Текст книги "Душа наизнанку"

В целях экономии (что, конечно, по большому счету, погоды не делало) Вадим постоянно покупал нам детские билеты за три кроны, и каждый раз при выходе из метро, где часто стояли контролеры, мы щекотали себе нервы, готовые притвориться полными идиотами или малолетними.

На Карловом мосту нам все время встречался какой-то дурачок, который постоянно смотрел на себя в зеркало, корчил немыслимые рожи и в экстазе рисовал автопортрет. И каждый раз я просто умирала со смеху.

Ужинали мы чаще дома, а вместо обеда устраивали пикники в парках. Мне особенно запомнился один сказочный лес с вековыми деревьями, прудами и фонтанами, где жили удивительные павлины, радостное покрикивание которых было слышно повсюду.

От начала и до конца поездки Вадим окружил меня трогательной заботой: он был одновременно моим гидом, поваром и домохозяйкой! Старался показать все самое-самое, исполнял любые желания и капризы, везде и всюду водил меня за ручку, будто маленькую девочку, а в мой день рождения устроил настоящий праздничный ужин при свечах. В тот же вечер мы смотрели на Карловом мосту потрясающий салют, который по неясной нам причине совпал с моим днем варенья.

К сожалению, не обошлось без конфликтов и ссор: в одной поездке за город мы до хрипоты спорили на тему предстоящих выборов, будущего России и веры в Бога; иногда ни с того ни с сего начинали выяснять взаимоотношения, и голова шла кругом от взаимных обвинений и беспощадных оскорблений. Но после ненастья снова светило солнышко, и когда мы в последний день гуляли по старому городу, Вадим, проигнорировав мой вопрос, совсем не в тему ответил: «Ну, что сказать тебе, чудо мое… Я тебя люблю».

7 июля, 1997

Мы с Вадимом ходили на день рождения к моему близкому другу Халиму, который отмечал свое тридцатилетие в ресторане «Архангельское». Были его друзья, коллеги по работе, родственники, сестра с мужем, а также Бернштейн. Сначала день варенья показался мне немного скучным и даже официальным, но потом народ расслабился, и к концу вечера уже танцевали «Цыганочку».

Вадим написал Халиму забавное стихотворение, как обычно, неоднозначное…

 
Халим! Ты влип… на 30 лет.
Пришли к тебе друзья чуть свет,
И каждый празднично одет,
И руку жмет, даря букет,
Вручая, как входной билет,
дающий право на обед.
А те, кого меж нами нет,
Конечно, шлют тебе привет!
И даже, может быть…
Нет-нет… Я здесь имел в виду – сонет…
 

Здесь же, в Архангельском, прямо за столом, можно сказать, под осетрину, Вадим поведал мне, что на днях познакомился с какой-то длинноногой медсестрой и на досуге переспал с ней. Когда я спросила: «Ну, и как медсестра?», – он без промедления ответил: «Да никак… Как я и думал, вся в своих фантазиях».

Интересно было повстречаться спустя столько времени с Бернштейном. Он весь вечер смотрел на меня и косился на Вадима. Потом мы вместе пили кофе и болтали за жизнь, и он мимоходом заметил: «Ты еще замуж не вышла? Все с этим чудаком Вадимом?»

* * *

От счастья онемев, бездной души твоей живу,

Восторг дыханья затаив, люблю в беспамятстве.

Явь ты или сон земной,

Ангелов небесных странник или рока гений злой,

Я судьбу молю лишь об одном – быть с тобой.

И как ни пытаюсь я в который раз препарировать под микроскопом душу этого человека, ничего не получается. Если разложить по кирпичикам, то все предельно ясно. Если же сложить снова все вместе – загадка, а не человек. Чем больше общаюсь с ним, тем больше он пленяет и покоряет меня. Я даже перестала сравнивать – нет таких, и точка.

И совсем не важно, что все его богатство – голос и гитара, а я живу с ним как на вулкане, вздрагивая от каждого телефонного звонка. Пусть он уходит в дождливую ночь, в никуда, и неделями где-то пропадает – я счастлива, потому что когда я слышу его голос и тону в глубине его глаз, готова простить ему все, только чтобы быть с ним рядом.

Он заманил меня чарующими песнями в бездну чувств, как завлекали путников в морскую пучину сирены. Упоенная счастьем, я не в силах распутать невидимые сети и желаю быть вечной узницей любви, пусть даже этот сладкий плен сулит мне гибель.

* * *

Об Англии я грезила с детства, вернее, со школы, как только начала изучать английский. Я очень долго мечтала побывать на этом чудо-острове, чтобы своими глазами увидеть Виндзорский замок, полюбоваться ритуалом смены гвардейского караула у Букингемского дворца или просто выпить пинту «Гиннесса» в настоящем английском пабе. Когда я в первый раз приехала в Англию, то чувствовала себя там как дома, и все вокруг казалось мне таким знакомым и близким, что я невольно подумала, не жила ли я в этой стране в прошлой жизни.

Имя Лондона звучит торжественно и чинно, как бой часов Биг-Бена. Хотя смог уже давно не окутывает его и знаменитые туманы тоже уходят в прошлое, в нашем восприятии облик этого удивительного города до сих пор размыт Диккенсом, Моэмом, Оскаром Уайльдом и Конан Дойлем.

Лондон создает ощущение непреходящей сказочности. Этот волшебный мир игрушечных особнячков, узких улочек, черных лакированных кэбов, красных будок, двухэтажных автобусов и прелестных лужаек завораживает. Но Лондон – многолик. Готический старый город, полный легенд и загадок, где традиции не меняются веками, гармонично уживается с современным мегаполисом, в котором нашлось место каждой расе, религии, языку и наречию.

Сами англичане впечатлили меня своей вежливостью. Социолог Кейт Фокс говорит, что «англичанин извинится перед вами, даже оказавшись по вашей вине в луже, если будет очевидно, что вы его толкнули туда неумышленно». Англичанам действительно присуще извиняться по любому незначительному поводу. Слова «извините», «прошу прощения», «пожалуйста» и «спасибо» произносятся жителями этой страны бессчетное количество раз в день.

Еще одна особенность этой нации – слегка пренебрежительное, хотя и тщательно скрываемое под видом невозмутимости, отношение к остальному миру и следование своим собственным традициям, сохранившимся по сей день, таким как монархия и уважение к королевской семье, трепетная любовь к животным, пристрастие к чаепитию, игра в крикет, страстное увлечение садоводством и воскресные семейные обеды. Для англичанина его остров – континент, и этим все сказано. Это касается даже одежды: если в Европе входят в моду бежевые кашемировые пальто, то вся Англия ходит в своем navy blue[3]3
  В переводе с английского – «темно-синий».


[Закрыть]. Вообще, за исключением молодежи, англичане предпочитают консервативный стиль. Впрочем, этот народ также скуп на эмоции и не привык демонстрировать свои чувства на публике. Даже если вы наденете самый несуразный костюм и отважитесь пройти по Оксфорд-стрит, никто не обратит на вас никакого внимания.

Консерватизм и педантичность англичан проявляются не только в поведении, но и в еде. Блюда британской кухни не отличаются изысканностью, утонченным вкусом и оригинальностью. Бытует мнение, что если в аду и есть повар, то он – англичанин. Возможно, такое представление – утрирование реальности, но мне лично не пришлись по душе всевозможные пудинги, мясные пироги, супы из бычьих хвостов и телячьих почек. Рестораны же Лондона предлагают яства со всего света, и подкрепиться здесь можно на любой вкус и карман, отведав тайскую лапшу на ланч, а вечером – креветки в соусе карри.

Для любителей старины Лондон – настоящий рай. Музеев, галерей, соборов, церквей и дворцов здесь предостаточно. Меня особенно поразило великолепие ажурных арок и витражей готической церкви Святого Петра в Вестминстере, часто называемой Вестминстерским аббатством; запомнился также величественный Собор Святого Павла и невероятной красоты Линкольнский собор в живописном Линкольне, по праву считающийся эталоном английской готической архитектуры. У собора – занимательная легенда. Среди каменных украшений стен хора приютилась маленькая фигурка чертенка. Согласно преданию, однажды дьявол отпустил своих чертят порезвиться, и их ветром занесло в Линкольн. Сначала они не решались зайти в собор, но потом один из них все-таки дерзнул влететь внутрь, стал проказничать и мешать хору петь. Ангелы пытались призвать бесенка к порядку, но он не послушал их. Когда он снова весело взлетел к сводам храма, ангелы превратили его в камень. Так и остался он навсегда сидеть на этой стене. С тех пор хор стали называть «Ангельским», а чертенка – линкольнским.

Особое очарование Лондону придают его роскошные сады и парки. Меня пленили эти зеленые жемчужины первозданной природы, разбросанные по всему городу и его окрестностям. Едва уловимый аромат цветов, щебетание птиц, скользящие по зеркальной глади озер белоснежные лебеди, тенистые аллеи, в которых прячутся лани, а по деревьям скачут белки, бархатные зеленые поляны, где важно расхаживают пеликаны. Нужно ли для счастья больше, чем умиротворенность лондонских садов?

Я не уставал поражаться откровениям Полины. Не женщина, а ураган! Близкий друг – Халим; знакомый немец – Йохан, значение отношений с которым не могла определить даже сама Полина; югослав Драган и явно страстная, но вместе с тем свободная и сумбурная связь с Вадимом. Интересно, с кем она путешествовала по Африке и кто такой ревнивец Бернштейн – бывший любовник, друг детства, коллега по работе? Мне казалось, что у незнакомки было не меньше любовных приключений, чем у меня, заядлого ловеласа. Да, хорошенькая парочка – Казанова и Клеопатра, нечего сказать.

Глава 12

«Мир трясет и лихорадит» – любимое выражение Престона как нельзя лучше отражало политическую и экономическую ситуацию, сложившуюся зимой 2008 года, которая оказалась богата на чрезвычайные события. В январе фондовые индексы Европы и Азии упали на пятнадцать процентов; в феврале разрушительные торнадо, пронесшиеся по пяти южным штатам – Миссисипи, Арканзасу, Теннесси, Кентукки и Алабаме, – унесли жизни пятидесяти восьми человек, более ста при этом получили ранения. По словам специалистов, это были самые сильные и смертоносные торнадо за последние двадцать лет.

Власти Косово при поддержке Евросоюза и США провозгласили независимость, несмотря на возражения Сербии и России. После почти пятидесяти лет у власти бессменный лидер Кубы Фидель Кастро передал бразды правления брату Раулю.

И наконец, кровавая трагедия в университете Северного Иллинойса, где бывший студент открыл беспорядочную стрельбу во время лекции: сделал тридцать выстрелов и покончил с собой. Четыре студента скончались на месте, двое – в больнице, ранены двадцать четыре человека.

Честно говоря, я уже не знал, чего ждать от весны. В марте Россия выбирала президента: предсказывали победу первого вице-премьера Дмитрия Медведева. В то же время действующий президент Владимир Путин уже принял предложение Медведева возглавить правительство. Вероятно, такова демократия по-русски.

Американцам в том году тоже предстояло участвовать в президентских выборах, причем едва ли не самых важных и драматичных за всю историю страны. И хотя голосование за нового хозяина Белого Дома планировалось на четвертое ноября, президентская кампания уже шла полным ходом.

Политическая система США довольно сложная, а порядок и ход выборов крайне запутаны. К примеру, чтобы стать кандидатом в президенты, американский политик должен сначала пройти предварительные внутрипартийные выборы – так называемые праймериз. Завершает их партийный съезд, на котором официально объявляется о поддержке партией того или иного кандидата. Но на этом избирательная кампания не заканчивается: приходит черед борьбы за голоса всех граждан США.

На предстоящих выборах среди республиканцев кандидатами на президентский пост стали бывший мэр Нью-Йорка Руди Джулиани, сенатор от Аризоны Джон Маккейн, губернатор Массачусетса Митт Ромни, бывший спикер Палаты Представителей Ньют Гингрич, а также Майк Хакаби, губернатор Арканзаса. Реальными претендентами от демократов являлись Хиллари Клинтон (супруга экс-президента США Билла Клинтона) и сенатор от Иллинойса Барак Обама.

В годы выборов средства массовой информации пребывают в постоянном цейтноте, пристально следя за развитием событий и наблюдая за каждым шагом кандидатов. Журналисты и репортеры превращаются в детективов и сыщиков, работая по принципу «все средства хороши». Ничто не ускользает от внимания прессы и телевидения: под микроскопом СМИ – не только официальные биографии и карьеры претендентов, но также их семьи, друзья, хобби, вероисповедание. Выборная кампания – это время газетных сенсаций и громких политических скандалов, когда в паутине интриг, сплетен и лжи невероятно сложно найти правду.

После моей поездки в Аризону Престон назначил мне встречу в офисе.

– Майк, ну заходи, садись, – приветствовал меня шеф. – Давно я тебя не видел, можно сказать, последний раз в прошлом году, а вот уже и две тысячи восьмой отсчитывает дни и недели. Я заметил, что последние годы время сильно капризничает. Мчится галопом, будто дикая лошадь, – уныло продолжил он. – Если мне не изменяет память, канадская писательница Сара Груэн очень точно сказала о возрасте: «Возраст – безжалостный вор».

– К чему такой пессимизм, босс? Вы еще мужчина в полном расцвете сил. Сегодня сорок – это новые двадцать, пятьдесят – новые тридцать, ну и так далее, – бодро ответил я, стараясь поднять Престону настроение.

– Ладно, не умничай. И без твоих шуток тошно. Знаешь, Майк, может, это и хорошо, что ты не женат и у тебя нет детей. Черт его знает, какое будущее достанется моим внукам. В мире сейчас такая заваруха, дурдом и хаос на всех фронтах. Экономика в сортире, ситуация на Ближнем Востоке бесперспективная. Или, к примеру, возьми экологию и климат. Планета каждый год теряет тысячи видов живых организмов и миллионы акров тропических лесов. За последние двадцать лет исчезло двадцать процентов коралловых рифов! Похоже, начинает сбываться мрачное пророчество Нильса Бора о том, что человечество задохнется в собственных отходах.

Я не знал, наступивший ли новый год или удручающие события этой зимы явились причиной мрачного настроения Престона, но, признаться, я давно не видел босса в таком состоянии. От его энергии, которая обычно могла зарядить электростанцию, не осталось и следа. Характерные для него ехидство и язвительность сменились меланхолией и плаксивостью. Даже взгляд его пытливых черных глаз, от которого редко кому удавалось укрыться, показался мне потухшим. Престона будто подменили.

– Похоже, босс, вы не теряли времени зря: статистику по климату и экологии знаете назубок, – вновь сделал я попытку отвлечь начальника от грустных мыслей, но он только отмахнулся:

– Или вот трагедия в университете. Опять погибли невинные люди! И такая драма происходит не в первый и не в последний раз. На руках американцев имеется двести тридцать миллионов единиц огнестрельного оружия! Только за прошлый год погибли тридцать тысяч человек, а около семидесяти были ранены. Печальная статистика! И что мы делаем, чтобы предотвратить этот ужас в будущем? Ровным счетом ничего! Прикрываемся второй поправкой Конституции! Конечно, отцы-основатели были выдающимися государственными деятелями и патриотами, однако они не могли предвидеть всех изменений общества на столетия вперед. Вот и получается, что, пока действует право на свободное владение оружием, всякий сумасброд в любой момент и где угодно может купить ружье и открыть стрельбу по окружающим. Ясно как божий день, что давно пора изменить вторую поправку, но до сих пор – только одна полемика и никаких конкретных действий.

Хотя я полностью разделял мнение босса об экологической катастрофе, угрожающей нашей планете, и был согласен с идеей об ограничении прав на владение оружием ради безопасности американцев, Престон не давал мне возможности поделиться своими мыслями.

– И, конечно, еще одна опасность для Америки – это ультраправые республиканцы, которые довели страну до такого состояния, – продолжал он. – Неоправданная война в Ираке, бессмысленная война в Афганистане, полное бессилие администрации перед лицом «Катрины»[4]4
  «Катрина» – самый разрушительный ураган в истории США, прошедший в августе 2005 года.


[Закрыть], экономический кризис… Да что там говорить, список бед и непростительных ошибок бесконечен.

После этой гневной тирады шеф наконец остановился, чтобы перевести дыхание, и в первый раз за это утро соизволил поинтересоваться моим мнением о событиях в мире.

– Что ты думаешь по поводу выборов в России? – спросил он, усаживаясь в свое кресло за рабочим столом. – Лихо они придумали продлить срок президенту, хм… Этакая марионеточная демократия. Мир знает русскую рулетку, ну а теперь можно смело запатентовать «русскую демократию».

– Честно говоря, не вижу ничего удивительного в том, что Путин и после выборов по-прежнему останется у власти, только в другой должности, – возразил я. – В конечном счете политика России не изменится. Я никогда не верил в долговечность русской демократии, мне всегда казалось, что это не больше чем игра.

– Да, ты прав, Майк. И вообще, что нам до России, когда у самих черт знает что творится! Давай выкладывай, что там с Маккейном, – переключился на деловой тон шеф. – Удалось взять интервью? Какое впечатление от встречи?

– Признаться, относительно сенатора Маккейна – никаких сюрпризов и неожиданностей. Боюсь, мне не удалось узнать больше, чем мы уже знаем. Происходит из военной семьи. Воевал во Вьетнаме и попал в плен. После освобождения из плена стал широко известен. В конце девяностых приобрел значительный авторитет среди консерваторов. В двухтысячном году выставлял свою кандидатуру в президенты, но проиграл праймериз Джорджу Бушу. В отличие от других кандидатов, не замешан в скандалах, потрясавших Вашингтон в последние годы. Если же Маккейн победит на выборах, то он станет старейшим президентом в истории США: в день номинации ему исполнится семьдесят два года.

– Ну, Майк, мне вот тоже, знаешь ли, не тридцать лет. У нас молодые президенты и политики – редкость. Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

– Я не отрицаю, что у зрелости есть свои преимущества – опыт и мудрость. Просто мне кажется, что в сравнении с Обамой Маккейн явно проигрывает в плане оптимизма, бодрости и душевного подъема, – пояснил я. – Конечно, об этом будет уместно говорить только если после всех праймериз именно эти джентльмены будут вести борьбу за Белый дом.

– Окей. В этом есть свой резон. В то же время никто не знает, какой выбор сделают американцы четвертого ноября.

– Это правда, босс. Страна разделена на два лагеря. Такое впечатление, что мы так и не покончили с гражданской войной. Сложно предсказать настроение страны на день выборов, но я думаю, что после двух сроков республиканца Джорджа Буша Америке будет по душе что-то новое. Когда на Аляске полгода зима, то все с нетерпением ждут весны. Неискушенность и самобытность Обамы – обоюдоострый меч: его достоинство и слабость. И возможно, это целомудрие – политическая девственность, если хотите, – позволит ему одержать победу в ноябре.

– Майк, дружище, куда тебя понесло?! «Аляска», «весна», «целомудрие»… – рассмеялся Престон. – Неисправимый романтик, тебе бы женские романы писать, а ты занимаешься грязной политикой.

– Возможно, вы правы, – усмехнулся я. – Вот брошу журналистику и подамся в писатели.

– Ладно, Майк, на сегодняшний день ты еще пока значишься в штате газеты, поэтому выбрось этот вздор из головы и отвечай на мои вопросы. Что ты думаешь об остальных республиканцах, претендующих на президентский пост?

– Полагаю, что мэр Нью-Йорка Джулиани слишком либерален для консерваторов: например, он допускает аборты и выступает за разумное ограничение прав на владение оружием, что для республиканцев однозначно большой минус. Бывший спикер конгресса Гингрич – фигура довольно противоречивая и скандальная. Он, мне кажется, уже давно непопулярен ни в своей партии, ни у избирателей.

– А как оцениваешь шансы Митта Ромни и Майка Хакаби?

– Здесь, если честно, боюсь ошибиться. Возможны варианты. И все-таки у Хакаби, на мой взгляд, шансов больше. У Митта Ромни – те же проблемы, что и у Джулиани, взять хотя бы закон о медицинском страховании, который он подписал, будучи губернатором Массачусетса.

– Это так, Майк, не спорю. Возвратимся к Маккейну. Ты мне привез интервью? – поинтересовался Престон.

– Нет, босс. Интервью взять не удалось. Я поговорил с его помощниками и советниками, но добраться до самого сенатора не получилось. Не знаю, то ли газета наша их испугала, то ли на самом деле график Маккейна был расписан от и до.

– Досадно, но поправимо. Я подниму свои связи, и, думаю, ближе к партийному съезду мы его уговорим побеседовать с нами. Ладно, теперь о братьях-демократах. Там тоже все непросто: помимо Барака – Хиллари, Джон Эдвардс, Джо Байден и даже Билл Ричардсон! Что скажешь?

– Без сомнения, у всех кандидатов довольно впечатляющее резюме: Хиллари, бывшая первая леди, сенатор от штата Нью-Йорка, имеет богатый государственный опыт, входит в состав влиятельного комитета по военной службе. Джо Байден – долгожитель сената, способный улавливать настроения среднего класса. Заслуги губернатора Билла Ричардсона тоже налицо – посол США в ООН, а в две тысячи четвертом году возглавлял национальный комитет Демократической партии. Одним словом, достойные претенденты, но…

Я запнулся, и Престон ехидно спросил:

– «Но»? Что «но», Майк? Опять будешь мне песни петь про весну, или у тебя есть доводы посерьезнее?

– Нет, босс, мне известны те же факты, что и всей стране, но моя интуиция подсказывает, что среди демократов реальная борьба развернется между Обамой и Клинтон, а в самом финале останутся Маккейн и Обама, – заявил я.

– Майк, тебе, пожалуй, не только романы надо писать, но и ясновидением стоит заняться, – снова засмеялся Престон.

– Это вряд ли. В прорицатели я никак не гожусь.

– Ладно, – улыбаясь, сказал шеф. – Поживем – увидим, стоит ли чего-нибудь твое чутье.