Электронная библиотека » Александр Минкин » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Письма президентам"


  • Текст добавлен: 12 ноября 2013, 16:37


Автор книги: Александр Минкин


Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Александр Минкин

Письма президентам

Предисловие

Если у вас или у ваших знакомых есть книга «Письма президенту», то там в предисловии сказаны все слова, которыми стоит предварять этот том, поскольку на самом деле все мои письма президенту – одна книга (разделенная примерно пополам – так исторически сложилось), ибо письма эти пишутся уже шесть лет, и никто не знает, когда они все напишутся, и тем более – когда это кончится, а закончить, конечно, можно в любой момент – вот как эту затянувшуюся до безобразия фразу, – и безо всякого сожаления, что вполне объяснимо полным отсутствием у автора любви к своим – чуть было не сказал героям, но они (хотя и внимательно все эти годы читали все эти письма) для автора даже не адресаты; он пишет вам, читатель, и значит, расстается с вами, хотя и оставляет у вас в руках эту книгу, а тем самым предоставляет вам самим решать: расстались мы или нет и возможно ли вообще расстаться, а в качестве подсказки (и бонуса) примите пример расставания, которое длится уже сто семьдесят лет, и конца ему не предвидится:


И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим,
Надолго… навсегда… За ним
Довольно мы путем одним
Бродили по свету. Поздравим
Друг друга с берегом. Ура!
Давно б (не правда ли?) пора!
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочел ее романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.

Мемуары Ельцина

[1]

16 сентября 1996

Все нормальные люди (не изверги) хотят, чтобы Ельцин хорошо перенес операцию. Но не все хотят, чтобы он был президентом.

Некоторые – независимо от того, состоят ли они где-либо на учете или уклонились от него, – хотят какого-нибудь Анпилова или Брынцалова. Таких некоторых мало, и мы их в расчет не берем.

Другие – которые почему-то считаются нормальными – хотят Черномырдина или Чубайса. Эти другие сейчас интенсивно разрабатывают сценарии, прикидывают, интригуют…

Вполне возможно, что после операции врачи предпишут Ельцину полный покой. И он окажется в почетной изоляции – в Барвихе ли, в Завидове или каких-нибудь Горках Ельцинских.

Ленин провел в Горках два года. Формально сохраняя власть, он ничего уже не мог и ничего не знал. Специально для него издавали в одном экземпляре «Правду»; и в этой действительно ленинской «Правде» были тишь да гладь, молочные реки, кисельные берега.

Изредка, когда сознание и речь отчасти возвращались к вождю, он диктовал статьи, письма к съезду, инструкции товарищам по партии.

Но генеральный секретарь товарищ Сталин (а генеральный секретарь тогда был вовсе не руководитель страны, но всего лишь руководитель аппарата) – Сталин все эти ленинские записочки, посмеиваясь, прятал.

Через сорок лет мы читали и ужасались: оказывается, больной Ильич почти все понимал. Понимал, что Троцкий, Сталин, вся ленинская команда (тогда говорили – гвардия) никуда не годятся, что социализм построили не так и что надо немедленно реорганизовать Рабкрин.

Со Сталиным проще. Он сам себя изолировал и ничего крамольного не писал. А вот Хрущев… Его свергли, заперли в дачное место, но там он тайком надиктовал мемуары и переправил их за границу – то есть совершил то, за что сам же сажал.

И опять в мемуарах нашего очередного вождя: этот – дурак, этот – лакей, здесь перегнули, там ошиблись…

И ведь правда. Единственное, что история ставит Хрущеву в заслугу, – разоблачение культа личности, освобождение политзаключенных…

Если Ельцин надиктует честные мемуары, мы увидим их очень нескоро или не увидим никогда. Ибо они затронут таких людей и такие интересы…

Что он расскажет?


Получил великую власть.

А что великого совершил?

Великого хорошего – ничего. Великого плохого – немало.

Чеченская война. Мы разбили себе морду в кровь. Мир наконец заключен. Для политиков – это мир ленинского типа, «похабный», унизительный Брестский мир. Для людей – счастье. Но неизбежен вопрос прокуратуры: зачем убиты сто тысяч человек?[2]

Провал реформ. Катастрофический спад производства, умирание науки и образования. Сотни тысяч самых здоровых мужчин ушли в охранники. Сотни тысяч (если не миллионы) самых здоровых и предприимчивых мужчин и женщин стали челноками: вывозят валюту, инвестируют ее в китайские фабрики и привозят ширпотреб. А почему не наоборот?

Моральный крах. Люди в 1991-м верили в демократию, в справедливость, в поворот (пусть нелегкий) к счастливой жизни, в то, что нашлась дорога к Храму. Верили в конец лжи. Слово «покаяние» целый год было в моде.

Тогда казалось, в компартии остались трое: Лигачев, Полозков, Нина Андреева. Рейтинг КП был мизерным… И вот: за коммунистов голосуют двадцать миллионов миллионов – в полтора раза больше, чем было членов КПСС в СССР.

Это судьба. Нелепо возлагать всю ответственность за исторический процесс на одного человека. Но в глазах людей президент отвечает за все.

В 1991-м Ельцин один набрал больше, чем все остальные: Макашов, Рыжков, Бакатин, Жириновский. (Партия по неопытности наделала слишком много кандидатов, раздробила собственный электорат.)

В 1991-м Ельцин добыл не только великую власть. (Да и не добыл. Свалилась.) В его руках был энтузиазм десятков миллионов – исторический счастливый случай. А на что потратил?

Власть сохранена. Энтузиазм уничтожен.


Его дважды избрали президентом. И оба раза – вопреки. Первый раз – вопреки Горбачеву. После десятилетий рабства люди впервые получили возможность сказать власти (Горбачеву): «А вот хрен тебе!» И избрали Ельцина. Второй раз его избрали против Зюганова.

Не идея, а жажда власти гнала вверх. Стал президентом. Выше некуда. И он стоял на вершине, балансируя, теряя время и силы, не двигаясь вперед.

У Ельцина никогда не было никакой идеи, никакой программы. Поэтому всякий раз после победы он не знал, что делать.

Власть впадала в прострацию, ударялась в загул и гуляла до тех пор, пока не наступала необходимость защищать себя.

Все проворонила эта власть, только себя сохранила.

* * *

В 1991-м размахивал идеями демократов. В 1994-м – идеями Жириновского. В 1996-м Зюганов плакал, что Ельцин у него «украл лозунги».

В 1990-м горячо поддержал прибалтийский сепаратизм. Осудил (как имперский отвратительный акт) танки, сделавшие два холостых выстрела в сторону вильнюсского телецентра. Вообще в 1990–1991-м был главным идеологом сепаратизма («берите суверенитета, сколько можете унести»). И в декабре-91 совершил самый масштабный акт сепаратизма в истории. (Отделение Штатов от Англии не идет в сравнение с отделением Украины от России.)

Беловежское уничтожение СССР было совершено – это всем ясно – не для великой цели, не для свободы России (она и так была независимой, другие зависели от нее). Совершилось освобождение республиканских секретарей от генерального секретаря. Каримовы, Ниязовы получили возможность покупать личные «боинги». Ельцин создал личную охрану то ли в 20 тысяч, то ли в 40 тысяч человек.

Вчуже совестно вспоминать, как Ельцин был главным борцом с привилегиями. Но даже миллионнодолларовые сегодняшние привилегии – пустяк. Главное – другое. Он – не реформатор. Он всегда двигался под давлением обстоятельств, событий и – под давлением интересов ближних. И все зависело от того, кому он доверялся.

В каком-то смысле Ельцин – вечный заложник. Кем он повязан: Коржаковым или Чубайсом, – нам-то что? Нас ведь не Коржаков надул ваучерами, и не Барсуков уничтожил сбережения.

Все сподвижники обогатились. Все получили корпорации, институты, фонды, центры, дачи. Только крестьян не дарил.

Из этих «ближних» возникает ужасный портрет власти.

Министр обороны[3], по словам президента, лучший, награжденный стограммовой золотой личной медалью Ельцина (из каких средств?), был презираем военными и штатскими, прославился позорной кличкой Мерседес, обещанием покорить Чечню за два часа и циничными словами о мальчиках, умиравших (по его бездарности) с улыбкой на устах.

Премьер Гайдар на прощание наскреб 3 % голосов.

Слова «Чубайс» и «ваучер» стали почти ругательствами.

Политический советник президента Станкевич (лжец и взяточник) сбежал за границу.

Вице-премьер Полторанин до сих пор не объяснил, кому и за сколько ушло гигантское здание в Берлине.

Вице-премьер Лобов проходит по делу «Аум Синрикё»[4].

Своего бывшего заместителя по Верховному Совету и своего вице-президента[5] Ельцин обстрелял из танков.

Его вице-президент собирал на соратников компромат чемоданами.

Его генпрокурор стряпал дело против вице-президента. Один – вышел по амнистии, другой – сидит под следствием.

Ерин, Бурбулис, Барсуков, Шумейко, Шахрай, Коржаков, Филатов, Ильюшенко, Грачев, Егоров, Рябов, Сосковец, Черномырдин, Хасбулатов, Руцкой – ведь это паноптикум. Ведь невозможно вспомнить ни одного светлого, умного, честного лица.

Точь-в-точь как плакаты с портретами членов Политбюро и кандидатов в члены. Как ни старались художники – на нас мертвыми глазами смотрели гладкие, холеные монстры.

Господи, чем мы занимались! Как долго эти ничтожества, их тупая, жадная, злая возня занимали наши газеты, экраны, умы. Но мы сами, вникая в эту «политику» (за чей счет ездил Полторанин в Японию? какую свиту возил Шумейко в Бразилию? сколько мебели привез Рыбкин из США? сколько водки и сигарет беспошлинно провез в Россию Национальный фонд спорта?) – вникая в это, сами стали циничнее, злее. Пошлая мысль «чем я хуже?» тихо усыпляла совесть. Тиражи толстых журналов упали в тысячу раз (знаменательный показатель), уступив бумагу «Красной шапочке» и «Мистеру Х»[6]. Интеллигенция, возмущаясь экспортом проституток, села за столики спонсоров, не заботясь о происхождении их денег.

* * *

Провалил суд над КПСС, поручив обвинение ничтожествам и шутам.

Провалил суд над ГКЧП. Разменял амнистию на прекращение расследования событий октября-93. Дважды – в 1993-м и в 1994-м – назначал и отменял свои выборы.

Позволил охраннику[7] назначать и смещать генпрокуроров, министров, губернаторов.

Подписывал что попало именно потому, что никогда не имел действительно государственного мышления. Отсюда – не только воровство, но и бесконечные провалы в восточной, в западной, в среднеазиатской, в прибалтийской, в кавказской политике.

При острой умственной недостаточности аппарата – подписывал по две с лишним тысячи указов в год, не имея возможности ни вникнуть, ни даже прочесть.

Людей шокировали его ужасные проговорки. Поволжским немцам предложил поселиться на полигоне, где испытывалось химическое оружие. В светлое Христово Воскресенье поздравил православных с Рождеством.

Но – не кровожаден. Своих врагов никогда не казнил. Напротив, амнистировал, отпускал. А сто тысяч убитых в Чечне для него – абстракция. Он ни разу не участвовал в солдатских похоронах.

И терпелив. Отчаянно ругаемый прессой, ни разу не покушался на свободу слова. Матерно поносимый на митингах, не запретил их, не отнял политических свобод. А мог.


Секретарь обкома привык отчитываться вверх – перед ЦК КПСС и Политбюро ЦК КПСС.

Стал президентом. Стало не перед кем отчитываться. А вниз они не отчитываются никогда.

Контроль сверху исчез, вера в Божий суд отсутствовала, совесть была разрушена партийной карьерой, строящейся на неизбежной, непрерывной лжи. Став бесконтрольным – стал безответственным.

* * *

И друзья – где они? Обкомовский закал – дружить с ровней или с тем, кто выше. Выше уже не было никого (с Богом не выпьешь). Патриарх? Но Патриарх рабу Божьему Борису чуть руку не целует. Билл и Гельмут? Они друзья должности, а не человека. Коржаков? Но охранник (как и любой подчиненный) не может быть другом; отношения снизу вверх – это не дружба, а совсем-совсем другое. Полезное, приятное, но другое.

Безусловно, боец.

В марте-91 послал в атаку демократический митинг на войска, введенные Горбачевым в Москву; чудом обошлось без стрельбы. В августе-91 восстал против ГКЧП; чудом обошлось почти без стрельбы.

Но в 91-м Ельцин был атакуемой стороной.

В октябре-93 и в декабре-94 он стал атакующим.

Да, Хасбулатов был плохой, но разве необходимо доводить дело до танков? Да, Дудаев был плохой, но разве необходимо было бомбить города?

Сколько людей убито в борьбе Ельцина с двумя чеченцами?

К сожалению, уголовные дела по 1991 и 1993 годам закрыты, а по чеченской войне не возбуждены.


Секретарь обкома – профессия. Она включает обязательную ложь, привилегии, отношение к людям как к массам (то есть к материалу, мусору). Поминаю обкомовское прошлое не для укора, но для понимания, что сформировало личность.

В городах России сейчас, осенью 1996-го, вдоль магистралей видны плакаты «ПРОГРАММУ ПРЕЗИДЕНТА – В ДЕЙСТВИЕ». Когда Ельцин был моложе, на этих плакатах было написано «РЕШЕНИЯ СЪЕЗДА – В ЖИЗНЬ»[8].

Ленин открыто – в газетах! – приказывал расстрелять. Сталин предпочитал термин «ликвидировать». (Ликвидировать как класс – значило уничтожить с детьми и стариками; по-русски – вырезать.) Ельцин приказал «восстановить конституционный порядок».

Вожди уничтожают явление: поповщину, кулачество, дудаевщину. Люди при этом умирают бессчетно. С тем же успехом Гайдар и Чубайс боролись с инфляцией. Неочевидность последнего утверждения говорит о том, что неочевидное более опасно. Человек генетически научен бежать от огня, голода, но не имеет органа, чувствующего радиацию. Ее не чувствуешь, но она смертельна[9].


Сотни миллионов долларов были истрачены и несчетное количество лжи было употреблено, чтобы президентом России остался Ельцин.

Понятно, что старый Ельцин никуда не годился: война, долги, носовые перегородки, вранье, некомпетентность и таинственные (но всему миру ясные) исчезновения.

Рекламировали поэтому «обновленного» Ельцина. Не понимали, видимо, что новый – это новый, а обновленный – это старый, отреставрированный.

Прошло три месяца правления нового президента. Четверть года! Что сделано? Розданы почетные грамоты, ордена «За заслуги перед Отечеством». А за какие?

Опять голодовки и забастовки. Опять гибель тысяч в Чечне. Специальным указом отменено предвыборных обещаний на 30 триллионов. Введен и отменен указ о налогах. Чубайс признал «ошибку» и исправил ее в «интересах простых вкладчиков». Но насколько известно, Чубайса никогда не волновали интересы простых вкладчиков, другое дело – банки…

Перестали печатать рейтинги. Может, потому, что рейтинг Ельцина в сентябре опять, как в январе, 6 %. Куда делись июньские 40 %? Перестали надувать – вот рейтинг и спустил.

И президент у нас старый, и рейтинг у него старый.


Но те, кто навязывал Ельцина стране, теперь должны (обязаны) хвалить его. Хотя бы для того, чтобы маленечко оправдать свои июньские восторги.

За три месяца нашлось лишь три повода для похвал обновленному президенту.

1. Сформировал новое правительство.

2. Выстроил систему противовесов.

3. Сказал правду о своем здоровье.

Отнесемся к президенту как к спортсмену: будем судить только по лучшим результатам.

Сформировал новое правительство. Сразу скажем: оно ужасно неновое. Тулеев, что ли, новый? Или Лившиц? Или Лобов? Это – не новые, а печально известные.


«ЦИНИЗМ – наглость, бесстыдство, грубое, откровенное пренебрежение нормами общественной морали, нравственности». (Энциклопедический словарь)


ЕльЦИНИЗМ – кремлевская форма цинизма. Цинизм власти безответственной, бесконтрольной и безнаказанной.

Наглость – это еще полбеды. Цинизм ничего не производит. Он холоден, бесплоден, замкнут на себя, мертв.

Цинизм стал в Кремле главным критерием отбора лиц, главным критерием их действий.

С некоторых пор там, наверху, желая похвалить человека, стали одобрительно говорить о нем: «Совсем гнилой!» Значит – беспринципен. Значит – с ним можно иметь дело, можно договориться. Совсем гнилой никогда не будет поднимать шум, возмущаться, и «цена вопроса» останется в разумных пределах.

Создал систему противовесов. О ней с гордостью говорят в Кремле. Ее одобрительно описывают в прессе. Видите, гений Ельцина не увядает; смотрите, как безукоризненно он снова выстроил систему противовесов: Чубайс уравновешивает Черномырдина, Черномырдин – Лебедя, Лебедь – Лужкова… Стоп! Лебедь малость перевешивает. Добавим Совет обороны, где Лебедь окажется в подчинении у Батурина. Гладишь, дело пойдет не хуже прежнего, когда Сосковец уравновешивал Черномырдина, Коржаков – Филатова, Лужков – Чубайса.

Безумный мир. Вместо того чтобы создавать команду, создают систему противовесов. Говоря по-русски – противоборств. Она не рассчитана на пользу людям и стране. Она рассчитана так, что все свои силы чиновник тратит на укрепление себя и ослабление конкурента. Выходит, создать систему противовесов – значит посадить пауков в банку.

Крылов в самой мягкой форме описал эту систему противовесов так: «Лебедь рвется в облака, рак пятится назад, а щука тянет в воду». И результат: а воз и ныне там.

Где «там» – не сказано, поскольку написано для детей. Еще не сказано, что воз, стоя без движения, гниет на глазах.

Система противовесов – это полный стоп. Тот самый застой, из-за которого мы проиграли Западу. Ельцин – дитя Системы – генетически ее воспроизводит.

Именно система противовесов рождает дикие, глупые указы. Лившиц радостно сообщил, что мы все должны делиться. С кем? С государством? Но оно тратит деньги на войну. С аппаратом? Но они уже и так обстроены трехэтажными особняками, упакованы в «мерседесы», и ни одна собака не отдыхает на Валдае – всем подавай Данию, Испанию, Бермуды.

Делиться по-кремлевски – это продналог. Делятся люди по взаимному согласию. Дележка – вещь хорошая, добровольная. Но Лившиц нас не спрашивал. Он сказал: «Надо делиться» – так всегда говорят рэкетиры. Это их формула.

Противовесы обязательно должны передраться[10]. Потому что их много, а пирог один.

Полгода назад они объединились не вокруг общей идеи, не вокруг любимого лидера, а против общей угрозы. Зюганов побежден, общая угроза исчезла. Победителей более ничто не связывает.

Они чужие. Это больше чем враги. Враги могут примириться, а чужой всегда останется чужим. У них нет общих взглядов, общего языка. И даже если они случайно произносят одинаковые слова («славное будущее России», «расцвет экономики») – смысл в них они вкладывают разный.

Система противовесов – система доносительства, интриг и шпионства. Вместо созидательной работы господа противовесы лоббируют интересы платежеспособных структур и копят компромат друг на друга.

Ельцин говорит правду. Этот факт стал сенсацией. Потому что привыкли к постоянному вранью. Телекомментатор назвал признание Ельцина о предстоящей операции «увертюрой новой эры кремлевской гласности».

Но если не впадать в эйфорию, если сохранять трезвость, если помнить, что там, наверху, правду не говорят никогда, – ельцинская правда окажется весьма сомнительной чистоты.

Вот что он сказал 5 сентября: «Я хочу, чтобы у нас было общество правды. Не надо скрывать то, что скрывали раньше…»

Скрывали раньше – это когда? Зачин столь торжественен, эпичен, что все поняли: речь идет о «проклятом прошлом» – о сталинщине, брежневщине. Но сочинители президентских речей в коллективной редактуре запутывают сами себя до невозможности. Если человек говорит, что он хочет, чтоб было, значит, этого нет. Если президент хочет, чтоб было общество правды, – значит, в наличии общество лжи.

«Не надо скрывать» – означает «не надо врать». «Скрывали раньше», то есть врали раньше. Кто? Президент, мотаясь по стране перед первым туром, показывал в основном два фокуса: обещал деньги и хвастался здоровьем.

Еще он сказал: «Мне делали диспансеризацию, и во время диспансеризации обнаружили болезнь сердца».

«Во время диспансеризации обнаружили…» Когда? Накануне? Месяц назад? Год назад?

Настоящая правда выглядела бы так: «Я перед выборами постоянно врал, нахваливая свое отменное здоровье. Я заставлял врать всю команду и подкупленную прессу».

Уже после приступа, после обследования, зная о болезни и операции, он продолжал обманывать всех. 22 августа он в телеинтервью опроверг сведения о болезни, об операции в Швейцарии. «Ходят слухи в отношении моей поездки в Швейцарию. Спасибо средствам массовой информации за такое приглашение. Но я не смогу поехать, так как есть проблемы, которые нужно решать здесь». Выходило: здоровье в порядке, гулять некогда, неустанно забочусь о стране, не могу ее оставить в трудное время.

«Известия» недавно писали, что за три дня до второго тура, 30 июня в полдень, должна была состояться встреча Ельцина с Явлинским. В 15:00 Явлинскому сообщили, что встречи не будет. В Барвихе в это время была паника: президент плох! Планировалась телесъемка, но состояние президента было таково, что операторы не могли снять даже тридцатисекундную картинку.

На фоне мощного сердечно-сосудистого криза у Ельцина был микроинсульт с потерей сознания. Один из чиновников сказал, что страна была на грани хаоса[11].

Это – подчеркнем – конец июня. В Кремле паника, в народе недоумение: президент исчез в разгар борьбы перед вторым туром. А 2 августа, когда вся суматоха давно позади, помощник президента Георгий Сатаров дает интервью (мы выбрали интервью Сатарова, дабы показать, что новые аппаратчики не уступают старым):


«– Президент хорошо себя сейчас чувствует?

– Сейчас, конечно, не так, как в мае. Хуже, безусловно. Это видно, это ясно. Но он в прекрасной интеллектуальной и психологической форме. Я бы даже сказал, что я давно его не видел в такой замечательной интеллектуальной форме… Сейчас, после выборов, разве есть какие-нибудь противопоказания тому, что, если у президента что-нибудь серьезное, он бы лежал в ЦКБ, а не в Барвихе? Вот я не вижу! Допустим, могли быть перед вторым туром. Но сейчас-то, когда он просто в отпуске, – если что-то серьезное, то, конечно, он был бы уже в ЦКБ под плотным наблюдением врачей.

– Он считает себя больным?

– Нет, это же совершенно очевидно! Это ведь не относится к сфере таких тяжелых заболеваний, как сердце или что-то еще такое же, из-за чего кладут в больницу… Но вот когда я говорю про его великолепную интеллектуальную форму, я действительно искренен. Когда мы после выборов к нему пришли всем штабом (он поздравлял нас, мы его поздравляли и так далее) и он делился своими размышлениями: вот, предыдущее президентство, ошибки, кампания, следующее президентство, как надо работать. И все эти его размышления вслух настолько совпадали с тем, о чем мы сами думали, что я был поражен. Нет, интеллектуальная форма у него мощная, конечно».


Сатаров искренне считает себя гигантом большого интеллекта. Если чьи-то размышления совпадают с его собственными, это должно нас поразить: надо же, некто достиг вершин Сатарова, какая мощная интеллектуальная форма!

Ослепленные должностью (помощник орла!), люди даже не замечают, сколь беден сатаровский язык, с каким трудом он изъясняется по-русски.

…Совсем неинтересно, кто и за сколько получил должность в правительстве, или квоту на вывоз, или льготу на ввоз. Не один украдет – так другой. Но очень интересно, что чувствует «интеллектуал», давая такие интервью? Что он чувствует, когда президент, «говоря правду», разоблачает вранье? Ведь у «интеллектуала» семья, друзья; как он выкручивается перед ними? А перед собой?

2 августа Сатаров восторженно говорит об интеллектуальной мощи президента. А 9 августа на инаугурации президент с трудом читает по телесуфлеру тридцать слов клятвы: выучить не смог.

Кто этот мощный старик? Это гигант мысли! Отец русской демократии! Сатаров[12] даже не замечает, что текстуально (и психологически!) совпадает с наглым профессиональным лжецом, сыном лейтенанта Шмидта. Главное – создать Союз меча и орала, то есть надуть.

Ужасно, но они там все такие. Другие, если и были, – ушли.

Там никто не может говорить правду. Она слишком отвратительна. А они хотят, чтобы мы их любили. Хотят, по крайней мере, самим себе нравиться, если уж неблагодарный, сволочной электорат не может оценить их ум и благородство.

И когда говорят, что Лебедь – новичок в политике, но быстро учится, я соглашаюсь. Да, он быстро учится. Беда, что учится он в публичном доме, где чем опытнее, тем хуже.

Тело страны в конвульсиях: в Чечне, в Приморье… Но нам говорят: смотрите, вот это развивается бурно, вот это расцвело. А что расцвело? Торговля детьми, торговля девушками, торговля спиртным, бандитизм; брынцаловщина, у людей с тремя классами трехэтажные особняки, во всем ближнем Подмосковье подозрительные типы (в том числе генералы) сносят домишки и возводят послемишки[13] с бассейнами и гаражами.

Да, когда организм умирает от рака – плохо не всему организму. Опухоль находится в самом цветущем состоянии.

Опухоль безумна. Она растет стремительно, жадно, весело. Ей так хорошо, что она даже не думает, что убивает остальное тело.

Но закопают их вместе.


Говоря о предстоящей операции, президент выглядел плохо, с трудом подбирал слова. Речь его звучала совсем иначе, нежели потом выглядела в газетах. «Рекомендации наших врачей: или (пауза) операция, или (долгая пауза) такое… (долгая пауза) пассивная работа». Ельцин пытался вспомнить слова «консервативное лечение», но не смог.

А ведь все (и он, и телевизионщики) хотели, чтобы максимально бодро, максимально уверенно. Значит, то, что мы видели, – это лучший дубль. Или – физическая невозможность делать дубли.

«Твердо держит власть» и «разумно управляет» – это не синонимы! Ким Ир Сен твердо держал (и держит после смерти), а народ Северной Кореи ест траву.

Даже признав необходимость операции, кремлевский цинизм не устыдился. На следующий день Чубайс заявил, что «Борис Ельцин в нормальном рабочем состоянии». А что тогда ненормальное?

«В блестящей форме», «крепкое рукопожатие» – это ведь очень типичный цинизм. Так бессовестные наследники подбадривают старика, которому удалось попасть в утку: «Ну, папа, ты у нас еще о-го-го!»

Вот это «о-го-го» и несется из Кремля непрестанно.


По сравнению с Иваном Грозным – гуманист. По сравнению со Сталиным – голубь мира. Чем ужаснее точка отсчета – тем прекраснее выглядишь.

И все же и Ельцин, и те, кто голосовал за Ельцина в 1991-м, не должны огорчаться и даже могут гордиться собой. Если бы не Ельцин – президентом России в июне-91 непременно стал бы бесноватый. (Доказательство – победа Жириновского в 1993-м.) Только вообразите себе его с ядерной кнопкой, и нынешняя жизнь покажется раем.

Станет пенсионером – станет человеком. Если победит известную слабость.

Станет пенсионером – мигом отвалятся друзья Билл и Гельмут, появится время, появятся мысли, появится раскаяние (настоящее).

Ведь даже маниакальный убийца Иван Грозный под конец каялся и все пытался составить полный синодик своих жертв, добавляя в затруднительных случаях (когда речь шла об уничтожении населения целых городов): «Имена же их ты, Господи, веси».

И – не исключаю – позвонит, пригласит поработать над мемуарами. Не президентскими, человеческими.

Я, должно быть, приду, Борис Николаевич.

Если будем живы.


P. S. Один из врачей, делавших Ельцину знаменитую операцию на сердце, рассказал:

– Перед операцией Ельцину дали подписать бумагу о передаче президентских полномочий Черномырдину. Так полагается на всякий случай. После таких операций, такого наркоза человек приходит в себя на следующий день. И то мало что соображает. Я зашел в палату к Ельцину часа через три после операции – просто взглянуть, как там капает. Зашел и чуть не умер от страха: он сидит, тянет ко мне руку и мычит: «Ука-аз, ука-аз!» Это он требовал бумагу, чтобы подписать указ о возвращении полномочий. Вот это инстинкт власти.


Через два года – в 1998-м – устроили дефолт.

Через четыре года – в 2000-м – назначили Путина президентом. И Б. Н. исчез, перестал интересовать. Благодарный Кремль устроил ему торжественные похороны на Новодевичьем.

Честных мемуаров не оставил.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации