Читать книгу "Террористы. Восстание Разина и Пугачева, декабристы, «Народная воля» и другие"

Петр выстроил свою армию в две линии, на флагах выстроились драгунские полки. Полевая артиллерия осталась вдоль лагеря, полковая развернулась в боевых порядках. Тридцать две тысячи русских в двух линиях ждали шведов. Свои восемнадцать тысяч солдат Карл XII выстроил в одну линию, поставив в центре сдвоенные батальоны, в тех местах, где хотел прорвать русский фронт. Первая русская линия оказалась длиннее шведской, и Петр снял с фланга шесть драгунских полков в помощь украинским казакам гетмана И. Скоропадского, закрывавших шведам пути отступления на Украину и Польшу. В девять часов жаркого летнего утра две армии пошли друг на друга.

Русские пушки били картечью по шведским колоннам, но солдаты смыкались и шли вперед. На расстоянии тридцати метров прозвучали два залпа в упор обеих армий. Русские воины стояли как неподвижные стены, и шведы ринулись в штыковую атаку по всей линии фронта. Сдвоенные батальоны Карла ударили по батальону Новгородского полка, который на треть сократил нападавших и, заливаемый своей и чужой кровью, начал откатываться назад. В линии фронта появилась брешь, в которую с ревом ринулись шведские батальоны. Петр все видел и лично повел в контратаку второй батальон Новгородского полка, стоявший за первым. Уже слышались шведские крики «Сеегер!» – «Победа», когда вся русская армия увидела бешено летевшего на прорыв великана, за которым развивался бело‑сине‑красный офицерский шарф. Шведы тоже увидели Петра, перенесли весь огонь на него, но не успели убить русского царя. Шведская пуля влетела в шляпу Петра, вторая прострелила его седло, третья впилась и застряла в стальном офицерском полукруге‑горжете, висевшем на его груди на голубой Андреевской ленте. Петра быстро закрыли свои, приняв на себя царскую смерть, и русский таран врезался в шведский прорыв. Ярость рукопашной биты сотрясла воздух. Бешеным порывом отчаянные шведы ринулись на Петра Великого, но витязи вокруг государя так же бросилисьна королевских солдат, и уже справа на помощь Петру неостановимо ломился со своими личными гвардейцами Меншиков, а слева отсекал неотсекаемый шведский клин яростный и бешеный Шереметев. Шведы дрогнули, гибли, дрались, дрались, кололи штыками, и потом весь прорвавшийся прямоугольник закончился. В ужасной Полтавской битве наступил перелом и по всей линии фронта летел великолепный Петр, навстречу которому громом неслось многотысячное «ура!»

Драгуны Меншикова вынесли правый фланг шведской армии, кавалеристы Боура быстро стесывали левый, в центре неудержимо бился Петр и его герои и земли дрожала под ними. Тонко кричал Карл XII, у разбитых носилок которого лежали двадцать убитых драбантов: «Шведы! Шведы! Вспомните Нарву!» Нарва почему‑то не вспоминалась, но везде почему‑то вставала героическая Полтава, и шведская стойкость была сломлена русским мужеством. Армия Карла начала отступать и отступление быстро превратилось в паническое бегство. Беспорядочная масса разбитых солдат бежала к своему лагерю и русская конницы неслась вдогон и рубила бегущих. Все огромное километровое поле Полтавской битвы было завалено шведскими и русскими трупами и кровавый бой, наконец, закончился. Вдруг Петра трясло воздух от нескончаемого восторженного рева. «Виват!» – гремело повсюду. Казалось, на этом поле смерти и славы, только что не катился гигантский переплетенный клубок бешено дерущихся врагов. Не участвовавшая в сражении вторая линия русских войск кинулась спасать своих и чужих раненых, стоны которых стали слышны отовсюду. Петр слез с коня и попытался вытереть кровавый пот. Он сказал русским героям, птенцам гнезда Петрова: «Потом трудом своих создал я вас и на тысячу смертей бросились вы безбоязненно. Храбрый ваш подвиг никогда не забудут потомки».

Потом было бегство Карла в Турцию и гибель его армии, десять лет боев и величественных морских побед, и русские воины везде пели народную песню:

«Было дело под Полтавой,

Дело славное, друзья,

Мы дрались тогда со шведом,

Под знаменами Петра,

Было дело под Полтавой!

Сотни лет еще пройдут,

Эти царские три пули

В сердце русском не умрут!»

Через полтора столетия многие подданные захотят застрелить российского императора, не считая его не только продолжателем дела Петра Великого, но и главным виновником многих несчастий в стране и убийцей революционеров. Запаса прочности империи, сделанного Петром и Екатериной Великими, хватит почти на два столетия, а его могло бы хватить навсегда.

После заслуженного штурма Швеции петровской морской пехотой, в маленьком финском городке Ништадте 30 августа 1721 года Северная русско‑шведская война была закончена. Весь сентябрь в иллюминированном Санкт‑Петербурге гремели маскарады и фейерверки, зажигая на ночном небе имя «Петръ». Сам царь был полностью счастлив. Россия благодаря его гению стала великой европейской державой, 20 октября 1721 года объявленной империей.

Деятельность первого императора Петра Великого изменила жизнь России во всех областях – военной, административной, политической, экономической, социальной, культурной, бытовой. Его труды должны были продолжить последователи, но дорасти до уровня гениального гиганта было очень трудно.

Треть доходов бюджета давал прямой подворный налог, бравшийся с крестьянских и посадских дворов. После Полтавской битвы Петр провел перепись дворов и усадеб, впервые после 1678 года. Хотя дворы уничтожались в ходе военных действий, их количество за тридцать лет должно было значительно вырасти, но после переписи оно уменьшилось с восьмисот до шестисот сорока тысяч. Петр рассвирепел, когда узнал, что многие помещики утаивали дворы, огораживая в одну усадьбу несколько крестьянских дворов, и приказал взять с помещиков налоги по переписи 1678 года.

В 1718 году первый император провел податную реформу. В течение года местные власти проводили полную перепись всего тяглого населения государства, но в срок не уложились и значительно уменьшили количество подданных. Петр пришел в ярость и приказал гвардии проверить работу губернаторов. Гвардейцы вскрыли утайку тридцати процентов мужского населения страны. Петр провел показательные казни и перевел утаенный от переписи миллион крестьян от вороватых помещиков в государственные и лично свободные.

После смерти Петра Великого сбор подушной подати был поручен воеводам, которые тут же украли главный государственный налог. Их не наказали, а сбор налогов опять передали армии. Несмотря ни на что, Петр все же успел за тридцать лет сложить все новые элементы власти и управления в единое целое и создать регулярное государство. Из задуманного Петр Великий успел осуществить меньше, чем хотел, но даже то, что он сделал, стало называться Российской империей. Масштабы и глубина его преобразований были таковы, что они стали необратимы. Вернуться к допетровской России было уже невозможно.

Петр Великий постоянно писал в своих указах о регулярном государстве, управляемом ясными и понятными законами, ограждающими подданных от произвола бюрократии и чиновников. Указы первого императора часто говорили о борьбе с волокитой, с неисполнением его поручений, о наказании виновных. Оберфискал однажды спросил царя по поводу борьбы с казнокрадством: «Отрубить ли только сучья, или ударить топором по самым корням?» Петр ответил: «Руби все дотла». После его смерти немецкий посол докладывал в Берлин: «Из собранных податей в казну поступают тридцать рублей из ста. Остальные деньги чиновники делят между собой. Это хищные птицы, которые думают, что со вступлением в должность им предоставлено право высасывать крестьян до костей, и на их разорении устраивать свое счастье. Средства, изобретаемые для извлечения взяток, неисчислимы. Их так же трудно исследовать, как вычерпать море».

Для реализации своих колоссальных планов Петру всегда не хватало соратников, и он искал и создавал их почти все сорок лет своего царствования. Он воспитывал и образовывал поданных, с горечью говоря: «Наш народ – как дети, которые никогда не примутся за азбуку, пока от наставника не приневолены бывают». Первый император часто расстроенно говорил о государственных исполнителях: «Нужных людей мало». Созданная Петром бюрократическая машина действовала в условиях неограниченной, самодержавной монархии и быстро выработала свои собственные законы. Современники писали, что император за последние годы своей жизни из окон своего дворца в Петергофе подолгу смотрел на морские волны и молчал. Он писал: «Господь дал царям власть над народами, но над совестью людей власть имеет один Бог. Иностранцы говорят, что я повелеваю рабами. Это неправда. Они не знают всех обстоятельств. Полезное я рад слушать и от последнего поданного. Доступ ко мне свободен, лишь бы не отнимали у меня времени бездельем. Невежество и упрямство всегда ополчались на меня с той поры, как я задумал ввести полезные перемены и исправить грубые нравы. Вот кто настоящие тираны, а не я. Я не усугубляю рабства, обуздывая царство упрямых, смягчая дубовые сердца, и приучая к человечности. Бог мне судья! Неправые толки в свете разносит ветер. Страдаю, а все за отечество. Желаю ему полезное, но враги мне делают пакости демонские. Надлежит трудиться и все заранее изготовлять, потому что промедление смерти подобно».

В июне 1762 года в результате дворянско‑гвардейского переворота в Российской империи к власти пришла Екатерина II, говорившая, что нерешительны только сумасшедшие. Самодержавная российская императрица возглавила страну, в которой жили восемьдесят тысяч дворян, пятнадцать миллионов крестьян и четыре миллиона казаков, солдатских детей, однодворцев, священнослужителей, мещан. Екатерина продолжала дело Петра Великого по созданию России выдающейся европейской державой, но в первые же месяцы столкнулась с широким противодействием самого немногочисленного и самого влиятельного сословия. Она писала в Европу: «Народ от природы беспокойный, неблагодарный и полон доносчиками и людьми, под предлогом службы заботящимися о своей пользе. Неудивительно, что в России было много государей‑тиранов». Императрица не переносила бездумно западный опыт на русскую почву. Она прекрасно понимала, что «законы пишутся на шкурах подданных». Екатерина II всегда знала все, что происходило в России и мире. А противник узнавал о ее ударах только тогда, когда они его поражали.

Екатерина II совершенно не хотела иметь рабов среди своих подданных, но ее предложения по отмене крепостного права встретили резкие возражения. Отчаянной Екатерине пришлось отступить, в сердцах заявив: «Рабство сделано для скотов скотами». Она заявила, что отмена крепостного права в России может произойти только через столетие, и угадала почти год в год. Екатерина II не могла пойти против дворянского сословия, но и не стала сидеть сложа руки. При учреждении из сотен сел городов императрица выкупала крепостных крестьян и переводила их в мещанское сословие. В 1785 году она подготовила законопроект о том, что все рожденные после этой даты дети крепостных крестьян объявлялись свободными людьми. Ее тут же предупредили, что этот указ будет стоить ей короны Российской империи. Массовые злоупотребления помещиков крепостным правом фиксировали и не замечали почти все государственные структуры.

На себя крепостные могли работать только тогда, когда удовлетворяли все потребности и прихоти своих помещиков, а их было невероятное количество. Злоупотребления назначаемых помещиками управляющих и приказчиков были колоссальные. Лишенные гражданских прав крепостные крестьяне являлись полными рабами своих господ. Породистые борзые щенки продавались по две тысячи рублей за экземпляр, а крестьянские девушки по двадцать рублей за душу. Газеты империи были забиты объявлениями: «продаются кучер и попугай», «скатерти для банкетов и девка ученая», «лучшие болонки и хороший сапожник». Крепостной ребенок отрывался от родителей и стоил не больше рубля. Самодуры‑помещики измывались над якобы провинившимися крепостными, их секли, пороли, резали, жгли, забивали в колодки и кандалы и заставляли в них работать, одевали на них восьмикилограммовые железные ошейники, заставляли женщин выкармливать щенков грудью. Многие помещики запрещали учиться крестьянским детям, чтобы они поменьше знали и думали.

Каждые пять крестьян из ста, около трехсот тысяч человек, были в бегах, уходили в Сибирь, на Дон, искали легендарную страну Беловодье, в которой не было дворян. У оставшихся в крепостной неволе увеличивалось число самоубийств. Крестьяне по прежнему верили в доброго царя‑батюшку, но у Екатерины унять помещиков не получилось. Она впервые в России провела судебный процесс над садисткой‑помещицей Дарьей Салтыковой, но таких дворян‑душегубов в стране было очень много. Императрица заявила: «Если мы не согласимся на уменьшение жестокостей и не изменение нестерпимого положения крепостных, то они и против нашей воли и сами ее возьмут. Несчастному классу нельзя разбить свои цепи без преступления».

Помещики торопили кровавую крестьянскую войну и в ноябре 1772 года на Урале появился самозванец Емельян Пугачев, объявивший себя низвергнутым мужем‑царем Екатерины II Петром Федоровичем. Донской казак Пугачев родился в станице Зимовейской, родовом гнезде Степана Разина, но намного превзошел его в душегубстве невиновных ни в чем людей.

В сентябре 1773 года восемьдесят бойцов Емельяна Пугачева атаковали Российскую империю. Через несколько дней у него было сто пятьдесят, затем триста сторонников, затем их счет пошел на тысячи. В начинавшейся резне погибали не только дворяне алкоголики, садисты, растлители малолетних, сладострастники и развратники, но и множество добрых дворян с семьями, оказавшихся в зоне гремевшей Пугачевщины. Пугачв начал распространять по империи свои манифесты, которые крепостное население встретило с радостью. Пугачев мгновенно стал народным вождем, обещавшим свободу и землю. Он начал выдавать денежное вознаграждение за убитых помещиков и в его ставку повезли для отчета сотни дворянских трупов. В Поволжье, Приуралье, Казанском крае ловили дворян и громили помещичьи усадьбы. Восстали губернии на громадном пространстве между Волгой и Доном. Восстала половина России, которая стала представлять из себя пороховой погреб. Армия Екатерины II дралась в затянувшейся русско‑турецкой войне и свободных войск в центре империи не было.

Полгода, с ноября 1773 по апрель 1774 года пугачевцы истребляли господ безбоязненно. Сам царь‑государь Петр‑Емельян указывал: «Если кто помещика убьет до смерти и дом его разорит, тому дано будет жалованье ста рублей. А кто десять дворянских домов разорит, тому тысяча рублей и генеральский чин». Весной 1774 года на Пугачева двинулись, наконец, регулярные войска. Атаман‑царь был разбит, бежал в Башкирию, на Урал, собирал войско на Каме и в июне 1774 года ворвался в Казань, которую сжег всю, кроме кремля, где яростно отбивался небольшой гарнизон. Сутки в городе шла тотальная резня всех и вся, и на следующий день помощь казанцам пришла. Двенадцать тысяч пугачевцев атаковали восемьсот отчаянных кавалеристов подполковника И. Михельсона, пытаясь спасти всех тех, кого еще не убили восставшие. В трехдневном бою Михельсон трижды отбрасывал Пугачева, который бежал с четырьмя сотнями казаков. Он ворвался на правый берег Волги и в окрестностях Чебоксар запылали помещичьи усадьбы и начались сумасшедшие грабежи. В июле 1774 года Пугачев распространил по империи свой манифест: «Повелеваем: которые прежде были дворяне в своих поместьях и вотчинах, этих противников нашей власти и возмутителей империи и разорителей крестьян ловить, казнить и вешать. Поступать с ними так, как они, не имея в себе христианства, поступали с вами, крестьянами. По истреблении дворян‑злодеев всякий может почувствовать тишину и спокойную жизнь, которая наступит навсегда».

В Поволжье началась дворянская резня. Дворян вешали, стреляли в висящих, потом топили. Их жен и дочерей убивали ударами дубин по голове, детей до трех лет топили в лужах. Количество погибших людей измерялось тысячами. В душегубстве с Пугачевым соперничали многие добровольцы. По России располыхался грандиозный пожар. В столице империи Екатерина долгое время спала не раздеваясь, готовая к бегству в никуда. Восставшие требовали от Пугачева идти на Москву, но тридцатипятилетний авантюрист‑убийца сам нисколько не верил в свой успех, понимая, что он жив только до возврата имперской армии с войны. Екатерине II пришлось поторопиться закончить русско‑турецкую войну и послать на «мужа» своих лучших полководцев П. Панина и А. Суворова. Впереди правительственных войск шел отчаянный Михельсон, которого Пуачев боялся больше всех. В августе 1774 года небольшой авангард И. Михельсона недалеко от Царицына разнес десятитысячное войско Пугачева с двадцатью четырьмя орудиями. Атаман‑царь бежал с двумя сотнями своих, которые через десять дней захватили своего руководителя и выдали властям. На допросах в Москве он показал: «Дальнего намерения, чтобы завладеть всем Российским царством, я не имел, ибо не думал и к правлению по неграмотности не способен. А шел я на то, если удастся чем поживиться или быть убитым на войне». В январе 1774 года Пугачева казнили в Москве и за зиму подавили крестьянскую войну. Всех восставших перепороли, каждого трехсотого казнили и разложили тела на перекрестках дорог. Среди крестьянства стало распространяться сектантское учение о самоубийствах. Войну подавили, но всеобщую ненависть крестьянства к дворянству подавить не удалось.

Тридцать лет Екатерина Великая заставляла четко действовать государственный аппарат, впервые законодательно оформила права и обязанности всех сословий, совершенствовала военную мощь страны. Она действовала против варварства просвещением, против фанатизма разумом. Великая императрица основала в Смольном монастыре Воспитательный дом, открыла Вольное экономическое общество, проводившее массовые конкурсы по трактатам об отмене крепостного права, написала знаменитый «Наказ», созвала Уложенную комиссию, секуляризовала церковные земли, провела генеральное межевание, основала в России оспопрививание, в двух войнах разгромила Турцию, победила чуму, участвовала в разделе Польши, разгромила Пугачевщину, выпустила манифест о свободе предпринимательства, провела в стране губернскую реформу, поддержала Соединенные Штаты Америки в ее войне с Англией, провела школьную реформу, присоединила к России Крым, подписала Георгиевский трактат о протекторате России над гибнущей Грузией, дала жалованные грамоты дворянству и городам, победила в войне Швецию, открыла великолепный памятник Петру Великому и совершила множество дел на благо Российской империи и ее народа. Через десятилетия ее идеи начали влиять на развитие страны и общества.

XIX век: Министерское столетие в России и его императоры

Император Павел Петрович с 1797 года начал ломать все, что сделала его мать Екатерина Великая за тридцать четыре года своего правления. Сорокалетний Павел, тридцать лет мечтавший о власти, начал массово менять высших чиновников‑профессионалов прежнего царства на своих недалеких и необразованных слуг, много лет живших с ним в Гатчине, подаренной сыну императрицей. Павел насаждал свое очень бездарно, жестко, глупо и уродливо, действуя намного тупее, чем его свергнутый отец Петр Федорович, хотя это было почти невозможно. В первую очередь он закрыл границы, частные типографии и установил цензуру. Он обладал многими качествами, недостойными монарха великой империи, главным из которых было неприятие любых возражений, которые он считал бунтом, который надо срочно наказывать. Самодур‑истерик восстановил для дворян телесные наказания и орал: «Мне не важно, можно это, или нельзя. Я хочу, чтобы все делали все, что я велю. Дворянин в России лишь тот, с кем я говорю, и пока я с ним говорю. Мне безразлично, что меня не любят, лишь бы боялись». Павел не понимал, что царей‑самодуров, склонных к идиотизму, не боятся, потому что это стыдно для подданных. Их терпят, пока могут, но длится это недолго. Свое кредо по управлению страной царь проорал своим сыновьям: «С людьми надо обращаться, как с собаками». Он забыл, или не знал, что если собаки не лают, то сразу кусают. Он не разрешал подданным иметь свое мнение, определял, когда им есть, что носить и как ходить. Победы Суворова вызвали в стране национальный подъем и отсрочили убийство царя до смерти великого полководца.

В стране в ответ на усиление гнета помещиков, начавшееся сразу после воцарения Павла, начались массовые крестьянские волнения. Авторы не хотят описывать преступления многих помещиков над беззащитными крепостными, ибо имя им легион и они омерзительны. В декабре 1796 года волнения начались в тридцати губерниях, включая незатронутых ранее Пугачевщиной. Павел тут же издал манифест, в котором требовал от крестьян повиновения помещикам, и крепостные посчитали его подложным: «Умрем, а не хотим быть за помещиком!» У нового царя просили перевести всех крестьян из помещичьих в государственные. Павел посылал войска для усмирения волнений, сам писал им инструкции. При усмирении были десятки убитых и сотни раненных крестьян, которых называли извергами, злодеями и преступниками. В могилу убитых крепостных вгоняли кол, на котором писали: «Здесь лежат преступники против государя и помещика, справедливо наказанные огнем и мечом». Крестьяне писали жалобы, которых никто не читал, а ответы по поручению властей писали те помещики, на которых жаловались. Крестьянская психология из унылой становилась гневной.

К лету 1797 года крестьянские волнения были подавлены, но Павел I был вынужден ограничить барщину тремя днями в неделю. Помещики, естественно, посчитали царский указ не приказом, а советом. Крестьянам о манифесте никто не говорил, они узнавали о нем у пьяных курьеров и фельдегерей. За четыре года своего правления Павел раздал помещикам шестьсот тысяч государственных крестьян. Смутное время, бунты, Разинщина и Пугачевщина копили жажду мести мужиков господам.

Павел постоянно третировал свою геройскую армию и не считался с воинскими заслугами. Офицеров выгоняли с службы ни за что, ссылали, сажали в Петропавловскую крепость. Внешняя политика царя все четыре года его правления вызывала недоумение и смех в Европе. Сорок миллионов подданных больше не хотели зависеть от произвола царя‑самодура, которого в обществе называли пародией на Петра Великого, деспотом, тираном и истериком‑сумасшедшим. О сановно‑дворянском заговоре против царя весной 1801 года знали все, кто хотел. В ночь на 12 марта Павла I избили и задушили в собственной спальне Михайловского замка, построенного царем специально для защиты от покушений.

Новым императором стал сын Павла Александр I, которого в Европе называли «Северный Сфинкс». Он запретил крестьянам подавать жалобы на помещиков, которые за себя очень порадовались. Губернаторы старались не докладывать царю о новых крестьянских волнениях. При Александре I в России были созданы министерства, в которых каждый документ подвергался тридцати четырем делопроизодственным операциям. Государственные дела не решались месяцами, а частные – годами.

Во время Отечественной войны 1812 года среди крестьян распространился слух об отмене крепостного права. Чем ближе великая армия Наполеона подходила к Москве, тем молчаливее становился народ. На империю произвело громадное впечатление то, как крестьяне и мещане встретили Александра I, решившего помолиться в Казанском соборе. Не было обычных криков «ура» и «слава», Александр прошел в храм среди мертво молчащей толпы, совершенно белый от такого приема, неслыханного в российской империи. В самой армии, презиравшей Александра за отрицательный профессионализм, военную тупость и пренебрежение к человеческой жизни, хорошо помнили Аустерлицкое сражение.

Стотысячная французская армия теснила сорок тысяч русских солдат на левом берегу Дуная. Ожесточенно отбиваясь и выставляя гибнущие заслоны, в которых лег каждый третий воин армии Михаила Кутузова, русские войска в лужах крови откатывались на север. Их можно было уничтожить, но нельзя сломить. Не привыкшие к такому грозному отпору французы говорили, что сражаются с яростными призраками. Полководец Кутузов избежал капитуляции, совершил невозможный четырехсоткилометровый марш и привел поредевшую армию в Ольмюц, где его встретили императоры России Александр I и Австрии Франц I. Из России подошли подкрепления и количество союзных войск сравнялось с французскими. Два императора, ничего не понимавшие в стратегии, решили дать Франции генеральное сражение. Наполеон, как всегда желавший победы, не упустил появившийся шанс. Он показал, что страшится предстоявшего сражения и послал к Александру своего генерала с предложениями о мире. Приближенные царя, полные военные невежества, начали ликовать, заявляя, что неустрашимый Бонапарт струсил. Александр I тут уже сказал, что теперь он не выпустит Наполеона из своих рук. Кутузов понимал, что русскую армию ждет полный разгром и предложил императорам уклониться от битвы и подождать подкреплений. Холопы Александра тут же заявили, что старик Кутузов из‑за преклонного возраста уже не понимает очевидных вещей. Вся полнота власти принадлежала царю, и Александр потребовал добить испуганного Бонапарта.

На военном союзном совете была принята диспозиция австрийского генерала Вейротера, почему‑то считавшегося военным теоретиком. Документ содержал множество никчемных мелочей, но не имел главного – не было ни одного слова о возможных действиях французов. Наполеон уже десять лет одерживал удивительные победы, в которых побеждал непредсказуемостью и великолепным маневром, поддержанным блистательными солдатами, офицерами и генералами. Его войска никогда не стояли на месте, но постоянно перемещались и маневрировали. Об этом знали все военные, но Александр и Франц, не имевшие ни малейшего понятия о военном деле, почему‑то считали, что французы будут стоять на месте и ждать, пока их будут убивать. Кутузова никто не слушал.

Два дня Наполеон изучал поле будущей битвы у Праценских высот, в ста двадцати километрах к северу от Вены. 2 декабря 1805 года к западу от деревни Аустерлиц в зимнем тумане вставало его солнце. Наполеон просчитал, что русско‑австрийская армия будет стараться отрезать его войска от Дуная и Вены, окружить, загнать в горы и уничтожить. Семьдесят тысяч французских солдат встали неподвижной и нескончаемой линией во главе с императором и его лучшими маршалами. Правым флангом командовал Даву, центром – Сульт, левым флангом – Ланн, за которым встала конница Мюрата.

Девяносто тысяч русских и французов начали спускаться с Праценских высот. В громе орудийных выстрелов Наполеон сдвинул к центру свой левый фланг и кавалерию. Союзные войска сгрудились на его правом фланге, и Даву с боями начал притворное отступление в Гольдбахскую долину. Русские оставили на Пращенских высотах тонкую линию батальонов и устремились за Даву. Наполеон тут же отдал приказ, и Сульт с главными силами атаковал ослабленный центр союзников. Французы ворвались на Праценские высоты и разорвали армию противника пополам. Сдвинутый к центру левый фланг Ланна атаковал русских в Гольдбахской долине, а Мюрат со своими блистательными всадниками обошел их с юга. Даву тут же прекратил притворное отступление и начал ужасающую контратаку. Русские войска были раздавлены и отброшены к замерзшим прудам. Наполеон мгновенно это заметил, и французские ядра тут же разнесли лед. Прямо в полыньи начали отступать яростно отбивавшиеся русские полки и замерзшая вода смешалась с кровью. Отчаянно‑бешенная атака русских кавалергардов, попытавшихся спасти своих гибнувших братьев по оружию, была заранее перехвачена и конные кирасиры наполеоновской гвардии почти целиком вырубили цвет гвардии российской. Русские батальоны истреблялись картечью, уходили под лед, раненные и обессиленные попадали в плен. Вдруг оказалось, что Наполеон ведет битву не в соответствии с диспозицией Вейротера. Кто бы мог подумать? Управление боем было потеряно, войска перемешались, и в хаосе яростной битвы погибала русская армия. Французы в очередной раз были поражены стойкостью и мужеством русских солдат и офицеров и удивлены полным военным невежеством руководства союзников.

Императоры Александр и Франц почти первыми побежали с поля битвы. Их тут же бросили приближенные, впоследствии, конечно, прощенные. Александр, как обычно, плакал, Франц вскоре побежал договариваться к Наполеону. Аустерлицкое сражение длилось весь световой день от восхода до захода солнца. Пятнадцать тысяч русских и австрийцев были убиты или ушли под лед, в плен были взять двадцать тысяч союзников, вся артиллерия и колоссальные армейские обозы.

Битва трех императоров потрясла Европу. Наполеон потребовал, чтобы Франц I отказался от титула императора Священной Римской империи германской нации и тысячелетнее государство рухнуло в одночасье. Александр I обвинил в разгроме блистательного Кутузова и запретил сообщать об аустерлицком позоре в России. Имперские газеты глухо молчали, но не молчали родственники тысяч погибших русских воинов.

В июне 1812 года вся военная и государственная мощь Французской империи, в которой уже проживала половина европейского населения, обрушилась на Россию. Его западную границу прикрывали двести двадцать тысяч солдат в трех армиях, растянутых на сотни километров, от Балтийского моря до Галиции. Император Александр не назначил главнокомандующего и не утвердил план военных действий, не слушал предложения своего военного министра Барклая‑де‑Толли, талантливого стратега. Наполеон на всю Европу хохотал над военными советниками Александра I: «Что все они делают? В то время, как Фуль предлагает, Армфельд противоречит, Беннигсен рассматривает, Барклай не знает, что исполнять, и время проходит у них в ничегонеделании». Великая армия, отбрасывая русские арьергарды, рвалась в центр России.

Генералы с трудом уговорили Александра I оставить действующую армию, справедливо опасаясь, что он ее угробит и тут же назначит невиновных виновными. Для занятия более важными делами Александр I уехал в Петербург, так и не назначив главнокомандующего. Наполеон рвался дать генеральное сражение, но ему его не давали. Император летел за русскими войсками, но догнать их не мог. Вчетверо меньше французов армии Барклая‑де‑Толли и Багратиона отчаянно уходили он неминуемого разгрома и французские клещи лязгали и лязгали в пустоту. Русские и французские армии сцепились, наконец, под Смоленском.