Читать книгу "Корпорация Охотники II. Тапок"

– Ну здравствуй, дружище, – сказал Тапок, оглядывая препятствие с тем особым чувством азарта, которое возникает у любого, кто провёл достаточно времени, вскрывая то, что вскрывать явно не полагалось. – Похоже, кто-то очень не хотел, чтобы сюда заходили.

Сначала он попробовал ту же тактику, что с дверями наверху. Но даже пять зарядов плазмы подряд оставили на металле лишь воронку глубиной в три-четыре сантиметра, и всё. При этом при каждом попадании у Тапка создавалось впечатление, что дверь впитывает энергию заряда в себя, оставляя лишь ту малость, которую не способна поглотить, – уже больно слабыми были вспышки, а показатели энергопотребления оружия на визоре подскакивали куда сильнее, чем можно было ожидать от обычной цели.

«Что ж можно и другим путём пойти», – подумал Тапок. «Если я не могу пробить эту дверь, посмотрим, как она отреагирует на грубую силу».

Ухватившись перчатками скафандра, Тапок просто-напросто вырвал из пола кусок монорельса и, используя тонкую линию слома, просунул его в щель между плитой-дверью и стеной. Нанеся десяток ударов кулаком, он кое-как вбил железку между дверью и стеной, отодвинув её древние запоры на несколько миллиметров. А потом навалился со всей силы, переведя усилители брони в режим совместной работы со своими имплантами. Сервоприводы взвыли, распределяя нагрузку по всем сочленениям брони, гидравлика напряглась до предела, индикатор энергопотребления на визоре резко ушёл в красную зону.

Дверь не поддавалась. Тапок сместил точку опоры, перехватил рычаг под другим углом и, упёршись бронированными ногами в пол, потянул на себя, вкладывая в движение весь запас усиления, на который был способен «Тор II C».

С протяжным, надсадным скрежетом, будто сама планета застонала от боли, дверь наконец качнулась и медленно, дюйм за дюймом, начала выходить из паза, пока с оглушительным грохотом не ушла в скрытый паз в стене, открывая вторгшемуся техноварвару нутро помещения. С потолка посыпалась пыль, закрывая помещение завесой, малопроницаемой для света фонарей.

Когда пыль осела, Тапок перешагнул порог и посветил фонарём внутрь. Небольшое, по масштабам комплекса, помещение было забито до потолка аккуратными штабелями ящиков – не истлевших, не рассыпавшихся, а на удивление хорошо сохранившихся, будто сама эта комнатушка была изолирована от разрушительного действия времени лучше, чем весь остальной комплекс.

Первые несколько ящиков, которые он вскрыл, не оправдали ожиданий: в одних лежали ржавые остатки каких-то инструментов, назначение которых угадывалось с трудом, в других – истлевшие обрывки то ли тканевой, то ли синтетической упаковки, рассыпавшиеся от одного прикосновения. В третьем ряду обнаружился штабель герметичных цилиндров, до сих пор мигавших тусклым индикатором – судя по всему, какие-то архивные накопители данных; Тапок отметил их местоположение на внутренней карте, решив вернуться позже, если найдётся способ считать содержимое.

А вот дальний штабель оказался куда интереснее.

Он подошёл к ближайшему ряду ящиков, поддел крышку верхнего бронированными пальцами и одним движением сорвал её.

Внутри, аккуратными рядами, лежали слитки тускло-коричневого металла.

– Коррозия, – пробормотал Тапок с лёгким разочарованием, поднимая один слиток и разглядывая его в свете фонаря. – Ну естественно. Что ещё тут могло сохраниться за столько лет.

Он поскрёб поверхность слитка ногтем перчатки – и остановился.

Под предполагаемым слоем окисла не обнаружилось ничего. Ни свежего металлического блеска, ни следов разрушения структуры – коричневатый оттенок оказался не следствием коррозии, а естественным цветом самого материала, ровным и однородным по всей глубине, куда сумел добраться коготь.

– Так, – медленно произнёс Тапок, разворачивая слиток к свету под другим углом. – Это не ржавчина.

Он поднёс слиток ближе к встроенным в шлем сканерам, запуская спектральный анализ, и одновременно принялся копаться в глубинах памяти биокомпа, перебирая давно загруженные и почти забытые справочные базы по минералогии – те самые, которыми Тапок пользовался разве что при случайных находках на очередной выжженной войной планете.

Ответ пришёл не сразу – базе потребовалось несколько долгих секунд, чтобы перебрать редко используемые массивы данных, – но когда он пришёл, Тапок замер с открытым ртом внутри шлема.

Юджиний.

Тот самый юджиний, о котором ходили легенды среди старателей и биржевых спекулянтов по всей известной галактике, – редчайший, практически мифический минерал, стабильно образующийся лишь в считанных, экстремально специфичных геологических условиях, встречающийся в промышленных количествах, наверное, на паре десятков планет во всей изведанной человечеством части космоса. Основа сверхпроводящих контуров новейших генераторов искривления, единственный известный материал, способный без деградации выдерживать нагрузки прыжковых двигателей нового поколения. Самый дорогой и вожделенный минерал во всей вселенной – настолько ценный, что даже горсть подобных слитков могла бы обеспечить безбедную жизнь целому поколению какой-нибудь захолустной колонии.

А здесь, в этой забытой всеми, погребённой под многовековыми джунглями кладовой Предтеч, эти слитки лежали штабелями – ровными, безучастными рядами, будто в этой глухой дыре никому и никогда не было дела до их истинной ценности.

Тапок быстро прогнал в голове примерную оценку объёма помещения, среднюю плотность материала и хотя бы приблизительную рыночную цену за грамм – и цифра, выскочившая на визоре, заставила его на секунду забыть даже про повреждённый кабель на ноге. Одной этой комнаты, если вывезти её содержимое целиком, хватило бы, чтобы купить не то что нового кота – небольшой космический флот. Вопрос был только в том, как всё это отсюда вытащить, не привлекая внимания тех, кто обычно интересуется подобными находками куда сильнее, чем хотелось бы одинокому старателю в потрёпанной броне.

– Ну, – выдохнул Тапок, медленно опуская слиток обратно в ящик и оглядывая помещение уже совсем другим взглядом, – вот это, кажется, меняет всё.

Глава 7. О вреде слишком детальных планов

Бес. Каньон на планете Нассар-3, приблизительно за три недели до событий, описанных в предыдущей главе.

Ночь на Нассаре-3 наступала резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Раскалённый камень каньона остывал медленно, отдавая накопленный за день жар звёздному небу, и к утру термометр на визоре Беса показывал уже не шестьдесят три, а вполне сносные двадцать девять градусов. Всё, что можно было сделать, он и его помощники уже закончили, и оставалось только ждать.