Читать книгу "Почему Беларусь не Прибалтика"

10. «Наши люди» и «неграждане»: национализм и нацменьшинства в Беларуси и Прибалтике

Беларусь – единственная бывшая советская республика, в которой русский язык является вторым государственным. За такое решение в 1995 году проголосовали 83 % пришедших на референдум граждан Беларуси. Русский язык в социологических опросах называют своим основным языком три четверти белорусов; он доминирует в городах, тогда как в сельской местности преобладает белорусский язык.

Вопреки распространённым у националистов всех постсоветских республик опасениям, государственный статус русского языка не приводит к исчезновению белорусского: оба языка поддерживаются на государственном уровне с помощью использования в топонимике, документообороте, образовании.

Беларусь своим примером опровергает «аксиому» всех постсоветских окраинных националистов, согласно которой для сохранения и развития местного языка необходима позитивная дискриминация имперского lingua franca.

Из белорусского опыта следует, что сближение с Россией не означает для её бывших окраин утраты своей местной культурной специфики, полной ассимиляции и растворения в российском культурном пространстве: белорусский является официальным языком Союзного государства России и Беларуси и дублируется во всех документах при российско-белорусских переговорах на официальном уровне.

Другой пример для подражания – тщательно соблюдаемый белорусским государством баланс между поддержкой местного языка и недопущением дискриминации граждан, выбирающих для общения русский. «Государство, как никто другой, ощущает свою ответственность за развитие белорусского языка и является гарантом сохранения целостности и единства его современных литературных норм. Правительством утверждён план мероприятий по популяризации и расширению сферы использования белорусского языка в жизни общества, разработанный с учётом предложений государственных структур, неправительственных организаций, учёных и деятелей культуры», – говорил президент страны Александр Лукашенко в 2010 году.

При этом в тот же период белорусскими властями было предписано «принять конкретные меры по недопущению проведения руководителями государственных органов, иных организаций политики принудительной белорусификации и искусственного сокращения использования русского языка в их деятельности».

Благодаря такой тщательно продуманной языковой политике в Беларуси свободно действуют русские школы и вузы, число которых год за годом увеличивается, потому что в стране растёт население. Абсолютное большинство белорусских семей выбирает для своих детей школы с русским языком обучения: в силу близости большой союзной России, преобладания русского в городах Беларуси и, в связи с этим, с большими возможностями в будущей взрослой жизни и большей простотой обучения для школьников.

И в то же время выбор в пользу русского не означает отказа от белорусского: белорусский язык и литература в русскоязычных школах – обязательный учебный предмет, по которому сдают выпускные экзамены. Соответственно, в белорусских школах язык Пушкина изучают в обязательном порядке наравне с языком Янки Купалы.

Таким образом, языковая и образовательная политика в Беларуси не является инструментом укрепления титульной нации и дискриминации прав национальных меньшинств.

Зеркально противоположной является ситуация в странах Прибалтики, где конституционно закреплено привилегированное положение титульной нации, под лозунгами «спасения» литовского, латышского и эстонского языков и сохранения этнической идентичности литовцев, латышей и эстонцев построены этнократические режимы, а национальные меньшинства четверть века подвергаются ущемлению и поражению в правах.

Смыслом и конечной целью существования Литвы, Латвии и Эстонии признано сохранение своих маленьких титульных наций.

«Латвия, провозглашённая 18 ноября 1918 года, была создана за счёт объединения латышских исторических земель на основании непреклонной государственной воли латышской нации и её неотъемлемого права на самоопределение, чтобы гарантировать существование и вековое развитие латышской нации, её языка и культуры», – говорится в преамбуле к Конституции Латвии.

«Народ Эстонии, выражая непоколебимую веру и твёрдую волю укреплять и развивать государство, которое создано по непреходящему праву самоопределения народа Эстонии и провозглашено 24 февраля 1918 года, которое зиждется на свободе, справедливости и праве, которое является оплотом внутреннего и внешнего мира, а также залогом общественного прогресса и общей пользы для нынешних и грядущих поколений, которое призвано обеспечить сохранность эстонской нации и культуры на века…», – гласит Конституция Эстонии.

О политической, гражданской нации в основополагающих документах прибалтийских республик не говорится ни слова. Никакого «мы, многонациональный народ», «дружба народов – сила народов» и прочего. Латышский язык, эстонская нация и культура – титульная нация первична, за национальными меньшинствами юридически закреплена их второстепенность.

Может быть, это сделано в силу малочисленности национальных меньшинств на территории Литвы, Латвии и Эстонии, упоминанием которых в силу этого можно пренебречь как пустой формальностью, обращаясь напрямую к литовцам, латышам и эстонцам? Ничего подобного. Напротив, Латвия и Эстония занимают первое и второе место в Европе по доле нетитульных наций в структуре населения. Это классические двухобщинные общества.

В Латвии на 62 % латышей приходится 37 % русскоязычных[14]14
  Это официальные данные Латвийской республики, которые указывают в числе латышей латгальцев – жителей восточной Латвии, считающих себя особым народом балтской группы. Латгальцами себя считают 7 % населения Латвии. В советский период существование латгальского этноса признавалось официально, а латгальский язык, наряду с латышским и литовским, считался одним из трёх живых языков балтийской языковой группы. Сегодня латвийское государство отказывает латгальцам в национальной идентичности, называя их субэтносом латышей, а латгальский язык – диалектом латышского языка.


[Закрыть]; в Эстонии на 69 % этнических эстонцев приходится 30 % русскоязычного населения. В любой другой европейской стране наличие такой иноязычной общины было бы неоспоримым основанием сделать русский вторым государственным языком.

Но в Латвии и Эстонии русский язык вообще не имеет никакого официального статуса – он не государственный, не региональный, не язык нацменьшинств, и страны Балтии выступают категорически против придания русскому языку статуса государственного языка ЕС.

Языковая политика в Прибалтике носит репрессивный характер: она направлена на закрепление доминирующего положения титульных наций и отстранение русскоязычных от государственного управления.

В Латвии 80 % государственных служащих составляют этнические латыши, и по мере продвижения по карьерной лестнице их доля в чиновничьем аппарате всё увеличивается. Отсев русских от государственной службы производится с помощью языкового законодательства.

Согласно закону о государственном языке, в Латвии установлены несколько категорий знания латышского языка и для занятия государственной должности требуется знать государственный язык в таком совершенстве, в каком его не знает большинство самих латышей. При этом кандидат на государственную должность, имеющий аттестат о получении школьного образования на латышском языке, от сдачи экзамена на знание языка освобождается вовсе.

Таким нехитрым способом на латвийскую госслужбу попадают почти исключительно латыши – даже если претендент-латыш полуграмотен, говорит и пишет по-латышски с ошибками и знает родной язык хуже, чем русский претендент на ту же должность, окончание латышской школы освобождает его от сдачи экзамена, тогда как выпускник русской школы обязан знать госязык на уровне профессора латышской филологии.

После распада СССР власти Прибалтики задались целью утвердить господство литовского, латышского и эстонского языков посредством вытеснения из своих стран русского. Была жестко регламентирована работа средств массовой информации, введены квоты на иноязычное вещание (которые последовательно сокращались), демонтирована русскоязычная топонимика, выведены из официального оборота русские варианты названий географических объектов.

Особое внимание прибалтийские власти уделили выдворению русского языка из сферы образования: было полностью ликвидировано русскоязычное образование в вузах и начат процесс ликвидации русских школ.

В Латвии попытка запретить все русские школы вызвала самые массовые в её истории акции протеста населения: на митинги, забастовки и пикеты в Риге в 2003–2004 годах выходили десятки тысяч человек.

Тогда правящие националисты вынуждены были пойти на компромисс и ввести так называемую пропорцию «60/40», согласно которой 60 % учебных предметов в русскоязычных школах должны преподаваться на латышском языке, а 40 % – на русском. Но на этом история не закончилась: нынешняя правящая коалиция при формировании правительства обозначила своим приоритетом полную ликвидацию преподавания на русском языке во всех школах Латвии к столетию провозглашения Латвийской республики в 2018 году.

Восточно-европейский национализм стремится самоутвердиться и преодолеть комплекс неполноценности за счёт притеснений национального меньшинства, особенно если это меньшинство в прошлом принадлежало к более сильной, имперской нации: с этой закономерностью в полной мере столкнулись русские в Прибалтике, четверть века испытывающие крупные и мелкие притеснения.

К примеру, в Латвии и Эстонии люди много лет просят сделать выходным днём православное Рождество 7 января. Православными в этих странах являются не только русскоязычные, но и многие латыши и эстонцы.

Для той же Латвии просьба сделать выходным днём значимый для 40 % населения религиозный праздник вполне оправдана. Но прибалтийские власти идти навстречу православным отказываются категорически.

Для сравнения, 12 % белорусских граждан называют себя католиками… и католическое Рождество в Беларуси является официальным праздником и выходным днём, равно как и православное. Но то «авторитарная Беларусь», а то «прогрессивные, демократические, европейские страны Балтии».

Едва ли в Беларуси и где-либо ещё в современной Европе можно представить такое явление, как «языковая полиция». А в Прибалтике это в порядке вещей: там действуют такие одиозные организации, как Центр государственного языка (Латвия) и Языковая инспекция (Эстония), уполномоченные выписывать штрафы, заводить административные дела, лишать лицензии и врываться в любые заведения с проверками на знание латышского или эстонского языка.

Работа любой кофейни в Старой Риге может быть сорвана внеплановой инспекцией Центра государственного языка, решившей проверить, на чистом ли латышском обслуживают посетителей русскоязычные официанты.

Помимо прочего, латвийская «языковая полиция» в последние годы прославилась постановлением рестораторам о том, что спринг-роллы – блюда, приготавливаемые путем заворачивания, скручивания, следует называть голубцами (tîteňi), попутно указав на «недружественные латышскому языку названия» ряда злачных мест, использовавших английские слова, и ополчившись на одну картинную галерею, использовавшую в названии выставки буквы из кириллицы.

Впрочем, даже дискриминационное языковое законодательство, запрет русских школ и «языковой террор» инспекторов-филологов – это мелочи по сравнению с институтом «неграждан».

Латвия и Эстония начали свою постсоветскую «демократическую» историю с того, что лишили треть своего населения гражданства и всех положенных гражданам социальных, экономических и политических прав.

В соответствии с доктриной континуитета – правопреемства с межвоенными Первыми республиками и восстановления довоенной государственности, гражданство Латвии и Эстонии в 1991 году получили только те, кто имел его до 1940 года, а также их потомки. Всех, кто переехал в прибалтийские республики в советский период, оставили без гражданства.

Поэтому более миллиона человек в Прибалтике юридически стали людьми «второго сорта», «негражданами». Им было запрещено участвовать в выборах и референдумах, состоять на государственной и муниципальной службе, оформлять в собственность землю и недвижимость, принимать участие в залоговых аукционах при приватизации предприятий.

«Неграждане» не имели права на получение социальной помощи, на защиту государства за рубежом, на ношение огнестрельного оружия. При вступлении Латвии и Эстонии в Евросоюз прибалтийские «негры» (сокращение от «негражданин») не получили статуса граждан ЕС.

Беларусь хоть и «последняя диктатура Европы», но представить, чтобы там творилось такое, просто невозможно. Между тем именно «прогрессивный» опыт стран «демократической Балтии» представляется белорусским националистам эталоном превращения постсоветской республики в национальное государство европейского образца. В частности, перенявшие «передовой» прибалтийский опыт змагары предлагают:

• Использовать в Республике Беларусь доктрину континуитета, установив правопреемство с Белорусской народной республикой, со всеми вытекающими из этого юридическими последствиями (включая территориальные претензии к соседям).

• Отменить государственный статус русского языка.

• Закрывать русские школы, детей из русскоязычных семей переводить на белорусский язык обучения.

• Запретить русский язык в документообороте, топонимике, работе государственных СМИ.

• Постановить целью существования Республики Беларусь сохранение и развитие языка и культуры белорусской нации.

Однако Беларусь – не Прибалтика, и националистические взгляды на межнациональные отношения там – удел секты маргиналов, ненавидимых абсолютным большинством населения.

Сохранившийся в белорусском обществе интернациональный подход к национальной политике в принципе отвергает понятие национального меньшинства. «У нас нет никаких меньшинств, ни сексуальных, ни национальных. Это всё наши граждане. Это наши поляки, это мои поляки», – неоднократно говорил по этому поводу Александр Лукашенко.

Поэтому в Беларуси два государственных языка, свободно работают русские и польские школы, а католическое Рождество, наравне с православным, – официальный праздник и выходной.

В главе 4 будет подробно рассмотрено, к чему привёл этнический национализм в качестве господствующей идеологии Литву, Латвию и Эстонию: какая сейчас демографическая ситуация в поставивших смыслом своего существования сохранение и воспроизводство титульных наций странах Балтии, а какая – в «совковой» Беларуси.

Пока же посмотреть действие принципа «два мира – два Шапиро» будет особенно интересно на примере литовских и белорусских поляков – польского населения разделённого литовско-белорусской границей Виленского края, волею судеб оказавшегося национальным меньшинством в «авторитарной» Беларуси и «европейской» Литве.

11. Kresy Wschodnie: поляки Виленского края в Беларуси и Литве

Территории бывшей Речи Посполитой, входившие в состав межвоенной Польши, но утраченные ею после Второй мировой войны, называются в польском языке Kresy Wschodnie – Восточные кресы.

К Восточным кресам относятся Галичина и Волынь на западе Украины, западная Беларусь и восточная Литва. И если на Волыни с Галичиной практически все поляки были истреблены бандеровцами, то в Беларуси и Литве до сих пор компактно проживают польские общины.

В Беларуси, согласно последней переписи, поляками себя назвали 3 % населения. Большинство кресовян проживает в Гродненской области на белорусско-польской границе, где поляки составляют до четверти населения. Численность белорусских поляков в послевоенный период неуклонно снижалась: они ассимилировались и переезжали в крупные города. Но польская община до сих пор является важным фактором развития западных приграничных областей Беларуси.

В Литве, согласно последней переписи, поляки составляют 6,5 % населения. Это крупнейшее национальное меньшинство в Литовской республике, компактно проживающее на юго-востоке страны. Польское население составляет большинство в столичном Вильнюсском районе Литвы (60 %) и в Шальчининкском районе (75 %). В самом Вильнюсе поляки составляют 17 % жителей столицы.

Белорусские и литовские поляки объединены одним регионом проживания – Виленским краем. Этот транснациональный регион – бывший центр Великого княжества Литовского, имперская метрополия ВКЛ, в межвоенный период входившая в состав Польши. Вильнюс (Вильно) имеет сакральное историко-идеологическое значение сразу для трёх стран, на стыке которых находится Виленский край: Польши, Беларуси и Литвы.

Для каждой из стран Вильнюс ценен как символ сразу двух имперских проектов: ВКЛ и Речи Посполитой. Для Литвы и Беларуси эта ценность особенно важна: для местных националистов имперская мощь и величие Великого княжества Литовского является альтернативой нынешних национальных государств, которые олицетворяют Каунас и Минск.

Как ни парадоксально, но именно фантомные боли по утерянной ещё в Средние века империи определяют мессианскую внешнюю политику литовских консерваторов на постсоветском пространстве, хотя сами консерваторы являются выходцами из Каунаса и носителями литовского национализма, противоположного имперскому проекту многонационального Литовского княжества.

То же относится к белорусским националистам, видящим свой идеал в ВКЛ, однако навязывающим ему ксенофобскую, антирусскую концепцию.

Для Польши Вильно – один из важнейших городов польской истории и культуры, город, в котором жил и творил основатель польского литературного языка Адам Мицкевич. Утрата Вильно по итогам Второй мировой войны, как и утрата Львова, считается поляками национальной трагедией, а защита польского населения, оставшегося жить после войны на Восточных кресах является одной из главных задач внешней политики Варшавы.

Поляки Виленского края – ключевой вопрос в отношениях Польши с Беларусью и Литвой.

При этом официальные представители Польши в последние годы признают, что в Беларуси с правами польского национального меньшинства ситуация значительно лучше, чем в Литве.

«Мы должны объяснить польским военным, что они должны поддерживать Балтийские страны. И это сложно, поскольку у нас есть проблемы с польским меньшинством в Литве. Парадоксально, однако сейчас ситуация польского нацменьшинства в Белоруссии лучше, чем в Литве», – заявил осенью 2016 года в Каунасе директор политического кабинета МИД Польши Ян Парысь[15]15
  Польский дипломат: наших военных трудно убедить защищать страны Балтии из-за положения поляков в Литве http://novayagazeta.ee/articles/9605/


[Закрыть].

Такое заявление от союзников по НАТО вызвало большой дипломатический скандал между Польшей и Литвой. «Неправильно говорить, что ситуация с правами человека в авторитарном режиме, в так называемой последней диктатуре в Европе, лучше, чем в сильной демократии, которой и является Литва. Это нас действительно оскорбляет: всех сидящих здесь литовцев. Мы должны избегать подобных заявлений», – отреагировал на слова польского коллеги директор по политическим вопросам МИД Литвы Роландас Качинскас.

Для знающего международную ситуацию в регионе заявление польского официального лица в самом деле феноменально. Польша – член НАТО и ЕС, главный союзник США в Восточной Европе, в вопросе о соблюдении прав национальных меньшинств ставит в пример другому члену НАТО, ЕС и американскому союзнику союзное России государство, члена ЕАЭС и ОДКБ, против которого десятилетиями действовали западные санкции и которое выгнало американского посла.

Понятно недоумение и оскорбление представителя Литвы: как можно ставить выше «сильной демократии» «последнюю диктатуру в Европе», которая проводит совместные учения с российской армией!

Однако у директора политического департамента МИД Польши в вопросах прав польского населения были все основания поставить Беларусь выше Литвы. У Варшавы десятилетиями были серьёзные трения из-за защиты прав поляков Виленского края и с Минском, и с Вильнюсом.

Однако с Минском значительную часть разногласий по польскому меньшинству удалось преодолеть, возобновив межгосударственное сотрудничество с Беларусью, тогда как с Вильнюсом из-за упорного нежелания властей Литвы соблюдать права литовских поляков диалога на высшем политическом уровне как не было, так и нет.

Еще один парадокс: у Польши межгосударственные отношения лучше с относящейся к другому геополитическому лагерю и интеграционному проекту Беларусью, а не с Литвой, которая состоит с поляками в одних и тех же интеграционных структурах, имеет с ними открытые границы и проводит одинаковую внешнюю политику.

Разгадка этого парадокса всё та же – поляки Виленского края, которые подвергались дискриминации и попыткам насильственного превращения в литовцев со времён вхождения Вильно с окрестностями в состав Литвы.

Довоенная Литва стала первой из «трёх прибалтийских сестёр», создавших в Прибалтике институт «неграждан»: после присоединения по договору со Сталиным Виленского края к Литве в 1939 году президент-диктатор Антанас Сметона лишил всех гражданских прав перешедших под литовскую юрисдикцию поляков.

Гражданства лишили около трети населения Виленщины – примерно 150 тысяч человек.

«Неграждане» лишались важных политических и экономических прав: права свободно передвигаться, приобретать недвижимость, устраиваться на работу кроме как в сельском и лесном хозяйстве, вступать в политические организации[16]16
  Tomas Balkelis War, Ethnic Conflict and the Refugee Crisis in Lithuania, 1939–1940 // School of History, University of Nottingham, Nottingham, NG7 2RD.


[Закрыть]. Связано это было с опасениями режима Сметоны в нелояльности Литве вильнюсских поляков. Эти опасения были в целом обоснованы, хотя литовское руководство это не оправдывает.

Неизвестно, как сложилась бы судьба литовского института «неграждан» дальше, но в том же 1940 году в республике поменялась власть, возникла Литовская ССР, вошедшая затем в состав Советского Союза. Затем была нацистская оккупация, война на территории Прибалтики, восстановление в Литве советской власти. После всех исторических потрясений о кратковременном периоде существования в Литве института негражданства все забыли.

В Литовской ССР поляки были защищены от литовского национализма советской национальной политикой. В соответствии с принципами интернационализма, дружбы народов и поддержки национальных культур в литовской части Виленского края (как и в белорусской) свободно работали польские школы, польские детские сады, в Вильнюсе издавалась газета для польскоязычных – Cherwony standard.

Советская национальная политика привела к формированию на бывших Восточных кресах Речи Посполитой новой культурной общности – советские поляки. Польское население Виленского края как в Беларуси, так и в Литве в большинстве своём с симпатией относится к советскому прошлому, поддерживает Россию и празднует 9 мая День Победы в Великой Отечественной войне.

Этот поразительный факт – то, что поляки на Виленщине по своей идеологии и мировоззрению совсем не такие поляки, как в самой Польше, не устаёт удивлять как польских, так и литовских авторов.

«Центр исследований Восточной Европы провёл исследование литовских русских и поляков. Результаты опроса респондентов шокируют. Подавляющее большинство респондентов поддерживают президента России Владимира Путина. Каждый второй опрошенный считает, что аннексия Крыма имеет правовые основания», – пишет крупнейшее литовское издание Lietuvos rytas в статье «Шокирующие результаты: русские и поляки Литвы в унисон поддерживают Владимира Путина»[17]17
  Šokiruojantys rezultatai: Lietuvos rusai ir lenkai sutartinai palaiko Vladimirą Putiną http://lietuvosdiena.lrytas.lt/aktualijos/sokiruojantys-rezultatai-lietuvos-rusai-ir-lenkai-sutartinai-palaiko-vladimira-putina.htm


[Закрыть].

«64,6 % литовских поляков заявляют, что им нравится или даже очень нравится президент России Владимир Путин. Критическое отношение к нему только у 11 %. Это результат опроса представителей меньшинств, проведённого Baltious tyrimai и группой Gallup. 63, 8 % литовских поляков рассматривают Россию как страну, благоприятную для Литвы, иного мнения придерживаются 32,35 %. С утверждением, что Крым законно стал частью Российской Федерации согласны или скорее согласны 40,6 %, тогда как категорически не согласны или скорее не согласны 31,1 %», – вторит ему крупнейшее польское издание Gazeta Wyborcza в статье «Поляки Литвы любят Путина»[18]18
  Polacy na Litwie lubią Putina http://wyborcza.pl/1,75399,2я0723053,polacy-na-litwie-lubia-putina.html?disableRedirects=true


[Закрыть].

Gazeta Wyborcza не мудрствуя лукаво связывает популярность у литовских поляков России, Путина, 9 мая и георгиевских лент эффективностью «российской пропаганды», в связи с чем призывает и Польшу, и Литву к усилению культурного влияния на жителей Виленского края.

Такое объяснение ситуации исключительно примитивно; оно даже не учитывает истории литовской полонии. Польская община в Литве была просоветской и пророссийской десятилетиями. В годы перестройки поляки, наряду с русским нацменьшинством, были одной из точек опоры союзного Центра в борьбе с сепаратизмом «Саюдиса».

В марте 1991 года польские самоуправления Вильнюсского и Шальчининкского районов пытались принять участие в референдуме о сохранении СССР, а в августе поддержали ГКЧП. После этого последовал силовой разгон Вильнюсского и Шальчининкского горсоветов командой Витаутаса Ландсбергиса и возвращение восстановившей свою независимость Литвы к практике дискриминации поляков.

Вторая Литовская республика вернулась к национально-государственному строительству на основе этнического литовского национализма. Неотъемлемой частью этой политики является «литуанизация» – принудительная ассимиляция национальных меньшинств, которые должны стать литовцами, если они хотят жить в Литве. Поляки Виленского края во Второй республике снова оказались в положении бывшей нации господ, ставшей меньшинством в национальном государстве своих бывших слуг.

Соответственно, государственная политика по отношению к ним стала воплощением исторического реванша столетиями находившихся в подчинённом отношении литовцев.

А также выгодным политическим бизнесом: глубинные антипольские настроения пожилого электората литовской глубинки от выборов к выборам успешно использовали литовские консерваторы.

Польскому населению было запрещено писать названия населённых пунктов, где они живут, на родном языке и даже использовать двуязычные таблички с названиями на польском и литовском. Все населённые пункты Вильнюсского и Шальчининского районов были переименованы – польские названия заменялись литовскими. На литовский манер было предписано менять польские имена и фамилии: если бы, например, Адам Мицкевич учился в Вильнюсском университете в конце XX века, то ему предписано было бы зваться Адамас Мицкевичюс.

Наиболее интенсивно литуанизация проводилась в 2010–2012 годах: в период правительства Андрюса Кубилюса («Союз Отечества – христианские демократы Литвы») и президентства Дали Грибаускайте (у которой, кстати, на пике скандалов вокруг поляков были обнаружены в родословной польские корни).

Во время пребывания у власти консерваторы (возможно, чтобы отвлечь население от последствий кризиса) вообще много занимались идеологическими вопросами: запрет советской символики, введение уголовного преследования за «отрицание фактов советской агрессии», литуанизация Виленского края.

При Кубилюсе и Грибаускайте дело дошло до ликвидации польских школ на территории Вильнюсского и Шальчининского районов – на тот момент в Вильнюсском крае действовали 55 польских школ.

В 2010 году были отменены Закон об образовании и Закон о национальных меньшинствах. Согласно новой редакции Закона об образовании, два-три предмета в старших классах школ нацменьшинств необходимо преподавать на государственном, то есть на литовском языке.

Там же был установлен новый порядок сдачи экзаменов по литовскому языку для школ национальных меньшинств и произведено уравнивание требований к сдаче экзамена на аттестат зрелости по литовскому языку между выпускниками из школ нацменьшинств и литовскими школьниками (что создавало последним естественное преимущество при сдаче экзамена и поступлении в вузы самим фактом их литовского происхождения).

Новый закон о национальных меньшинствах был принят только в 2014 году: президент Грибаускайте и консерваторы до последнего сопротивлялись его принятию.

«Если поляки хотят жить в Литве, они должны сближаться с ней, а не отдаляться от неё. Те, кто хочет, чтобы было по-другому, пусть едут в Польшу, ведь существует свобода передвижения», – сказал тогда же глава комиссии по внешним связям литовского Сейма Юстинас Каросас, дословно воспроизведя аргументацию латышских и эстонских коллег по отношению к русским – «чемодан, вокзал, Россия».

Весомость заявлениям про «пятую колонну» придала литовская спецслужба – Департамент госбезопасности Литвы, в ежегодном публичном отчёте за 2012 год заявивший, что протестные настроения и нелояльность литовскому государству в среде национальных меньшинств являются результатом деятельности иностранных разведок, действующих через общественные и политические организации польской общины.

Естественным следствием скандальных действий литовских властей против польских поляков стало резкое ухудшение отношений Польши и Литвы. Британский Economist, анализируя в 2010 году межгосударственный конфликт, назвал литовско-польские отношения самыми напряжёнными отношениями между двумя государствами – членами ЕС.

В Польше литовская тема на какое-то время вытеснила все остальные, заполнив страницы газет и эфиры телеканалов. Предложения забрать у Литвы Вильнюс обратно, раз там притесняют поляков, звучали даже на уровне посла Польши в Литовской республике Януша Сколимовски.

В Литве в ответ обнаружили, что в литовско-польском приграничье (Пуньская волость), где живут польские литовцы, Польша тоже закрывает литовские школы. Взаимное напряжение дошло до того, что в Вильнюсе осквернили могилу Юзефа Пилсудского и его матери.

Межгосударственный конфликт между Польшей и Литвой из-за поляков так и не был урегулирован. Вильнюс и Варшава старательно игнорируют друг друга: за исключением периодических пересечений на международных площадках вроде саммитов ЕС и НАТО лидеры двух стран принципиально избегают общения друг с другом: польский президент отказывается от визитов в Вильнюс, президент Литвы не едет в Варшаву.

Зато между Польшей и Беларусью разногласия по вопросу о белорусских поляках не являются непреодолимым препятствием для межгосударственного сотрудничества: с весны 2016 года Варшава и Минск возобновили политический диалог и даже польские власти уже признают, что кресовяне Виленского края в Беларуси находятся в значительно лучшем положении, чем в Литве.

Это при том, что вопрос белорусских поляков, как и в случае с Литвой, десятилетиями был одним из конфликтных узлов в польско-белорусских отношениях. Польша все эти годы обвиняла Минск в дискриминации национального меньшинства, в гонениях на общественные и культурные организации польской общины. Белорусская же сторона обвиняла Варшаву в сознательной политике формирования из польской общины нелояльного белорусскому государству населения, являющегося агентом влияния польского правительства на территории Беларуси.

В частности, протест официального Минска вызывала карта поляка – документ, подтверждающий принадлежность граждан республик бывшего СССР к польскому народу, который даёт выходцам из польских общин на востоке ряд прав и преференций от Республики Польша.

Вмешательством во внутренние дела Беларуси в Минске считали попытки польского руководства расколоть польскую общину: так, в 2005 году произошёл раскол Союза поляков Беларуси на «пропольский» и «пробелорусский». Вызывала раздражение и антибелорусская позиция вещающих для белорусских поляков польских СМИ.