Читать книгу "Огненная купель Шантунга"

– «Справа по курсу маячный огонь!»

– Где? Не видно же ни черта!

– А от нас и рано, наверное…

– Дать сигнал по отряду: «Боевая готовность!»

– Вон! Вон он, левее смотрите…

– Так… Да! Вижу! И это «справа по курсу»?! Он же у нас по носу практически. Смотрите все внимательнее, мало ли что. Борис Сергеевич должен опознать его. Он здесь не раз был. Правда приходилось ли ему в такой мути ползать, не знаю.

– Семафор, ваше превосходительство! С «Гриффинсборга»: «Мыс Мисаки. Принимаю четыре румба к весту, следуйте за мной».

– Слава богу… Я уж подумал, что к Муротозаки вылезли, – не отрываясь от бинокля процедил Сильман, – а то пришлось бы сначала назад отползать, чтобы Ишиму обойти…

– Сигнал Коломейцову: выйти на левый траверз «Храброго», дистанция пять кабельтовых, удерживать место. И по всему отряду: скорость – двенадцать. Боевой порядок № 1.

Бог не выдаст – штурмана не подведут! Ну-с, за мной не пропадет, господа, коль живы будем. Кстати, если бы вышли точно посередине пролива, маяков в этом киселе могли бы не увидеть. Вот чего я больше всего боялся – что будем блуждать в заливе и искать пролив. Теперь – все. Есть привязка. Теперь-то Кробовской выведет нас точно. Слава тебе, Царица Небесная!

Кстати, если такая хмарь и дальше продержится, японцы стрелять-то не смогут! Не увидят нас со своих высот просто… Эх, жаль наши транспорты быстрее не разгонишь. Но все одно – пока расклад наш, господа офицеры.

– Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

* * *

«Тада-Мару» был довольно пожилым, видавшим виды небольшим каботажным трампом. Построенный в Филадельфии в самом конце 1880-х, он успел уже дважды сменить флаг, побывав «Форт-Дженкинсом» и «Атабаской», до того как был куплен новыми хозяевами и начал совершать регулярные переходы между портами тихоокеанского побережья Японии и местом своей приписки – Осакой. В дальние рейсы его не пускали из-за слабости машины и непропорционально большого угольного аппетита. Так бы и коптить ему небо в каботажниках еще лет пять-семь до честной отправки в утиль, но вмешалась судьба в виде комиссии из трех морских офицеров, которые неожиданно явились на пароход во время его захода на мелкий ремонт в Кобэ.

В итоге ветеран-углепожиратель из заурядного, ничем не примечательного трудяги-грузовика превратился в корабль Императорского Соединенного флота! Под прежним своим именем и новеньким боевым флагом он был поставлен на бочках у самого входа в пролив Китан, прямо под обрывистым берегом острова Токушима, с которого грозно смотрели в сторону Тихого океана вороненые стволы орудий береговых батарей.

Здесь он терпеливо и честно исполнял сразу две роли – нес брандвахтенную службу у пролива и был базой для снабжения и отдыха экипажей швартовавшихся к нему дежурных миноносцев. Мало того. Теперь он и сам был вооружен! На его баке, обращенном в сторону пролива Кии, было установлено крупповское 88-миллиметровое орудие, а на крыльях мостика, специально усиленных по такому поводу, два мощных прожектора, таких же, что и на самом флагмане Соединенного флота – броненосце «Микаса»! Ну, или почти таких же.

Кроме того, на «Тада-Мару» установили аппарат беспроволочного телеграфирования системы Маркони. Предложение армейцев о соединении его кабелем со штабом артиллеристов района «Тадошима» не нашло поддержки у моряков, которые считали, что если в случае шторма, например, пароходику придется срочно сниматься с якоря, лишнее электрическое хозяйство будет только помехой.

Но главное, на корме парохода, там, где были срублены фальшборты, был установлен поворотный минный аппарат, а в трюме под талями покоились три самодвижущиеся мины Уайтхеда к нему! Каждая из них имела дальность хода больше чем до середины пролива и вполне могла оказаться роковой для любого упрямца, не желающего исполнить приказ о немедленной остановке.

Хотя война с северными варварами грохотала где-то далеко, «Тадо-Мару», став боевым кораблем, всей своей котлозаклепочной душой гордился таким поворотом судьбы. Чего нельзя было сказать о его новом капитане. Вернее, командире – капитан-лейтенанте Ямасита Йозо. За неуживчивый характер, склонность резать начальству правду в глаза именно в том виде, как он, Йозо, ее понимал, а также тягу к неумеренному общению с пивом «Асахи», он, вместо того чтобы покрывать себя славой где-нибудь в Желтом море, сражаясь с врагами императора на корабле первой линии, вынужден был убивать время и душу на этой ржавой куче металлолома, мертво стоящей на двух бочках возле входа в Осакскую бухту.

Поначалу он еще не воспринял встречу с «Тада-Мару» как бесповоротную жизненную катастрофу. Но тянулись дни, недели и месяцы, проходили в залив и выходили из него суда и парусники, менялись под бортом дежурные миноносцы. Их командиры, добрые сердца эти лейтенанты, периодически пополняли его арсенал бутылок «Асахи» во втором трюме (там было холодно, и пиво долго не портилось), и они же скрашивали его досуг, вместе с еще тремя офицерами брандвахты.

За почти год стояния у пролива «Тада-Мару» и скучающие возле него миноносцы не совершили ничего выдающегося, если не считать остановку и отправку к Вакаяме полутора десятков иностранных пароходов, пытавшихся по незнанию пройти в залив ночью. До сих пор все обходилось без стрельбы: суда послушно стопорили ход в лучах прожекторов, а неспешно подходивший к ним миноносец конвоировал нарушителей к Вакаяме и передавал с рук на руки такой же брандвахте, как и «Тада-Мару», у которой, кроме миноносцев, гнездились еще и несколько таможенных катеров. Даже предупредительного выстрела делать не пришлось ни разу…

Нет, стрельбу с «Тада-Мару», конечно, слышали, когда раз пять или шесть за время его стояния у Токушимы орудия на высоких скальных верках за спиной начинали лупить в море: или по квадратам, или по предварительно установленным мишеням. Это был еще тот спектакль! Грохот, клубы дыма, гейзеры воды, взлетающие высоко в небо… пару раз не так и далеко от «Тада-Мару». Остановленное на время учений судоходство, высокое армейское и морское начальство на брустверах батарей…

Увы, весь этот праздник жизни оставался за бортом «Тадо-Мару», если не считать периодических визитов в гости пары артиллерийских офицеров, с которыми Йозо был в приятельских отношениях – миноносцы регулярно брали с собой в порт кого-либо из артиллеристов с острова. Так быстрее всего, а на обратном пути можно было прихватить кой-чего, не опасаясь досмотра начальства: полежит день-другой у Ямаситы на «пыхтелке», а там шлюпкой заберем.

Именно так – «пыхтелка» – прозвали армейские артиллеристы старый брандвахтенный пароход, болтающийся где-то внизу, под воронеными жерлами их многочисленных орудий.

Но уже наступило утро 10 ноября 1904 года, когда этот бывший трамп в своем первом и последнем бою нанесет атаковавшим Осакский залив русским кораблям урон больший, чем все полтораста стволов армейской береговой артиллерии. Утро того дня, когда имя его командира, капитан-лейтенанта Ямаситы станет синонимом непреклонной воинской стойкости, встав в один ряд с именами самураев-героев из средневековой истории страны Ямато, как Мусаси Минамото или Тории Мототада…

* * *

– Местное время 09:07, ваше превосходительство!

– Спасибо… Сомнений нет – это они, входные маяки на Авадзи и Токушиме. Сигнал по отряду: «Атаковать согласно плану!»

– Наш сигнал принят. Истребители уходят вперед… Красиво побежали!

– Хорошо. Сколько до пролива, как вы оцениваете, Евгений Александрович?

– Мили четыре, не больше. И смотрите – вон и берега уже видно.

– А посередине, это и есть пролив… Почему такие плоские, или это туман еще так низко висит?

– Так точно. Туман. Но он с каждой минутой поднимается. Прямо как занавес в театре. Красиво, кстати… – Красиво-то оно красиво, но нам сейчас не до красоты. Минут через десять-пятнадцать их батареи нижнего яруса смогут по нам работать…

Сигнал на «Сенявин» и «Апраксин»: занять позиции по плану!

– Внимание, господа! Справа от прохода прожектор и морзянка!

– Наши пароходы засекли. Там, похоже, как раз стоит эта брандвахта. Не проспали-таки нас господа самураи. Представление начинается, господа!

* * *

Разбуженный вахтенным, капитан-лейтенант Ямасита, на ходу быстро застегивая на все пуговицы тужурку, поднимался на мостик своей брандвахты. Термометр за стеклом окна его каюты показывал +6 градусов по Цельсию, поэтому он приказал матросу прихватить накидку. С трудом подавив закипавшее возмущение – ну что, Хига сам не мог разобраться в ситуации с подходящими слишком рано от Вакаямы транспортами и нужно было будить его? – командир «Тада-Мару», жестом остановив доклад лейтенанта, поднес к еще заспанным глазам окуляры бинокля…

– Так… Два здоровых парохода. Флаги пока в этом тумане дурацком не различаю. А из-за них выходят… Ну да, это истребители, однозначно. Три, четыре… Впереди дивизион и за ним еще идут. Нас предупреждали о подходе со стороны Кии кораблей Соединенного флота, Хига? Никаких телеграмм вообще? Хм… По виду наши, но…

– Командир, они увеличивают ход – видите, какие буруны у головных?

– Да… Боевая тревога! Орудие и минный аппарат приготовить! На телеграф: «Тревога! Немедленно подтвердите подход со стороны Кии двух дивизионов истребителей». Если через пять минут квитанции и подтверждения, что это наши, не будет, отбивайте вторую – «Всем! Всем! Всем! Боевая тревога! Неизвестные истребители у пролива Китан. Действую по обстановке».

Пары поднять до марки! Расклепать цепи с бочек!

Гойсо, Йосокава, у ваших миноносцев пары разведены? Ясно. Тогда «Восемнадцатому» приказ – остановить головной дестроер до выяснения, в случае чего действовать по обстановке, быть готовым к открытию огоня! «Двадцатому» – немедленно поднять пары, по готовности поддержать «Восемнадцатый». Все. Действуйте, господа!

– Есть, господин капитан-лейтенант!

Командиры миноносцев кинулись исполнять приказ, и через пару минут «№ 18» уже отдавал швартовы, отваливая от борта брандвахты.

– На головной истребитель – запрос позывных!

– А транспорты?

– Оставьте! Им еще до нас ползти и ползти, а дестроеры через несколько минут будут в проливе.

– Что он морзит?

– Не могу знать, господин капитан-лейтенант, таких кодов на сегодня нет ни у кого…

– Приказ: немедленно застопорить! Лечь в дрейф… Что отвечает?

– Не могу разобрать, это не наш код…

– Прожектора – осветить первый дестроер! Баковое! Предупредительный выстрел по курсу!

– Командир! Это же наши! «Акацуки»… Видите надпись на борту?

– Вижу. А вы видели на кораблях типа «Акацуки» такой кожух между средних труб? Или носовой минный аппарат?

– Н-н-нет…

– На телеграф! «Всем! Всем! Срочно! Боевая тревога! Дестроеры противника на входе в пролив Китан. Веду бой!»

Баковая девятисантиметровка звонко ахнула, и спустя пару секунд по курсу головного истребителя, чью скорость на глаз можно было определить уже узлов в двадцать, вырос водяной фонтан.

– Но, командир, может быть, это все-таки…

– Бить по головному дестроеру! Наводи на четверть корпуса перед форштевнем! Огонь! Я хорошо знаю, как выглядит «Акацуки», Хига. Мой «Сазанами» стоял у соседнего пирса, а с Ноодзиро, его командиром, мы часто бывали друг у друга. В этом русским не повезло. Но если я все-таки ошибся, не беспокойтесь, всю ответственность я беру на себя.

Миноносцам: в атаку! Отсемафорьте на «Двадцатый»!

Йосокава-сан, отваливайте немедленно, нас могут вскоре подорвать. И постарайтесь их задержать, хоть немного! Да помогут нам всем боги…

– Но откуда они вообще здесь взялись, господин капитан-лейтенант?!

– Уже не важно… Хотя, полагаю, это часть русской «пропавшей» эскадры, той, что не дошла до Шанхая и была потом потеряна нашей разведкой. Мы знали, что их коммерческие крейсера пошаливают у тихоокеанского побережья, но чтобы еще и контрминоносцы…

Или они все здесь?..

– Командир, там, за пароходами, смотрите, еще один! Я пока не могу его опознать. Похож или на большой портовый буксир, или на…

Лейтенант Хига не успел договорить: на небольшом корабле, показавшемся из-за транспортов, борт окрасился двумя бледно-алыми вспышками, а чуть позднее до ушей японских офицеров долетел грохот первого пристрелочного полузалпа «Храброго». Вместе с воем двух прошедших прямо над головами снарядов, разорвавшихся в полосе прибоя за их спинами. Инстинктивно втянув голову в плечи, молодой лейтенант украдкой бросил взгляд на своего командира.

Ямасита, казалось, даже не заметил пронесшейся над головой шестидюймовой смерти. Его редкие усики топорщились так, как это случалось с ним в нечастые и оттого особенно памятные моменты, которые ничего хорошего не предвещали нерадивым подчиненным. Превратившиеся в узкие щелочки глаза, чуть согнутые в коленях ноги, прямая спина и руки с биноклем… Да! Йозо Ямасита держал бинокль так, что будь на его месте катана, можно было бы подумать, что это средневековый воин, изготовившийся к броску…

Он и был самураем. В шестнадцатом колене. Именно так было прописано в фамильном свитке, хранящемся в комоде его каюты.

– Хига, – процедил сквозь зубы капитан-лейтенант, – семафор артиллеристам на гору и то же на телеграф: «В пролив Китан прорываются крупные силы врага: обнаружены семь истребителей, два вспомогательных крейсера, канонерская лодка. Предполагаю присутствие всей Второй тихоокеанской эскадры. Веду бой. Хэйко Тенно банзай!»

На баке: отдали цепи? Хорошо… Машинное: полный вперед! Право на борт! Идем в пролив. Истребители нам не задержать, а вот пустить мину по кому-нибудь покрупнее… Или хоть пошуметь, пока эти армейские олухи наверху соизволят проснуться!

Снова сдвоенный тугой грохот… Прямо под бортом вздыбили воду фонтаны от второй пары шестидюймовых снарядов с «Храброго». Взвизгнули осколки, а среди дроби мелких отчетливо послышались несколько гулких ударов ближе к корме…

Брандвахтенный пароход неторопливо двинулся вперед. За это время носовая пушка «Тада-Мару» успела выпустить три снаряда по головному дестроеру, уже проносящемуся сквозь входные створы пролива. Пока мимо. Было видно, как на его борту матросы деловито втаскивают на борт брезентовые полотнища с японскими иероглифами, а на мачту вместо флага с восходящим солнцем взлетает голубой Андреевский крест… – Смотрите-ка, лейтенант, вон еще идут, видите!

– Да, это большой корабль, только он, похоже, еще далеко, командир…

– Не такой уж и большой, и ближе, чем вы думаете, к сожалению. Это их броненосец береговой обороны. И в башнях у него по две десятидюймовки. Нам одного снаряда может хватить за глаза… Все-таки они пришли.

Удар! Дым… Падающие обломки… Вата в ушах… Нет, просто слегка оглох.

– Симатта! Черт! Эта гадская канонерка с третьего залпа влепила мне! Кисама сукубэ, удзаттэ! Ты, грязная хрычевка, иди в задницу! – прошипел Йозо, поднимаясь на ноги.

Первый попавший в пароход снаряд с «Храброго» взорвался, попав в кнехт на левом борту, почти напротив фок-мачты. На стыке бортовой обшивки и палубы теперь зияла огромная рваная дыра с загнутым вверх покореженным куском палубы в обрамлении торчащих перебитых бимсов. Из нее столбом валил плотный сизый дым, закрывая все, что происходило, в нос от исковерканного трюмного люка…

Общая картина разрушений от одного лишь снаряда впечатляла. Грузовая стрела улетела за борт.

Форс осколков посек стенки и выбил окна ходовой рубки, порвал фалы и телеграфную антенну, однако ни Ямасита, ни Хига не пострадали, если не считать синяков и ушибов. Легко раненный осколками стекла, продолжал уверенно держать штурвал рулевой, сигнальщик наскоро перевязывал ему голову бинтом.

«Так, тут пока вполне терпимо. Но почему мы не стреляем?»

– Хига! Бегом на бак! Что там происходит? Почему они… А, ясно… Не увидел сперва за дымом. Лейтенант, возьмите пару матросов и к орудию! Помогите раненому. Огонь по миноносцам. Смотрите сами, кто будет ближе.

– Есть, командир!

Расчет баковой пушки получил свою дозу осколков сполна. В результате из четырех человек только один еще подавал признаки жизни. Тело наводчика билось в агонии, третий артиллерист лежал бесформенной кучей чего-то… Четвертого же не было вообще. Видимо, смело за борт.

– На руле! Так держать! – прокричал в рубку капитан-лейтенант, сбегая с мостика.

«Так, телеграф… Что здесь?»

– Последнее донесение передать успели?

– Нет, господин капитан-лейтенант. Русские мешают искрой. Я и третью-то телеграмму успел без помех послать только наполовину.

– А именно?

– «Всем! Всем! Срочно. Боевая тревога!» После этого они меня сразу забили. А теперь больше нет возможности…

– Видел. Антенну пока не натянуть… Здесь – все. Вы – в распоряжение боцмана. Живо!

Ямасита заторопился к минерам, на юте разворачивающим минный аппарат на левый борт. «А все-таки здорово, что я послал их нытье и стоны ко всем чертям и всегда держал мину в аппарате! Да, парни бесились, ведь это ежедневный регламент, но зато сегодня нам не пришлось поднимать мину из…»

Удар!..

На этот раз капитан-лейтенант с трудом устоял на ногах, поскольку попавший в борт шестидюймовый «подарок» с «Храброго» пробил пароход насквозь в районе первого трюма и взорвался после этого. Правый борт принял в себя несколько десятков больших и мелких осколков. Опасаясь течи, командир отправил в трюм выскочившего прямо на него из жилого коридора боцмана Ариту с двумя матросами и телеграфистом, им предстояло постараться затушить все, что поджег русский снаряд: дальше в нос располагался снарядный погреб.

Подбегая к кормовому трапу спардека, Ямасита бросил взгляд в сторону противника, оценивая стремительно меняющуюся обстановку.

«Ага… У них на мосту не дурак стоит. Понял, что я хочу прикрыться его пароходами или вспомогательными крейсерами, и отвернул вправо. А эти тоже влево поползли, ясно – испугались миноносцев…Надеюсь, о том, что и у меня еще мины имеются, они не знают… Сейчас канонерка встанет ко мне бортом. Ко-но-яро! Вот сволочь! Уже почти повернула…»

– Право на борт! – проорал Йозо в сторону рубки, но его крик потонул в вое и грохоте: «Храбрый» перешел на беглый огонь и бил на поражение.

Удар!.. Еще удар!

Капитан-лейтенанта подбросило в воздух и немилосердно швырнуло с трапа вниз, прямо на лебедку грузовой стрелы грот-мачты…

* * *

Помня приказ Беклемишева о том, что раскрывать себя можно только после первых выстрелов японцев, Коломейцов облегченно вздохнул, увидев вспухшее на носу брандвахты облако дыма и всплеск от падения снаряда метрах в ста впереди и справа по курсу.

– Ну, наконец-то… Снять всю эту японскую писанину, к чертовой бабушке! Только не вздумайте бросить за борт, на винты поймаем. Наш флаг поднять! Самый полный вперед!

– Евгений Владимирович, а не открыть ли нам огонь по брандвахте этой?

– Нет, ни в коем случае. Это «Храброго» работа. Мы молчим как минимум до первого выстрела по нам батарей с берега. А от них нас еще неизвестно, видно или нет. Пока тихо…

– Это ненадолго. Смотрите: там, слева впереди на косе… Видите?

Коломейцов, перестав разглядывать выпустившую в их сторону очередной снаряд брандвахту, повел биноклем влево.

– Ага. Это и есть батареи крупповских девятисантиметровых… Народ бежит по орудиям… Начинают сдергивать чехлы. Но это все цветочки. Поближе взгляните, по траверзу: видите? Это пятидюймовые.

– И справа на Токушиме, похоже, тоже. Ну, и где же наши броненосцы? Видимость уже вполне позволяет… А, нет! Зря я… Смотрите, сейчас начнется кордебалет.

По левому борту стремительно втягивающейся в пролив Китан колонны русских истребителей, на невысокой каменистой косе острова Авадзи располагались три артбатареи района береговой обороны «Юра». Две с девятисантиметровками были еще относительно далеко, но ближайшая, на вооружении которой шесть французских пятидюймовок, для кораблей Коломейцова и Матусевича представляла сейчас наибольшую опасность.

На Токушиме таких батарей было две, и чтобы хоть как-то минимизировать риск, курс прорыва истребителей был проложен ближе к западному берегу пролива. Однако батареи на скалах Токушимы располагались несколько выше и были сейчас плохо видны за пеленой поднимающегося, редеющего тумана. Но между срезами стволов 12-сантиметровых орудий батареи на косе у Авадзи и бортом «Буйного» было не больше 12 кабельтовых.

Дистанция убойная…

И стволы эти уже шевелились, когда прямо перед бруствером батареи, почти на урезе воды, пророкотали два мощных взрыва, давших шапки густого, черного дыма…

– Ну, наконец-то! «Сенявин» начал, господа! Толовыми. И почти накрыл первым же пристрелочным залпом. Молодец Сергей Иванович! Мораль – не зря нас гонял Беклемишев, ох не зря! – Коломейцов поднес к губам рупор. – Веселей гляди, орлы! Дадим-ка прикурить япошке сегодня!

С палубы в ответ на обращенные к ним слова командира раздалось дружное «ура» матросов и унтер-офицеров.

– Артиллеристы! Цель трехдюймовым – батарея на косе впереди, на левой раковине, шрапнелями открыть огонь! Целься лучше! Снарядов зря не кидай, чтоб все по супостату! Теперь правый борт, на «Максимке» и трехфунтовке: видите два японских миноносца, что к нам бегут?

– Так точно, вашвысбродь! Видим!

– Как кабельтова на три еще подойдут – начинай по ним, ребята! Поняли? Славно… И, Виктор Иванович, продублируйте сигналом по отряду.

Отрывисто залаяли 75-миллиметровки, распушив над позициями крупповских пушек первые кляксы шрапнельных разрывов…

– Ох как! А поддают «сенявинцы» знатно! Пошло дело…

Пользуясь несомненной удачей первого пристрелочного залпа, старший артиллерист «Сенявина» лейтенант Белавенец, внеся минимальную поправку, передал дистанцию в башни. И через несколько секунд очередные два десятидюймовых фугаса, с воющим гулом прорезав воздух над колонной наших истребителей, врезались в расположение столь неприятной для миноносников батареи.

Багрово-алые вспышки, грохот…

Густые тучи дыма и пыльного крошева разлетающихся камней плотно закрыли цель.

– В бруствер! Или прямо по их пушкам попали, Евгений Владимирович! – воскликнул мичман Храбро-Василевский.

– Нет, в бруствер… Еще подсыпь! Еще! Ай да умница, Петр Иванович! Как на Горке, прямо…

– Мастерство, его не пропьешь, как Всеволод Федорович говорил.

– В этом дыму и пыли им нас сейчас не разобрать никак.

– Ага! Но это только начало, Виктор Иванович, сейчас им совсем весело будет.

Спустя тридцать секунд вторая пара снарядов главного калибра русского броненосца лопнула практически на позициях японских артиллеристов. На этот раз в воздух полетели не только камни…

Конечно, расположение насыпных кинжальных батарей на небольшой высоте, у уреза воды весьма удобно для поражения близко идущих целей. Но это также весьма удобно и для ответного огня с кораблей, что прекрасно продемонстрировали сейчас офицеры и комендоры «Адмирала Сенявина».

– Евгений Владимирович! Батареи на Токушиме начали по нам пристрелку!

Коломейцов оторвался от впечатляющего зрелища расстреливаемой батареи на косе. В душе екнуло: «Так, что там у нас справа? Неужели мгла совсем приподнялась?» Первое, что он увидел – три опадающих водяных фонтана разной величины. Ближайший примерно в кабельтове от борта «Буйного».

– Проснулись чертовы самураи. Уже видят нас, дымка поднимается быстро. Не было печали… Дайте семафор на «Безупречный»: «Отрядам маневрировать по способности, самостоятельно!» Понеслись! Нашим сразу исполнительный: «Все вдруг. Два румба к весту». Будем сбивать им пристрелку. А где же наш адмирал, почему «Ушаков» до сих про не стреляет? Это же его цели!

– Похоже, вон та полоса тумана ему мешает, от нас его еще плохо видно, но сокращает дистанцию быстро, вот-вот начнет… Даст бог…

– Плохо. Значит, нам пока самим крутиться… Господи, спаси и помилуй, направь и укрепи, – быстро перекрестился Коломейцов. – Нельзя им давать пристреляться, а поскольку пушки у них не скорострельные, мы раз в две минуты будем зигзаг писать. Следите по хронометру. Пока бьет только дальняя пятидюймовая батарея, она ниже всех.

– А «Сенявин»-то уже пристреливается и по крупповским! Видите?

– Естественно, они же тоже по нам начали… Или это камень кто бросил, что над нами сейчас прожужжал? А той батарее пока хватило. Минут через пять-десять, когда осядет это все, может, прочухаются. Кто жив… Тем временем мы уже в заливе будем.

– Господа! Что же такое делают?! Без пристрелки на беглый перешли, что ли? – раздался снизу, с палубы возглас лейтенанта Вурма.

Берег Токушимы расцветился десятком желто-оранжевых вспышек, потонувших в облаках сизого дыма. И не успел еще Коломейцов ответить на удивленную реплику минного офицера, как в море справа, слева, где ближе, где дальше, начали взлетать и падать водяные столбы. Причем несколько снарядов упали в непосредственной близости к… первому японскому миноносцу, продолжающему бежать в сторону колонны русских истребителей, начавших деловито осыпать его снарядами своих трехфунтовок Гочкиса и автоматических «максимов». В какофонию воя и взрывов вмешивалось их резкое, отрывистое «ду-ду-ду»…

Воздух вибрировал от пролетавших снарядов. То глухо, то резко и звонко заахали удары их разрывов в воде. Вот вновь среди скал на берегу сверкнули сполохи дульного пламени, опять гул и уханье падений… – А что же им делать осталось, Николай Владиславович? Пристреливаться станут – выпустят нас из узости окончательно. Мы с учетом течения двадцать три узла держим. Так что светопреставление началось. Бьют по квадрату. Но не все то лихо, что пятница…

– Терпим! Смотрите, какой разброс громадный… Следить за нашими, идущими следом, если попадут в кого, сразу докладывать! – крикнул в мегафон Коломейцов. – И, лейтенант, уберите-ка пока ваших людей вниз, могут осколков нахватать, а целей для минной атаки у нас нет пока… Артиллеристы! Братцы комендоры! Не части, не части!

– Может, пристрелка у них и не удалась, но «Бодрый» чуть не накрыли. Снарядец-то у него прямо перед носом упал, в нашей кильватерной струе, Евгений Владимирович… Может быть, хоть дымнем? Масло на колосники…

– Нет. Нельзя-с! Закроем своим же дымом японцев от наших броненосцев. Ничего не поделаешь, друг мой, шапок-невидимок у нас нет… Лево на борт! Два румба. Так… Одерживай… И обратите внимание, кстати, их первый миноносец-то парит уже или мне только кажется?

– Никак нет, не кажется! Похоже, котел…

– Смотрите… Смотрите! «Ушаков»! Дал им прикурить!

Вновь все глаза на истребителе устремились в сторону изрыгающего сталь и шимозу острова. Там, на скалах, где выше, где ниже батарейных верков, полыхнули красным, а затем с грохотом вздыбились и расползлись в стороны облаками камней, пыли и дыма четыре разрыва тяжелых снарядов.

– Ну, слава богу! Засекли с «Ушакова» их пальбу и тоже без пристрелки шарахнули! Залпом! Сейчас нам не до жиру, не до прямых попаданий. А вот прыти и меткости этот душ из камней и осколков самураям поубавит. Все правильно ушаковские артиллеристы сделали. Сами ли Дмитриев с Гавриловым решились, адмирал ли приказал, а все одно – правильно…

* * *

С минуту Беклемишев метался по мостику «Ушакова», как затравленный зверь. Приступ ярости всегда столь спокойного и уравновешенного командующего привел старших офицеров броненосца почти что в состояние ступора. Когда контр-адмирал смог, наконец, взять себя в руки, он понял, что какое-то время ему предстоит выполнять еще и обязанности командира корабля, поэтому бесцеремонно отодвинул в сторону стоящего столбом каперанга Сильмана и прильнул к амбушюрам машинного и котельных.

– Федор Андреевич, голубчик, самый полный! Самый-самый полный! Минут на десять всего! Да, пусть шуруют как черти! – то ли причитал, то ли рычал в раструб Беклемишев.

В ответ труба донесла до него исполненный олимпийского спокойствия голос старшего механика броненосца Яковлева:

– Будет исполнено, ваше превосходительство! Пол-узла наколдуем сейчас, но минут на пятнадцать, не более. У нас…

– А больше и не нужно, может, меньше даже, мы вам тут же сообщим!

– Ваше превосходительство, Николай Александрович, посмотрите, по-моему, их видно уже. Вон – поглядите… – первым подал признаки жизни старший офицер Мусатов.

– Да! Точно! Вспышки вижу. И слышу очень хорошо. Лупят, гады, по Коломейцову и Матусевичу вовсю! А как их достать-то? Дистанцию как брать?! Туман этот чертов никак не пронесет, мы и берега-то их острова не видим. Или по счислению стрелять прикажете? И дернула меня нелегкая по диспозиции ворочать! Видели же, Федор Федорович, что туман с пролива наносит! Почему за «Сенявиным» не пошли?

– Но, Николай Александрович, вы же сами не позволили…

– Да, сам!! Черт возьми, сам приказал! Знаю! Почему не убедили, не воспротивились, раз видели! Я не Господь всеведущий, в конце-то концов. И адмиралы тоже ошибаются…

– Но…

– Ах, оставьте… И не обижайтесь на меня, господа, ради бога… Нервы сдают… Только бы пронесло «Невок», а мы как из тумана вылезем, уж насыплем этим пушкарям под хвост.

– Ваше превосходительство, разрешите… Пару залпов…

– Что? Куда пару залпов?

– Простите, но мы со штурманами прикинули. Получается… Как вы и сказали, почти по счислению. До острова чуть больше трех миль, орудия у нас дальнобойные, траектория настильная… Разрешите пару залпов по их выстрелам! Башни готовы, и Гезехус и Дмитриев держат по целику…

– А и давайте, Андрей Александрович! И попробуйте корректировать по вспышкам. У них дульные – желтые, а наши от взрывов – красные. А минут через… несколько мы через эту дымку пробьемся, там все проще будет. Открывайте огонь главным!

– Есть открыть огонь, ваше превосходительство, – вскинув руку к козырьку фуражки, задорно отчеканил лейтенант Гаврилов.

* * *

– Командир! Вы можете встать? Нам всем нужно покинуть судно… Артиллеристы уже прыгнули за борт. Берег рядом, я помогу вам плыть.

– Что?.. Как покинуть? Моришита-сан, вы в своем уме? Лейтенант Хига без приказа бросил корабль?

– Хига-сан убит… Прямо у орудия. И мы вот-вот взорвемся! Сами посмотрите…

Йозо Ямасита с трудом поднялся, размазывая по лицу уже начавшую запекаться кровь, почти склеившую ему правый глаз… Глаз был цел. И видел. И это было хорошо. Но вот то, что предстало перед взором капитан-лейтенанта… Это было плохо. Вернее, совсем плохо. Минный офицер отнюдь не сгустил краски. Положение «Тада-Мару» было ужасным. Судно имело ощутимый крен на левый борт и медленно увеличивающийся дифферент на нос. Мало того, рев пожара в первом трюме и стена пламени, закрывшая всякий доступ к носовому орудию, свидетельствовали о том, что взрыв артпогреба – вопрос нескольких минут, если не меньше того. Комендоров можно было понять.

Из рваной дыры под надстройкой с гулом била струя пара, а скорость и так не резвого парохода на глаз упала уже меньше трех узлов. Уверенно слушаться руля он почти не мог.