Читать книгу "Почему Беларусь не Прибалтика"

Сельское хозяйство:

Литва: развитие отрасли осуществляется в соответствии с единой сельскохозяйственной политикой Евросоюза, утверждённой Еврокомиссией.

Беларусь: сама определяет свою аграрную политику»[23]23
  Артём Агафонов. Литва и Беларусь: где независимости больше? http://imhoclub.lv/ru/material/litva_i_belarus_gde_nezavisimosti_bolshe


[Закрыть].

Таким образом, Союзное государство с Россией и евразийская интеграция служат для Беларуси инструментом обеспечения суверенитета, независимости и экономического развития, тогда как Евросоюз суверенитет, независимость и экономическое развитие стран Прибалтики подрывает.

«Возвращение» Литвы, Латвии и Эстонии в западный мир привело к их слиянию с последующим поглощением западными интеграционными структурами, тогда как Беларусь в союзе с Россией сохранила субъектность, самостоятельность и будущее. В этом главный итог интеграционного выбора Беларуси, который на фоне вошедшей в Евросоюз и НАТО Прибалтики долгие годы считался ошибкой истории.

14. «Сборка» СССР и «сдерживание России»: геополитическая миссия Беларуси и Прибалтики

Беларусь после прихода к власти Александра Лукашенко выступает инициатором и активным участником всех проектов реинтеграции постсоветского пространства. Белорусы ещё в 1990-е годы назвали распад СССР геополитической катастрофой ХХ века и в подавляющем большинстве своём высказались за возрождение интеграционных связей на востоке.

Не Россия, а Беларусь выступила с инициативой Союзного государства, подчёркивая, что союз с Россией – это первый шаг в процессе «сборки» бывших советских республик в обновлённый и переформатированный СССР. Александр Лукашенко в 1994 году обошёл на президентских выборах правящих националистов, участвовавших в развале СССР, пообещав избирателям прямо противоположное их виктимной «антиимперской» программе – возрождение Советской Белоруссии, союз с Россией и посильные попытки воссоздать Советский Союз.

В соответствии с народным волеизъявлением, подтверждённым референдумами середины 1990-х годов, руководство страны 20 лет проводило курс на строительство Союзного государства с Россией и экономическую реинтеграцию постсоветского пространства. С середины 1990-х годов не Россия, а Беларусь была «драйвером» интеграционных проектов в бывшем СССР.

«Собирание советских земель» и преодоление катастрофы развала СССР и разрыва старых интеграционных связей является геополитической миссией Беларуси, её внешнеполитической специализацией на постсоветском пространстве.

Когда Александр Лукашенко впервые приехал с визитом в Россию в качестве президента страны, он сказал российскому коллеге Борису Ельцину, что приехал не в чужой город, а в столицу своей страны, которую белорусов лишили в декабре 1991-го. Москва – это столица белорусского народа, а Кремль для белорусов – такое же священное место, как для россиян. Если Российская Федерация юридически является правопреемником СССР, то Республика Беларусь – это уцелевший осколок Советского Союза; она выбрала сохранение советского наследия, а не забвение советского прошлого, как остальные советские республики.

Подобное восприятие советского прошлого и постсоветского настоящего было нетипично даже для правопреемницы СССР России, где у власти в тот период находились ельцинские либералы, во время перестройки непосредственно участвовавшие в распаде СССР.

Тем не менее союз с Минском был признан в Москве соответствующим национальным интересам. Союзное государство стало для России инструментом обеспечения государственной безопасности – ответом на расширение НАТО на восток, введение визового режима с Польшей и Литвой и надвигающуюся изоляцию от основной территории России Калининградской области. Союзная Беларусь стала гарантом бесперебойности транзита в Калининград, её военно-техническое сотрудничество с Россией в рамках Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ) – гарантией военной безопасности Калининградской области.

В условиях превращения стран Балтии в антироссийскую «буферную зону» и неуклонного дрейфа в ту же сторону Украины союз с Минском обретал для Москвы стратегическую ценность. Союзная Беларусь пробивала брешь в антироссийском «санитарном кордоне» и не давала замкнуться кольцу русофобских режимов, которые отделяли бы Россию от Западной Европы. Россия получала гарантированный транзит своих нефти и газа в Европу, а российские военные базы на территории братской страны служили противовесом присутствию НАТО у российских границ.

Но ещё важнее Союзное государство оказалось для Беларуси.

Союз с Россией помог белорусам сохранить суверенитет, отстоять свой исторический выбор и уникальную модель развития и выдержать беспрецедентное давление Запада, не способного смириться с тем, что рядовая восточноевропейская страна отказалась идти по типовому для всех бывших социалистических стран и советских республик пути развития.

В этом отношении военное сотрудничество в рамках ОДКБ, российские военные базы на территории Беларуси, поставляемая белорусской армии российская военная техника и кооперация двух стран в разведывательной сфере были нужны Беларуси не меньше, если не больше, чем РФ.

В логике мышления прибалтийских республик российское военное присутствие на белорусской территории является оккупацией этой территории, но для самих белорусов военный альянс с Россией, напротив, всегда был гарантией от закабаления Западом и позволял Минску десятилетиями выдерживать внешнеполитическое давление стран Североатлантического альянса и сохранять самостоятельность на международной арене.

Другой гарантией была экономическая поддержка России – кредиты, свободный доступ на российский рынок, участие в российских госзакупках на равных с местными поставщиками, поставки российских энергоресурсов по внутрироссийским ценам.

Эти меры позволили белорусам выдержать десятилетия санкционного давления, порой доходившего до настоящей экономической блокады республики Евросоюзом.

Однако для Беларуси союз с Россией был нечто большим, чем средством для сохранения суверенитета и независимости от Запада. Союзное государство рассматривалось Минском как первый шаг на пути реинтеграции постсоветского пространства и даже социалистического лагеря.

Лукашенко всегда было мало Беларуси. В 1999 году, например, серьёзно обсуждалась фантастическая идея вступления в Союзное государство Югославии: в разгар натовских бомбардировок белорусский лидер летал в Белград, где продвигал идею объединения славянских стран и народов.

Но результативными оказались инициативы Минска на постсоветском пространстве. Беларусь с самого начала была активным участником евразийской интеграции: участвовала в формировании единого экономического пространства, Таможенного союза, Евразийского экономического союза с Россией, Казахстаном, Арменией и Киргизией. Беларусь вовлечена в процессы сопряжения ЕАЭС с трансконтинентальными интеграционными проектами: Шанхайской организацией сотрудничества, Экономическим поясом Шёлкового пути и т. д.

Конечной целью участия в этих проектах является преодоление глобальной монополии Запада во главе с США в международных делах и формирование многополярного мира.

Всё постсоветское существование Прибалтики, напротив, было поставлено на службу однополярному миру, что на конкретном участке работы стран Балтии делало геополитической миссией Литвы, Латвии и Эстонии «сдерживание» России и окончательную дезинтеграцию бывшего СССР.

После распада СССР прибалтийские республики сделали максимум возможного для того, чтобы дистанцироваться от постсоветского пространства. Литва в 1992 году приняла конституционный акт, законодательно запрещающий участие в любых интеграционных объединениях на востоке. Страны Балтии – не постсоветские, их никогда не будет в СНГ, не говоря уже об ОДКБ и любых других альянсах с участием России. Будущее Литвы, Латвии и Эстонии – это Евросоюз, НАТО, ОЭСР, ВТО. Они «вернулись домой» после 50 лет «оккупации» и в «совок» не вернутся никогда и ни при каких обстоятельствах.

Тем не менее именно Россия и другие постсоветские республики всегда были объектом самого пристального внимания Литвы, Латвии и Эстонии. Страны Балтии осознанно сделали постсоветское пространство своей внешнеполитической специализацией. На Западе прибалтийские политики заявляли, что они самые большие в западном мире эксперты по России, Украине, той же Беларуси. Они вынужденно жили с этими странами в одном Советском Союзе, они в них разбираются, знают русский язык.

Поэтому литовцы, латыши и эстонцы как минимум должны быть советниками США и Европы в их диалоге с Россией и другими странами СНГ. А как максимум Вашингтон, Брюссель, Берлин и прочие должны делегировать Прибалтике право проводить политику коллективного Запада на постсоветском пространстве, позволить прибалтийским элитам вести «отсталые» народы бывшего СССР по пути глобализации, демократизации, европейской и евроатлантической интеграции.

США и ЕС должны были предоставить прибалтийским столицам (в первую очередь Вильнюсу) недостающие для ведения столь амбициозной восточной политики финансовые и дипломатические ресурсы, а также возможность работать с постсоветским пространством, исходя из собственных геополитических воззрений.

А геополитические воззрения у правящих элит Литвы, Латвии и Эстонии были весьма специфические. Советский Союз для Прибалтики был тюрьмой народов, очередной реинкарнацией Российской империи, еще одним имперским проектом русских. Россия – это экзистенциальная угроза цивилизованному миру в целом и своим соседям в особенности. Для безопасности соседей и всей Европы Россия должна быть «демократизирована», переведена на внешнее управление, максимально ослаблена, а лучше всего ликвидирована и разделена на несколько национальных государств[24]24
  По этой причине страны Балтии поддерживали любые сепаратистские движения в Российской Федерации, включая чеченских боевиков. Подробнее см. Александр Носович. История упадка. Почему у Прибалтики не получилось. М., Алгоритм, 2015. С. 221–225.


[Закрыть].

Для спасения от «русской угрозы» страны НАТО, согласно прибалтийской концепции, должны сделать так, чтобы Россия после «поражения в холодной войне» больше никогда не усиливалась. Поэтому Запад должен проводить политику «сдерживания» России, не давать ей усиливаться.

Главной угрозой усиления России в Прибалтике полагали её стратегическое сотрудничество с Западной Европой. Российские ресурсы, помноженные на немецкие технологии, сделали бы РФ ещё более великой, чем Советский Союз. Более того, стратегическое партнёрство с Россией усилило бы Германию, Францию и другие континентальные страны «Старой Европы» до такой степени, что они смогли бы поставить под сомнение глобальное лидерство США и спровоцировать раскол западного мира на Америку и Европу.

Искренне ненавидящие Россию и ставшие к тому же американскими агентами влияния в Европе, прибалтийские элиты не могли этого допустить, поэтому они свели не только внешнюю политику, но и всё существование своих стран к выполнению ими функции «буферной зоны»: геополитического «санитарного кордона», разделяющего европейский континент и отделяющего Россию от остальной Европы.

Вступив в Европейский союз, Прибалтика принялась энергично разрушать отношения европейцев и россиян и не пускать Россию в Европу. В 2008 году Литва заблокировала переговоры между Москвой и Брюсселем о введении безвизового режима, оказавшись единственной из 27 стран Европейского союза, выступившей против того, чтобы россияне могли свободно ездить в ЕС. Причиной наложения вето на переговоры о безвизовом режиме литовская делегация назвала несоблюдение Россией «европейских ценностей».

В последние годы балтийские страны повадились составлять «чёрные списки» персон нон-грата из числа российских учёных, экспертов и артистов, запрещая им въезд не только в Литву, Латвию и Эстонию, но и (как политологу Сергею Михееву) во все страны Шенгенского соглашения. Этакие страны – «вахтёрши ЕС»: вечно бдительные, вечно на посту.

Страны Балтии внесли посильную лепту в разрушение диалога России с ЕС и возникновение кризиса в российско-европейских отношениях. Они боролись со строительством российских газопроводов в Европу, называя русско-немецкий «Северный поток» «энергетическим пактом Молотова – Риббентропа». Лоббировали Третий энергопакет ЕС, сокращающий присутствие «Газпрома» на европейском газовом рынке. Призывали к демонстративному нарушению европейскими союзниками «Основополагающего акта Россия – НАТО» и размещению на их территории постоянных баз Североатлантического альянса. Вблизи российских границ.

Вершиной политики «сдерживания» стало поведение Литвы, Латвии и Эстонии во время украинского кризиса. Прибалтика больше всех в Евросоюзе добивалась введения, продления и ужесточения санкций против России, от которых она же больше всех в Европе и пострадала[25]25
  Польша и страны Балтии, больше всех пострадавшие от санкций, выступают за их ужесточение http://press.lv/post/polsha-i-strany-baltii-bolshe-vseh-postradavshie-ot-sanktsij-vystupayut-za-ih-uzhestochenie//comments#


[Закрыть]. Подлинной причиной непреклонности «трёх прибалтийских сестёр» в отношении Кремля была стоящая перед ними задача разорвать экономические связи России и Европы. Прибалтийские лидеры и дипломаты называли восточного соседа «террористическим государством», сравнивали российского президента Путина с Гитлером, Россию – с нацистской Германией. Вильнюс, Рига и Таллин были и остаются самыми верными и непреклонными союзниками Украины в её «борьбе с российской агрессией».

И этот момент особенно примечателен. Ведь украинский кризис в том числе Прибалтика и спровоцировала: катастрофа украинского государства и международных отношений в Европе стала закономерным итогом прибалтийского подхода Запада к странам бывшего СССР.

«Литва развалила Советский Союз». Это не шутка литовских политиков – они в самом деле так считают. Настоящее антисоветское движение в перестроечном СССР началось с Прибалтики, сепаратистские движения в других советских республиках создавались по образу и подобию прибалтийских «Народных фронтов». Прибалтика начала развал СССР – ей его и заканчивать, считают деятели из Литвы, Латвии и Эстонии, которые борются за окончательную дезинтеграцию постсоветского пространства. Поскольку в их понимании Советский Союз был очередным имперским проектом русских, то его окончательное разрушение состоит в вырывании стран СНГ из сферы влияния России и их переориентации на США, НАТО и Евросоюз.

Это часть всё той же стратегии «сдерживания» России: не дать ей возродиться и усилиться, разрушив отношения Москвы с бывшими советскими республиками и окружив «новый Мордор» поясом проамериканских русофобских режимов. Идеологически такая тактика подаётся как «экспорт демократии».

Попытки создания антироссийского геополитического блока с участием стран СНГ предпринимались Прибалтикой и до вступления в ЕС. Например, были созданы такие организации, как ГУАМ – Организация за демократию и экономическое развитие Грузии, Украины, Азербайджана и Молдавии, учреждённая в 1997 году и активизировавшаяся в 2005 году; СДВ – Содружество демократического выбора, учреждённое в Киеве в 2005 году, и другие. Активными участниками, помощниками и консультантами в деле создания подобных организаций были страны Балтии.

Но большое расширение ЕС 2004 года дало Прибалтике возможность превратить свою антироссийскую концепцию отношений Европы с Украиной, Грузией, Молдавией и другими бывшими советскими республиками в общеевропейский внешнеполитический курс.

До 2004 года европейская политика соседства не противопоставляла диалог России с ЕС отношениям Брюсселя с прочими постсоветскими республиками. Ситуация начала меняться, когда страны «новой Европы» были назначены «операторами» восточной политики ЕС в исторически и географически близких им странах бывшего СССР. Новые программы Евросоюза, инициаторами которых были (или ответственными за реализацию которых назначались) страны Балтии и другие «новые европейцы», в рамках политики соседства приобретали антироссийский характер.

Хрестоматийный пример – «Восточное партнёрство»: программа углубления интеграционных связей Евросоюза с Грузией, Украиной, Молдавией, Белоруссией, Арменией и Азербайджаном, превращённая в очередной проект создания «санитарного кордона» от России. Классическая, идущая от образа Речи Посполитой «от моря до моря», идея Польши и Литвы о создании Балтийско-Черноморского альянса, разделяющего Россию и Европу, начала реализовываться в рамках единой внешнеполитической программы ЕС.

«Восточное партнёрство» предполагает экспорт в страны бывшего СССР европейских политических практик и институтов, развитие в них демократии, независимых СМИ и проевропейских неправительственных организаций при постепенном углублении экономической и энергетической интеграции этих стран с Европейским союзом. Кульминацией этого процесса должно было стать подписание Соглашений об ассоциации и зоне свободной торговли между бывшими советскими республиками и Евросоюзом.

В Грузии, Молдавии, Украине проевропейские власти республик называли участие в «Восточном партнёрстве» непременным условием европейской интеграции, а подписание Соглашений об ассоциации считалось первым ключевым шагом на пути в ЕС.

При этом Россия в процессе сближения шести постсоветских государств с Евросоюзом принципиально не упоминалась: все многовековые экономические и культурные связи бывших советских республик с Россией сознательно и демонстративно игнорировались странами-«драйверами» «Восточного партнёрства».

В период председательства Литвы в Совете ЕС во второй половине 2013 года развитие концепции «Восточного партнёрства» дошло до своего неизбежного логического завершения – инициативы по превращению программы сотрудничества ЕС с постсоветскими странами в антироссийский геополитический блок, смыслом существования которого должно быть противостояние Москве.

Литовская дипломатия проявила особую активность в Брюсселе, чтобы навязать свою концепцию «Восточного партнёрства» как военно-оборонительного союза против России. Другим важным направлением деятельности литовской же в первую очередь внешней политики стало противопоставление европейской интеграции евразийской.

Усилиями литовских политиков и экспертов создание Таможенного союза и другие проекты экономической реинтеграции постсоветского пространства ко времени проведения Вильнюсского саммита в ноябре 2013 года были признаны странами ЕС проявлением «неоимперских амбиций Путина», а регион «Восточного партнёрства» начал восприниматься как арена «геополитической игры» (выражение главы МИД Литвы Л. Линкявичюса) между Россией и Евросоюзом, «призом» за победу в которой должна была стать Украина и другие страны постсоветского пространства.

Россия при этом неоднократно подчёркивала, что евразийская интеграция не отменяет европейскую, а объединение двух интеграционных проектов может стать основой для реализации концепции «Большой Европы» от Лиссабона до Владивостока. При объединении интеграционных процессов программа «Восточного партнёрства» вместо разрушительного механизма могла бы стать «мостом» между двумя геополитическими блоками.

Однако такая концепция европейской политики соседства на пространстве бывшего СССР противоречила фундаментальной цели, поставленной Соединёнными Штатами «новой Европе»: недопущение сближения Западной Европы с Россией и сохранение влияния США в Европейском союзе.

Поэтому все конструктивные, созидательные, неконфликтные сценарии восточной политики ЕС были прибалтийскими проводниками этой политики уничтожены: вместо диалога страны Балтии сознательно провоцировали конфликт Евросоюза с Россией и добились в итоге возникновения украинского кризиса, окончательно поставившего крест на мечте о «Большой Европе».

Деятельность Прибалтики на международной арене десятилетиями носила деструктивный, разрушительный характер. Геополитической миссией Прибалтики было разрушать: диалог Евросоюза с Россией, интеграционные связи на постсоветском пространстве. Любой скандал, любая провокация – всё что угодно ради «сдерживания России».

Геополитической миссией Беларуси на международной арене эти десятилетия было строить. Союзное государство, Таможенный союз, ЕАЭС, Минскую диалоговую площадку. Кто из них после этого – Прибалтика или Беларусь – часть цивилизованного мира?

15. Европейский союз: лучезарные еврооптимисты прибалты и Лукашенко – «Батька» евроскептиков

После распада СССР и Беларусь, и Прибалтика взяли курс на вступление в Евросоюз. В Беларуси этот курс не прервался и после прихода к власти Александра Лукашенко. Вопреки распространённому заблуждению, Лукашенко во время избирательной кампании 1994 года не выступал за отказ от европейской интеграции Беларуси – движение навстречу ЕС для поддержавших его избирателей не противоречило восстановлению интеграционных связей на постсоветском пространстве. Россия в тот период была абсолютно прозападной страной, и предполагалось, что строить с Евросоюзом «Большую Европу» от Лиссабона до Владивостока Минск и Москва будут вместе.

Однако после смены внутриполитического курса в 1994 году отношения Минска с Брюсселем испортились практически сразу же. Европейцев не могла устроить самостоятельность и строптивость нового белорусского руководства, без оглядки на западных советников начавшего радикальные преобразования в республике. Тем более что эти преобразования носили характер «советской контрреволюции».

Лукашенко ведь остановил приватизацию, сохранив крупнейшие активы страны в государственной собственности, отказался от формулы «рынок всё расставит по своим местам», вмешавшись в экономику, остановив разрушение промышленности и начав регулировать цены. Он отказался от парламентской формы правления – на референдуме 1996 года народ поддержал инициативу президента о превращении Беларуси в президентскую республику с сильной властью главы государства.

Словом, довольно быстро стало понятно, что ни о какой европейской интеграции Беларуси речи быть не может. Минск во всём вёл себя обратно тому, как должны вести себя претенденты на членство в ЕС из Восточной Европы: никаких поучений о движении на пути «европейского выбора» не слушал, «демократические нормы» не соблюдал, придерживался отличных от Европы воззрений на правильное политическое устройство, экономическую политику и социальную сферу.

В разгар процессов глобализации и приведения всех к единым либеральным стандартам в центре Европы возник белорусский «партизанский отряд», начавший борьбу со всеми составляющими мироустройства, сформировавшегося после холодной войны.

Поэтому отношения брюссельской бюрократии с Беларусью в непродолжительное время стали хуже, чем с любой другой европейской страной, за вычетом разве что Югославии. Если бы не военный союз с Россией, то Беларусь и разделила бы судьбу Югославии, а Александра Лукашенко постигла бы участь Слободана Милошевича.

Но поскольку Беларусь была в Союзном государстве с Россией и на её территории были российские военные базы, то Европейский союз ограничил давление на Минск разрывом дипломатических связей, поддержкой белорусской оппозиции и информационной войной, в ходе которой Беларусь провозглашалась «авторитарным государством» и «сталинским концлагерем в центре Европы», а президент Лукашенко – «последним диктатором Европы».

Кроме того, на Беларуси Европейский союз опробовал технологию введения санкций и санкционного торга с намёками на их отмену или смягчение в обмен на политические уступки и угрозами продления, расширения и ужесточения за отказ от уступок.

В первый раз санкции ввели персонально против «Батьки» и его ближайшего окружения в 1998 году – белорусскому руководству был запрещён въезд в страны Евросоюза. После президентских выборов 2006 года к персональным санкциям добавились экономические: белорусам был закрыт вход на европейский рынок, европейцы были кардинально ограничены в экономическом сотрудничестве с Беларусью.

В 2008 году санкции против Минска впервые были отменены. Вашингтон, Берлин и Брюссель очень надеялись на ссору Лукашенко с Москвой и давали понять: в европейской семье Республика Беларусь, пожелай она уйти от России, будет принята с распростёртыми объятиями. Разумеется, жить в этой семье придётся по принятым в ней правилам, но всё же если Лукашенко захлопнет для себя все двери на востоке, то на западе для него двери откроются.

Потепление в белорусско-европейских отношениях длилось два года и ни к какому существенному усилению позиций Запада в Минске не привело. Не добившись от белорусов своего пряником, «европейские партнёры» вновь взялись за кнут: в 2011 году санкции были введены вновь, и ещё жёстче, чем были.

В 2014 году Беларусь не признала вхождения Крыма в состав России, и в сердцах европейцев снова затеплилась надежда на её геополитическую переориентацию. Поэтому в феврале 2016 года основная часть санкций с Белоруссии снова была снята: их действие было приостановлено. Не добившись ничего кнутом, европейские правительства снова понадеялись на пряник. Однако практически никаких политических уступок со стороны Минска после снятия санкций не последовало.

Таким образом, отношения Евросоюза и Беларуси представляют собой бег по кругу.

Европейцы вводят против Минска санкции, затем сами же их отменяют, затем снова вводят и вновь отменяют, и ни разу при этом ни мытьём, ни катаньем им не удалось добиться от Минска существенных уступок.

Существенными уступками здесь могли бы стать вмешательство в экономическую политику Белоруссии Международного валютного фонда, принуждение правительства к либеральным реформам (что означает смерть белорусской промышленности и сельского хозяйства). Или отказ от Союзного государства с Россией, выход из ОДКБ и активизация участия в программе «Восточного партнёрства» ЕС. Или возобновление деятельности запрещённых в Белоруссии американских некоммерческих организаций.

Ни на что из этого Минск не шёл и не идёт.

Каждая отмена санкций и новый раунд заигрываний с президентом Лукашенко связаны с надеждой на то, что теперь уж точно получится разорвать союз Беларуси и России. Когда на Западе укрепляется такая надежда, то там сразу же забывают о своих хвалёных ценностях и «последний диктатор Европы» Лукашенко становится для европейцев достойным партнёром для переговоров. После очередного разочарования он вновь превращается в «диктатора».

Каждый раз, когда против Беларуси вводились санкции, в Брюсселе и Вашингтоне надеялись, что в Минске не выдержат визового и экономического прессинга и пойдут на такие уступки. Но на попятную каждый раз вынуждены были идти те, кто эти санкции против белорусов вводил. Никакие санкции за эти десятилетия не заставили Беларусь отказаться от своей политики – поменять внутри– и внешнеполитический курс.

Фундаментальная проблема Евросоюза в отношениях с Минском состоит в том, что европейцы никогда не говорят с белорусами на равных: они говорят с позиций ментора и учителя жизни, указывая белорусам, какая у них должна быть экономика и кто должен побеждать на выборах, грозя за малейшее неповиновение заклеймить за «нарушения прав человека» и «отход от демократических принципов».

В резолюциях Европарламента по Беларуси последней ставится в вину то, что ключевые секторы белорусской экономики всё ещё находятся под контролем государства, а на выборах в парламент не проходят представители оппозиции[26]26
  Belarus’ efforts to uphold democratic values are “insufficient”, MEPs say http://www.europarl.europa.eu/news/en/news-room/20161117IPR51556/belarus’-efforts-to-uphold-democratic-values-are-


[Закрыть].

Беларусь критикуется не за конкретные нарушения, реальные или выдуманные, а за саму модель её развития.

Неприятие белорусского пути в целом приводит к изобильному потоку упрёков и обвинений в частностях: «преследование оппозиции», «политзаключённые», существование смертной казни. Последний пункт особенно примечателен: всякий раз при ухудшении отношений Брюссель грозит Минску санкциями за отказ от присоединения к глобальному мораторию на запрет смертной казни. Своему главному союзнику по НАТО – Соединённым Штатам, где тоже есть смертная казнь, – европейцы никаких ультиматумов по этому вопросу никогда не предъявляли.

Лицемерное морализаторство, менторский тон, использование правозащитной риторики в качестве политической дубинки и общее давление на Минск, доходящее до организации беспорядков в стране, разумеется, вызывают жёсткую ответную реакцию белорусского руководства.

Беларусь – единственная страна ЕАЭС, у которой нет базового документа, формирующего её отношения с Евросоюзом. Запущенность белорусско-европейских отношений проявляется в том, что их правовой основой до сих пор остаётся соглашение о партнёрстве и сотрудничестве между СССР и Европейским экономическим сообществом 1989 года. В 1995 году Беларусь было подписала соглашение о партнёрстве и сотрудничестве, но после референдума 1996 года ратификация соглашения с Евросоюзом была остановлена.

Белорусское государство неоднократно выгоняло из Минска официальное представительство ЕС, европейские союзники в ответ на провозглашение посла ЕС персоной нон-грата одновременно отзывали из белорусской столицы своих послов.

Президент Лукашенко никогда не стеснялся в выражениях в адрес «европейских партнёров». «Что касается таких козлов, как Баррозу, и прочих… – говорил белорусский лидер о тогдашнем председателе Еврокомиссии Жозе-Мануэле Баррозу. – Ну, кто такой Баррозу? Был какой-то Баррозу в Португалии, но выгнали его и устроили в Еврокомиссию. Я меньше всего смотрю, что где кто ляпнул из европейских чиновников. Их там тысячи».

Позиция официального Минска: Беларусь – суверенная независимая страна, руководство которой избрано всенародно большинством населения и представляет интересы народа, тогда как Еврокомиссию и прочих брюссельских бюрократов никто никуда не выбирал – они никого не представляют.

Александр Лукашенко еще в середине 1990-х годов выступил предтечей нынешних евроскептиков: традиционное неприятие Беларусью брюссельской бюрократии, примат своей самостоятельности и национальных интересов ныне становятся мейнстримом в крупнейших странах Евросоюза.

Полярно противоположным образом развивались отношения с Европейским союзом у стран Прибалтики. Литва, Латвия и Эстония поставили себе целью вступить в ЕС любой ценой во что бы то ни стало и чего бы ни стоило. Формальное членство в ЕС для закомплексованных прибалтийских элит с их комсомольско-коммунистическим прошлым было основанием называть себя «настоящими европейцами», и ради европейской интеграции они были готовы на всё.

Если Польша 10 лет выторговывала условия своего членства в ЕС, то Прибалтика принципиально отказалась торговаться и ставить свои условия. Лишь бы взяли. Поэтому евроинтеграция обернулась ударом для прибалтийских экономик. Польша, выбившая у Брюсселя максимум преференций для своих фермеров, стала в ЕС аграрной супердержавой – фермеров Латвии, ничего у Брюсселя не выбивавших, Европейский союз разорил.

«Жёсткое аргументированное отстаивание интересов приносит более позитивные результаты, чем оголтелый еврооптимизм, когда берут всё, что дают, и не обсуждают, – говорит латвийский политолог и экономист Нормундс Гростиньш. – Когда к Евросоюзу присоединялась Греция, греки на душу населения получили от ЕС в пять раз больше, чем латыши. Польша, вступившая в ЕС в 2004 году вместе с нами, получила в два раза больше, чем Латвия… Если смотреть не на субсидии и пропаганду, а на реальный поток денег, отношения европейского центра и периферии – отношения паука и мухи. Центр буквально обескровил периферию. Если брать Латвию, в экономике и демографии страшная картина. Например, мы отдали центру право диктовать квоты на сахар, в итоге Латвия закрыла сахарные заводы»[27]27
  Брюссель относится к периферии как паук к мухе http://www.rubaltic.ru/article/ekonomika-i-biznes/24032017-bryussel-otnositsya-k-periferii-kak-pauk-k-mukhe/


[Закрыть].