватель по тактике порвал его жалкие листки, а потом в качестве наказания заставил писать похоронки на половину взвода: именно столько, по расчетам, должно было погибнуть при продвижении к объекту через контролируемую противником территорию. Хороший бой, сказал он, не похож на рыцарский поединок. Скорее он похож на вооруженное ограбление в проулке у гамбургского порта. Сунул заточку под ребро, схватил бумажник – и бегом.
Именно поэтому следующая операция предусматривала и занятие периметра патрулями на трофейном транспорте, и ночную вертолетную атаку.
Если кто-то хочет считать себя дворянином – его право. Он солдат.
Наконец договорились. Пожали руки. Он отошел.
Проверил оба своих пистолета – у него было два, одинаковые, оба – «кольты». Больше ему ничего не нужно. Оглядел отобранных им людей – штурмовые команды.
– Все готовы?
– Так точно.
Две группы по три человека в каждой. Больше только будут мешать друг другу.
– Работаете по выстрелу. Не торопитесь, точнее цельтесь.
– Есть.
Он вышел на связь со снайпером. Главный их козырь.
– Цветок три. Готовы?
– Так точно.
– Первый, кто выйдет из вертолета один, – противник.
– Вас понял.
– После этого прекращайте огонь. Штурмовики сделают остальное.
– Есть.
Все готовы.
– Все готовы?
– Так точно…
Секеш, как и было условлено, мигнул два раза маленьким, карманным, офицерским фонариком – можно.
Появился Воронцов. Первым, как и было обещано, только с оружием в руках. И вместе с ним был Ирлмайер, рядом, – их было двое, и об этом не договаривались! Секеш приготовился… нельзя было «перебивать» работу снайпера, нельзя было менять план на ходу. Оставалось надеяться, что снайпер отличит нужного человека.
Но выстрела не было. Что-то не то… прошло уже секунд десять, а выстрела все не было. Выстрела не было, и все летело ко всем чертям.
Ко всем чертям…
Секеш выдернул пистолет из кобуры:
– Вперед!
Прогремел долгожданный выстрел снайпера…
Немецкие морские пехотинцы проиграли еще до того, как был сделан первый выстрел.
Германский снайпер, приготовившийся стрелять, даже не подозревал, что два человека в нескольких метрах от него слышат каждое слово, которое он произносит в рацию. В смысле этих слов ошибиться было невозможно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?