Текст книги "Предтеча Ленина. В спорах о Нечаеве"

Они считали, что Нечаева давно уже нет в живых, что он или умер, или царское правительство тайком убило его. И вдруг письмо от живого Нечаева, и не из Сибири, а из Алексеевского равелина, тут же в Петербурге, под боком. В письме к ним Нечаев обращался просто. Точно не было восьми лет, проведенных им в равелине, и трех лет мытарств его по Европе. Казалось, что Нечаев никуда не отлучался и как бы продолжал работать вместе с ними. Нечаев просил, чтобы революционеры помогли ему и его товарищам Мирскому, Ширяеву и Бейдеману – бежать из равелина. Прочитав письмо Нечаева, революционеры единогласно решили: «надо освободить».

Но у народовольцев в это время шли спешные приготовления к покушению на Александра II. Становилось ясно, что в случае, если сначала будет освобожден Нечаев, среди правительства произойдет такой переполох, при котором покушение на царя может и не состояться. Если же сначала произойдет покушение на царя, то после убийства неминуемо начнутся гонения и преследования революционеров, и тогда нельзя уже будет думать об освобождении Нечаева. Оставалось выбрать.

С этого момента между Нечаевым и Исполнительным Комитетом партии «Народной Воли» через равелинных солдат начинает устанавливаться систематическая переписка вокруг вопроса о побеге Нечаева из равелина.

Для побега из равелина Нечаев выработал два плана – оба реальные и вполне выполнимые. Один заключался в том, чтобы через толстую водосточную трубу, проложенную из садика, где гулял Нечаев, за крепостную стену, выбраться за пределы крепости. А другой состоял в том, что при помощи солдат Нечаев мог переодеться в генеральскую форму и, под видом генерала, выйти за ворота равелина. В обоих случаях на страже должны были стоять только посвященные в заговор равелинные солдаты, а революционеры должны были поджидать с закрытой каретой, чтобы немедленно увезти Нечаева и спрятать его на некоторое время от полиции. Оба эти плана внимательно обсуждались революционерами и были одобрены. Оставалось только выяснить ряд деталей и назначить день для побега.

Народовольцы не могли отказаться от своей борьбы с царем и в то же время не хотели отказаться от освобождения такого видного и решительного революционера, как Нечаев.

Чтобы решить этот вопрос, революционеры обратились к самому Нечаеву, изложив невозможность одновременного выполнения двух планов. И тут Нечаев обнаружил себя, как истый революционер. Нечаев недолго размышлял над этим вопросом. Он ясно видел, что освобождение его из равелина действительно могло помешать осуществлению плана покушения на царя. А так как борьба с самодержавием являлось основной задачей всякого революционера и в частности его собственной, то во имя интересов революции он решил пожертвовать собою. Как ни хотелось Нечаеву вырваться из равелина, но он принужден был все же отказаться от своей заветной мечты. На вопрос революционеров, как им быть, Нечаев безоговорочно ответил, что с его освобождением они должны подождать, чтобы довести до конца свою борьбу с царем. «Обо мне забудьте на время и занимайтесь своим делом, за которым я буду следить с величайшим интересом», – ответил Нечаев народовольцам. Так оно и вышло. 1 марта 1881 года народовольцами был убит Александр II. После этого начался разгром и самой партии.

Многие были арестованы, а пять человек повешены. Об освобождении Нечаева теперь не приходилось уже помышлять. Для Нечаева наступили тяжелые дни. К этому времени сидевший в равелине Ширяев умер от чахотки, увезли из равелина и сумасшедшего Бейдемана; в равелине остался только Нечаев и Мирский, единственный свидетель Не-чаевского заговора в равелине. Не видя никакой помощи от революционеров, так как переписка с ними к этому времени оборвалась, Нечаев решил напомнить царю о себе и написал ему письмо.

Но ни бумаги, ни чернил у Нечаева не было; свое письмо к царю Нечаев написал на стене собственной кровью. Это письмо, дышавшее проклятием, конечно, не дошло до царя, но текст его был списан равелинным начальством и доставлен в III Отделение. В ответ на это последовало ухудшение режима в равелине. Тогда Нечаев решился на последний свой шаг, – бежать из равелина с помощью только одних преданных ему солдат.

Для выполнения этого плана Нечаеву нужно было переодеться в генеральскую форму, как и при втором плане своего побега, предложенного когда-то революционерам. Но теперь никто из революционеров не мог поджидать Нечаева за воротами с готовой каретой, чтобы укрыть его от погони… Необходимо было самому вооружиться, а также вооружить и солдат, которые должны были вступить в перестрелку, чтобы отвлечь от Нечаева внимание начальства, в случае если будет обнаружен побег.

К выполнению этого плана и начал теперь готовиться Нечаев. Но тут произошло нечто неожиданное, о чем меньше всего мог подозревать Нечаев. Единственный свидетель его плана Мирский выдал заговор Нечаева. Мирский был избалованный изнеженный человек. Он соблазнился на возможность иметь вкусные блюда и раскрыл равелин-ному начальству о сношениях Нечаева с волей и его планах. В одну ночь весь равелин был окружен новыми войсками, а охранявшая Нечаева стража была немедленно арестована. Таким образом, Мирский оказался предателем не только одного Нечаева, но и нескольких десятков солдат.

За участие в Нечаевском заговоре солдаты поплатились каторгой.

Но, уходя на каторгу, они по-прежнему оставались верными Нечаеву и сохраняли о нем воспоминания не иначе, как о своем «орле». Заговор Нечаева был раскрыт 16 ноября 1881 года.

С этого момента начинается самая жуткая полоса жизни Нечаева, вплоть до его смерти. Отныне Нечаев был погружен в полное одиночество. Из преданных ему солдат никого больше не оставалось в равелине. Кругом были чужие и враждебные люди. Мало того, 29 декабря 1881 г. Нечаева перевели из камеры № 5 в камеру № 1, по бокам которой находились пустые помещения. Делалось это с единственной целью изолировать все живое от Нечаева. Через три месяца в равелин начали поступать новые узники, – заключено было 15 человек народовольцев. Но так как по бокам камеры Нечаева были пустые помещения, то никто из заключенных так и не мог узнать о судьбе Нечаева: точно Нечаева и не было в равелине. Условия пребывания Нечаева в равелине с появлением новых узников стали еще более невыносимыми.

Нечаев был переведен на каторжное положение. Среди заключенных начали свирепствовать болезни: цинга и чахотка, которые быстро косили одну жертву за другой. Только один предатель Мирский жил в сносных условиях и пользовался даже «сладким», купленным ценою предательства Нечаева. Один за другим умирали революционеры в равелине, не выдержав и года заключения в нем. Но Нечаев сидел в равелине уже 10 лет. Десять долгих лет одиночного заключения не сломили революционной воли Нечаева, но они надломили его здоровье. Нечаев начал болеть. Дни его уже были сочтены, теперь он не поднимался даже с койки и молчаливо ожидал свою смерть. Умер Нечаев 21 ноября 1882 г. от общей водянки, осложнившейся цингой, на 35 году жизни. Нечаева не стало. Не стало одного из непримиримых революционеров, какого только знала история.

Умер человек, который в течение тринадцати лет приводил в смятение царское правительство. О смерти Нечаева сейчас же было доложено царю, и, наверное, вздох облегчения вырвался у царя, когда он узнал об этом. Наконец, царь избавлялся от такого опасного революционера, который был в его руках, но которого он не имел права повесить. Но и мертвый Нечаев продолжал еще внушать страх. III Отделение распорядилась, чтобы мертвое тело Нечаева с большими предосторожностями ночью было вывезено из равелина и где-нибудь тайком похоронено. Правительство умышленно хотело сохранить тайну пребывания Нечаева в равелине, и оно сохранило.

Глава четвёртая Политические взгляды Нечаева

«Фигура Сергея Нечаева мало изучена. Зловещая и мрачная память, которую он оставил по себе, уделяет ему обособленное место в ряду русских революционеров. История его, конечно, не реабилитирует. Но она воздаст должное выдающейся индивидуальности этого революционера, искренно, до фанатизма, преданного делу революции… В нем жил дух подлинного героя, этого история не отнимет от него, и всё-таки… И всё-таки фигура его, несмотря на подлинный героизм, навсегда останется мрачной фигурой нашей революции» (курсив наш. – А. Г.).

Так оценивает историческое значение Сергея Нечаева один из современных исследователей Бакунина – В.П. Полонский.

Воздавать должное «выдающейся индивидуальности революционера» и в то же время утверждать, что «история его, конечно, не реабилитирует» это значит, сознательно или бессознательно, но не замечать самого главного в Нечаеве – сущности его политического мировоззрения. Несмотря на разительную общность суждений В.П. Полонского с аналогичным утверждением Евгения Колосова, все же приходится признать, что между обоими авторами дистанция огромных размеров.

Если для Е. Колосова, в силу его политических взглядов, Нечаев прежде всего – отдаленный предшественник» Азе-фа и, как таковой, несмотря на «мрачный пафос», конечно, не может быть реабилитирован, то для марксиста Полонского аналогичное утверждение нужно признать чистейшим недоразумением[14]14
  Вяч. Гос изд. 1920 г Полонский. «Михаил Александрович Бакунин», стр. 97–98. 106.


[Закрыть].

В данном случае Полонский совершил ту же ошибку, какую может совершить всякий историк – хотя бы даже и марксист, – который вздумает оценивать Нечаева не на основании анализа его политических воззрений, а на основании голословных утверждений его политических противников. Высказав свое положение в 1920 г., Полонский, после длительной и несомненно более тщательной работы над историческим материалом, пришел к совершенно обратному выводу, что история, конечно, должна реабилитировать Нечаева. Во всяком случае, в личной беседе с В.П. Полонским по поводу вышеуказанного его утверждения о Нечаеве В.П. категорически высказал свой положительный взгляд на Нечаева.

Будем надеяться, что в последующих своих работах о Бакунине В.П. Полонский исправит свою досадную ошибку о Нечаеве и даст доподлинно марксистское обоснование его положения в истории. Что Нечаев действительно представлял выдающуюся фигуру в истории нашего революционного движения, в этом не может быть теперь никаких сомнений. Но его положение в истории движения определяется не столько «героической индивидуальностью», сколько той политической программой, которая впервые была воплощена Нечаевым.

Достаточно более внимательно просмотреть и проанализировать все написанное непосредственно Нечаевым, чтобы обнаружить, что в основе его политической программы, за много десятков лет до нашего времени, можно сказать – на заре революционного движения, впервые намечена была сущность той политической борьбы, которая свое кристаллическое завершение получила лишь в движении русского большевизма. Ничего подобного ни до Нечаева, ни значительно позже него – в двадцатилетний период народничества не было в нашем движении. Между современным движением большевизма и тем, что дано было в нечаевском движении, гораздо больше точек соприкосновения, чем между другими этапами революционной борьбы. И если в нечаевском движении, хотя отдаленно, но все же намечены были элементы тактики большевистской борьбы, то самого Нечаева, как отдаленного предшественника русского большевизма, история не только должна реабилитировать, но и должна выдвинуть на первый план в длинной галерее русских революционеров. Как революционер, Нечаев выступил на историческую сцену в возрасте 21 года, а сошел со сцены 24–25 лет.

Но за этот сравнительно короткий промежуток времени он успел совершить огромнейший путь в своем политическом развитии. Уроженец промышленного центра, с детства впитавший в себя классовый антагонизм, Нечаев на протяжении всей своей революционной деятельности оставался ярким представителем движения грядущего класса. И то, что политические воззрения его начали формироваться под влиянием коммунистического учения Гракха Бабефа, достаточно ярко характеризует политический облик Нечаева. Если в политическом мировоззрении Нечаева можно проследить элементы раннего народничества или видно влияние Бакунина, то это нужно отнести за счёт временной дани господствовавших в то время общественно-политических предрассудков. Но все это отлетело от Нечаева, как шелуха, лишь только он начал соприкасаться с реальной жизнью. Нечаев не был теоретиком, и в этом одна из слабых сторон его деятельности. Он прежде всего был практик революционного дела. Кипучий по натуре, он воспринимал из социалистического учения западноевропейских авторов лишь то, что непосредственно могло быть использовано в реальной практике революционной действительности. Не нужно только упускать из виду, в каких условиях исторического развития пришлось проводить Нечаеву свою революционную деятельность. В то время Россия только начинала вступать на путь буржуазно-капиталистического развития. Как класс, пролетариат не успел еще оформиться в мощную революционную силу и выступить на арену политической борьбы. Но его историческая роль, его методы политической борьбы уже предвосхищались Нечаевым.

«Ошибка» Нечаева лишь в том, что он опередил свое время и выступил раньше, чем успел оформиться его класс, но что Нечаев уже жил воззрениями своего грядущего класса, в этом не может быть никаких сомнений.

Недаром же в своих теоретических построениях он определенно указывает на западно-европейский рабочий класс, как на единственного в то время носителя социальной революции. А под конец своей революционной деятельности Нечаев определенно становится уже интернационалистом-коммунистом.

* * *

Проследить политическое развитие Нечаева от элементов раннего коммунизма Гракха Бабефа, через временные моменты народнических или анархистских воззрений, к революционному коммунизму интернационального движения рабочего класса, такова задача всякого исследователя, который пытается определить подлинную роль Нечаева в истории нашего революционного движения.

При этом ни в коем случае нельзя упускать из виду тех социально-политических условий, в которых протекала его революционная деятельность, и тех моментов предшествующей борьбы, которыми определялся характер всей его деятельности. Как революционер, Нечаев достаточно критически относился к предшествующим моментам политической борьбы в России.

Первыми, кто мог обратить внимание Нечаева, были декабристы. Нечаев ясно понимал, что в лице декабристов русская история имела первую довольно серьезную попытку политического переворота. Но эта попытка не увенчалась успехом только потому, что декабристы оказались во власти целого ряда социальных противоречий. Обладая стройной организацией, имея положительный план и опираясь на такую реальную силу, как войско, – декабристы, в силу классового своего положения дворян, оказались не на высоте понимания народных масс. В том, что декабристы не сумели, или, вернее, не смогли связаться с народом, Нечаев видит не только причину их поражения, но и убожество всей их политической мысли.

Далее, «после декабристов» по выражению Нечаева все отдается теории. Люди бессильные и слабохарактерные всегда впадают в излишние измышления и ненужные теоретические изыскания. Они боятся перейти к делу, говоря, что еще то не готово, другое не выработано, не уяснено. Им чуждо то практическое понимание, по которому серьезная революционная подготовка, выработка и уяснение не могут итти иначе, как рядом практических проявлений[15]15
  «Народная Расправа», 1869, № 1, стр. 9. 109.


[Закрыть].

Такая оценка относится всецело к последующему после декабристов периоду 40 и 50 годов освободительного движения. Чрезмерное пристрастие к революционной фразе, заимствованной напрокат из чужих книжек, характерно для движения либерального барства. Не избежал подобной критики и Герцен, к которому Нечаев всегда питал какое-то органическое предубеждение, доходившее нередко до открытой враждебности. «Поколение, к которому принадлежал Герцен, – говорит Нечаев, – было последним заключительным явлением либеральничающего барства.

Его теоретический радикализм был тепличным цветком, пышно распустившимся в искусственной температуре обеспеченной жизни и быстро увядшим при первом соприкосновении с обыкновенным воздухом практического дела. Они критиковали, осмеивали существующий порядок с язвительной салонной ловкостью, утонченным поэтическим языком. Их занимал самый процесс этой критики.

Они довольны были своими ролями. Благодаря такому отношению передовой части либерального дворянства к практическим задачам русской революции, между различными поколениями разночинной молодежи неминуемо должно было произойти расслоение на две враждебные группировки.

В то время, когда большая часть молодежи, непосредственно вышедшая из рядов того самого дворянства, увлекалась либеральной проповедью Герцена, другая часть, вышедшая из непосредственных глубин народной массы, искала выхода в организации своих сил для практического революционного дела. «Нам было некогда наслаждаться; нас душила тоска общественного застоя. Перед нашими глазами умирали с голоду наши братья; в ушах раздавались удары кнута, которыми бичевали наших отцов, и вопли сестер, продаваемых на разврат матерями за кусок хлеба. Огонь негодования горел в нашей крови; мозг искал выхода к другой жизни».

По своей классовой принадлежности Нечаев был ярким представителем нарождавшейся рабочей интеллигенции, непосредственно выходившей из самой гущи народной массы. Классовой принадлежностью определялся и характер его политических устремлений. «Втихомолку, вдали от крикливых фраз, вырабатывались люди мощи и силы, люди, положившие инициативу настоящего, истинного, святого революционного дела, дела обновления русской жизни»[16]16
  «Община», 1870, № 1, стр. 3.


[Закрыть].

В практическом достижении намеченной цели – в изменении существующих экономических и политических условий – Нечаев видел единственную точку приложения сил этого слоя революционной интеллигенции. Вот почему политическое внимание Нечаева, если и могло сосредоточиться на каком-нибудь этапе революционной борьбы, то только на одном Ишутинском кружке.

Не его сбивчивая и смутная социалистическая программа привлекала внимание Нечаева, а самый факт перехода молодежи к непосредственной политической борьбе с правительством. Выстрел Каракозова являлся первичным фактом этой борьбы. Недаром в свое время он оказал огромное влияние на развитие политических взглядов самого Нечаева. «Мощные образы ишутинцев крепко запечатлелись в головах юношества и сделались образцами. Тот, кто не пережил в среде русской молодежи это многозначительное время, тот едва ли поймет теперь ее стремления».

Определяя характер своей революционной деятельности, Нечаев не без основания указывает, что «начинание нашего святого дела было положено утром 4 апреля 1866 года Дмитрием Владимировичем Каракозовым».

«Дело Каракозова, говорит он далее, – надо рассматривать, как пролог. Постараемся, друзья, чтобы поскорее наступила и самая драма[17]17
  «Народная Расправа», 1869, № 1, стр. 5.


[Закрыть].

Таким образом, по мнению Нечаева, настоящий и подлинный этап в революционном развитии может начаться лишь с момента перехода революционной мысли от теоретических построений в плоскость действительной борьбы.

Не самый факт покушения Каракозова на Александра II, а переход к системе политической борьбы отмечает Нечаев, как самое существенное в Каракозовском деле. Отныне ни для него, ни для революционной части молодежи не могло быть иного вопроса, кроме вопроса политической борьбы. «Кончился период «безысходной тоски», нет более глубоко мучащих душу «жгучих вопросов», всё решено, все дело в факте переворота».

«Но кто может совершить переворот? Где та реальная сила, которая смогла бы вынести на своих плечах огромную тяжесть социальной революции? Во дни Нечаева пролетариат еще не был этой реальной силой, он не успел еще оформиться в революционный класс. И, не находя ответа, Нечаев временно брал его из арсенала народнических воззрений русский народ, в частности крестьянство. Но крестьянство с его политической инертностью не могло самостоятельно выступить в качестве боевой революционной силы. Для политического оформления его необходим огромный кадр революционеров-организаторов, как бы авангард, который мог бы принять на себя дело политического оформления масс. А таким авангардом могла быть в то время только одна революционная интеллигенция, но не дворянская ее группировка, а доподлинно народная, кровными узами непосредственно связанная с самим народом. И, в самом деле, первой задачей Нечаевской пропаганды было не что иное, как завоевание для будущего революционного движения необходимых кадров русской революционной интеллигенции.

В этой практической задаче основной смысл участия Нечаева в студенческих волнениях 1868–1869 гг. Выбрасывая лозунг политической борьбы, Нечаев пытался выделить из студенческой массы основные революционные кадры, для которых ненависть к существующему государственному строю являлась бы мощным фактором их борьбы. Ничего нежного и ничего чувствительного не должно иметь места среди этих кадров революционеров. «Мы верим только тем, кто фактически заявляет о своей преданности делу революции, не боясь ни пыток, ни заключений. Поэтому мы отрицаем все те слова, за которыми немедленно не следует дело. Бесцельная пропаганда, не задающаяся определено временем и местом для осуществления целей революции, нам более не нужна. Мало того, она мешает нам, и мы будем всеми силами ей противодействовать.

Призывая революционную молодежь к политической борьбе, Нечаев ясно сознает, что против нее, заодно с правительством, ополчатся и те враждебные общественные группировки, для которых сохранение существующего государственного строя является неизбежной предпосылкой экономической и политической эксплуатации масс.

Отсюда исключительная ненависть к покою, как к основной реакционной силе, в ком бы и в чем бы он ни проявлялся.

«Мы должны нарушить этот тлетворный общественный сон, эту монотонность, эту апатию всеми средствами».

«Горе тем, кто не слышит и не чует этого. Горшее горе тем, кто сознательно не хочет видеть и слышать, подличая своим умом, закрывая свои глаза призмой и заглушая рев и глухое клокотание озлобленного народонаселения звуками бальной музыки на балу в пользу бедных.

Народ во дни расправы их раздавит вместе со своими палачами».

Отсюда суровый вывод: организованной реакции надо противопоставить не менее организованную политическую силу в лице революционной партии, которая должна взять на себя задачу – расчистить дорогу возможному политическому перевороту, устранить все мешающие препятствия и подготовить наиболее благоприятные условия для захвата политической власти. Для этого необходимо прежде всего соединить воедино все разрозненные усилия передовой части революционной интеллигенции, сорганизовав ее в стройную революционную партию с строго обдуманным планом деятельности, уставом и политической программой.

Подготовительная работа по организации революционной партии начата была Нечаевым еще в период студенческих волнений 1868—69 гг. Существовавший ранее вокруг Нечаева политический кружок за время студенческих волнений количественно значительно вырос.

Несмотря на преобладание в нем студентов, это все же был не чисто студенческий кружок, а кружок общереволюционного характера, ставивший перед собою задачи политической борьбы. За придание этому кружку чисто политической окраски Нечаеву пришлось выдержать довольно серьезную борьбу с той группой студентов, которая пыталась сохранить за кружком чисто студенческий характер. В конечном итоге победа осталась за Нечаевым, и кружок принял характер политического объединения, политического оформления кружка явилась написанная Нечаевым в сотрудничестве с Ткачевым «Программа революционных действий».

В основу этой программы был положен принцип классового строения общества и неизбежного антагонизма между миром эксплуатируемых и миром эксплуататоров. «Мы не можем не признать, – говорится в программе, – что главнейшей причиной бедствия нашего общества служит дурной экономический строй его, допускающий и узаконяющий господство сильного над слабым, богатого над бедным, тунеядства капиталистов над выбивающимся из сил рабочим», у которых капиталисты «отбирают весь продукт труда их, оставляя им только самое необходимое для поддержания их голодного и холодного существования… Но такой порядок не может продолжаться вечно. Народ сознает, что право и сила на его стороне, а тогда победа будет за ним.

Этот исход неизбежен. Все дело в том, чтобы по возможности ускорить его, разъясняя народу его силу, необходимости объединения и восстания». «Полная свобода обновленной личности лежит в социальной революции. Только радикальная перестройка нелепых и несправедливых общественных отношений может дать людям прочное и истинное счастье. Но достигнуть этого при настоящем политическом строе невозможно потому, что в интересах существующей власти – мешать этому всеми возможными средствами. Поэтому, пока будет существовать настоящий политический строй общества, экономическая реформа невозможна; единственный выход – это политическая революция, истребление гнезда существующей власти, государственная реформа.

Итак, социальная революция как конечная цель наша и политическая как единственное средство для достижения этой цели[18]18
  Программа революц. действий. …Правит. Вестн. 1871, № 163 см. также «Истор. револ. христом», т. I, стр. 8185. Изд. «Новая Москва»


[Закрыть].

Ссылаясь далее на опыт западно-европейских революций, устанавливающий «исторический закон» неизбежности коренного изменения существующих форм общества, в «Программе» ясно подчеркивается, что, «не дожидаясь, пока этот закон проявит себя во всей своей полноте силою времени и обстоятельств – что неизбежно, так что все дело во времени, – ускорить это проявление, подготовить его, постараться подействовать на умы таким образом, чтобы это проявление не было для них неожиданностью и они могли бы действовать сознательно, по возможности спокойно, а не под влиянием страсти, с налитыми кровью глазами».

Таковы основные положения, намеченные Нечаевым в «Программе революционных действий». Для достижения поставленной задачи, т. е. для подготовки политической революции с целью захвата власти и изменения существующего экономического и политического строя, необходимо прежде всего стараться создать возможно большее количество революционных типов, развить в обществе сознание необходимости и возможности революции, как единственного средства для достижения лучшего порядка вещей, и заботиться об устройстве революционной организации».

Намечая план организации, Нечаев придерживался в начале системы децентрализованного строения, считая, что при такой системе, допускавшей возможность передвижения членов организации от центра к периферии, обусловливалась бы с одной стороны наивысшая эластичность самой организации, a с другой – необходимая конспиративность. Но признание принципа децентрализации противоречило основным воззрениям Нечаева и являлась неизбежной данью народническим воззрениям большинства членов кружка, под давлением которых и сделана была эта уступка. Сама жизнь вскоре разбила этот противоречивый принцип и выдвинула обратный – принцип централистического строения организации. Разработанная «Программа революционных действий» предназначалась для той стадии организации, какая существовала в период студенческих волнений. Но Нечаеву не удалось охватить полностью студенческого движения. Причина этого коренилась, конечно, не в том, что против Нечаева начато было преследование со стороны полиции (Нечаев был прекрасный конспиратор и мог не покидать Россию), а в самом характере студенческого движения. В основной массе своей студенчество было глубоко аполитично и в своих требованиях не выходило за пределы чисто академических интересов[19]19
  «Программа революц. действий», стр. 82. 2) Ibid. стр. 82–83.


[Закрыть].

Та же верхушка, которая шла за Нечаевым, была недостаточно революционно настроена и носилась больше с принципом демократизма, чем с необходимостью безусловного подчинения единому центру. В этом отношении принцип децентрализации был ничем иным, как уступкой со стороны Нечаева требованиям студенческого ядра в кружке. Вот почему, возвратившись из-за границы и приступив заново к организации партии, но теперь не в Петербурге, где студенчество достаточно было развращено демократизмом, а в Москве, среди совершенно незатронутой массы студенчества, Нечаев прежде всего категорически отбросил прежний принцип децентрализации, поставив во главу угла построения общества «Народной Расправы» принцип строгой централизации, единственный, при котором и возможна была настоящая революционная деятельность. Схема строения общества «Народной Расправы» представляла замечательную и единственную для того времени организационную попытку построения революционной партии.

Ничего подобного не было ни до Нечаева, ни значительно позже него. В этом отношении в лице Нечаева история имела первого и притом крупного партийного организатора. Если отбросить чисто нечаевскую терминологию и заменить ее современной терминологией, то в схеме построения «Народной Расправы» можно усмотреть прообраз современного строения партии. Свою организацию «Народной Расправы» Нечаев мыслил, как организацию, имеющую всероссийское значение. Да это и не могло быть иначе. Для завершения социальной революции необходима была прежде всего такая организация, которая могла бы опираться на широкие массы и смогла бы при помощи своего аппарата вовлечь эти массы в политическую борьбу. Выдвинутая Нечаевым система централистический развернутой сети кружков различных степеней обусловливала возможность широкого обхвата и вовлечения в революционную деятельность значительного контингента людей того или иного крупно населенного пункта или промышленного местечка.

Первичной организационной единицей для каждой данной местности являлся «основной» кружок. Члены этого «основного» кружка, распределив обязанности между собою, должны были начать развертывание кружков первой степени, организовав каждый по самостоятельному кружку.

В свою очередь, члены кружка 1-й степени должны организовать по кружку, а эти, в свою очередь, по кружку 3-й степени и т. д. Словом, если данная местность представляла собою крупнонаселенный пункт с рядом учебных заведений или промышленных предприятий, то каждый из кружков являлся как бы ячейкой в данном объединении. Во внутреннем взаимоотношении различных кружков существовала строжайшая дисциплина, вытекавшая из принципа централистического строения всей организации. Каждый из кружков низших степеней обязан был сноситься с другими кружками не иначе, как через своего руководителя, являвшегося членом следующего высшего кружка. И, наоборот, все директивы и распоряжения, идущие из центра, передавались не иначе, как через руководителя данного кружка. Согласно «Общим правилам», эта иерархическая зависимость кружков низших степеней от кружков высших степеней распространялась и на всю организацию. Если в данной местности сеть кружков уже достигала известного развертывания и способна была охватить целый ряд тех или иных объединений, для достижения полной централизации из сети кружков выделялся небольшой кадр наиболее активных членов, который возглавлял бы собою «отделение». «Отделение» представляло высшую организационную единицу для данного населенного пункта. Оно вырабатывало план работы для целой сети кружков, руководил их деятельностью, изыскивало средства, вело общую отчетность, а также сносилось с комитетом, словом, выполняло все функции современного губернского или областного центра. В свою очередь каждое из «отделений» обязано было выделять из своей среды наиболее выдающихся членов для делегирования их в центр.