Текст книги "Седовы. Хроника жизни семьи офицера"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sedovy-hronika-zhizni-semi-oficera-242574.jpg)
Автор книги: Александр Махнёв
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Детям было не до переживаний матери. Радость захлёстывала. Молодые! Зачем им думать, как переехать, что брать с собой, не об этом их мысли.
В Москву!!!
В столицу! Скорей бы.
Выйдя из подъезда, Егор потянул Лену за собой.
– Пойдём в тренажёрку сбегаем, я с парнями переговорю, и с тренером надо пообщаться, он в Москве долго жил, может, какую команду в столице посоветует. Айда!
И они помчались в сторону спортивного комплекса.
Егор лет пять занимался боксом. Первые два года самые сложные: сплошные сопли и плач. Больно, когда по лицу бьют, хоть у соперника руки в перчатках, а всё одно больно. Но понемногу втягивался в тренировочный ритм и общефизическую подготовку подтянул, стал крепок телом, вытянулся. К девятому классу тренер смотрел на него с надеждой. Всё же столько сил вложил в этого вихрастого паренька.
Сегодня у Егора тренировки не было. Зал полон, работали другие группы. Семёныч, как всегда, на месте. Кабинет открыт. Тренер, и это было хорошо видно от входа, разговаривал с кем-то по телефону, периодически поглядывая в сторону рингов. Увидев Егора, призывно помахал рукой, дескать, давай сюда.
– Лена, пойдём, Семёныч зовёт.
Егор потянул Лену за руку. Но та ловко увернулась и ускользнула к дальней площадке, где парни с упоением долбили груши. И оттуда, улыбаясь, помахала брату рукой:
– Чао!
Понятно. На одной из груш висел одноклассник Егора Павел, Ленкин ухажёр.
– Я тебе дам «чао». Без меня никуда, ясно!
Егор зашёл в тренерскую.
– Здравствуйте, Олег Семёнович.
– Садись. Что пришёл? Ты же сегодня отдыхаешь.
Егор присел на краешек стула.
– Дело в том, что скоро вообще отдыхать от тренировок буду.
– Во как? И что это означает?
– Олег Семёнович, уезжаем мы, отца переводят в Москву.
Тренер, сидя к Егору вполоборота, больше в зал смотрел, чем на воспитанника, но после сказанного повернулся к парню.
– Неожиданно. И что, это уже точно?
– Да, батя сказал, приказ есть. Через пару недель и уезжаем. Всё! Прощайте, мешки, груши и платформы! Ещё год, а там учёбу закончу, аттестат на руки и свободен, как птица в полёте.
Егор хорохорился, пытался ёрничать, шутить, но у него это плохо получалось. Он не знал, о чём говорить с Семёнычем. Прощаться? Пока рано. Совета просить, как дальше быть? Наверно, можно. А что тот посоветует? Семёныч нормальный мужик как тренер, а вот в роли того, кто способен успокоить и поддержать, Егор слабо его представлял.
– Ну что же, счастливой тебе дороги. Если надо, могу аттестацию школы бокса написать. Всё же ты у нас в чемпионах ходил, разряд имеешь.
– Спасибо, Олег Семёнович. Я знаю, вы в Москве долго жили, тренером начинали, может, кого посоветуете, центр какой или школу, а?
Тренер встал, прикрыл дверь тренерской.
– Да ты сиди, Егорка, что вскочил. Сиди. Посоветовать я тебе, конечно, посоветую. Есть у меня и адреса, и, как говорят, «явки и пароли». С хорошими людьми познакомлю. Только вот что, парень, учти, ты уже практически самостоятельный мужчина, да ещё с хорошей боксёрской выучкой. На таких сейчас спрос есть. Уж тем более в столице. Секрет тебе открою, уже могу сказать. Меня парочку лет назад местные братки пытались на службу поставить, мол, подавай им парней, умеющих морды квасить, причём за деньги предлагали работать. Послал я их. Чуть не покалечили, помнишь, я в больнице месяц валялся. Вы не всё знали, вам и ни к чему всё это знать было. Потом вроде как и отстали. Всё же у нас гарнизон, генерал начальник, да и милиция ещё не скурвилась. А в столице всё по-другому. Так что берегись, парень, и это главное в моём напутствии. Зайди через парочку дней, а впрочем, ты ещё на тренировки будешь ходить? Да?
– Конечно, Олег Семёнович, конечно. Спасибо, я вас понял. До свидания.
Егор встал и быстро вышел из кабинета. Последние слова тренера он слышал, но не очень их понял. При чём здесь бандюги? Он спортсмен. Этим всё сказано. Ладно, где Ленка? Надо идти, поздно уже. А ещё на площадку бы забежать. Маринка там, она ещё ничего не знает.
Лены в зале не было. Егор вышел во двор. Сестрёнка и Павел сидели на лавочке в глубине двора. Паша привстал, призывно махнул рукой:
– Егорка! Давай сюда!
– Паша, привет.
– Привет, дружище. Семёныч тебе нотации читал, что ли, уж больно долго сидел у него.
– Да брось ты. Просто говорили о боксе, он пообещал адрес школы в Москве подкинуть. Рассказал ему, что уезжаю. Расстроился старик. Ещё бы, пять лет у него тренируюсь. Я с батей за эти годы реже встречался, чем с Семёнычем. Привык к нему, хороший он дядька.
Друзья медленно пошли в сторону площадки. Паша положил руку на плечо Лены. Та улыбнулась и доверчиво посмотрела на товарища. Елене нравился Паша, и не потому, что боксёр, как братишка, нет, Паша умница, он и отличник, и вообще интересный человек, с ним говорить можно практически на любую тему. Музыку любит, сам неплохо поёт, с гитарой дружит. Дом для него всё, и не то чтобы он маменькин сынок, просто Пашка естественен в отношении с родными, и это видно всегда. Мать никогда мамкой или мамашей не называет, только «мама». И отец у него не «батя» или, хуже того, «он», папой Павел его называет, и в его устах это звучит естественно. Такие парни, как Паша, на вес золота. Это мама Лены так говорит. Наверно, она права. И вот с этим парнем придётся расстаться. Его родитель в гарнизоне надолго застрял. Уже лет десять майором трудится. В городке их семейство обжилось, на огороде дачку поставили, не велик домишко, но в два этажа, деревянный. Паша говорит, родители ни за что не уедут отсюда, прикипели навечно. Жалко с ним расставаться. Лена видела, неравнодушен к ней парень, и это серьёзно. Что же, жизнь впереди большая, может, ещё и пересекутся их судьбы.
Егор прервал молчание:
– Хорош тосковать, ещё не уехали, будем деньки считать и каждым часом дорожить. Согласны?
Лена кивнула, посмотрела на Павла, теснее прижалась к его плечу. Егор увидел это движение и позавидовал – хорошая пара эти ребята. Но не будем горевать. Надо на площадку, Маринка ждёт.
– Что, ребята, вы здесь будете или как? Я на площадку.
Павел ответил не сразу, помолчал, посмотрел на Лену.
– Иди один, нам с Леной поговорить надо.
И в этой фразе весь Пашка, простые слова сказал, а как значимо они прозвучали: «нам поговорить надо…»
Егор ухмыльнулся:
– Ну, поговорите, только ты, Лена, долго не задерживайся, мама будет переживать.
В присутствии Павла он волей-неволей и свою мать мамой называл. Ох уж этот Павел…
Маринка ждала Егора. Народу на площадке мало. Одноклассников нет, так, мелкота: восьмиклашки и моложе. Ребята общались, собравшись группками. И что интересно, Егор давно заприметил: чуть светлее было бы, на площадке шум, гам, мячи, скакалки и прочее. Только солнышко спрячется: тихие разговоры, приглушённый смех, гитары. Наверно, все дворы такие. И площадки такие же. Что в них особенного? Да ничего. Парочка качелей, горка с металлическим настилом, все поколения детворы штаны на ней рвали в клочья, отцы чуть ли не с фонарями искали гвозди в злосчастной горке. Но «вредителей» не видно и визуально, и на ощупь, а как только задницей кто заскользил с горки, металл прогибается и гвоздики наружу. Плач, слёзы… и смех. Ничего в этой площадке примечательного нет, однако тянется сюда народ, утром и днём мамаши с детишками, к вечеру молодняк собирается.
Егор шлёпнулся на лавочку рядом девушкой.
– Маринка, привет! Извини, у тренера был, только отпустил.
Марина молча отодвинулась от него. Егор понял движение.
– Ладно, не обижайся, я весь в новостях, после школы присесть не успел, даже не обедал. В спортзал и к тебе. Не дуйся.
Марина повела плечиком и ещё дальше отодвинулась от Егора.
– Конечно, мы уже московские, что нам с деревней общаться.
– А ты откуда знаешь, что мы уезжаем?
– Да откуда, весь городок уже знает. А я последняя узнаю.
Егор смотрел на подружку с удивлением и непониманием.
– Послушай, я узнал об этом часа четыре, нет, пять часов назад и сразу в спортзал, и не один, с Леной там был. Что ты обижаешься? Ишь какие мы обидчивые…
Маринка поняла, что переборщила.
– Ладно, проехали. Рассказывай, куда, где жить будешь, адрес хоть дашь?
– Веришь, ничего не знаю. Знаю только, что на отца есть приказ о переводе, а как уж сложится дальше, не представляю. И отец ещё не готов эту тему дома обсуждать. Так что позднее расскажу. Пойдём пройдёмся, в парк сходим, к пруду. Пойдём?
Они поднялись и медленно пошли в сторону пруда.
С Маринкой Егор был знаком давно, они в параллельных классах учились. Но парень её не замечал, уж больно незаметной, да и неказистой казалась девчонка. А вот за последних года полтора расцвела. Вытянулась, похорошела. Егор заметил эти изменения в девушке на школьной дискотеке в начале прошедшего года. Он даже не понял, что эта хорошенькая брюнетка учится с ним в одной школе и её класс на том же этаже, что и класс Егора. Удивительно, но это именно так и было. Что касается Маринки, она давно мечтала видеть рядом такого защитника, как Егор, высокого, статного, сильного. Так что здесь всё сошлось, ребята подружились. С родителями познакомились, отцы по службе знали друг друга. Так что радостные крики малышей вслед парочке «Жених и невеста!» не очень и огорчали. Одно только непонятно: «тили-тили-тесто» – это о чём?
5Все последующие дни Седовы готовились к переезду. Младшее поколение сдавало экзамены, это была главная задача, и они её понимали. Кроме того, с друзьями и подругами ежедневно обсуждали одну и ту же тему: как они будут жить в Москве и как им будет плохо без гарнизонных товарищей. Однако слёз, взаимных обид не было. Не было и клятв в вечной любви. Несмотря на юный возраст, дети были реалистами, всё же они дети офицеров, а офицерская жизнь – это сплошные колёса: переезды, новая обстановка, новые друзья и новые соседи. Это всё они знали и понимали. Переезд Седовых к новому месту службы отца – реальность, ни слёзы, ни крики или плач не помогут. К тому же современные средства коммуникации позволяли общаться с друзьями. Но если Егор менял школу, а не уклад жизни, ему ещё год предстояло учиться, то Елене было сложнее. Здесь она завершала обучение в средней школе, прощалась с одноклассниками и друзьями, а вот что делать дальше, она, собственно как и родители, пока не представляла. Если бы не переезд, безусловно, пошла на юридический факультет в институт Руденко. Дорожка туда выпускниками проторена, улица Комсомольская, где находится институт, не так уж и далеко от городка, и общежитие предоставляют. И самое главное, в эти первые перестроечные годы профессия юрист оказалась востребованной.
А в Москве куда пойти?
Иные заботы у старших Седовых. Антон Иванович на следующий день после разговора в кадрах округа позвонил тётушке. Вокруг да около не ходил, прямо сообщил, так, мол, и так, любимая тётушка, получил назначение в Москву. Квартиру не обещают, придётся жильё снимать или проситься к вам, родная наша, на постой. Тётушка немедля отругала Антона и заявила, если он не будет у неё жить, то продаст квартиру и деньги отдаст в детский дом. Она, кстати, не первый раз такое заявление делала.
– Район у нас хороший, Антоша, ты же знаешь, а летом на даче будете жить.
Антон поспешил успокоить обещанием обязательно поселиться в квартире тётушки.
После этого разговора можно было принимать решение по срокам отъезда, заказу контейнера и прочим делам.
Анна Петровна с тяжёлым сердцем несла в школу новость о переезде. До обеда не решалась сказать, что вынуждена уволиться. Может, кто из учителей и знал о предстоящем переезде семьи Седовых в Москву, но народ в школе тактичен, никто и словом не обмолвился. Однако, когда Анна принесла директору заявление об уходе из школы, Эмме Соломоновне стало плохо. Она было вскрикнула: «Что вас не устраивает? Что за демарш?» – и лишь узнав причину увольнения Седовой, успокоилась и даже всплакнула. И не в том дело, что Анна Петровна незаменима, нет, просто в школе коллектив учителей был чрезвычайно крепким и профессиональным, потому уход одной единички – а все они, учителя, штатные единички в сознании директора – был серьёзной потерей для школы. Эмма, как её за глаза звали учителя, да и ученики, последние годы что только не делала, чтобы удержать педагогов. Времена подвижничества прошли, простой репетитор английского языка за одно занятие зарабатывал столько, сколько учитель иностранных языков получал в месяц. И чем можно удержать преподавателей? Физкультурник на сторону смотрит, историк политологом стал, в политике баллы набирает, да и вообще учителя в сезон подрабатывают репетиторством. Вроде и незаконно, но Эмма закрывала на всё глаза, лишь бы не уходили. Однако движение всё же было, жизнь течёт, люди уезжают, на пенсию выходят и прочее. Вот и Анна Петровна уходит. А с ней кроме учителя русского языка и литературы уходит замечательный художник, руководитель внештатной школы искусств. Что директору остаётся? Только плакать.
Но слёзы слезами, а подписать заявление директор была вынуждена.
У Антона Ивановича эти последние дни были суетливыми. Подчинённые за два года, что он командовал батальоном, привыкли к нему и не представляли, как работать под началом другого командира. Конечно, свято место пусто не бывает, поставят кого-нибудь. Но это уже будет другая часть. Другой командовать будет, плохо ли, хорошо, одно ясно – такого спеца, как Иваныч, не будет, кончились такие. Антон всё в части знал, а главное, технику знал. Где какая неразрешимая неполадка, а как в жизни без них, – бегом к командиру. Так, мол, и так, выжимной вышел из строя, на складе нет, что делать? Крякнет командир, на часы глянет и в автопарк. И сразу всё в норме, всё крутится и вертится.
– Товарищ командир, и как я до этого не додумался?
– Учись! Учись, пока я жив.
И ни ругани, ни увещеваний. Всё. Показал, научил. Главное, чтобы дело шло, чтобы колёса крутились. И они крутились. Техника в батальоне всегда исправна. И это при отсутствии снабжения запасными частями и оборудованием. Вышестоящее командование и снабжающие органы с начала перестройки только митинговали и разводили руками, дескать, ты перестраивайся, нечего пенять на кого-то, с запчастями просто: взял, поставил и отдыхай, а ты без этого как-нибудь проживи. Учись работать в сложных условиях.
Пока за Седова обязанности исполнял заместитель, но командира обещали подослать. Офицеры вздыхали – что-то будет.
«Поляну» для проводов командира накрыли в боксе тяжёлой техники. Был у них здесь закуток, где можно было собраться на мероприятие, как говорят, «по случаю». Этот закуток работал со дня создания части. Работал во все времена: собирались в годы оттепели, в застойные времена и в перестройку. Ни сухой закон, ни другие издержки политической конъюнктуры не меняли ассортимент стола и традиций. В оттепель, конечно, стол был более обилен и интересен, разной водки было много. Исчезла водка, появился спирт, бражка, самогон. В лигачёвские времена всё было, только дверь крепче закрывали, а для маскировки кефир посреди стола стоял.
Чужих не приглашали, а свои, батальонные, были в полном составе, кроме больных и дежурной службы. Традицией были и тосты. Что бы ни произошло, первым тост говорит командир. И слова были о коллективе, о дружбе и будущем. Казалось, командир уходит, о нём надо сказать. Но традиции не нарушали. Первым своё слово сказал Седов. А вот дальше слово держал замполит, он же и тамадой работал. Столько добрых слов услышать о себе Антону Ивановичу было приятно. Он восседал во главе стола с блаженной улыбкой, кивал в ответ на очередной тост и пожелания, чокался с сослуживцами и выпивал. Выпивал до дна, не мог иначе, люди, которые говорили ему добрые слова, говорили от души, искренне, и он их любил. И пригубить водку не мог, этим обидел бы коллег, а потому и выпивал за каждый тост.
В середине июля Седовы улетали. Накануне загрузили контейнер. Был он полупустой, взяли лишь холодильник и телевизор, две раскладушки, парочку лёгких, ещё с курсантских лет столиков, четыре табуретки и несколько чемоданов домашних вещей. Комплектованием контейнера руководила по телефону тётя Наташа.
– Ничего лишнего, всё выкину, если лишнее притащите. Понятно? Не вздумайте абажуры тащить и бра. Выкину. Антоша, ты же знаешь, у меня всё есть.
Она, конечно, права, однако как раз абажур, тот самый, первый предмет их лейтенантской жизни, Анна и собиралась взять с собой. Куплен на первую зарплату мужа по её настоянию. Анна тихонько зарыла абажур в вещи, авось доедет, не сломается. А уж в Москве как-нибудь уговорим тётушку. Больно вещь хороша.
Проводить семью пришли многие. Седовых знали в городке, знали, любили и уважали. К машине, что везла семью в аэропорт, даже Петровна со своей клюкой подтянулась. Паша, Елены друг закадычный, обняв, что-то шептал ей на ушко. Девчонка ревела, спрятав лицо на груди парня. Маринка вела себя сдержанно, взяв Егора под руку, смущённо молчала и улыбалась, а он с серьёзным видом, обращаясь к ней, говорил: «Ладно, ладно, я на каникулы обязательно приеду, ты жди, подруга».
Соседи, сослуживцы вразнобой что-то говорили, улыбались, желали здоровья, но Анна и Антон уже не слышали те голоса, головы были другим заняты, да и самолёт ждать не будет.
Антон Иванович постучал рукой по капоту машины.
– Заводи, Виктор. Поехали.
Легковушка привычно заурчала, командир с семейством выехал в аэропорт. Впереди их ждала новая жизнь.
617 июля Седов прибыл в часть, её управление находилось почти в центре Москвы, недалеко от Крымского моста, по адресу нашёл без проблем. До конца отпуска оставалась неделя. В части его явно не ждали. Боец на КПП изучил удостоверение личности и предписание, что-то буркнул под нос и ушёл к телефону. Обратно не шёл, мчался, слегка подпрыгивая.
– Проходите, товарищ подполковник, вам вон туда. Сейчас к вам выйдут.
Антон медленно двинулся в указанном направлении. На крыльцо одноэтажного кирпичного сооружения вышли два офицера и быстрым шагом пошли в направлении КПП.
– Здравствуйте, Антон Иванович. Не ждали вас. Что же вы не позвонили, я бы машину послал. Сергеев Артём Кузьмич, командир части. С вашим приездом теперь уже бывший командир. А это Сергей Павлович, замполит части.
Антон представился, приветливо улыбнувшись, внимательно посмотрел на офицеров:
– Рад познакомиться. Приятно, что хоть и не ждали, но встретили. Москва город большой, а я человек из глубинки, в столице только гостевать приходилось.
Сергеев махнул рукой в сторону крылечка и неспешно пошёл вперёд.
– Ну и отлично, все мы в глубинке начинали, вон замполит на Камчатке службу правил, а сейчас в Царицыно живёт, чуть ли не в краях, что ещё Екатерина заложила.
Замполит поморщился, видимо, не первый раз так командир шутит.
– Ладно, Артём Кузьмич, завязывай. Давай с парнем побеседуем, обед скоро.
Антона такая манера общения несколько покоробила. Всё может быть среди людей, но так откровенно тыкать, да ещё в присутствии чужого человека…
Кабинет командира показался ему необжитым и неуютным. Окна давно не мыты, шторы мятые, на подоконниках пыль. Да, это не его уютная каморка там, в гарнизоне, хоть и не часто он в кабинете сиживал, но чистота в нём была идеальной.
Сергеев грузно сел в кресло.
– Коньяк, водку?
И это Седову показалось перебором. Однако, как говорят, «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Он просто отказался:
– Нет, спасибо. Артём Кузьмич, у меня ещё неделя отпуска. Хотел просто познакомиться с вами, о части узнать. Я так понимаю, представлять меня никто не будет. Ещё перед отъездом из управления кадров последовала команда принять должность без официозов. Так что я просто через недельку выйду на службу. Лады?
Командир посмотрел в сторону замполита.
– Конечно, конечно. Сергей Павлович, вы, пожалуй, можете быть свободным, а мы с подполковником побеседуем.
Замполит недовольно повёл плечами, мол, что тут может быть секретного, но вышел из кабинета. Сергеев бодро и, как Антону показалось, с некоторым облегчением прошёлся по кабинету.
– Да-с, дорогой мой, выжили меня-с. Вот так. Не в друзьях я, видите ли, с уставом партии. Партия та на ладан дышит, а он всё туда же: «Меня партия здесь поставила!» Ишь представитель ЦК нашёлся!
Седов понял, это командир в сторону замполита неласково кивнул.
После обличительной тирады Артём Кузьмич пристально посмотрел на нового командира, но перед этим взглядом пощупал дверь кабинета. Ожидания его были понятны: новый человек должен увидеть в нём борца за справедливость, а замполит, если подслушивает, поймёт, что не того съел, мол, зубы у этого старого тигра ещё есть.
Однако и Седов кое-что понял из этого ещё и не начавшегося разговора с предшественником: здесь ему будет тяжело. Готовился о людях услышать, о технике, о задачах, а тут интриги, с первых секунд интриги.
– Так вот, выжили меня. Ну, конечно, хозяйство хлопотное, но жить можно, у генералитета на виду, опять же с квартирами, участками проблем особых нет, продукты подкидывают периодически, всё же центральный аппарат Министерства обороны рядышком. Вот и решили выжить. Выжили, а тут вас назначают. Неожиданно. Так что теперь вас выживать будут.
Артём Кузьмич нервно прошёлся по кабинету. Подошёл к сейфу, открыл. Нет, не открыл, распахнул, да так, чтобы Седов видел.
– А может, всё же по коньячку? Есть армянский, крымский и чача грузинская. Всё есть. Бойцы подвозят. А я и не отказываюсь. Не взятка, просто подарок от родных. Так что будете?
Содержимое сейфа поражало – бутылок десятка полтора, не меньше. Но вот чего там не было, так это бумаг. Видимо, этот сейф не был предназначен для хранения рабочих документов командира. Антон в душе усмехнулся: если по две бутылки в день пить, то к его приходу на службу сейф будет пуст.
– Ну, как желаете. А я выпью, пожалуй.
Сергеев налил грамм пятьдесят коньяку и залпом выпил. Крякнул и закусил большим ломтём лимона.
– Лимончик грузинский, свежак, просто прелесть! Так на чём мы с вами остановились? Ах да! О людях. Что же, у помощника начальника штаба бумаги, глянете. Народ у нас хороший, работящий, увидите. Так не будете коньяк? Ну, как хотите…
Антон понял: делать здесь больше нечего, надо уходить. Зайти придётся с другого конца. Он уже понял откуда.
Пообщавшись на отвлечённые темы, Седов распрощался.
– Да, Антон Иванович. На службу не рекомендую в форме появляться. Не ровён час зашибут шпаки[1]1
Шпак (разг., устар.) – презрительное название военными штатского человека. «Положим, тебя в ресторане оскорбил какой-нибудь шпак… возьмём крайность – даст тебе какой-нибудь штатский пощёчину» (А. Куприн. Поединок). «Вид у тебя, как говорят, больно гражданский. Раньше таких звали обидней – шпак» (Б. Горбатов. Алексей Гайдаш).
[Закрыть]. С этим нынче в Москве не шутят.
Последнее замечание бывшего командира озадачило. Там, в гарнизоне, где он служил прежде, таких тем не поднимали. Хотя Сергеев, видимо, прав. В газетах так армию позорят, просто обидно становится.
За что боролись?
Странная встреча с Сергеевым не была главным сюрпризом этого дня. Дома ждали зарёванные женщины – старшие дамы. Дочери не было.
– Ну вот, и оставить вас нельзя одних. Наталья Ивановна, что случилось? Что за слёзы?
Наталья Ивановна встала с кресла. Протянула вскрытый конверт.
– Почитай, почитай, племянничек.
На листе бумаги с солидным угловым штампом крупным шрифтом напечатано: «Уведомление. Уважаемая Наталья Ивановна…»
Антон покрутил бумажку.
– Наталья Ивановна, вы толком объясните, что это такое? Своими словами скажите, больно здесь витиевато накручено.
– Да уж, накрутили так накрутили. Льгот меня лишают. Видите ли, пайки, доплаты и прочее министерство не может предоставлять, как прежде, средств нет. Но это ладно. Это мелочи. А то, что дача, пожизненно предоставленная нашей семье в пользование, должна быть к сентябрю освобождена. Это как тебе? Сергей Витальевич всю свою жизнь государ ству, стране отдал, и это уже не в счёт. Кошмар. Я не знаю, что делать. Пыталась звонить генеральному директору, секретарь отвечает, что нет его на месте. Наверно, к министру надо записаться.
Горе тётушки было понятно. Действительно, столько лет её муж отдал науке. Дипломов, медалей, наград дома полшкафа, а пришло время, давай вытряхивайся.
Наверно, кому-то дача приглянулась. В таком перестроечном кавардаке всё может быть.
– Наталья Ивановна, хватит слёз. Теперь я рядом, как-нибудь выкрутимся. А ты, Аня, ты-то что ревёшь? А… За компанию, значит? Понятно. Дети где? Больно рано они волю почуяли. Город чужой, где они болтаются?
Женщины, услышав голос мужчины, притихли и пошли прихорашиваться. Наступила тишина.
Антон, полистав записную книжку, нашёл телефон Кравцова. Позвонил.
– Лев Иванович, здравия желаю, вы просили позвонить, как в Москву приеду. Здесь я, в городе, и на службу сегодня выходил… Да, понял. Буду… Найду, я это место знаю. Есть.
Он вышел на балкон. Погода хорошая сегодня, но вот настроения нет. Казалось бы, отпуск ещё несколько дней, а настроения нет. Подошла Анна.
– Что расскажешь? Как там, в части приняли?
Она прижалась к нему плечом.
– Знаешь, неуютно здесь. Дома лучше было. Здесь как-то всё чужим кажется. Или, может, это первые дни?
Антон отшатнулся от супруги.
– Ты вот что, подруга, давай слёзы эти брось, и тётку береги, ты в доме сейчас главная. Конечно, трудно будет, но всё же мы в столице, надо как-то закрепляться, о детях думать, вот где они болтаются. Придут, ты уж строже с ними, хорошо?
Седов глянул на часы. Анна поняла его движение.
– А ты куда?
– По работе надо отлучиться, потом расскажу. Вот только переоденусь. Буду часа через три.
Он не стал рассказывать жене, что звонил Кравцову и тот ждёт его в Парке Горького, где гуляет с внуком.
Полчаса хватило Антону, чтобы добраться до «Пражской», автобус ждать не стал, пешком быстрее. И вот эта его первая прогулка по Москве дала массу поводов для размышлений. Да, метро, да ещё и конечное в этом направлении, – это ещё не вся Москва, однако и по этому кусочку маршрута можно делать выводы о столице девяносто первого года. Глядя на прохожих, он ужаснулся. Тот ли это город, что видел в кино, вживую бродил здесь три года назад, отдыхая у Натальи Ивановны. Лица людей хмурые, сосредоточенные. Одежда однообразная, несмотря на лето, радужного на прохожих ничего нет. Всё в одних тонах – скучно и бесцветно. А может, это показалось? У входа в метро, где шли строительные работы, рядками стояли люди, в основном пожилые, в руках у кого зелень, у кого одежонка на плечиках, батоны хлеба в пакетах и прочее. В Свердловске такую картину он тоже наблюдал. Рынок натурального обмена, как вестник разрухи экономики и кризиса, существовал и там, но чтобы в столице было подобное, он не ожидал. По телевизору, собственно говоря, всё это показывают ежедневно, однако вживую увидел впервые.
Времени до встречи было много. Пару минут потоптался у метро и решительно пошёл в сторону большого продуктового магазина. После приезда в столицу в магазинах он ещё не был. На полках девственная чистота и много трёхлитровых банок берёзового сока, в глубине магазина в разных углах стояли кучками люди. Подошёл к ближайшей группе. Но нет, как оказалось, это не толпа зевак, это организованная очередь. Люди, увидев чужака, недоверчиво зашевелились, и он увидел, что это змейка, очередь змейкой.
Антон обратился к женщине, которая стояла к нему ближе:
– Что дают, мамаша?
Та отвернулась, словно и не слышала вопроса.
Чуть сзади него пожилой мужчина в кепке с пустой авоськой[2]2
Авоська (разг.) – название сетчатой, сплетённой из суровых нитей хозяйственной сумки, используемой преимущественно для посещения рынков и магазинов.
[Закрыть] в руке, вздохнув так, что вся очередь услышала, ответил:
– Кости для супа дают, мать их за ногу с этой перестройкой. Уже за тухлятиной давка.
Вдруг очередь пришла в движение.
– Везут, везут!
Антон отошёл, боясь потеряться в этом хаосе.
К другой группе людей он не пошёл. Молча постоял у пустующих касс, посмотрел на битву за суповые наборы, ещё раз обвёл взглядом этот странный магазин, внутри больше похожий на крытый дворец спорта, а не торговую точку, вышел на улицу и пошёл в сторону метро.
С пересадкой в пути был минут сорок. Льва Ивановича Кравцова увидел сразу. И в гражданской одежде полковник выглядел замечательно. Высокий, с вьющимися седыми волосами, в тенниске, светлых брюках и белых сандалиях человек напомнил ему актёра Меркурьева из фильма «Верные друзья». Он, кстати, действительно напоминал академика Нестратова, не лицом, статью.
– Здравствуйте, Антон Иванович. С приездом в столицу. А я вот, видите, с внуком разминаюсь, последние деньки отпуска догуливаю. Давайте присядем. Рассказывайте, как приняли?
Антон был несколько смущён. Столь высокое должностное лицо и вдруг так запросто с ним общается, да ещё находясь на отдыхе.
Кравцов будто увидел это смущение.
– Вы знаете, в ближайшем будущем ваша часть реорганизуется, конечно, пока это планы, но реорганизация обязательно будет, и укрупнение. Командир такого сложного хозяйства – лицо серьёзное. Я о будущем хозяйстве говорю. Техника и легковая, и специальная, машин много, и ответственность у водителей огромная. Пассажиры – генералитет. Да и обязанности тяжёлой техники усложняются. Это к вопросу о внимании к вашей персоне. Понятно? Ну а пока вернёмся к вашим впечатлениям.
Антон не стал рассказывать о выпивке и жалобах Сергеева. Доложил об увиденном, сказал, что Артём Кузьмич был занят и не мог много времени уделить. Но кое-чем он поделился с полковником:
– Знаете, Лев Иванович, не жалобщик я, однако хотел бы понять. В разговоре со мной Сергеев несколько раз сказал, что его «здесь съели». С чем его ели, меня не интересует, но мне в этой части работать, я бы не хотел, чтобы и меня кто-то ел. Можете прояснить этот вопрос?
Кравцов усмехнулся:
– Я вам ещё в Свердловске говорил, хозяйство специфическое. Это действительно так, лет пять уж тревожит этот муравейник. Под командиром трёх заместителей сменили, недавно замполита нового поставили, и всё одно – муравейник есть муравейник. Жалуются друг на друга, защиту ищут каждый у своего покровителя, и эти покровители решают дела. Сложно всё это. А нынче замполит власть пытается прибрать. Муравейник, одним словом. И я, пожалуй, одно вам пожелаю. Ведите себя порядочно, честно и с оглядкой. Провокации могут быть. Не вас здесь желали. Но начальник управления попросил меня подобрать хорошего, нормального командира, вот выбор на вас и пал. Поддержка будет. И ещё раз повторю, если вы будете работать так же, как и в своей части в Свердловске, всё будет прекрасно.
Разговаривали они ещё часа полтора, внук смирно ковырял песочницу, строил домик и не мешал деду. Однако пора было вести мальчугана домой.
– Ну что, Антон Иванович, удачи вам, будут проблемы – звоните, телефоны у вас есть.
Домой Антон пришёл в семь вечера.
А сюрпризы продолжались.
Семья была дома, дамы не плакали, но младшее поколение встретило отца напряжённым молчанием.
Прервала паузу Лена:
– Папочка, ты Егорку не ругай. Он знаешь у нас какой, он герой, и всё тут.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?