Читать книгу "Пранкер"

Ответ пришёл через две минуты, что странно для двух часов ночи.

«Привет. Для коллеги – ок. Код вышлю после подтверждения оплаты за неделю (21К). Tether предпочтительнее. Счёт для крипты в описании. Код придёт в этот чат. Сегодня заехать можно»

Пранкер перевёл двадцать одну тысячу рублей с одного из своих зашифрованных кошельков на указанный адрес. Через три минуты в чат пришло сообщение: «Оплата получена. Код замка: 47#21B. Меняется каждые 7 дней. Удачи»

Всё. Крыша над головой есть. Теперь транспорт. Такси. Но ловить первую попавшуюся машину у метро «Сенная» было безрассудно. Он прошёл пешком несколько кварталов, вышел на Загородный проспект, где движение было оживлённее. Поднял руку. Остановился «Ситимобил», уже едущий на заказ.

– Подбросите до «Московских ворот»? По пути? – спросил Антон, приоткрыв переднюю дверь.

Водитель кивнул:

– Садитесь, по пути.

Антон сел на переднее пассажирское сиденье. Машина нырнула в ночной поток. Трикстер молча смотрел в боковое стекло, но всё его существо было напряжённым радаром. Он следил за зеркалом заднего вида, за фарами машин позади, за поведением водителя. Тот был спокоен, обычен, включил радио. Тихая реклама сменилась выпуском новостей на одной из местных волн.

Tether* – это крупнейший в мире стейблкоин, то есть криптовалюта, курс которой жестко привязан к обычному доллару США в соотношении 1:1. Это цифровой аналог наличных денег в криптомире.

Диктор, голос автоматический: «…а теперь о главном событии вечера. В интернете появился документ, претендующий на то, чтобы быть внутренним отчётом компании “Марк Девелопмент”. Файл был опубликован анонимным источником, предположительно связанным с пранкером, известным под ником «Трикстер». В материале содержатся…»

Водитель крякнул, перебивая диктора, повернув ручку громкости вниз.

– Ох, опять эти большие дядьки друг дружку топят. «Девлопмент», «флекс»… А нам, простым, от их дележа ни тепло, ни холодно. Цены на квадрат всё равно до небес.

Антон промолчал. Его псевдоним. Его работа. Она звучала в эфире на всю многомиллионную агломерацию. Трикстер не был больше призраком, тенью в сети. Он стал публичным явлением, пусть и без лица. Мишенью. Это увеличивало все риски в сотни раз.

На «Московских воротах» пранкер вышел, пересёк освещённую площадь и уже на следующей улице поймал машину «Яндекс. Такси», указав в приложении адрес в противоположном конце города – «Проспект Науки, 10, корпус 2». Антон сидел на заднем сиденье, притворившись спящим, но через приокрытые глаза следил за маршрутом по карте на своём телефоне.

На проспекте Науки он вышел, зашёл в ярко освещённый круглосуточный гипермаркет «Перекрёсток». Прошёл через весь торговый зал, мимо полок с товарами, мимо касс, вышел не через главный, а через служебный выход, ведущий на погрузочную площадку и далее – на обширную, плохо освещённую парковку для сотрудников. Здесь, в тени бетонных заборов, дежурили частные извозчики на личных автомобилях. Пранкер подошёл к старой, потрёпанной «Тойоте Королле», водитель которой курил, стоя рядом.

– До Рязанского проспекта, восьмой дом, – сказал Антон, подойдя к водителю вплотную.

Водитель, пожилой мужчина с обветренным лицом и в старой кожаной куртке, кивнул, докуривая самокрутку.

– Садись, довезу.

Эта поездка была самой долгой и тихой. Он достал телефон и написал сестре Даше – та ещё минуту назад была в сети: «Привет! Чем занимаешься? Как дела?» Сообщение ушло, пометка «доставлено» загорелась. Но ни ответа, ни даже заветных трёх точек «печатает…» не последовало.

Машина, наконец, остановилась у нужного дома – типичной серой панельной девятиэтажки-«кораблика» из восьмидесятых. Подъезд, как и обещали, был открыт. Лифт, обшитый рифлёным металлом, гудел, как умирающий зверь. Четвёртый этаж. Коридор с жёлтой краской на стенах и грязно-матовой плиткой. Он нашёл дверь с номером 278. Установлен умный замок с цифровой панелью, кричаще новенький на фоне обшарпанной двери. Ввёл код, замок щёлкнул.

Антон вошёл, сразу запер дверь на внутреннюю стальную задвижку, которую обнаружил на косяке. Бросил рюкзак на пол у входа. И только тогда, в полной темноте чужой квартиры, позволил себе эмоционально выдохнуть.

Включил свет. Диван-кровать с дешёвым коричневым покрывалом, стенка с пустыми полками, маленький телевизор на тумбе, кухонный уголок с мини-холодильником и одной конфоркой. Пранкер обошёл всё помещение, как зверь, обнюхивающий новую клетку. Проверил окна, закрыты на все щеколды, стеклопакеты старые, но целые, заглянул в пустой шкаф в прихожей, в ванную, чисто, сухо, пахнет плесенью. Достал из рюкзака портативный детектор радиоизлучения и сканер скрытых камер – дорогие игрушки параноика, которые теперь окупались сполна. Медленно прошёлся по стенам, розеткам, потолочным светильникам, вентиляционной решётке, рамке телевизора. Прибор молчал. Ни всплесков, ни наводок. Тишина в эфире.

Только тогда он буквально рухнул на жёсткий, продавленный диван.

Антон лежал в темноте, глядя на потолок, где слабо мерцал блик зелёного светодиода от телевизора. Он получил деньги, быстрая проверка показала: триста тысяч уже лежали на электронном кошельке от Громова. Пранкер ощущал себя не победителем, а загнанным зверем, прижавшимся к стене в самом дальнем углу новой, временной норы, чутко вслушиваясь в каждый шорох за тонкой стенкой, в каждый скрип лифта в шахте, ожидая нового, теперь уже совсем другого стука в дверь. Громов позвонил, как и обещал, через четыре часа, но Антон решил не отвечать на его звонок. В какой-то момент он провалился в тяжёлый сон.

Глава 3. Стеклянная клетка над пустотой (8 июля 09:00-14:00)

Полиция начала вышибать дверь. Сначала был звук – глухой, тяжёлый удар плечом или каким-то орудием в район замка. Не крики, не требование открыть, а просто методичный, профессиональный напор. Дерево возле косяка хрустнуло, как сломанная кость.

Антон сорвался с дивана, его мятая одежда, которую он специально не снял перед сном, сковывала его движения. Сознание, затуманенное не сном, а тяжёлым, тревожным оцепенением, взорвалось адреналином. Времени не было. Было только пространство убогой комнаты, внезапно ставшее полем боя, где некуда отступать.

У двери лежал рюкзак, в нем ноутбук, телефоны, флешки. Не имея возможности спастись самому, он решил избавиться от следов, выкинув содержимое в окно.

Каждый удар по полотну был звонче, настойчивее, чем предыдущий. Сквозь щель блеснул свет из подъезда, мелькнула тень.

Пранкер заметался по комнате. Маленькая, жалкая территория – пять шагов в длину, три в ширину. Антон пробежал их туда-сюда дважды, бессмысленно, как зверь в клетке перед убоем. Руки сами потянулись к столу – схватить что-то тяжёлое? Нож? Но это была борьба, а он не боец. Его оружие было в другом месте, в цифровом эфире, а здесь, в физическом мире, он был гол и беспомощен.

Ещё удар. Что-то сдалось – железо или дерево. Раздался резкий, сухой щелчок ломающегося замка. Антон замер посередине комнаты, сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Он обернулся, ища взглядом последнее убежище. Ещё одна долгая, тяжёлая секунда тишины. Потом скрип резко открываемой двери, тяжёлые, молниеносные шаги по паркету.

Острая боль в левом плече, будто сустав выкручивают тупыми пассатижами. Антон дернулся, пытаясь вдохнуть, но легкие не слушались. Он открыл глаза. Над ним, перекрывая свет грязного потолочного плафона, нависало искаженное угловатое лицо в черной вязаной балаклаве. Глаза в прорезях были узкими, влажными и абсолютно пустыми – как у крупной рыбы на льду. Грубые, обезличенные руки в чёрных перчатках прижимали его лицо к колючей ткани дивана, вдавливая щеку в продавленный поролон, от которого пахло чужим потом. Кто-то третий, тяжелый и безмолвный, заламывал ему руки за спину, складывая их неестественным «замком».

– Дыши ровно, гад. Дыши, – сиплый голос прозвучал прямо над его ухом оглушительно. Горячее дыхание с запахом лука и ментоловой жвачки ударило в нос.

Отточенный ободок стали щёлкнул вокруг его правого запястья, потом левого. Звук замка наручников был мелодичным и финальным. Сердце в груди Антона забилось так, что казалось, вот-вот разорвет рёбра.

– Антон Константинович Захаров, вы задержаны! – тот же голос теперь звучал официально, громко, для протокола, которого не было. – По подозрению в мошенничестве, организации преступного сообщества. Всё понятно?

В голове Антона была паника. Мысли превратились в хаотичные обрывки: «Как? Купчино… они нашли… след… сим-карта…». Он попытался вырваться, сделать хоть какое-то движение, но его придавили всей массой тел. Сморщенные обои с ромашками плыли и двоились у него перед глазами. Трикстер увидел свои пальцы, беспомощно скрюченные за спиной, и странно осознал, что ногти пора стричь.

– Где оборудование? – зарычал голос прямо над его затылком. – Где ноутбук? Где телефоны? Говори быстро!

Рот Антона был прижат к дивану.

– Я… не понимаю… Вы кто? По какому праву… – его собственный голос, приглушённый тканью, показался ему писклявым и жалким, голосом затравленного ребёнка.

В ответ – короткий, жёсткий удар коленом в почки. Боль, острая и тошнотворная, разлилась волной по пояснице. Антон застонал.

– Право у меня в кобуре, – прошипел сиплый голос. – Обыск! Всё вскрыть, всё перевернуть!

В комнату с топотом тяжёлых берцев, ворвались ещё двое в чёрном обмундировании без опознавательных знаков. Они двигались с методичной, молчаливой яростью. Первый взялся за диван. Не стали сдвигать его, а просто длинным ножом со свистом вспорол боковину и спинку. Белые клочья поролона взлетели в воздух, как снег. Второй пошёл на кухню. Антон услышал, как открываются шкафчики, и посуда – та самая, дешёвая, оставшаяся от прошлых жильцов, – летит на пол с оглушительным, каскадным дребезжанием. Звон разбивающихся тарелок и стаканов резал слух.

Антон, ловя ртом воздух, увидел, как один из них подходит к его рюкзаку. Человек в чёрном молча вскрыл боковой карман ножом, на грязный паркет упала пачка сигарет. Он швырнул пачку через всю комнату. Она ударилась о стену и рассыпалась. Потом он взял рюкзак за дно и вытряхнул всё оставшееся содержимое. На пол вывалились: бутылка минералки, три зарядных кабеля, смятая серая футболка, пачка денег. Ни ноутбука, ни телефонов, ни флешек, ни паспорта.

– Чисто, – бросил тот, стоявший над рюкзаком, и в его речи прозвучало не разочарование, а скорее любопытство, как у хирурга, не нашедшего опухоль, но знающего, что она где-то есть.

Тогда тот, что держал Антона, сильнее вдавил его голову в диван, почти перекрывая дыхание.

– Где спрятал, гадёныш? Умный, да? Флешки? Ноут? Говори. Кто наниматель? Кто заказчик? Кто стоит за «Трикстером»? – Каждое слово сопровождалось лёгким, но унизительным тычком головой в поролон.

– Не… могу… дышать… – захрипел Антон, он чувствовал, как слюна стекает из уголка рта на ткань дивана.

– Отвечай, и дышать станет легче. Отчёт «Марк Девелопмент». Ты его украл! Кто заказчик?

– Я… не знаю… о чём вы… – это была последняя, жалкая попытка запирательства.

Вдруг в квартиру ворвался боец и издал короткий, удовлетворённый звук.

– Есть.

Антон, превозмогая боль, попытался повернуть голову. Человек в чёрном держал в руке… флешку и разбитый ноутбук.

– Ну что, умник? – Сиплый голос прозвучал почти ласково. – Всё тайное становится явным. Вставай. Медленно.

Его грубо подняли за сведённые за спиной руки. Боль в плечах стала невыносимой. Его повели к выходу. На пороге он споткнулся о разбитую тарелку, и тот, что вёл его, лишь сильнее дёрнул за наручники. В глазах потемнело. В ушах зазвенело. И в этот момент, в самый пик отчаяния и унижения…

…он проснулся.

Антон дёрнулся всем телом так резко, что сорвался с узкого дивана и ударился локтем о пол. Боль была реальной, ясной и почти благой. Он лежал, судорожно глотая воздух, сердце колотилось где-то в горле, в висках, в запястьях. Пот заливал спину и грудь, футболка прилипла к коже. Трикстер сел, дико озираясь. Комната. Та самая, унылая, с ромашками на обоях. Утро. Слабый серый свет пробивался сквозь дешёвую, вяло висящую тюль. Тишина. Только гул лифта в шахте где-то далеко и скрип тормозов во дворе. Никого.

Кошмар. Чёртов, яркий, тактильный, вывернутый наизнанку кошмар, порождённый собственным страхом. Он провёл руками по лицу, чувствуя дрожь в каждом пальце, каждую отдельную фалангу. Тело всё ещё помнило боль в плечах, давление на затылок, запах пыльного поролона и лука изо рта того… того голоса. Это был не просто сон-предупреждение. Это был прогноз, выданный его же перегруженным паранойей подсознанием. Сценарий полного и окончательного провала. Тюрьма. Пыточный обыск. Бессилие.

Антон встал, шатаясь, подошёл к окну, с силой откинул тюль, впиваясь глазами в происходящее внизу. Банальная, нормальная, серая жизнь: женщина выгуливает таксу, дворник сгребает скошенную траву. Мир, который жил по своим простым, понятным законам. Мир, от которого он был отрезан тонкой, но абсолютно непреодолимой стеной собственного выбора. Чувство ловушки, клетки, накрыло его с новой, удушающей силой. Эта комната, пахнущая тоской, безликая коробка, была не убежищем. Она была преддверием, прихожей той самой камеры из сна. Антону нужно было отсюда исчезнуть. Не просто физически сменить локацию, а эмоционально переключиться. Ему нужно было вырваться из этого состояния, из этого парализующего, животного ужаса, который сковал всё его существо. Нужна была… передышка. Иллюзия контроля. Иллюзия того, что он ещё человек, а не загнанный зверь. Нужен был праздник. Даже если самый фальшивый, самый купленный.

И мысль о ней возникла сама собой, как единственный якорь в том мире, что ещё имел цвет, вкус, эстетику и хоть какую-то предсказуемость. Лера.

Пранкер нашёл свой личный телефон, всё ещё лежавший под диваном. Его руки дрожали так, что он с третьей попытки разблокировал экран. Набрал её номер. Она ответила не сразу, как будто давая себе время решить – брать ли трубку.

– Антон, – её голос был ровным, чистым, без следов сна или усталости. Она всегда была настороже, даже в девять утра, как дикое, прекрасное животное. – Раннее время для звонков.

– Лера. Привет. Ты… ты в городе? – Он попытался сделать свой голос твёрже, но слышал в нём хрипоту.

– До трёх дня. Потом вылет в Милан на показ Valentino. Что случилось?

Она считывала его по голосу, как прибор. Ничего не скроешь.

– Ничего. Всё в порядке. Просто… – он замялся, и эта пауза сказала за него всё. – Просто хочу увидеть тебя. Позволишь купить тебе завтрак? Или просто кофе? В том месте, у Исаакия.

Пауза. Он услышал лёгкий, едва уловимый звук – возможно, она закуривала свою вечную электронную сигарету.

– Встретимся в одиннадцать. В «Мансарде». У них открыта летняя терраса. Ты знаешь.

– Знаю. Буду. Спасибо, Лер.

– Не опаздывай, – сказала она просто и положила трубку, не прощаясь.

«Мансарда» была не просто рестораном. Это была тщательно выверенная инсталляция на тему безупречной роскоши. Окна в пол, открывающие вид прямо на золотой, подавляющий своей массой купол Исаакиевского собора. Интерьеры в стиле ар-деко: бархатные банкетки, латунные детали, тёмное дерево. Воздух пах кофе, дорогим парфюмом и деньгами – он висел в основном зале лёгким, неуловимым флёром. Здесь сидели те, для кого деньги были не целью, а воздухом, которым они дышали. Антон пришёл на двадцать минут раньше, занял столик на застеклённой террасе, заказал бутылку дорогой итальянской минералки и стал ждать, наблюдая за крошечными фигурками туристов, ползающими, как муравьи, у подножия колоннады. Он чувствовал себя чужаком, голым в своём простом чёрном свитере и джинсах, среди шелеста шёлковых платьев, щелчков каблуков по мрамору и тихого гула деловых бесед. Каждая нервная клетка в его теле была на взводе, сканируя окружение на угрозы, но здесь угрозой был лишь его собственный неподходящий вид.

Лера появилась ровно в одиннадцать, как дива. Она вошла не через главный вход, а через боковую дверь с Исаакиевской площади, как будто вышла из лимузина, хотя он мельком видел, как она вышла из скромного чёрного «Яндекс.Такси». На ней было длинный бежевый плащ свободного кроя от Lemaire, из-под которого виднелся край платья того же песочного оттенка. Никакой бижутерии, только крошечные бриллиантовые серьги-гвоздики, игравшие в свете люстр. Её пепельно-русые волосы были убраны в безупречный, тугой низкий пучок, открывая безукоризненную линию шеи и холодные, высеченные из мрамора черты лица. Она заметила его взглядом, не поворачивая головы, кивнула метрдотелю, и тот, словно получив незримый сигнал, немедленно провёл её к столику, отодвинув стул с бесшумной почтительностью.

Она села, сняла плащ, позволив официанту поймать его, не глядя на Антона, изучила меню, как важный документ.

– Я возьму яйца пашот со шпинатом и трюфельным кремом. И эспрессо. Двойной. Воду без газа, – сказала она официанту голосом, не оставляющим места для уточнений.

– Для меня то же самое, – быстро сказал Антон, чувствуя, как необходимость сделать выбор давит на него.

Они сидели в молчании, пока официант не удалился. Лера вынула из сумочки тонкую, серебристую электронную сигарету, сделала медленную, долгую затяжку, выпустила облачко пара с ароматом мяты и чего-то цветочного, которое тут же унёс сквозняк с террасы. Только тогда она перевела на него свой взгляд – взгляд фотомодели, оценивающий свет, ракурс и… объект.

– Ты выглядишь так, будто провёл ночь не в постели, а в бетономешалке, – констатировала она без эмоций. – Глаза запавшие, кожа серого цвета. Твоя энергия – это сплошная чёрная дыра сегодня. Опять твои… тёмные делишки?

Он отпил воды, чувствуя, как прохладная жидкость обжигает сжатое горло.

– Просто плохо спал. Новое место. Непривычно.

Она усмехнулась одним левым уголком губ – это было её фирменное, едва уловимое выражение скепсиса.

– Антон, мы знаем друг друга достаточно, чтобы не играть в эти игры. Ты не из тех, кого беспокоит «непривычность». Ты – существо привычки и контроля. С тобой случилось что-то, что этот контроль сломало. Что?

Он отвернулся, глядя на золотой купол, давивший на город.

– У меня были проблемы. С жильём. Пришлось экстренно съехать. Это… выбило почву из-под ног.

– Полиция? – спросила она прямо, без колебаний, как будто спрашивала про погоду.

Он замер. Сказать правду? Невозможно. Солгать убедительно? Она чувствовала ложь на уровне вибраций.

– Не совсем полиция. Скорее… нежелательное внимание. Со стороны… конкурентов, – он выбрал слово, максимально нейтральное и понятное в её вселенной высокой моды и жёсткого бизнеса.

– А, – она кивнула, как будто получила исчерпывающий ответ. В её мире «конкуренты» могли означать что угодно – от чёрного пиара до подкупа фотографов и физических угроз. – И что теперь? Будешь скрываться в этой своей новообретённой лачуге?

– Теперь я сижу с тобой и пытаюсь пить кофе, – он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой.

Принесли еду. Они ели почти молча. Яйца пашот были идеальными, эспрессо – ароматным и крепким. Вид, и правда, был впечатляющим и подавляющим. Величественный, тяжёлый собор, символ имперской мощи и несокрушимости. Но Антон не видел этой красоты. Он видел лишь каменную громаду, давящую на хрупкий город, символ системы, порядка, закона – всего того, против чего он играл. А рядом с ним Лера казалась органичной частью этого мира холодного величия – безупречной, отполированной, неуязвимой статуей.

– Мне нужно сменить обстановку, Лера, – сказал он, отодвигая пустую тарелку. – Кардинально. Не просто другую квартиру. Другую… атмосферу. Небоскрёб. Вид на воду. На пустоту. Что-то абсолютно новое, стерильное, без истории. Есть идеи? Ты всегда в курсе таких мест.

Она допила эспрессо, поставила крошечную чашку на блюдце с тихим звоном. Задумалась, глядя в пространство.

– На Васильевском. Новый комплекс на намывных территориях. «Форум». Там есть несколько апартаментов, которые сдают под фотосессии, ивенты, иногда… для особых гостей. Вид только на залив и на ЗСД. Никаких старых домов, никаких дворов-колодцев. Полная изоляция. Как стеклянная колба, подвешенная между небом и водой. Тебе подойдёт?

– Идеально, – выдохнул он и впервые за этот день почувствовал слабый, далёкий проблеск чего-то, отдалённо напоминающего облегчение. Стеклянная колба. Идеальная метафора. Он внутри, мир снаружи. Видно всё, но не дотронуться. И нельзя выйти.

– Дай мне полчаса, – она взяла телефон, отошла от столика к дальнему краю террасы, говоря тихо, отрывистыми фразами. Её профиль на фоне громады Исаакия был столь же совершенен и недосягаем.

Пока она говорила, он смотрел на неё. Она была поразительна. Не просто красива – она была явлением, аномалией. Если бы в этот самый момент в ресторан ворвались те самые люди из его сна с его фотографией и громким вопросом: «Вы видели этого человека?» – он был почти уверен, что все присутствующие, включая воображаемых оперативников, на несколько секунд просто онемели бы, уставившись на неё. Она затмевала всё вокруг, как сверхновая звезда затмевает тусклые огни планет. Лера была его живым щитом, его глотком воздуха в мире, где пахло только страхом и пылью, его доказательством, что где-то ещё существует эстетика, лёгкость и безупречность. Пусть купленная. Пусть ненастоящая.

Она вернулась, скользнув на стул.

– Готово. Апартаменты на тридцать втором этаже северной башни. Ключ в сейфе у приватного консьержа. Код для сейфа я сброшу тебе в Telegram. Сутки. Завтра к полудню нужно освободить. Стоимость… ты уверен?

– Абсолютно. Спасибо. Я… я не знаю, что бы без тебя делал, – он сказал это искренне, и это прозвучало нелепо.

– Перестань, – она отрезала, поднимая руку, чтобы остановить поток сантиментов. – Ты платишь по счёту, который придёт на твою риелторскую контору. Я получаю свой процент от друзей, которые этим управляют. Всё честно и прозрачно. Идём. У меня ещё пара дел перед вылетом.

Они вышли на Исаакиевскую площадь. Резкий ветер с Невы ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Вместо того чтобы вызвать такси, Лера повела его пешком по набережной Мойки в сторону Невского. Она шла быстрым, уверенным шагом, и ему приходилось ускоряться, чтобы поспеть. Они не разговаривали, но её молчание было не неловким, а насыщенным, как и всё в ней. Валерия купила в крошечной, почти секретной парфюмерной лавке флакон какого-то японского аромата, название которого он не расслышал. Потом уверенно свернула на Малую Морскую и зашла в бутик элитных вин Le Cellier.

– Ты сказал, праздник, – бросила она ему через плечо, изучая полки в погребке. – Ситуация требует соответствующего напитка. Возьмём это. Bollinger La Grande Année 2014. Для твоего утончённого вкуса, возможно, слишком громкое и эффектное, но для стеклянной колбы с видом на скоростную трассу – идеально. Игра на контрастах.

Антон молча кивнул и расплатился своей «белой» кредиткой, которая всё ещё работала. Бутылку бережно упаковали в плотный крафтовый пакет. Небо темнело, натягивая над городом привычное свинцовое одеяло. С намывными территориями Васильевского острова не было прямого удобного сообщения. Лера, не смущаясь, повела его к одному из причалов у Благовещенского моста, где стояли частные катера, предлагающие «экскурсии» для своих.

– Васильевский, «Форум», – сказала она капитану небольшого, стремительного катера Riva.

– Понял, – кивнул тот, даже не спрашивая цену.

Через десять минут они уже летели по серой, мелкой, взволнованной ветром воде Финского залива. Антон вцепился в поручень, и это физическое ощущение скорости, борьбы со стихией, холода и солёной влаги на губах было первым за долгое время настоящим чувством. Не страхом, не тревогой – просто ощущением жизни, грубой и простой. Он украдкой взглянул на Леру. Она стояла, откинув голову, встречая ветер лицом, и её волосы выбивались из пучка, развеваясь знаменем. В этот миг она выглядела не моделью, а какой-то морской богиней, вышедшей из пены.

Комплекс «Форум» и вправду напоминал декорацию из футуристичного блокбастера. Три призматические, зеркальные башни из тёмного стекла и стали росли прямо из воды, соединённые на высоте прозрачными переходами-трубами. Всё вокруг – причалы, дорожки, газоны – было стерильно новым и безжизненным. Здесь не было истории, здесь было только будущее, и оно было манящим.

Код от сейфа сработал. Консьерж, молодой человек в безупречном костюме, вручил Антону ключ-карту без единого лишнего слова. Лифт, отделанный матовым металлом, поднял их на тридцать второй этаж так бесшумно и быстро, что заложило уши. Дверь открылась прямо в апартаменты.

Пространство захватывало дух. Минимализм, доведённый до состояния медитации: белые стены, полированный бетонный пол с подогревом, гигантский угловой диван цвета мокрого асфальта, низкий стол из цельного дуба. И главное – панорамное, безрамное остекление во всю стену от пола до потолка. За стеклом лежала бескрайняя, свинцовая, пустая гладь Финского залива, уходящая в голубую дымку горизонта. Слева, как светящаяся игрушка, висел Западный скоростной диаметр – непрерывный поток фар, тихий, беззвучный с этой высоты. Город с его проблемами и прошлым остался где-то там, далеко позади, залитый водой и расстоянием. Они были в невесомости. В идеальном, стерильном аквариуме.

Лера сняла плащ, бросила его на диван и подошла к окну, упёршись ладонями в стекло.

– Нравится? – спросила она, не оборачиваясь, её отражение в стекле было призрачным.

– Это… сюрреалистично, – честно сказал Антон, ставя пакет с шампанским на стол. – Как будто мы уже умерли и попали в какое-то чистилище для дизайнеров.

– Так и должно быть, – она повернулась к нему. – От реальности здесь только цена за квадратный метр. Открывай своё показное шампанское. Давай посмотрим, стоит ли оно этого вида.

Антон нашёл в скрытой мини-кухне два хрустальных бокала тончайшей работы, открыл бутылку. Лёгкий, сдержанный хлопок пробки странно гулко отдался в пустом, акустически мёртвом пространстве. Он налил. Игристое вино было бледно-золотым, с упругой, мелкой пеной. Они выпили, стоя у гигантского окна. Шампанское было превосходным – сложным, с нотами спелого яблока, миндаля и чего-то минерального, с долгим послевкусием. Антон чувствовал лишь головокружительную высоту, абсолютную хрупкость этого огромного стекла перед ним, отделяющего их от пустоты.

– Я улетаю через три часа, – сказала Лера, поставив недопитый бокал на бетонный пол. – Ты останешься здесь один. Не разбей ничего. Не затопи. Если что, отвечать тебе.

– Лера… Спасибо?!

Она подошла к нему вплотную. Её глаза на таком расстоянии казались ещё более бездонными. Она положила ладонь на его щёку. Её пальцы были прохладными и невесомыми.

– Перестань делать эти глаза – глаза загнанного зайца. Ты не заяц. Ты справишься. Ты всегда справляешься. Просто пережди бурю. Все бури когда-нибудь кончаются.

Она поцеловала его. Нежно, коротко, без страсти, почти по-матерински, что было в ней страннее всего. Потом отошла, надела плащ, поправила волосы у зеркала в прихожей.

– Мне нужно в Пулково. Ключ-карту оставь на столе при выезде. Сейф закроется автоматически.

И она ушла. Лифт забрал её беззвучно, оставив после себя лишь лёгкий шлейф её парфюма, который скоро должен был раствориться в стерильном воздухе фильтрации.

Он остался один. Один в этой роскошной, ледяной, геометрически совершенной капсуле. Тишина здесь была иной – не давящей, как в убогой квартире в Купчино, а звенящей, космической, тишиной вакуума. Он подошёл вплотную к окну, приложил лоб к холодному, почти неощутимому стеклу. Где-то там, в той полосе огней на горизонте, была его разбитая жизнь, его взломанная дверь, люди, которые его искали. А здесь, в этой стеклянной башне, он был в безопасности. На время.

Он долил шампанского, унёс бокал на диван, утонул в его мягкости. Включил огромный, тонкий, как лист, телевизор, встроенный в стену. Прокрутил новостные каналы. Всё та же картина: представители «Марк Девелопмент» с каменными лицами давали пресс-конференцию, обвиняя «Стройфлекс» и Громова в чёрном пиаре и клевете. Ни слова о задержаниях, о пранкере, о взломе квартиры в центре. Информационная война уже бушевала на уровне корпораций, не опускаясь до таких мелочей, как он. Пока.

И в этот самый момент, когда дорогое шампанское начало слегка согревать изнутри и размывать острые углы страха, а гипнотический вид из окна погружал в почти транс, на его отдельный, «рабочий» телефон, лежавший в глухом, беззвучном режиме в потайном отделении его рюкзака, пришло сообщение.

Он замер. Часть его отчаянно не хотела смотреть. Хотела продлить эту хрупкую, купленную иллюзию покоя, но другая часть – профессиональная, цепкая, та, что обеспечила ему всё это шампанское и этот вид, – уже проснулась и требовала действий. Привычка, глубоко въевшийся инстинкт выживания, оказались сильнее сиюминутного желания забыться.

Трикстер поставил бокал, встал, достал телефон. Зашифрованный мессенджер с самоуничтожением истории. Новый контакт, не Громов. Чей-то ещё. Заказ.

Текст был деловым, без приветствий и знаков препинания: «Срочный заказ. Требуется имитация голоса адвоката Сидорова Алексея Викторовича, образец голоса во вложении. Звонок его подзащитному Петрову Ивану Сергеевичу номер прилагается. Цель выяснить истинные обстоятельства бытового конфликта с со соседом, возможны ли свидетели со стороны Петрова. Клиенту требуется понять стоит ли менять показания на более жёсткие. Бюджет восемьдесят тысяч».

Бытовуха. Ссора на даче. Возможно, драка, возможно, что серьёзнее. Мелко, грязно, пахнет перегаром, кулаками и жадностью. Никакой глобальной политики, никаких миллиардов. Ровно то, что он умел делать лучше всего на свете. Пространство вокруг него, это полусухое шампанское за пятнадцать тысяч – всё это мгновенно обесценилось, стало просто дорогой, бессмысленной декорацией для его единственной настоящей работы. Антон вздохнул. Стеклянная колба треснула, не успев его защитить. Иллюзия праздника и безопасности закончилась, едва успев начаться.

Он поставил бокал в раковину, открыл ноутбук, подключил его к защищённой сети через свой телефон. Скачал вложенный аудиофайл. Надел наушники с шумоподавлением, которые отсекли даже тихий гул климатической системы. Запустил запись. Голос адвоката Сидорова был грубоватым, с лёгкой хрипотцой, как у бывшего курильщика, в интонациях чувствовалась усталая профессиональная циничность и привычка говорить свысока. Антон закрыл глаза. Его пальцы сами потянулись к горлу, нащупывая кадык. Он сделал первый пробный, беззвучный выдох, пытаясь поймать тембр, эту характерную, немного гнусавую «юридическую» растяжку гласных. Всё остальное – давящий страх утра, прикосновение Леры, бездонная, пугающая высота за стеклом – отступило, растворилось в белом шуме концентрации. Остался только голос. Чужой голос. И задача. Чёткая, понятная, решаемая.